СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Цыганочка строила глазки мелкому кудрявому и виляла попкой. А она ничё такая: длинноногая, грудастая, губастая. Схватить бы её за ляжки. Мамашка-цыганка больше смахивала на мужика, чем Цилла. Высокая, плечистая, скуластая. Челюсть выпирала, лоб здоровенный. И чё Лоуренс дрочил на неё? Жанин. Ни рыба ни мясо. Ледяная, пиздец. Ни о чём. У меня на неё не вставал. Стефани недалеко ушла по разуму от своего муженька. В Вагвисе все такие уродки? Это ж край красавиц! Возможно, по молодости она и выглядела, как Амелия, но что-то я не припоминал, чтобы Стефани можно было хоть капельку назвать симпатичной. И что в ней нашёл шут? Но девка у них получилась симпотная. По-любому Амелия — та ещё наездница. Не верилось мне, что разноногий Джером каждый день тыкал в неё свою третью ногу. Бедная Леонка. Помрёт целкой. Я поржу, если узнаю, что в уродку кто-то вдул. Брательник-карлик сжалится? У Безу это семейное — трахать сестёр. Сильный удар прилетел мне в лопатку. — Ты не чувствуешь, что ли? — спросила Цилла. — Не. А чё там? Она показала дохлую пчелу: — Питомец Лоуренса. — Прилетит ещё одна, я нахуй сломаю все ульи. — Зачем ты так говоришь? Это же просто пчёлы. В глазах Циллы я увидел недоумение. А что в моих она отметила? Солнце слепило и стирало лицо Циллы. Когда в последний раз я называл её «солнышком»? Когда в последний раз дотрагивался? Сегодня утром. Я шлёпнул её по заднице, за что получил оплеуху. Цилла сказала, что я больно ударил, но она меня ударила сильнее. — Иди готовь обед. — На кого ты смотришь? — Цилла глядела в одну сторону, куда и я. Кейти сидела на траве возле дома и рисовала. Камилла играла в пиратку — махала деревянной саблей и срубала высокие стебли. — Никуда. Я сказал: иди готовь мне обед. — Калеб, — она отдалилась, — ты никогда не указывал, что делать. — Я в доме мужик, и меня надо кормить. — Сам себя прокормишь. Цилла прошла у меня перед носом и направилась к соседям — Безу. Пожалуйся подружке Лане. Наверняка она рассказала тебе, в каких позах имеет её брательник. Альфи мочил ножки Самиру в ручье. Милота. И откуда у Фейхоа родительские инстинкты? Лоуренс и Фронто пыхтели на втором этаже церкви. Брутус закапывал в землю столбы, к которым я прикреплю тугие верёвки. — Калеб, ну что у тебя? — крикнул Пьео с первого этажа церкви. — Что? — переспросил я. — Ты сплёл узлы? Полчаса сидишь над верёвками. Я хотел сделать кнуты для поднятия колокола, но проторчал над разложенными верёвками полчаса. Всё это время я думал о женщинах и мечтал овладеть Кейти. Светлые волосы спадали на плечи. Жаркое солнце нагревало кожу. Издалека не видно, как тёк пот по её груди, но я ощущал влагу, которая бежала по оголённым ногам мне на язык. — Калеб? — снова противный голосок Пьео. — Тебе заняться нечем?! На мой крик обратили внимание Тауншенды и Брутус. — Я… — Пьео испугался грубого голоса, — я ступенечки делаю под алтарь. — Вот и делай! Сухая дурь полностью взъелась в организм. Коренья кончались, а жажда не утолялась. Просить добавки у Альфи опасно, ведь он мог дать мне другое лекарство. Коренья. Мне нужны они. Я уменьшил дозу. Ел засохшую дрянь раз в неделю. Ни разу не заливал кипятком. К половой жизни добавился минет. Я драл глотку Циллы, когда детей не было дома. Она просила удовлетворить, но я пачкал спермой расписные платки, которые снимал с её головы, и поспешно удалялся с корабля. Берёг силы? Наверное. Я просто тупо не хотел трахать Циллу. Она жирная! У неё здоровая жопа и каменные пятки. Растяжки на пузе, растяжки на сиськах. Мозоли на руках. Каштановые волосы воняли мясом убитых животных. Дикарка. А мне нужна невинная, светлая, голубоглазая. — Ты снова обидел маму? — Фиель появилась из ниоткуда и села на крышу дома. — Тебе какое дело? — Она покидает корабль, когда ты её обижаешь. Она ни с кем не разговаривает. Она плачет, но скрывает слёзы. — Если она скрывает слёзы, откуда ты знаешь, что она ревёт? — Я слышу. — Так возьми и успокой её, — я посмотрел на дочь с ненавистью. — Ты считаешь себя слишком умной, Офелия. — Ты стал другим, — тонкий голос птички не задрожал от страха перед отцом. — Ты не называешь меня Офелией. — Твоя любимая мамочка пошла к Безу. Не позволь левой бабе Лане вытереть ей слёзки. Если я тебе не нравлюсь, встань на сторону матери. — Я ни на чью сторону не встану. Я люблю и маму, и папу. — По тебе видно. Птица упорхнула — полетела в лес. Малявка смела мне что-то указывать. Младшая дочь — дикая птица. Необходимо ей подрезать крылышки. К вечеру я сплёл узлы. Не знаю, почему так долго это делал. Руки не держали верёвки, пальцы потели и портили материал. Чёрный пёс Авроры не сводил с меня жёлтых глаз. Я не обедал, не ужинал. Гелла неоднократно звала, но всякий раз получала отказ. Я прятался в церкви и наблюдал за ближним домом. Весь день Камилла игралась. Весь день в комнате Кейти открыто окно. На закате я пошёл на поле зачем-то. Жёлтые одуванчики стали белыми. Для маленькой девочки букетик сиреневых гвоздичек. Для юной девушки букет ромашек. В девять часов вечера Собор готовился ко сну. В доме Санторе открыто окно, что выходило на боковую сторону церкви. — Мы не ждём гостей, — сказала Кейти, увидев меня на пороге. — А родственников? Можно сказать, что я — родственник? — Тем более, — она смотрела на букеты в руках и улыбалась. — Я принёс, — повертел цветы, — не знаю, просто захотел сорвать цветы с луга. Ты не против? — Кто-то, кроме тебя, подобным занимается в общине? — Тебе нужен ещё один воздыхатель или родственник? — Мне достаточно усатого мужчины, что носит в мой дом цветы. Кейти отступила назад, приглашая внутрь, и я сделал шаг, закрыв за собой дверь. — Камилла уже спит. Утром я скажу ей, что на нас напал пират с цветами. — Да, так и скажи. Она безумно красивая. Она нежная. Она взрослая. Ей — восемнадцать. — Почему ромашки? — Кейти нюхала подаренный букет. Сиреневые гвоздички она отнесла в зал, чтобы Камилла ощущала приятный аромат во сне. — Девушки любят ромашки. Мы стояли в освещённом коридоре лицом друг к другу, прислонившись плечами к стене, которую я строил давным-давно. — Спасибо за букеты, — голубые глаза чуть потемнели, а девичий голос насторожился. Мне намекали, что пора покинуть чужой дом. — Не погадаешь? — Не хочу портить цветы. — Да ладно тебе! Я сорву ещё. Спроси у цветка: любит он тебя или нет. — Кто? Цветок? — Какой-нибудь парень. — Мне это неинтересно. Я не гадаю на парней. — Позволишь сорвать один? Я хочу спросить про одну девушку. — Калеб, уже поздно. Тебе пора домой. Я не хотел уходить. Не хотел переставать видеть её лицо. Ночь мучительна без Кейти. Я оторвал ромашку и засунул в русые волосы над левым ухом. Безупречная. Желанная. Кейти резко отошла от стены и положила букет на стол. — Калеб, нам нужно поговорить, — она вернулась на прежнее место передо мной. — Хорошо. Давай поговорим. О чём хочешь? Я не интеллектуал, поэтому умные темы лучше обходить стороной. — Калеб, что происходит? — она серьёзная. — Где? В общине? — В общине с жителем. — С каким? Тебе кто-то не нравится? — Настораживает. Я беспокоюсь за него. — Говори конкретно. Кто он? — Ты. — Я? — немного неожиданно было услышать подобное. — Ты смотришь на меня. — Я всегда на тебя смотрю. Я на всех смотрю. — Нет, это не так. Ты наблюдаешь. Ищешь любой повод, чтобы провести время со мной и Камиллой. — Потому что вы не чужие люди для меня. — Калеб, ты преследуешь. — Что ты… — я посмеялся, будто бы Кейти сказала чепуху, но на деле занервничал. — Катюха, это не так. — Тогда что? Я почесал лоб, ища в мозгах между желанием секса с Кейти логический ответ: — Просьба Энтони. Приказ... Приказ Энтони. — Какой приказ? Ты видел его в последний раз семь лет назад. — После суда… после оглашения приговора я поговорил с ним в коридоре. Ты помнишь, наверное, каким он был: побитый и в наручниках. Он сказал мне… приказал быть твоим защитником. — Зачем? — Кейти удовлетворил мой ответ. Она верила. — Он догадывался, что на Капеллу нападут? — Нет, не думаю. Такого он мне не сказал. Энтони переживал за тебя и попросил тщательно за тобой следить. Катюх, ну к кому ещё обратиться? Мы с Энтони с Конна. К тому же, он свёл тебя с Циллой, вы подружились. Две семьи поладили и сблизились. Моя жена научила тебя быть матерью. — И всё это время… с разрушения Капеллы Ману ты меня… — Защищал, оберегал. Я бы сделал это и без приказа Энтони. Да, между нами дружба, но мы с тобой попали в беду и вместе выкарабкались из неё. — Возможно, раньше ты и был моим защитником, раз подселил меня в свой дом, но перестал им быть. — Камилла? Ты имеешь в виду её? Ревнуешь? Завидуешь? В вашем доме нет мужчины. Молодая девушка и ребёнок должны быть под защитой. Семья Энтони… — Ты смотришь на меня иначе, — перебила Кейти. — Молодая девушка. — И что? — Калеб… твои чувства изменились. — Да нет же! — я стукнул виском об стену и тихо посмеялся, чтобы не разбудить Камиллу… чтобы не попасться на лжи. — Смешная ты, Катюха. Раз парень приходит с цветами, значит видит в тебе сексуальный объект? Да я практически голым при тебе ходил, когда ты жила с нами. Пф! Я считал тебя третьим ребёнком Баллеров, а Камиллу — четвёртым. Ну какие… — я тяжело вздохнул, лгать невыносимо трудно, — какие не такие чувства? Калеб Баллер — местный красавчик. Я так общаюсь: смотрю на девушек, флиртую. Катюх, я со всеми такой обворожительный. По-другому не умею. Нужно поддерживать статус. Я и Леоне комплименты делаю, но это не значит, что я в неё втюрился. Главное — сохранять спокойствие. Быть собой. Подключаем мимику, мелкие морщинки, шикарные усы и широкие брови. Естественность. Будь таким, какой ты всегда. — Я тебя огорчил? — я посмотрел на Кейти с улыбкой. — Хорошо, я скажу, что ты — самая классная девчонка Собора. Но, прости, крошка, ты не в моём сердце. Кейти засмеялась: — Прости. Кажется, я себе напридумывала. — Мир? — мизинец оттопырен. — Мир, — Кейти соединила наши пальцы. — Что ты рисовала сегодня? — я сложил руки на груди и прислонился к стене. — И всё же ты следишь за мной. — Рисующую девушку легко заметить. Я ни на что не намекаю, но скоро у меня день рождения, — глаза смотрели в потолок, губы вытянулись. — Ты уже получил портрет. — Но я изменился с тех времён. Изменения затронули все параметры: внешность, характер, мысли, желания. Я помнил тот портрет: там парень с зализанными волосами и с круглой серьгой в ухе. Тот рисунок сгорел с Капеллой. Подарок Кейти канул в никуда. Сейчас перед повзрослевшей художницей другой человек. Подлец. Я сильно наклонил голову к плечу и внезапно поцеловал Кейти. Язык порывом скользнул в рот. Насыщенность. Я успел второй раз поцеловать Кейти, а после получить удар по щеке. Этот удар выбил из меня последнюю человечность. — Что ты делаешь?! — голубые глаза округлились. — Что ты творишь?! — Я не могу так больше, — голос шептал. — Невозможно скрывать к тебе чувства. — У тебя Цилла! У тебя дочери! — Кейти закрывала рот, будто стирая поцелуй. — Я ни о ком другом, кроме тебя, не думаю. — Калеб, ты ненормальный… То, что ты делаешь, совершенно неправильно. — Я думаю о тебе. — Думай о семье! Она громко говорила, а я боялся, что проснётся Камилла. — Не хочу о них думать, — я подался вперёд, чтобы снова поцеловать. — Уходи, — Кейти оттолкнула меня в грудь. — Покинь мой дом. — Давай попробуем? — я протянул руки. — Попробуем что? Встречаться? Любить друг друга? — Да. Я люблю те... — А Циллу? — она резко перебила. — Больше нет. Так бывает. Любовь проходит. Наша любовь прошла. Кейти отступила от стены и встала сбоку от меня: — Пошёл вон, — указала на дверь. — Не приходи сюда. Тебе здесь делать нечего. — Не говори, что любишь его, — глаза загудели. — Ты не можешь его любить. Всё, что он делал с тобой, когда ты была маленькой… Кейти, тебе было одиннадцать. — А ты дождался, когда мне исполнится восемнадцать! — Да. Да! Я не притронулся к тебе в детстве. Я не опорочил тебя! Ждал, когда ты вырастешь, и всего лишь… поцеловал. Кейти закрыла горло воротником ночнушки: — Я замужем за Энтони. Мой муж скоро вернётся. Я люблю его и дождусь, — она снова показала на дверь. — Он не узнает об этом поцелуе. Убирайся. Калеб Баллер никогда не получал отказ. Все девушки Коннектикута любили Калеба Баллера и даже та, что приехала из Ирландии. Как я мог так плохо думать о Цилле? Как я мог похоронить нашу любовь? Я шёл к синему дому и плакал. За короткое время моя семья рушилась. Жена обижалась на грубые слова и моё поведение. Дочери отворачивались от отца. Я уходил из семьи, о которой мечтал. Я так внезапно влюбился в Циллу, что теперь, спустя годы, сам же и растаптывал эту любовь. Последняя тварь на земле. Грязный пират, что валяется в луже дерьма со свиньями. Позор. Позор рода Баллеров! Приближались двадцать восемь лет. Почему нельзя остепениться? Почему мечта отыметь всех баб мира до сих пор крутилась в моей голове?! Цилла была послана мне Богом. Бог даровал мне двух дочерей. Нельзя их терять. Нельзя становиться мерзавцем. Лоррейна такое не прощает. Женщина-божество покарает мужа-изменника. Кейти Санторе. Классная девчонка Собора. Ты здорово целуешься.