СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Маленький ребёнок пел песенки в доме Баллеров — третья птичка. Маленькие дети перестали жить в доме Реннов, они перебрались на другую сторону общины — обитали возле Сада, позади Безу. Маленькие дети Шиме и Тауншендов выросли и занимались взрослыми делами. Маленький ребёнок Фейхтвангера предпочитал узнавать новое, но отвлекался на мучения отца. Маленькие дети Санторе жили в доме у церкви. Мадонна задержалась после вечерней молитвы в храме Лоррейны. Она стояла на алтаре и безмолвно шевелила губами. — О чём молишься? — я поднялся по ступенькам. — О здоровье, — она открыла глаза, но на меня не взглянула. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет. — А зачем просишь здоровья у Лоррейны? — я встал сбоку от неё. — Молодые не могут болеть, Энтони. В двадцать шесть лет болезнь не поражает. Марфан мучителен. Я читал о нём в тюрьме. Люди с этим синдромом великолепны, но невероятно хрупки. Мадонна сильная, но если я наступлю ей на стопу, то сломаю ногу. Марфан обманчив. Все замечали длинные конечности, но никто не видел других особенностей тела. Мадонна уникальна. Мадонна потрясающая в жатве. — Если тебя что-то беспокоит, скажи мне, — я коснулся плеча двумя пальцами. — И что ты сделаешь? — она повернула голову на меня. — Помолишься? Ты не врач, и лекарств от неизлечимой болезни у тебя нет. Лоррейна не подарит мне короткие конечности. — Тебя только это волнует: ноги, руки и туловище? — Конечно. Больше меня ничего не волнует. А как же зрение? Как же почки и суставы? Тебя мучают головные боли? Твоя кожа поражена? Матка способна выносить ребёнка? Я запрещаю тебе бегать во время жатвы, потому что боюсь, что твоё сердце остановится. — Я переживаю за тебя, Аврора. — Не стоит, — она сделала поклон головой. — Со мной всё хорошо. Я убрал руки в карманы брюк: — Ты занята сейчас? — Нет. — Поможешь Камилле уложить Кальда? — Да. — Побудь с ней. Ты нравишься моей дочери. — Как скажешь, — поклон. Я проследил, чтобы Мадонна зашла в дом Санторе. Камилле — четырнадцать, юная девочка справлялась с обязанностями. Я попросил Мадонну побыть с детьми, потому что они считали её своей матерью. Прости, Кейти. Это моя вина. Я потерял наших детей. — Ну как так-то? Ну как?! — Борджиа ругался на Красулю — питбуля Экзекутора. Чёрный пёс огородами бежал в дом Салливанов. — Что случилось? — я подошёл к патрульному. Он собирался в обход. — Недоглядел, Энтони. Застал её за этим делом… — А во время течки ты не закрываешь собак? — Закрываю, но кобели есть кобели. Красуля цвета красного дерева: не то коричневая, не то бордовая. Щенки получатся красивыми. — И кто пробрался к Брутусу в хлев? — Чёрный Дьявол. Интересно. Псу Салливанов — десять лет. Молодость и зрелость прошли. Его ждёт первое и, кажется, единственное потомство. Красное дерево с чёрным. Щенки получатся превосходными. — Красулю отправь к Безу. Через два месяца ей рожать. Все щенки должны выжить. Чёрный Дьявол просто так не решается на продолжение рода. — Понял, — Борджиа кивнул. Тит Салливан посещал молитвы каждый день. Экзекутор каждый день таскал на спине парализованного в церковь. Со временем инициативу взяла Мадонна. Но вот уже неделю Тита носил Экзекутор. Я делаю это ради Авроры. В Соборе не принято запирать двери. Мы занимались любовью с Кейти, когда Камилла ещё не заснула на диване. Мы занимались любовью, когда дочь гуляла на улице. Мы не запирали двери, а потом я запер Камиллу. В единственной комнате горели свечи. В единственной комнате жило трое человек, потом их стало двое. Место старухи занял маленький мальчик, а вскоре к нему присоединилась девочка постарше. Первые шаги Кальд не сделал. Его поддерживала Мадонна, мой сын ступал ножками по траве. Это было на дворе Салливанов. Тит лежал на кровати. Чёрный питбуль — на половичке рядом как ни в чём не бывало. — Не бойся. Он тебя не цапнет, — Тит засмеялся. Собака подняла голову на вошедшего, но не зарычала. Дьявол получил свои увечья. К десяти годам питбуль обзавёлся глубокой царапиной на левом глазу и лишился шерсти на передней правой лапе. Указательный палец пёс отгрыз после болезненного укуса пчелы. Я сел на кровать к Титу. Питбуль меня в этом поддержал — сел. — А я ведь сначала его возненавидел, — признался старик. — Кричал и на него, и на Ави. Боялся, — Тит зашептал, — жутко боялся чёрной шерсти и жёлтых глаз. — Кто прозвал его Чёрным Дьяволом? — А уже и не помню. Как-то сразу так стали называть. А как ещё? — снова смех. Титу — девяносто лет. Это не предел для уроженца Куфы. Десяток у него впереди. — И когда вы подружились? — Когда умирала Иера, — с грустью произнёс Тит. — Я наблюдал, как он переживал. Пёс лежал на ней, когда она умерла. А потом он лежал на Ави. Можешь себе такое представить? Я посмотрел в жёлтые глаза: — Нет. Питбуль не моргнул, не отвёл от меня взгляда. Его глаза хуже моих. Его глаза видели такое, чего не замечали другие. Мадонна не сообщила мне о смерти Иеры. Я узнал, что её мать умерла, когда не заметил пожилую женщину среди встречающих меня общинников по возвращению из тюрьмы. — Почему она мне не сказала? — Зачем, Энтони? — Она потеряла мать. Это тяжело. — И что бы ты сделал в тюрьме? Пособолезновал? — Да… хотя бы так. — Его имя никто не произносит, кроме Авроры, — Тит кивнул на пса. — Знаешь, как его зовут? — Знаю. — Наверное, поэтому я боялся его и не мог принять в семью. — Ты знал про «него» настоящего? — Да, — слеза вытекла из левого глаза. — Я молился, Энтони. — Почему никому не сказал? — Она была счастлива… — Тит поджал губы. — Мне казалось, она была счастлива. — С мерзавцев, с женатым человеком, с подлым человеком, со взрослым. — Ты сам женился на ребёнке. Тит сидел недовольным на нашей с Кейти свадьбе. Он не одобрил моё решение. — Ты нарушил пост. — Что-то знакомое, — Тит улыбнулся. — Это твои слова на моей свадьбе. — А-а, да, вероятно. Извини, я теряю память. Что-то остаётся со мной, что-то уходит. Я… — он часто заморгал, — я забыл имя… — Кого? — Жены. Не Иеры. — Тотти. Тотти Бесфамильная — твоя первая жена. — Да-а-а! — Тита озарило. — Тотти. Её звали Тотти. У нас почти одинаковые имена. Мы были Тотти и Титом, — ностальгия нахлынула на беспомощного. — Она… у неё была моя фамилия. Она не сменила фамилию после развода. Тотти осталась Салливан, но предпочла, чтобы её называли Бесфамильной. Энтони, где Тотти? — Она умерла. — Давно? — Четырнадцать лет назад. — Не помню этого… — Тит искренне расстроился. — Не помню, как выглядела Тотти. Энтони, какой она была? — Высокой, статной, черноволосой. Любила выпить и покурить папиросы. — Да-а-а. Это точно Тотти. Это была моя Тотти. — Почему ты не остановил Аврору? — из ностальгии я переместил его в кошмар. — Твоё бездействие привело к ужасным последствиям. — Если бы не кислота, за тобой не приехали? — Твоя дочь не пострадала бы. — Я верил, что с ним она счастлива. Я плакал и молился. Она не получала от родителей любви, и эту недостающую любовь давал ей взрослый мужчина. Она постоянно думала о нём. Она улыбалась, когда бежала к нему на встречу. Сердце Курта Джефферсона разорвалось, когда он увидел в Спрингвейле Сиракузскую Мадонну. — Я… — Тит отвёл взгляд, смотрел на дверь позади меня, — узнал маршрут, который ты дал Авроре. — Ты знаешь эту территорию? — Читал о ней, слышал байки. В Куфе очень любят старые байки, особенно таинственные и правдивые. Когда Калеб нёс меня на спине, я единственный, кто знал, что мы придём на кладбище. — Тебя это испугало? — Я догадывался, что новая жизнь будет кардинально отличаться от старой. На подобных территориях не живут простые люди. Но я представить не мог, что стану погонщиком. Схиппер отлично показал себя в прошлогодней жатве. Перевёрнутый крест прятался на груди под пижамой. Синдром Марфана Тита задел частично. Рост — метр девяносто, вес — девяносто. Короткие седые волосы, квадратный подбородок, большие уши и слегка длинный нос. Карими глазами Мадонна пошла в отца, как и высоким ростом. Иера была низенькой женщиной. В отличие от Схиппера, Мадонна не пропорциональна. Тело Салливана старшего полностью соответствовало стандартам здорового человека. Главными проблемами Тита всегда были сердце и зрение. — Она берёт лекарства у Альфи. — Что у неё? Тит коварно улыбнулся: — Это её секрет, Энтони. — Я знаю, что такое Марфан. Я хочу знать, что тревожит твою дочь. — Если ты знаешь о её болезни, не спрашивай у меня. — Отец расскажет больше. — Ты боишься потерять приближённого, а не человека. Невероятное создание ласкает твоё сердце. Именно для этого ты и сотворил Мадонну — чтобы тобой восхищались. — Но в итоге я восхищаюсь ею. — Она тебя любит. Я знал. Давно. Ещё в Капелле Ману. — Энтони, — Тит моргнул и кивнул, чтобы я к нему наклонился, — накрой меня белым саваном. Для этого я и пришёл к Схипперу. — Я делаю это ради Авроры, — рука с браслетом на запястье легла на грудь старика, и ладонь ощутила заживший крест под пижамной рубашкой. — Присмотри за моей девочкой, пожалуйста. — Ей что-то передать? — я вытащил подушку из-под головы Тита. — Последний год я прошу у неё прощение за себя. Она улыбается и продолжает меня мыть, — Тит закрыл глаза, а открыл их со слезами. — Не бросай её. Я не прошу любить Аврору. Я прошу тебя не бросать её. — Спасибо, Тит, что любишь Кальда и Камиллу. Я накрыл лицо старика подушкой и навалился всем весом. Недвижимого так легко убить. Куртик наблюдал за мной и молчал. Тит не сопротивлялся. Издал последние вздохи и перестал дышать. Тит Салливан прожил после смерти супруги Иеры девять лет. Он умер в 2005-м году в возрасте девяноста лет. Я сделал это ради Авроры. — Удостой его вечно пребывать в свете Твоём, Лоррейна, и созерцать неизречённую красоту Твою, чтобы он там вечно славил имя Твоё. Аминь. Чёрный Дьявол забрался на кровать и лёг на мёртвое тело. Из дома Санторе раздавался смех мальчика вперемешку с девчачьими смешками. Мадонна не родила мне детей, но стала матерью Камилле и Кальду. Примерно через полчаса завыл Чёрный Дьявол. До этого Мадонна покинула домик у церкви. Моя обитель — храм Лоррейны. Моя комната крайняя на втором этаже. Я сидел на кровати и расстёгивал рубашку, когда зашла Мадонна. — Папа с мамой, — она смотрела в пол. Сирота в чёрном платье принесла в мою комнату траур. Шесть свечей на тумбе темнело от блеска мрачного наряда. — Соболезную, — я сделал несколько шагов к Мадонне, что стояла в дверном проёме. — Молю Тебя, Лоррейна, утоли скорбь Авроры Салливан о разлучении с родившим и воспитавшим её… — Не надо, — она подняла ладонь и остановила молитву. — Не сейчас. Нет. Не завтра. Так же ты вела себя, когда умерла твоя мать? Тебе было семнадцать. Твою скорбь разделила община. А сегодня ты пришла ко мне. — Не ночуй дома, — я оказался перед Мадонной. — Не спи рядом с мертвецом. — Когда умерла мама, я была с ней. Она лежала ночью перед похоронами на своей кровати, а я — на соседней. Я её помыла. Я её одела. То же самое предстоит сделать с папой. Мне не впервой готовить человека к погребению. — Аврора, не надо. Много лет назад мы точно так же стояли в бане. Я горевал, она приводила меня в чувства. Я ненавидел её в тот момент, сжимал горло. Она разорвала мой браслет. Сейчас Мадонна, как я тогда, смотрела в пол. Она не убила Кейти, но я убил её отца. — Соседняя Клетка твоя, — руки легли на предплечья, скрытые рукавами платья. — Я не разрешаю тебе ночевать в доме. — Я должна быть с ним… я всегда должна была быть с ним… — Аврора, он умер от старости, — мой рост не позволил сказать ей на ухо, получилось произнести в живот. — Куртик плачет. Куртик очень любил папу. Я убрал волосы с её лица и увидел прозрачные глаза. Меня никогда не пугали оголённые зубы с левой стороны. Мадонна на полметра выше. Встать на носочки — глупо. Я положил её руки себе на талию и прижался к худому телу. Если бы в бане она меня обняла, я бы её оттолкнул. Но Мадонна — женщина, а женщины дорожат объятиями. Ладони легли на спину. Лицом я ощущал плоский живот. Мадонна положила подбородок мне на макушку и обняла крепче. Тело горело болью от сильных рук. Кости ныли. Я убил её отца, но Мадонна об этом не узнает. Мои рёбра продолжат рассыпаться от бездонного горя. Она безумно худая. Руки не нащупывали ни одной складки, ни одного жирка. Мадонна плоская. Одинаковая со всех сторон. Ладони не гуляли по телу. Мне достаточно ощущать поясницу и не опускаться на ягодицы. Плач прекратился. Я услышал глубокое дыхание над правым ухом. Мадонна не получит поцелуй. Мои губы не соприкоснуться с окислившимися. Мадонна переместила руки на бока, и я отпустил её, сделав полшага назад. Она провела ладонями по животу и поднялась на грудь. Нельзя было расстёгивать рубашку. Длинные пальцы накрыли шрам на сердце. Меня никто не трогал долгие годы. Ни одна женщина не трогала моё тело после смерти жены. — Не нужно этого делать. Она схватила за рубашку и потащила к кровати, толкнула и наклонилась лицом. Борода позволила ощутить, как Мадонна провела носом по правой щеке. Возможно, поцелуй был бы лучше. Возможно, так бы стало легче. Под спиной руки в локтях. Перед глазами Мадонна. Она оголила плечи и освободилась от рукавов. Маленькая грудь и острые кости под шеей показались первыми. Чёрная ткань спала на пол. У Мадонны нет бёдер. Ничто не заставило платье задержаться на теле. Лоно скрывалось под нижним бельём у меня перед глазами. Туловище увеличенное. Большое пространство от груди до лобка. У Кейти были другие формы. К девятнадцати годам у жены выросла грудь. В двадцать шесть Мадонна обладала детской фигурой, нетронутой мной, но опороченной другим. Мадонна спустила чёрное бельё на пол и выпрямила спину, встав в три четверти. Кейти не рисовала людей в полный рост, лишь тех, кто на общих портретах. Чёрный карандаш запечатлел мне Мадонну. У неё удлинённые половые губы. Лобок, как две мои ладони одна за другой. Мадонна выставила вперёд левую ногу и выгнула спину. Бёдра худые. Если их сомкнуть, останется пространство. Мадонна редко носила обувь, потому что стопы болели от тяжёлых ботинок. Я не видел скелет, обтянутый кожей. Я видел фигуру, на которую повёлся Курт Джефферсон, но шериф застал Мадонну девочкой, а передо мной — женщина. У Джефферсона снесло бы крышу. Длинные руки заканчивались ниже колен. Мадонна не касалась меня, но так хотелось, чтобы она притянула моё лицо к себе. Я и представить не мог, что чёрное платье скрывало превосходство. Мысли о наготе не мелькали в бане. Женщины стесняются обнажения, чего не скажешь о мужчинах. Мы оба друг друга не стеснялись. Он целовал твою грудь, твой живот, твои ноги, твою женственность. Он отравлял тонкими губами каждый кусочек идеального тела. Теперь я понял, что его пленило в тебе. Всякий мужчина мечтает обладать особенной женщиной. Сиракузскую Мадонну создал Курт Джефферсон. Я не коснулся Мадонны, но желал. Мгновенный порыв. Я изучал её и запоминал, ведь, вероятно, больше не увижу такой. Никто не должен видеть Мадонну такой. Она повернулась спиной и показала небольшие ягодицы. И всё же её тело обладало формами — маленькими, но возбуждающими. Мадонна надела нижнее бельё и через низ платье. Я продолжал за ней наблюдать. Я всегда смотрел, как Кейти одевалась после полового акта. — У меня есть дом, Энтони. Когда Мадонна покинула комнату, я убрал руки из-за спины и рухнул на кровать. Смотрел в потолок и под треск свечей на тумбе видел Мадонну без траурного платья. Видел без всего. Низ живота приятно загорелся. Забытое чувство. Грех теплился. Грех зарождался. За что я заслужил твою любовь? Ты возненавидишь меня, если узнаешь, кто убил твоего отца.