СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Извините, преподобный, — Альфред переступал с ноги на ногу у открытых дверей церкви, — можно с Вами поговорить? Я закончил молитву на алтаре и пригласил доктора: — Тебя что-то тревожит, Сын Мой? — Э-э, да. — Ты хотел исповедаться? — Вообще-то, поговорить, но сомневаюсь, что подобное можно назвать разговором. — Ты держишь в себе тайну? — я положил руку ему на грудь. — Да, и она меня глодает. — Некто Родок из войска Иудейского объявил врагам об этой тайне, но был отыскан, схвачен и заключён. Альфред сделал шаг назад: — Вот этого я и боюсь, что слова мои вернутся ко мне бумерангом. — Не бойся, Альфред. Для этого и существуют исповедальни. Доктор занял место в кабинке, и по звуку складывающихся дужек я понял, что он снял очки. — Что ты хочешь поведать? — Несколько дней назад ко мне пришёл Оскар Шиме. Я видел его без рубашки и без майки. Преподобный, меня настораживает его тело. — В каком смысле? — У него шрамы, будто Оскара резали, точнее кололи. А домашнее насилие у нас в общине не приветствуется. — Ты считаешь, что Мариус нанесла ему раны? — Я в это не верю, преподобный. Прости, Господи, — Альфред перекрестился, — я отогнал от себя такие мысли, ведь с Мариус мы отлично ладим. Она — приятная девушка, добродушная и порядочная. И думать не желаю, что Мариус способна причинить кому-то вред. — А сам Оскар что говорит? — Какие-то двусмысленные фразы. Его слова стоит дважды обдумывать. Он не выглядит, как жертва домашнего насилия… Порой бывает… — Альфред замолчал, заскрипела скамейка под ним. — Ты заметил нечто иное? — Порой я вижу грусть на лицах Неры и Мариус, словно они пережили утрату. Мать с дочерью ходят вдвоём и о чём-то разговаривают. Держатся друг за друга, чтобы не рухнуть с ног. Если они мучают Оскара, тогда почему скорбят? Я ничего не смыслю в цыганском народе, преподобный, в их традициях и вероисповедании. И вообще я впервые увидел их в Капелле Ману! — Ты переживаешь за Оскара или за Мариус с Нерой? — Семь колотых ран на плечах, одна под левой грудью. От него пахнет скользким мясом, а кожа обрела сероватый оттенок. Знаете… я помню день, когда ребята привезли меня в общину. Очков не было, а зрение у меня плохое. Помню потрясённую девочку, что выбежала из дома, а потом она забежала обратно. Это была Нера, я потом это понял. Красным цветом на её руке оказалась кровь. Вот и как связать эти события? — Не связывай, Альфред. Тебе это не под силу. — Преподобный, я не хочу, чтобы жители общины страдали от рук своих же людей. Слова доктора услышаны. Я поблагодарил Альфреда за исповедь и отпустил с чистой совестью. За два года моего пребывания в Капелле Оскар Шиме показал себя замкнутым, вежливым и немногословным человеком. Председатель Риган говорил, что Оскар — хороший парень: воспитанный и добропорядочный, не хулиган, не алкоголик, не курильщик. Примерный отец и муж. Идеал, но идеалов не калечат. В школе хорошо учился, писал лучшие сочинения. Вот только физкультура ему не давалась. В то время как у его лучшего друга росли мускулы, в Оскаре откладывался жир. Их было четверо: Оскар, Лоуренс, Мариус и Жанин. Кто знал, что судьба сведёт их и обведёт? Лоуренс и Мариус любили друг друга и не скрывали этого, Оскар был влюблён в Мариус, Жанин никому не нравилась — она являлась общей подругой. Из четверых друзей сделали две семьи: для Лоуренса выбрали Жанин, для Мариус — Оскара. Любви нигде не было, однако дети, Фронто и Нера, росли и воспитывались в любви. Мне говорили, что Оскар очень любит Мариус. Мне говорили, что Мариус всё-таки полюбила Оскара со временем. Что же случилось, раз идеальная жизнь Шиме покрылась шрамами? Нера в школе. Мариус готовила обед. Где находился Оскар? Я постучался, в дом меня впустила цыганка. — Решили помолиться за жизнь Шиме? — с улыбкой спросила Мариус. Ты что-то скрывала от меня и вовсе не ждала моего визита. — Я каждый день молюсь за ваше семейство. Не думай, что преподобный не знает, кто живёт в Капелле Ману. Мои слова Мариус поняла по-своему: лицо приобрело вид разоблачения. Неочищенная морковь так и плавала в миске с овощами. — Не стану тебя отвлекать. Я пришёл не по твою душу. — Он на чердаке, — Мариус указала глазами наверх. — Давно он там? — Почти всегда. — Знаю, ты куришь. Не желаешь сделать перекур? Мариус кивнула и взяла с полки портсигар со спичками: — Энтони, — она дотронулась до предплечья, чёрные глаза с ободком встретились с её янтарными, — я каждый день прошу прощения у цыганского Божества за свои грехи. Оскар сидел на табурете посередине чердака и смотрел в пол. — Он изгоняет бесов не иначе, как силою Веельзевула, князя бесовского, — на мой голос Оскар не обернулся. Я обошёл сидящего и опустился перед ним на корточки, прислонился спиной к стене. — Евангелие от Матфея глава двенадцатая, — глядя в пол, пробубнил Оскар. — Ты сильный, раз знаком с Божьими заветами. — Я не боюсь Бога, Санторе. Одержимый так и остался сидеть в скрюченном положении. Светлая рубашка обтянула толстую спину и складки на боках. Оскар поднял на взгляд, и я увидел Адову тьму в карих с жёлтыми насечками глазах. — Расскажи мне историю Оскара Морару. — Как ты понял? — Ты не умеешь вести себя, как человек, как Оскар. — Ты не видел настоящего Оскара. — Хочешь сказать, я не застал его? — Застал, — Оскар поёрзал на табурете, — но он был уже на грани. — На грани чего? — Самоубийства. — Ему это удалось? — Мариус не давала ему умереть, вытаскивала нож из рук — почти в буквальном смысле. — И всё же нож вонзился ему в плоть. Оскар хрипло посмеялся и отвёл глаза. Только сейчас я почувствовал запах гнилого мяса и заметил пар изо рта. — Я не буду рассказывать тебе о смерти Оскара. Возможно, Мариус или сама Нера поведает тебе правду. — Дочь убила отца? Я услышал гортанный смех и увидел оскал вместо улыбки. Оскар перебирал чётки, и на каждое произнесённое слово ноготь ударялся о бусину. — Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с восточного. Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с западного. Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с северного. Привратник, Привратник, открой дверь, вот и раздался скрип. — Ты — Привратник? Оскар засмеялся, будто я спросил абсолютную чушь. — Это песенка, Санторе, обыкновенная песенка! Её очень любит моя Нера. Эту песню поют, когда танцуют канган сулле. Дочка обожает историю и традиции, в частности зарубежную. Старуха Минди Маннерс даёт книжки моей дочери, вот и пару лет назад Нера рассказала родителям о канган сулле. Знаешь, что это? — Танец, — я внимательно его слушал и запоминал слова. — Хоровод обмана. Оскар Шиме не умеет водить канган сулле. За что и поплатился жизнью. — А кто умеет? — Женщины. Этот хоровод водят только женщины. — У Мариус получится? — Оскар помотал головой. — У Неры? — Не позволю ей. Я молчал и разглядывал его. А ведь раньше, ещё полтора года назад, он выглядел не так. Помню, как искренне улыбался Оскар Шиме. Я смотрел на чётки и слышал историю настоящего Оскара — Оскара, которого уже нет среди живых. — Каждый в Капелле Ману знал, что бабка Морару — ведьма. Тогда она ещё не была бабкой, тогда в общине не было доктора. Вылечить оспу, срастить кости, избавиться от подагры — все ходили к Морару. Но время шло, женщина старела. Людей удивлял факт, что ведьма не использовала лечебные травы, не произносила заговоры, однако никого не волновала сила женщины, ведь болезнь уходила бесследно. Человек умирает, Санторе, мы не способны убежать от смерти. Для ведьмы же главное — передать дар перед уходом. Бабка Морару умирала на чердаке, в то время как её дочь с мужем и сыном жили на первом этаже. Маленькому Оскару родители строго-настрого запретили подниматься на чердак, но мальчик был добрым, а бабушка просила его помочь. — И он помог ей. — Ему было девять лет. Из-за страшных криков мальчик не мог спать. Лучший друг Ларри звал его жить к себе, но Оскар трепетный и воспитанный — он отказался. Мама и папа поехали в Оверест на рынок. Оскар пришёл домой со школы. — Как родители оставили маленького ребёнка одного с умирающей женщиной? — Это же его родная бабка, Санторе! Она не была такой… страшной. Приближение смерти изувечило её: кожа стала морщинистой и обтянула скелет, голос исказился болью, а вонь протухшего мяса не выходила из головы. И вот Оскар услышал такой приятный и знакомый голос бабушки: она попросила его подняться на чердак. И мальчик поднялся. Я не сводил глаз с чёток. — Он увидел дышащий труп и подумал, что голос ему почудился. Однако говорила бабка вещи, которые так важно было услышать Оскару. — Его будущее. — Он сел на колени возле кровати, и она коснулась его руки. «Мариус будет твоей, Оскар. Она выйдет за тебя замуж. Она полюбит тебя больше, чем Лоуренса». Оскар не мог поверить в услышанное, но услышанное ему понравилось. Ведьма назвала точное количество бусинок — две тысячи восемьсот семьдесят пять. Через восемь лет Оскар женится на Мариус, но для этого он должен касаться по одной бусине в день, чтобы этот брак состоялся. — Восемь лет — это две тысячи восемьсот семьдесят пять дней. — Если Оскар выполнит условие, то наградой ему будет любовь Мариус, а вместе с ней и дочка Нера. Он был влюблён в неё, но она любила другого мальчика — кудрявого. Оскар так хотел быть с Мариус, что каждый день в течение восьми лет касался по одной бусине. И они поженились в итоге: когда ему было семнадцать, а ей — шестнадцать. — Почему же Оскар продолжал перебирать чётки? — Чтобы быть с Мариус. Бабка сказала, что привязать человека — это ещё не всё, главное — его удержать. Ведьма передала ему чётки, которые хранила под подушкой, и покинула этот мир. — И что было потом? Я оглядывался по сторонам, представляя, как мёртвого погружают в гроб и спускают на первый этаж. — Это не тот дом, Санторе, — Оскар посмеялся. — Морару жили в лесу, в маленьком, дряхлом домике. Всё же ведьму опасались в Капелле Ману. Бабку сожгли, предавать земле подобных людей — страх. Нет гарантии, что ведьма не вернётся с того света. Оскар спрятал чётки под половицей и каждый день касался по бусине. Сказать по правде, он не верил в предсказание, но желание быть с Мариус заставляло его совершать каждодневный ритуал. Когда родители сообщили о предстоящей свадьбе, Оскар вытащил из-под половицы чётки, и тогда мама с папой поняли, что Морару передала дар внуку. — И как же они отреагировали? — После свадьбы Оскар переехал жить к Шиме. Цыгане уехали на родину в Техас, а Морару… Морару подожгли домик в лесу и сгорели в нём. Все посчитали, что произошёл несчастный случай. Они не подходили к умирающей ведьме, дабы не забрать её дар. Они хотели избавления и спокойной жизни. Всё изменилось, когда сын показал им чётки. — Перед смертью родители сказали Оскару не быть таким, как старуха Морару: никто не должен знать, что в Капелле Ману живёт колдун. С этим новоиспечённый Шиме справлялся отлично: он не использовал силы, лишь иногда помогал жене, а потом и дочери. — Это делал не Оскар, а ты. — Верно. Бабка не была ведьмой, у неё был я. Я служу роду Морару несколько веков. Ни один кровный представитель не может не принять меня. Я не способен существовать вне семьи. — В какой момент Оскар понял, что вместе с чётками обрёл не силу, а прицепил к себе беса? — Когда я начал занимать его место в теле. Мне стало скучно, Санторе! Здоровое, толстое тело! Столько возможностей! А жена-то какая красавица! Каюсь, я… я не удержался. Больше не мог наблюдать за ними, захотел сам соединиться с Мариус. — Твои похоть и неистовство уничтожали Оскара. — Потому что Оскар был абсолютно здоров. Бабка Морару страдала сердечным заболеванием, о котором никто не знал, её предшественники тоже были больны, а моё новое тело, — он схватился за живот, — этот жирдяй дышал полной грудью, сердце работало, как мотор, а трахался он, будто и не имеет лишнего веса. Я не уничтожал его, Санторе, я поглощал его разум. — И он не вынес этого. Оскар стал угрозой для жены и дочери. — Да, Мариус сразу поняла, что с муженьком творится кошмар, но не выдавала его, а дочка подпевала мамочке. Они взяли меня на себя: заперлись в доме с бесом. — Не трогай их. — Санторе, я их и не трогаю! Это они калечат меня! Они режут меня! Только вот… я-то боли не чувствую, а Оскар всё чувствует. — Они хотели изгнать тебя. — Меня нельзя изгнать. Я — родовой бес. Исчезну, когда последний из рода Морару умрёт. — Нера. Твоя следующая остановка — Нера. Оскар широко улыбнулся, перебирая чётки: — Она не подойдёт ко мне, когда я буду умирать. У Неры свои тараканы в голове, а вот её дочка, моя внучка… — И с кем же будет Нера? — С кудрявым Фронто, конечно! — Значит, ты и в теле Оскара видишь будущее. — Хочешь, — он слез с табурета и поставил колено на пол, — узнать своё будущее, священник? Я его вижу. — Нет, не желаю знать. — А зря, оно у тебя трагическое. Не хочу знать. Не хочу думать о трагедии, ведь мыслями притяну неизбежное. Живу сегодняшним днём, живу настоящим. Только Господу Богу известно, куда приду я в конце своего пути. — Если Мариус заперлась с тобой дома, зачем ты продолжаешь перебирать чётки? Твоя сила в предмете? — Это просто чётки, Санторе! Ха-ха! Они не обладают никакими особенностями, моя сила не в них. Мне нравится перебирать чётки — это успокаивает. Я встал с пола и отвернулся от беса. В окно чердака увидел, как Аврора Салливан шла с кукурузного поля. Длинными пальцами она что-то крутила. — Четырёхлистный клевер, — голос Оскара за спиной. — У Салливан тоже трагическая судьба, вся жизнь её — сплошная трагедия. — Не пророчь никому. Никто в общине не должен знать, что по соседству обитает бес. Я не выдам твой секрет. — Заключишь со мной сделку? Я обернулся и увидел умиротворённое лицо Оскара: — Молчание со своей стороны я гарантирую. От тебя требуется хотя бы немного походить на человека. Помогай общинникам. — Сделать так, чтобы Присцилла Баллер забеременела? — Ребёнка Баллерам пошлёт не бес. Помоги людям в тот момент, когда никто другой не сможет им помочь. Я направился к лестнице. Поставил ногу на верхнюю ступеньку, а руку — на крюк и услышал голос умершего. — Я буду последним, Энтони. Не видать мне внучку. Аврора Салливан сидела у церкви и крутила пальцами четырёхлистный клевер. Она улыбалась и смущалась, скрывая губы и блеск в глазах под длинными волосами. Я зашёл в Божий дом и попросил позволения у Господа на ручного беса.