СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Когда мы с Оскаром объявили в церкви о моей беременности, Лоуренс погрустнел и склонил голову. Я захотела ребёнка не из-за него, а из-за себя. Мы планировали с мужем стать родителями. Всю беременность Оскар носил меня на руках. Сделал кроватку, пеленальный столик и маленький стульчик. Я и не знала, что бывший Морару такой рукодельник. Секс у нас был один раз — тот самый, когда я впустила его в кровать, и как оказалось впоследствии — удачный. Оскар обрадовался, когда узнал, что скоро станет папой. Он молчал, не говорил, кого хочет: мальчика или девочку. Мы не целовались, но порой я тискала его за бока и щипала за щёчки. Наша дружба стала крепче, но любовь во мне так и не родилась к мужу. Друзья, что жили в одном доме. Друзья, которые вот-вот станут родителями. Кстати о родителях, маме и папе я послала письмо в Техас: они счастливы и желают нам того же. Днём у меня очень сильно заболели живот и поясница. Оскар в сенцах гремел мисками — готовил ужин. Я показала ему множество специй, что использовала в приготовлении пищи. Муж понял меня буквально и теперь во всё добавлял лук, чеснок, паприку и чёрный перец. Он набрал пару лишних кило, что лично мне по нраву. Оскар говорил, что большим животом поддерживает меня: беременна я, но с пузом ходят двое. Ночью он спал на полу, а днём валялся со мной в обнимку, и мы мерились животами: я выигрывала. Кровать у нас небольшая, а места беременной нужно много. Оскар пообещал, что после родов вернётся ко мне под бочок. — Шиме! — позвала я Оскара. — Шиме, подойди! Последние несколько месяцев мы обращались друг к другу исключительно по фамилии, дразнились, как в шестом классе. — Да, Шиме, — в комнате появился муж, а с ним и запах баклажан. — Что у тебя? — Что ты готовишь? — Овощную похлёбку. На этот раз без сала, потому что я обещал дать попробовать Ларри. Оскар стал общаться с Лоуренсом, как и раньше в начальной школе, когда они сидели за одной партой, несмотря на то, что Тауншенд старше моего мужа на три года. — Шиме, у меня живот очень болит. Тебе придётся позвать повитуху. — Не-е-е, я не побегу за ней, — он махнул полотенцем и поплёлся в сенцы. — Шиме, ты обалдел! Я рожать сегодня буду! — Подожди, я доделаю похлёбку и помогу тебе! Не знаю, слышал ли он цыганские проклятия из моих уст, но вернулся пухлячок через пару минут. — Что тебя беспокоит, любимая? — Оскар сел на пол возле кровати и положил голову на мою подушку. — Это называется адской болью, и очень хорошо, что ты, любимый, не знаешь, что это такое! — Возьми меня за руку, — он протянул кисть, и я схватила её, — говори все цыганские матерные слова. — Это не поможет! Как ругательства способны вытащить из меня ребёнка?! — Принести тебе поесть? Вдруг еда подтолкнёт нашего ребёночка. — Я сейчас тебя подтолкну! — я ударила его в плечо, а он посмеялся. Нежная рука с бедра переместилась на живот. Оскар гладил ребёнка в утробе и приговаривал: — Мы ждём тебя. Ты ведь уже готова появиться на свет. Ты не спишь там и хочешь наружу. Мы с мамой тебя ждём. — Ты считаешь, это девочка? — я накрыла его руку и коснулась мизинцем чёток на запястье. — Я в этом уверен. Она всю твою беременность пиналась, а что это значит? Что там внутри непослушная девчонка Шиме. Мне не хватало места на маленькой кровати. Мне жарко и потно. Не знаю, как лечь, чтобы боль ушла. Не знаю, как держаться за Оскара, чтобы он не покинул меня сейчас. Страдания усилились, резкие порывы кололи плоть изнутри. Так больно мне никогда не было. Я схватила свой живот рукой Оскара. — Тяжёл хомут такой, кричу я: «Постой!» — голос мужа надо мной. Оскар убрал со лба прилипшие волосы и продолжил гладить живот. — Я свободен, лишь пока холостой! Жизнь хлещет через край, полнее наливай! Сватов засылай, когда придёт месяц май! Най-най-на-на-на-най. Уверен я вполне — хомут не по мне! Я женюсь когда-нибудь по весне! Жизнь хлещет через край, полнее наливай! Сватов засылай, когда придёт месяц май! Най-най-на-на-на-най. Стало легче. Я сосредоточилась на голосе Оскара и забыла о боли. — Ты никогда не пел. — Не думай, что это войдёт в привычку. Понимаю, голос у меня приятный, но я больше не буду тебе петь, Шиме. Кровать подо мной мокрая. — Оскар, воды отошли. — Это хорошо. — Зови повитуху. — Рано. — Откуда ты знаешь? — Ты не готова рожать. Шиме, нужно потерпеть пару часиков. Схватки продолжатся долго. — Ты побежишь, когда я начну орать на весь дом? — Возможно, но загадывать не буду. Его рука обогнула большой живот и переместилась на поясницу. Да, вот тут очень болело. Кажется, Оскар читал мои мысли, потому что начал массировать именно там, где мне было нужно. — Хвани сърцето ми, скрий го в ръцете си, — когда-то от его голоса меня тошнило — это было в первую ночь после свадьбы, а сейчас он невероятно красивый и нежный. — С поглед опояваш ме и подчиняваш ме. Вземи ми силите с пълни ръце. И ти ли чустваш, каквото чуствам? Дай се се скрия тук, при теб и никой друг. Первые три ночи после свадьбы я плакала и проклинала Оскара. На четвёртую перестала плакать, а спустя неделю вспомнила, что мой муж — мой друг. Его родители умерли, мои уехали. Кто у нас есть? Только мы и наш будущий ребёнок. Был бы сейчас Лоуренс со мной? Сидел бы, пел песни и забирал боль? Когда рожала Жанин, Лоуренс и Николас стояли за окном и наблюдали, а мой муж сейчас возле меня. Он так и просидел, гладя живот и напевая молдавские песни, до самого вечера. А потом самостоятельно принял роды. Я не стеснялась его, не переживала. Верила, что лучше Оскара никакая повитуха не справится. Когда раздался детский крик, он расплакался и показал мне новорождённого. Это девочка. Оскар поцеловал меня в лоб и отдал ребёнка. — Ты и не собирался бежать за повитухой, — слёзы счастья искажали голос. — Я не люблю бегать, Шиме. Предпочитаю сидячий образ жизни. — Мой пухлячок Шиме. Оскар одарил меня самой доброй улыбкой, которая может существовать на свете. — Разрешишь мне дать ей имя? — Какое-нибудь молдавское? — Почти, еврейское. Тёмная Богиня луны и ночи, Богиня чародейства и мрака, покровительница плодородия и изобилия. — Мне уже нравится. — Нера. — Нера Шиме? — Ещё одна Шиме. Теперь нас трое. Я ненавидела его, презирала, а он всегда меня любил. В Оскаре множество чувств, которые скрыты от моих глаз. И сегодня я увидела его искренним и настоящим. Влюбилась? Не знаю… но сердце билось часто, когда Оскар сидел возле меня, успокаивая и забирая боль. Всякий ли муж способен принять роды? Мой на такое способен. Ещё несколько часов мы провозились с Нерой. Оскар не смотрел на меня, как мужчина, когда я кормила дочку, он смотрел на нас, как муж и отец. — Ладно, я всё-таки пойду готовить кушать, а то большая Шиме голодная и обессиленная. Нера заснула. Я переоделась, вышла на улицу и вдохнула воздух полной грудью. Счастливой. Теперь я чувствовала себя счастливой. — Не понял, а где живот? — Лоуренс катал на плечах Фронто. — Не обидишься, если не попробуешь похлёбку Оскара? Там так вкусно пахнет, а мой муж — невероятный кулинар. Он обещал меня накормить, ведь я должна хорошо питаться, — я провела рукой по худому животу. Лоуренс изменился в лице и замер с сыном на плечах: — А где повитуха? — Ты давно с Фронто гуляешь? — Да где-то полчаса. — Она ушла сорок минут назад. Вы разминулись. — Серьёзно? — Угу. У тебя ничего не ёкнуло в груди, когда я рожала. — Мальчик? Девочка? Как назвали? — Узнаешь потом, Лоуренс, со всеми. Я ступила на крыльцо, но в последний момент кинула взгляд на опечаленного Тауншенда, уходящего к своему дому. — Фронто! — на мой голос кудрявый мальчик и кудрявый отец обернулись. — Нера Шиме. У Фронто загорелись глаза, а Лоуренс улыбнулся: — Очень красиво, Кали Мария. Оскар приготовил изумительную похлёбку с кучей перца и чеснока. Правда, белая рубашка стала грязнее, чем после родов. Вечером мы легли в одну кровать. Я соскучилась по Оскару, по его объятиям, по его теплу. Я впервые так сильно соскучилась по мужу. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, Шиме, — он поцеловал меня в щёку, — а теперь люблю двух Шиме, и это я не про твою маму. — Знаю, пухлячок, — я крепче обняла его и утонула в жирке, — и очень ценю это. Заплакала Нера. — Лежи, — Оскар поднялся с кровати. — Я сам. — И покормишь? — Ну грудь-то у меня есть, Шиме! Он взял дочь на руки и стал убаюкивать, шепча на молдавском. Папина Шиме. Ангел мой, защитник мой, закрой меня своею рукой. Отведи от меня все порчи и сглазы, а в жизнь мою принеси любовь.