СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Я спал крепким сном, но чувствовал, что обнимаю Кейти. После хорошего траха хороший сон. Что-то упало на меня. Набросилось и стало тискать за плечи. Кейти? — Доброе утро, папа! — закричала Гелла в ухо. Я открыл глаза и увидел двух птичек на кровати: — Что? — Мы уже коровку с Бру подоили, а ты ещё не встал, — Фиелька сидела на Циллиной стороне. — Ваш папа вчера поздно лёг! — донёсся крик жены из сенец. Я не услышал злобу, ненависть и обиду. Ты приняла мою измену? — Пап, просыпайся! — Гелла стукнула по груди. Дочери одеты, а я голый под одеялом. Трусы? Рука ничего не почувствовала на члене. Брюки с рубашкой на стуле. Когда я их повесил? Цилла вошла в комнату: — О, развалился, как усатый морж на берегу, — она выглядела счастливой, она улыбалась. Я пригладил вставшие дыбом усы и натянул одеяло до горла: — Который час? — Почти полдень. — А чего ты меня раньше не разбудила? — я протёр заспанные глаза. — Жалко было, — Цилла засветилась румянцем. — Ты крепко спал. — Ты так храпел! — Фиелька схватилась за голову. — Громче мамы! Дочери спали, пока я трахал не маму. Они слышали храп, а не крики соседки. — Окей-окей, встаю, — одеяло опустилось до живота. — Птицы, дайте папе одеться. Они попрыгали на кровати и убежали из комнаты. Цилла склонилась надо мной и поцеловала взасос. — Ночью было здорово, — сказала она. Что?! Ночью тебя не было дома! — А-а… да? — Угу. Десять лет назад мы с тобой так не любили друг друга. Любили? Я трахал тебя? — Всё понравилось? — удивление и интерес буйствовали во мне. — А как такое не понравится? Из меня оргазмы вылетали один за другим. Утром ловила взгляды Авроры, — Цилла коснулась бакенбарда. — Мы были слишком громкими. Я трахал её по всей кровати. Я заполнил все её дыры. Пружины подо мной поскрипывали от елозиней задницей. Вагинальный, анальный, оральный. Она сосала мне яйца, я вылизывал ей киску. Анальный, вагинальный, клиторальный. Оргазмы не прекращались. — Перед девочками стыдно, — вымолвил я. — Наутро они мне ничего не сказали, — Цилла снова поцеловала. — Твои трусы под подушкой. Она нежно провела рукой по груди и чмокнула в уголок губ. Пиздец какой-то. Я надевал трусы с брюками, пока Цилла лазала по шкафу в поисках заначки денег. — Ты куда-то собралась? — за ночь банка с кореньями не исчезла из заднего кармана. — В Санфорд. — Санфорд? А зачем? Опять твои шваческие штучки? — Э-м, да. Мне нужны кое-какие детали для швейной машинки. Что-то наша барахлит. — А чего не Оверест? — Выбор маленький, — Цилла затянула на голове платок и поцеловала меня, когда я подошёл к ней сзади. Она чувствовала себя счастливой и любимой. — Я ненадолго. — С Лоуренсом поедешь? — Ага, ещё с Брутусом и Камиллой. — Что за тусовка такая? — я обнял её за талию. — Камилле понравилось выезжать за пределы общины. Разумеется Кейти отпустит её со мной, а не с евреем и белорусом. Кейти. — Хорошо, езжай. Будь осторожна, — я чмокнул Циллу. — К Энтони не пойдём. Обещаю. Цилла давала последние наставления дочерям, а я умывался. Лоуренс выгнал пикап. Камилла с Кейти и Брутусом играли возле машины. — Птички, я поехала, — Цилла помахала рукой девочкам и пошла на противоположную сторону домов. Я побежал за ней, забыв надеть чистую рубаху, которую она мне подготовила: — Солнышко, я тебя провожу. Пёс Авроры помчался за мной. Жёлтые глаза слились с августовским солнцем. — Иди отсюда, — я ускорил шаг, — иди к хозяйке. Питбуль рычал, тонкие слюни текли из пасти. Он набросится. Ему насрать, что я могу разбить морду сапогами. Он разорвёт меня. — Ко мне! — крикнула Аврора с крыльца. Чёрный пёс послушался. — Чуть не кусил, — я подошёл к пикапу, где за рулём сидел Лоуренс. — Привет, — поздоровался с Кейти. Она не ответила, не кивнула. — А я уезжаю, — Камилла запрыгнула на меня. — Поедешь с дядей Бру, дядей Ларри и Циллочкой? — Ага. — А вам почто в Санфорд? — я смотрел то на Лоуренс, то на Брутуса. — Отраву от слизняков посмотрю, — Лоуренс завёл пикап. — Достали. В туалет ночью невозможно сходить. Как наступишь пяткой, так ударишься затылком об пол. — А ты? — я пялился на Брутуса. — Точилку для тесака. Затупился. — Точилку? — Любые ножи следует затачивать. Это тебе не молот. Скоро скот рубить, а разделывать нечем. — А-а, ну добро. Брутус залез в кузов. Цилла забрала у меня Камиллу. Кейти стояла чуть подальше, скрестив руки на груди, и смотрела на дочь. — Слушайся Циллу. — Хорошо, мам. Цилла села в кабину с крестницей. Пикап сделал полукруг и направился из общины. Кейти поспешила домой. — Постой, — я догонял её. — Нужно поговорить. — О чём?! — она резко обернулась. — О чём с тобой разговаривать, если ты при первой возможности суёшь усы мне под нос?! — Ты была вчера вечером у нас дома? — я дотронулся до предплечья. — Ты — дурак? — она скинула мою ладонь. — Мне делать нечего, как ходить вечерами по гостям? Кейти зашагала быстрее, смотря под ноги. Она убегала от меня. Я стал ей невыносимо омерзителен после сказанного и сделанного. — Послушай, я серьёзно! — я нагнал Кейти на крыльце. — Скажи правду. Ты была вчера в нашей с Циллой комнате? — Калеб… — в глазах жалость. — Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты спятил. — Ты была?! — я стукнул кулаком по дверному косяку. Кейти дёрнулась от неожиданности. — Сколько нужно времени для того, чтобы твой кулак оказался в голове Камиллы? — Ты больная?! — Это ты больной, Калеб. Вчера вечером и ночью я была дома с дочерью. Она закрыла перед носом дверь. Мой день рождения через пару дней. Кейти не придёт. Не придёт, как Аврора на свадьбу Энтони. Не придёт, как Джером на её свадьбу. Я шёл к дому, жуя сухой корешок. Корова Брутуса паслась возле крыльца Салливанов. Не сегодня завтра она насрёт на моём участке. Дочери подметали ковёр в большой комнате. — Вы завтракали? — я смотрел на них сквозь верёвочки на дверном проёме. — Да, — ответила Гелла с веником в руках. — Мама оставила завтрак в печке. Я посыпал яичницу луком и сел есть. В одиночестве. Без Циллы. Без дочерей. А когда-то за этим столом трапезничало шесть человек. Кейти всегда хорошо питалась у Баллеров. Моя жена научила готовить жену Энтони. Гелла ставила к печке веник и совок. — Куда мать поехала? — резко спросил я. — Она же тебе сказала, что в Санфорд. — На кой чёрт ей в ебучий Санфорд?! — удар кулаком по столу. — Рычажок швейной машинки поломался, — Гелла застыла от моего гнева. — Тащи машинку. Я хочу посмотреть. — Она тяжёлая… — Мне поебать. Тащи машинку! — удар кулаком. — Это ты её сломала постоянной дрочкой! Ты должна была поехать, а не мать! Только и можешь, что косячить, а мать постоянно прикрывает твои косяки! Я не слышал, как она подкралась сзади. Она бесшумна. — Мама поехала тебе за подарком, — сказала Фиелька. — Она же просила молчать! — зашипела старшая на младшую. Я обернулся на дочек и увидел злобу Геллы. Фиелька казалась невозмутимой. — За подарком? — гнев ушёл в горечь зелёного лука на языке. — У тебя день рождения через несколько дней. Мама хотела купить подарок. Она выбрала Санфорд. Она надеется найти дорогой подарок. Фиелька спокойна. Певчая птичка всегда находила нужные слова. Они выстреливали в самое сердце. — Лоуренс поехал не за отравой, а Брутус — не за точилкой, — допёр я. — У Бру всегда тесак наточен. Конечно Фиелька знала примочки мясника. Она постоянно тусовалась у него и воспринимала корову и бычка как собак. — Зачем ты ему сказала?! — Гелла ударила Фиельку по затылку. — Идиотка! Мама просила ничего ему не говорить! Птичка заплакала и, держась за голову, выбежала из дома. Я перестал хотеть есть. Я перестал уважать труд и чувства окружающих ко мне.