СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Фронто заснул на будке Моне. — Нормально, — я вытирала мокрую посуду после ужина и слышала тихий сап пчёлки. — Он устал, — Жанин ополаскивала тарелку. — Весь день мужчины строили церковь. — Ларри старше его и не устал. — Лоуренс сочкует под предлогом покурить, а сын делает за него работу. — Это нормально, Жанин. Сын должен помогать отцу. Ларри возился на пасеке — закрывал ульи на ночь. — Как у вас дела? — Жанин взяла у меня половину посуды, и вместе мы пошли в дом. — Хорошо. — Если тебя что-то тревожит, можешь сказать мне. — Тревожит в Фронто? — я посмеялась. — Вы воспитали прекрасного сына, и у меня нет права подстраивать его под себя, да и надобности такой нет, Жанин. Пока мы с мамой Фронто расставляли посуду по шкафчикам, а старший Тауншенд ловил пчёл, младший так и не проснулся. Хотя бы Моне успел покормить, прежде чем отрубиться. — Я люблю его, Жанин. — А он любит тебя. Мне Фронто никогда не помогал готовить, — она рассмеялась. Я много времени проводила в доме у Тауншендов. Терпеть не могла, когда Фронто ел простоквашу с зелёным луком! Мало мне ночью под боком парня с урчащим животом, так ещё и Моне поддавал жару! Фронто я не могла выгнать из его же чулана, а вот питбуль, опустив хвост и прихватив с собой подружку, выходил на крыльцо. С Тауншендами весело жить. Я удивлялась, как Ларри ел овощи и толстел. Смеялась, как он на коленках ползал в поисках брокколи на грядке. Мама научила меня быть женщиной в доме. Готовка, стирка, уборка — помогать Жанин нетрудно. Кажется, она рада, что в доме появилась вторая женщина. Всем нужна подмога. — Пойду разберу кровать и уложу Фронто спать, а то он проснётся и не поймёт, что делает на будке. — Нера, — Жанин остановила меня в сенцах. — А? — Вы не первый месяц встречаетесь, и ты не первый день живёшь у нас… — Жанин, если Фронто не контролирует себя, я его контролирую. Разумеется она понимала, что мы живём взрослой жизнью. Просто так люди не уединяются в сарае. — Я не об этом, — Жанин не смутила откровенная тема. — Оскар никак не комментирует вашу жизнь. Это замечательно, что Мариус одобрила союз, но чего ожидать от покровителя цыган, который кидается бутылками в дома? Покровителя цыган больше нет. Папы давно нет. Мама рассказала мне правду, когда я обнаружила её плачущей в комнате. Никто не знал, что произошло с Оскаром Шиме. Никто в общине не должен знать, что я — убийца. — Жанин, не бойся Оскара. Он ничего тебе не сделает. Я выросла из того возраста, когда родители выбирают мне… — Жениха? — она смотрела на меня с улыбкой. — Я не заглядываю в будущее, не провожу цыганские обряды. Если нам с Фронто суждено быть вместе, то никто этому не помешает. — Я не помешаю. Даю слово. Маленькая кроватка от стенки до стенки, стул и шкаф — это наш чулан. Ковёр сбоку, ковёр на полу. Печка рядом. Подушку и одеяло я забрала свои. Когда ночевала в доме Шиме, пользовалась мамиными принадлежностями. Мелало в удобствах не нуждался, поэтому спал без подушки и одеяла, но с чужой женой. Ларри курил трубку на закрытом улье. Фронто храпел, валяясь в песке. Я потрепала его за плечо. — М? — он не открыл глаза. — Спать иди домой. — Какой спать? — Фронто почмокал губами. — Крепким сном спать. — Который час? — он приоткрыл глаза и зевнул. — Семь вечера. — Не, спать нельзя. Мне ещё с собаками гулять. — Я сама погуляю с Моне и Сагией. Фронто, ты устал и не будешь спать на будке! — Какой будке! — Фронто проснулся и огляделся по сторонам: питбуль сидел на попе и вилял по траве длинный хвостом. — Я заснул на будке?! Я же после ужина пошёл кормить Моне! — Покормил и решил прилечь на пару минуточек. Я потянула Фронто за руку и подняла с песка. Расслабленный парень повис у меня на плече. — Переутомился, видать, — Ларри подхватил сына с другой стороны. — Я ему говорил отдохнуть после того, как он долбанул себя молотком по руке. Нет! Он у нас мужик! Кубики на животе имеет — значит мужик! Вместе с Ларри мы дотащили Фронто до чулана. Он снова заснул, но уже сидя на стуле. Я не позволила отцу раздеть сына — сама раздела. К счастью, грязными были футболка и брюки, а не кожа и волосы. Ларри уложил Фронто в кровать и собрал испачканные вещи. — Кину в стирку. Или оставить? — он обратился ко мне. — Пускай эта одежда будет для стройки. Если совсем испортится — выкинем. — Угу, и Гелла сошьёт Фронто новые брюки. Гелла облизывается на пуговки и собирает собственную коллекцию. Думаешь, зачем Жанин по вечерам ходит на корабль? — Поговорить с Циллой и Ланой. Они чаще сидят на лавочке у дома Безу. Девчонки отдыхают. — Да, они перебрались к Безу, потому что Гелла, как только увидит Жанин, тут же просит сунуть руки в швейную машинку. — По стопам мамы пошла. Хочет поучиться и у другой швеи. — У Калеба целая стопка трусов. Хоть каждые два часа меняй! — Мама плохому не научит, Ларри, — я забрала у него грязные вещи Фронто, чтобы отнести в сарай. — Мама… — голос Ларри прозвучал тихо. — Ты попозже ляжешь спать? Пойдёшь проведаешь родителей? — Пойду гулять с собаками. В цыганском доме одинокая женщина ужинала за столом. Пахло голубцами: кислая капустка, фаршик, морковка с лучком. Вкуснотища. Второй стул за столом пустел, как и грязная тарелка. Мы давно перестали есть вместе. — Приятного, — пожелала я маме, стоя в сенцах; Сагия была у меня между ног. — Хочешь поужинать вместе? А я уже доела. Положить тебе? — мама встала из-за стола. — Есть лишний голубечек? — А то! Целый казан! — Попозже поем. Пойдём погуляем? Мы решили пройтись вдоль пролеска по большой дороге. Собакам необходимо стёсывать когти. Ларри и Калеб гоняли мячик с Камиллой. Жанин, Цилла и Кейти считали забитые голы. Оскар Шиме на чердаке перебирал чётки. — Жанин спрашивала об Оскаре, — сказала я маме. — Что конкретно? — Как он относится к нашим с Фронто отношениям. — Оскар десять лет назад знал, что ты будешь с Фронто. — Наверное, поэтому я так боялась первого раза. Думала, Мелало будет подглядывать. — Ты сказала, тебе понравилось, — мама шла рядом и улыбалась. — Фронто — хороший парень и любовник. Не думай, что Мелало отнимет его у тебя. Этого я и боялась. Об этом я с мамой и хотела поговорить. — А где Фронто? Вы же вместе ходите гулять с собаками. — Он спит, устал после строительства. — О-о, значит, ночь обещает быть спокойной. — Мам, мы не занимаемся сексом каждый день. — А я говорила тебе использовать свиные кишки вместо презервативов. Натуральные продукты стоят дешевле резины. — Мам! — я выпучила на неё глаза и подняла брови. — Я не позволю Фронто надевать на кар свиные кишки! — Вам никто не запрещает любить друг друга. Будь с нами Оскар, он бы разрешил вам жить у нас. — Отношения с Фронто меняют меня. Я забываю о своём поступке. — Это замечательно. Нера, ты ни в чём не виновата. — Я убила папу, мам. Она остановилась. Из пролеска на асфальтированную дорогу выбежали две грязные моськи — питбули искупались в ручье. — Я никогда не винила тебя. Я никогда не считала тебя убийцей. Это был не Оскар. Твой отец покинул нас задолго до того дня. Мамины слова заставили меня остановиться и обернуться: — Порой с Фронто я занимаю главенствующую роль. — У тебя вырастает кар? — удивилась мама. — Нет, но я предпочитаю более жёсткий секс. Сара Кали, я ничего не сую в Фронто! Мама подошла ко мне, о чём-то задумавшись: — Ты хочешь получать больше эмоций в этот момент? — Мне необходима грубость. Фронто старается отключить нежность и входить в меня интенсивнее, но этого недостаточно. Я хочу кричать, хочу… видеть яростные глаза Фронто, хочу зверского секса. Это ненормально, мам. — Ты боишься причинить ему боль. — Я не за себя боюсь, а за него. Я знаю, что это такое. — Пей успокаивающие травы три раза в неделю. — Они не помогут, — я пристально посмотрела в мамины глаза и прочитала понимание. — Ты догадываешься, о чём я говорю. — Ты не возьмёшь в руки ножницы и не порежешь Фронто. Нера, Фронто не Мелало. — Мелало чуть меня не изнасиловал. Фронто никогда так не поступит со мной. У дома Санторе на траве валялись Ларри, Калеб и Камилла. — Какой счёт? — спросила я, подходя с мамой к цыганскому жилищу. — Мы не забили ей ни одного гола! — морячок приподнял голову и вспотевшие усы. — Я не понимаю, — Ларри обмахивался котелком. — Она маленькая, но с лёгкостью обманывает двух взрослых мужиков. Её невозможно выиграть. — Как и её маму, — я посмотрела на Кейти, что общалась с Циллой возле корабля. — Это в крови — побеждать. — Если бы ты схавал с пюрешечкой из тыквы шматень мяса, мы бы выиграли! Я бегал с мячом за двоих, потому что ебучая тыковка отложилась у тебя в мозгах, а не в мускулах! Мама смеялась над Калебом и Ларри. — Тыква — это хорошо! — заступался за овощ вегетарианец. — Это вкусно! Это полезно для кишечника! — Да ты только и делаешь, что срёшь от травы и травянистых продуктов! У тебя никогда нет проблем с пищеварением! Мясо жри, мать твою! Заебал быть козой! — Я не ем тех, у кого есть глаза. — У картошки тоже могут быть глаза, мудень! — О-о, — Ларри открыл рот от озарения, — ого-о. — Зря я это тебе сказал, — Калеб положил голову на траву. — Теперь ты вообще ничего жрать не будешь. Мама разогрела в печке голубец. Пока она мыла после прогулки Сагию и Моне, я сидела на крыльце Тауншендов и наслаждалась вторым ужином. — Чую кислую капусту, — Ларри подсел рядом. — Ты не наелась, Афродита? — Я всегда ем голубцы вне зависимости от сытости. — Эх, жаль, они с мясом. Ларри любил капусту в любом виде: свежем, варёном, сладком, кислом, тушёном. Живя с его семьёй, я научилась из обычных продуктов готовить множество разнообразных блюд. Калеб пошёл к кораблю мучить Циллу. Гелла и Камилла бегали по общине наперегонки. Фиелька в одиночестве пинала мяч вокруг гильотины. Я отломила половинку голубца и вилкой выковырнула мясо. — На, — на зубьях капуста. — Она тушилась в томатном соусе. — И пропиталась фаршем, — Ларри снял губами листок с вилки. — Остренько, сочненько. — Почему Калеб обнимает твою жену? — я показала на крайний дом и усатого мужика, обнимающего сзади Жанин. — Он отпрашивает меня. Мы хотели посидеть в кабаке. — Будете выпивать? — Обсуждать насущные дела. Кто пьёт в бане? Уж точно не я. — Думаешь, Жанин тебя отпустит? — Так я ж в баню иду с мужиками. Девушек там не будет. С заднего двора Шиме прибежали мокрые и чистые Моне и Сагия. Я поднялась со ступенек и открыла входную дверь. — Сушиться. Питбули побежали прямиком в большую комнату на ковры. Калеб забрался на лавку и запрыгал с поднятыми руками. Жанин, глядя на Ларри, трясла кулаком. — Кажется, тебя отпустили, — я доедала, стоя на крыльце. — Кажется, ты доела капусту, — он посмотрел на меня. — У мамы казан наготовлен. Если хочешь, попроси у неё. — Да… нет. Мне неудобно, — Ларри отвернулся и смотрел, как Калеб целовал Циллу. — Я сделаю тебе без фарша. Натушу капусту с овощами и залью томатным соусом с добавлением острых приправ и специй. — Обожаю твою пищу, — Ларри положил подбородок на колени. — Ты готовишь в точности, как мама. В девять часов вечера Ларри ушёл в кабак Калеба. До десяти Жанин вязала спицами. Две толстенькие тушки лежали в чулане возле кровати. Фронто тихо посапывал на краю матраса. Кали, умоляю, пускай он не проснётся ночью и не полезет мне в штаны от скуки! В гостях я носила пижаму, когда спала, а днём — как обычно. Не хотелось случайно пересечься с Ларри по пути в туалет: он — в трусах и майке и я — в трусах и майке. Ларри, конечно, привык видеть меня в лифчиках и топиках, но ночью у мужиков отключается мозг, да и перед Жанин неудобно. Все спали, когда дверь громко хлопнула. Моне зарычал. — Ой-ой, — голос Ларри по-дебильному звучал в сенцах, — тихонько не получилось зайти. — Моне, — я выглянула из-за плеча Фронто, — спать ложись. Это Ларри. — Ой, ёбанный пчеловод, — ворочалась Жанин в кровати. — Я дома, — шептал Ларри, заходя в комнату. — Я, блять, поняла! Опять нажрался! — Чуть. Я закусывал консервированной брокколи. Шторки чулана задвинуты, поэтому мне не видно, что происходит в комнате. Слышалась молния брюк — Ларри раздевался, что-то упало на пол — одежда, скрипела кровать — мужчина собирался спать. — Сколько ты выжрал?! — злилась Жанин. — Чуть, — голос пьяный. — Мы — грязная четвёрка. — Больше не отпущу в кабак. Калеб Лоррейной клялся, что вы будете просто болтать. — Мы болтали, — кровать сильнее заскрипела. — Тауншенд, да ляг ты наконец! Что ты елозишь по мне?! — Хочу тебя. Ой, йо-о-о. К этому я не была готова. — Ларри, ты пьян, — Жанин шептала. — Заснёшь на мне, будучи во мне. — Нет, не засну. Звуки поцелуев. Ой, йо-о-о… — Нера не спит, — голос Жанин звучал приглушённо из-за тяжёлого тела. — Все спят. Мы не спим. Первый глубокий вдох. Ой, йо-о-о! Я засунула голову под подушку, но не заснула из-за рычания Ларри. Он спьяну такой пылкий или всегда? Фронто бы поучиться у папаши. Ларри, ты так же сильно любил мою маму? Утром меня разбудили поцелуи на груди. — Просыпайся, Афродита, — шептал Фронто. Я открыла глаза и увидела кудрявую голову на сиськах: — Ты выспался? — Ага. — Дай теперь мне поспать, — я перевернулась на бок. — Да хватит спать, — Фронто подкатился сзади. — Ты заснул в семь вечера, а я — посреди ночи. — Что ты делала? — он перегнулся через плечо. — Слушала, как твой папа любит твою маму. — О-о, да ладно?! Может, мы тоже, — рука скользнула в пижамные штаны, — начнём утро бодренько? — Дило кар. — Что ты сказала о моём каре? — Фронто целовал плечо. — Что-то хорошее? — Да-а, — я повернулась и уткнулась ладонью в грудь, — что он не войдёт в меня. Фронто свалился с кровати, чем разбудил Сагию и Моне. Который час? Собак нужно на улицу вывести. — Понял тебя, Афродита. Спи. Я пошёл готовить завтрак. Сон так и не вернулся. Через несколько минут заскрипела кровать в зале — Жанин проснулась от криков петуха Реннов. Я постелила покрывало на одеяло, переоделась и вышла из чулана. Ларри собирал одежду с пола, ковырялся в спутавшихся подтяжках. — Доброе утро, — белая майка растянута, трусы мятые. Хорошая ночка. — Доброе. Завтракать Ларри не стал — пил воду. Похмелье давало знать. — Сегодня продолжим строительство церкви? — Фронто жевал бутерброд с маслом. — Без меня, — Ларри выбежал на улицу. — Блевать, — сказала Жанин в кружку с чаем. — Он до вечера будет ходить с похмельем. — Ему нужно сварить лапшичный суп, — предложила я. — Сразу полегчает. — Ему нужно перестать пить. Этот еврейский чёрт пьянеет с одного глотка самогона. Знает же, что потом будет плохо, а всё равно пьёт. Через полчаса Ларри нас удивил тем, что собрался ехать в Оверест с Бру, Калебом и Альфи. — Врежешься в столб — сам будешь виноват, — единственное, что сказала Жанин. Она пошла на поле копать картошку. — Зачем вам в Оверест? — спросила я. — Не хватает материалов? — Не знаю, — Ларри открыл банку солёных огурцов и отпил рассол. — Калеб сказал, надо ехать. Я ненадолго, а то помру где-нибудь по дороге. — Я продолжу строительство, — Фронто снял чистую футболку. — Будь аккуратен, иначе снова молоток уйдёт в сторону. — Э-э, нет-нет, — я забрала у Фронто футболку, — надевай шмотки, в которых был вчера. Я не собираюсь стирать тебя каждый день. Фронто с семейством Безу и Джеромом потихоньку клали доски на брёвна — делали пол. Фиелька играла в мячик с Чёрным Дьяволом Авроры. Я помогала Жанин с картошкой. Двух вёдер нам хватит на пару недель. Ребята приехали из Овереста после обеда. За это время все успели и поесть, и поработать. Жанин отдыхала после плотного супа, а мы с Фронто забивали гвозди в доски. Ларри высадил Баллера, Омаля и Фейхтвангера, загнал пикап под навес и направился к церкви. — Тебе полегчало? — я заметила, что Ларри шёл уверенно, и что… что-то странное у него на руке. — Это Гаечка, — он показал ушастую мышку на правом предплечье. Яркая зверушка, а вокруг волосы. — Тебя брили? — спросила я. — По волосам тяжело водить иглой. — Иглой?! — Фронто крутил руку, подставляя мышку под яркое солнце. — Прям иглой кололи? — Ага. Жутко больно! — Ларри светился счастьем, как подросток. — А на что похожа боль? — Как кошка царапает — очень глубоко и много раз. — Понятия не имею, как царапаются кошки. У нас их никогда не было. — Краснота, я надеюсь, спадёт попозже? — И краснота, и припухлость. Будет красиво, Нера, — заверил Ларри. — Круто! — Фронто воодушевился. — Па, а можно мне тоже татуировку? — Мож… — Нет, не можно! — перебила я Ларри. — Не можно! — Почему? — Фронто ошеломлён. — У моего парня не будет никаких татух. — Но у папы есть… — Вот пускай у твоего папы и будет, а я тебе запрещаю! — я посмотрела на взрослого кудрявого. — Жанин убьёт. — Почему? — Ларри вскинул брови. — Почему так думаешь? — Ларри, ты вчера напился, утром с бодуна поехал в Оверест, а вернулся с татуировкой на руке! Ладно перегар выветрился, но твоя Гае… — Гаечка, — мягким голосом произнёс Ларри. — Твоя Гаечка не выветрится через пару часов, как перегар. — Нет! Жанин не будет ругаться на меня. Кто оказался прав? Я оказалась права. — Красивая, да? — Ларри показывал руку. Жанин ела ягоды за столом. — Скотина еврейская! Голубых кровей он! Врала мне твоя мама Сара перед венчанием! — Жанин, Калеб вообще наколол бурундука на задницу! А Брутус — толстую крысу с красными усами! А… а Альфи — муху на пузо! Я стояла у Фронто за спиной и смеялась в лопатку. — А чего ты жопу не проколол иглой? Зассал? — Не хочу, — Ларри помотал головой. — Там… больно делать, — он обернулся на нас. — Так Калеб сказал. — Жука бы навозного нарисовал. Как раз тебе подходит. Сидишь на очке, а жук крутит твои навозные шары. — Дорогая, ну что ты такое говоришь? Какой жук-навозник? — Я убью Баллера после того, как убью тебя, Тауншенд! — Жанин достала из шкафчика банку кислого молока для простокваши. — Циллочка меня поймёт и простит. — Что ты задумала? — Ларри пятился к крыльцу. — Напою простоквашей. — Нет! Мне нельзя! — он выбежал на крыльцо и помчался к погосту. Мы последовали за ним. — Животных, значит, он не может есть, — Жанин спускалась по ступенькам с банкой в руках, — а себя колоть — запросто! После кисленького молочка я тебя налысо побрею! — Еба-а-ть, сексуальные игрища у Тауншендов! — Калеб курил у корабля, держась за ветку дерева и отклячив задницу. — Впервые такое вижу! — Не трогай кудри! — Ларри перепрыгивал через надгробия. — Достаточно тех, что на лобке. Она так и бежала за ним с простоквашей, а он спотыкался о каменные плиты. — То есть, у вас это семейное? — я чесала кудрявую голову Фронто. — Мы — евреи, Афродита. До самого вечера Ларри слышал наш с Фронто смех. Мышка у взрослого мужчины. Жанин не произнесла мужу ни слова, пока не поговорила с Циллой. Ларри не выпил простоквашу и не лишился кудряшек на голове. Я слышала, как муж с женой целовались перед сном, но дальше поцелуев дело не дошло. — А если бы я поступил, как папа? — Фронто накрыл мои губы своими. — Я бы срезала кожу вместе с татуировкой. — Какая ты жестокая. — Поэтому, прежде чем что-то с собой сделать, поставь меня в известность. Я взяла левую руку Фронто, провела пальцами по чёрному синяку и стала молиться. Как доброта твоя неиссякаемо вечна. Так дай здоровья бесконечного. Ему, рабу Лоррейны Фронто. Славлю, Лоррейна, Твоё имя. Ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.