СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

По цыганским традициям свадьбу оплатила семья Морару. Отец и мать Оскара три дня готовились к празднику. Никто не захотел отмечать в лесу у маленького домика, поэтому община собралась во дворе Шиме. Мы с мамой не нашли подходящего платья ни в Овересте, ни в Спрингвейле, поэтому создали красоту из подручных средств. Платье и впрямь получилось красивым, но прекрасной на празднике я себя не считала. На мне парча и шёлк, а внутри — тлен. Кольца на каждом пальце, шея в цепях и кулонах, в ушах серьги размером с мою беду. Оскар с родителями ел запечённую дичь. Жанин накинулась на лепёшки пугачо. Ларри выковыривал сыр из помидоров и предпочёл пирог сывьяко с курагой и маком. Я знала, что он ел. Я готовилась к замужней жизни с Ларри, готовилась стать Тауншенд. Мать Оскара сварила молдавское вино. Мне хотелось напиться, а мой муж алкоголь не употреблял. Хотелось выкурить полный портсигар, а мой муж не курил. Семья Тауншендов подарила мёд и деньги. Семья Хьюиттов — деньги и кровать. Финч с Хани — выводок цыплят и деньги. Друзья объединились, они догадывались, что в скором времени будут носить одну фамилию. От Реннов мы получили сервант и деньги. Мы называли Пьео и Стефани Реннами, потому что их отношения вели к шутовской свадьбе. На цыганских празднованиях принято дарить деньги, только вот нам с Оскаром они ни к чему. Бóльшую часть банкнот заберут мои родители, потому что через несколько дней Шиме старшие уедут в Техас, где проживают мои бабушка и дедушка. Нас поздравляли, за наше счастье выпивали. Оскар старался улыбаться, старался показать, что праздник удался, но мы оба знали, что для меня это вовсе не торжество, а траур. Жанин Тауншенд вот-вот родит, поэтому ни капли алкоголя. Ларри счастлив, а мне хотелось плакать. Риган со священником нас обвенчали. Оскар из уважения к присутствующим поцеловал меня, но это был не поцелуй. Оскар не коснулся моих губ, а возле щеки громко чмокнул ртом. Я сразу предупредила маму, что никакого обряда «Выноса чести» не будет. Не позволю, чтобы кто-то наблюдал нашу с Оскаром первую брачную ночь. И Морару, и Шиме не верили, что я уже не девочка. Я поставила мужа в известность, что тело моё отдано Лоуренсу Тауншенду. Мне жаль Оскара, не стóит, чтобы он краснел от стыда вместо белой простыни. К слову, крови у меня не было — с Ларри никогда не было больно. Цыганская свадьба отмечается три дня. Третий день подошёл к концу. За это время я не сказала Оскару ни слова. Две ночи он спал с родителями в лесу. Теперь в доме Шиме новая семья Капеллы Ману. Мои родители и его пока побудут у Морару. Папа признался, что ему немного страшно ночевать на чердаке, где умирала ведьма. Пока я снимала свадебный наряд, пока избавлялась от многочисленных украшений, Оскар сидел на улице в одиночестве. Он должен ночевать сегодня здесь, со мной, но я не готова лечь с ним в одну кровать. Оскар пришёл очень поздно: когда небо заволокли звёзды, когда в траве заквакали лягушки. А я не могла сомкнуть глаз — плакала. — Я никогда не стану им, Мариус, — Оскар сел на вторую половину кровати. Рукава рубашки закатаны три четверти, галстук расслаблен, верхняя пуговица расстёгнута. Он устал и хотел спать. — Я не займу его место в твоём сердце. Знай, это не мой выбор, но мы обязаны ему следовать. Даже видеть его не могла. Поджала ноги и уткнулась носом в колени. Я понимала, что мы не виноваты, но Оскар чувствовал себя негодяем и предателем по отношению ко мне и Ларри. У него волнистые и густые волосы, но влюбилась я в кудрявого. У него ямочки появлялись на щеках, когда он мило улыбался или смущался. Его карие глаза обладали смирением и сдержанностью, а я предпочла лукавые зелёные. Он учил меня писать сочинения и всегда отворачивался, когда мы с Ларри целовались. Оскар — хороший человек и обаятельный парень, но для меня он — друг и брат, но никак не муж. — Я никогда тебя не полюблю, Оскар. Об этом не может идти речи. Впервые за три дня я посмотрела ему в глаза и увидела в них уныние. Своими словами я окончательно убила его, поставила крест. Ни любви, ни поцелуев, ни интимной жизни. Два человека под одной фамилией, под одной крышей, но совершенно чужие друг другу. — Я прошу тебя остаться друзьями, а не превратиться во врагов. Я верю, что мы способны жить вместе, как друзья. Мариус, ты же меня знаешь, я и пальцем тебя не трону. Не требую от тебя любви. Прошу, останься моим другом, — он потянулся, чтобы взять меня за руку, но получил отказ. — Пожалуйста, Мариус. — Я мечтала, чтобы он развёлся с ней, а он заделал ей ребёнка! — Я так не поступлю. Я не перейду границу твоего сердца. Невозможно слышать его голос: раньше он был забавным, а теперь смехотворный, ещё полгода назад он был приятным на слух, а теперь отвратительный. Не могу! Не могу быть его женой! — Ты никогда не коснёшься меня так, как это делал Ларри. Оскар поджал губы и взял с кровати одеяло: — Спокойной ночи, Мариус. Он будет ночевать в бане, но вечно там спать не сможет. Когда-нибудь нам придётся ютиться на одном матрасе, когда-нибудь в Оскаре проснутся мужские чувства. — Я никогда тебя не полюблю… Оскар это услышал — скрипнула половица. Он замер в коридоре, и спустя несколько секунд открылась входная дверь. Мы почти убежали, Ларри. Мы практически были вместе.