74| Оскар
21 июня 2023 г., 14:00
Она ещё не проснулась. Спала и видела сон. Оскар тоже… спал.
Сегодня суббота, Нера в школу не пойдёт. Отличный день, чтобы побыть с чужой семьёй.
Одеяло долой. Ночнушку задрать, бельё спустить.
— Что ты творишь, Шиме?! — Мариус говорила шёпотом, чтобы не разбудить Неру. Мариус кричала шёпотом, потому что ей не нравились мои действия.
— Лежи и молчи.
Я сел возле кровати: лицом к ногам, спиной к Мариус.
Её бёдра, которые я хотел потрогать.
Её кожа, которую я хотел облизать.
Её губы, в которые я хотел впиться зубами.
Её лоно, в которое я хотел войти.
Шестнадцать лет я наблюдал и желал Мариус Шиме.
Прости, Оскар, но твоё время вышло.
Она называла меня покровителем цыган, не зная, что я — бес. Мои губы обводили мягкую кожу на внутренних сторонах бёдер. Мой язык плавно поднимался выше.
— Шиме, Нера может увидеть.
Кровать расположена так, что, выйдя из чулана, Нера в любом случае увидит родителей.
— Молчи, иначе не услышишь, как проснулась дочь.
Я держал Мариус за ноги, не давая возможности вырваться из губ и рук. Она вцепилась в спину, хватала за майку. Ей одновременно хорошо и стыдно. Язык заходил глубже, отчего тело Мариус содрогалось под моим. Она била меня одной рукой по спине, а второй затыкала себе рот. Стонала в ладонь и заполняла мою гортань вязкой влагой.
Оскар не слышал Неру, Мариус не слышала Неру. Девочка стояла в чулане за шторой, подсматривала за родителями через отверстие. Она видела, что я делал языком, видела, что от моих действий маме хорошо. Я целовал нижние губы, ощущая пальцы Мариус в волосах и упиваясь пристальным взглядом дочери на промежности матери. Нера не знала, что такое секс, но сегодня я раскрыл ей тайну любви.
После утренней молитвы и завтрака Мариус проводила ритуал на заднем дворе. Нера делала уроки дома.
— Только не говори, что будешь обмазываться куриной кровью, дабы омолодиться. Ты у меня красивая и молодая.
— Нет, Шиме, в таких случаях я использую кровь молоденьких девушек.
— Ха-ха! — я отрубил курице голову, Мариус подставила плошку для крови. — Это смешно и одновременно страшно.
— Мне понравилось то, что было утром, — она загадочно стрельнула глазками и улыбнулась.
— Утром…?
— Ты был таким сильным и напористым. Раньше подобного не случалось.
А что было утром? Я спал.
Я смотрел на Мариус, часто моргал и не понимал, о чём она говорила. Что произошло утром?
— Повторим как-нибудь? — Мариус поцеловала меня.
— А ты хочешь?
— Мне понравилось. А если мне это понравилось, то я не прочь повторить.
Майка сидела на спине как-то неудобно, словно растянута, к тому же помята.
— Напомни, а кто испортил майку?
— Ну надо же было за что-то держаться, Шиме, вот я тебе её слегка и растянула.
Мы занимались сексом утром? А где я был в это время?!
Обезглавленную курицу Мариус хотела запечь для ужина. Жена ощипала птицу и кинула в миску мариноваться. Запах специй поглотил дом.
— Нера что-то молчаливая сегодня, — огласил я вслух свои наблюдения. — Она тебе ничего не говорила?
Мы стояли за тумбами и чистили овощи.
— Нет, она и за завтраком не разговаривала.
— Может, что болит или тревожит?
— Финч дал задание готовиться к контрольной, вот Нера и готовится.
— Да-а, с математикой я ей не помогу.
— А ты попробуй, поговори с ней, — Мариус толкнула меня плечом.
Я кинул в миску очищенный перец и пошёл в комнату, где за столом сидела Нера над уроками.
Я зашёл в комнату и не вышел из неё.
Девочка не поднимала на меня голову, но кидала взгляд. Ты знаешь, что произошло сегодня утром, но умалчиваешь. Не расспросишь мамочку?
Мариус стояла ко мне спиной, возможно, цыганским чутьём почувствовала моё приближение.
— Говоришь, понравилось? — я положил руки ей на живот. — Не прочь повторить?
— Шиме, не здесь же.
— Почему?
Запахло чёрным перцем, в котором мариновалась курица.
Мариус накрыла ладонями мои кисти:
— На улице — день, а дома — Нера.
— Было утро, и была Нера, но тебя это не остановило, — я повернул Мариус к себе лицом. — Хочу сейчас, — моё дыхание коснулось её губ, — хочу здесь.
— Нет, Оскар, — она упёрлась руками в грудь и отодвинула меня.
— Ты не смеешь мне отказывать. Я — твой муж, и жена обязана удовлетворять все мои потребности, — я посадил Мариус на тумбу и запустил руку под юбку платья.
— Нет… нет… — она вцепилась в плечи ногтями и задышала в ухо.
— Нера! Я запрещаю тебе выходить из комнаты! Если выйдешь, получишь по заднице! — рука, обмотанная чётками, схватила Мариус за шею. — Ты ведь не хочешь, чтобы дочка видела, как мамочку трахает папочка?
— Ублюдок! — ногти глубоко вонзились в кожу на плечах.
Я расстегнул ширинку и резко вошёл в Мариус:
— Заткнись, сука, — пальцы сдавили огромную челюсть, — и получай удовольствие. Стони, словно я трахаю тебя в последний раз!
Она не стонала. Она кричала от боли. Тумбочка шаталась и скрипела. Я обернулся и увидел Неру. Дочь видела мать, видела отца. Я смотрел на неё и продолжал трахать Мариус. Я смотрел на Неру и улыбался. Когда тумбочка перестала шататься, когда Мариус перестала кричать и навзрыд заплакала, когда сперма растеклась по столешнице, я отошёл от жены, застегнул ширинку и обошёл дочь.
— На чердак не подниматься.
Я смотрел на улицу через маленькое окошко чердака. Так холодно, а на мне только майка. Пахло запечённой курицей и овощами. Меня никто не позвал на ужин.
Обе Шиме ели за столом. Когда я пришёл в сенцы, они встали и отступили назад. Паника и страх разрисовали их лица.
— Эй-эй! Вы чего? Я вас так напугал? Почему вдвоём ужинаете? Почему меня не позвали?
Я не понимал их реакцию. Они не понимали мою реакцию.
— Где ты сейчас был? — спросила Мариус.
— На чердаке, Шиме.
— Сколько ты там пробыл?
— Не… не знаю… недолго, наверное. Мне стало холодно, и я спустился.
Мариус подошла и заглянула в глаза:
— Что ты помнишь последнее?
— Я хотел поговорить с Нерой, помочь подготовиться к контрольной по математике. Мы с тобой готовили ужин. Кровь молоденьких девушек, — я поднял брови и улыбнулся.
— И больше ничего, — Мариус отошла с намокшими глазами.
— Что такое?
— Ты сделал маме больно. Она кричала.
Я перевёл взгляд на Неру и увидел ужас:
— Как?! Шиме, я сделал тебе больно?! Когда?! — шаг к Мариус. Она остановила меня рукой.
— Не подходи… не прикасайся ко мне, не думай трогать дочь.
— Шиме, не понимаю, о чём ты. Почему вы меня боитесь?
— Потому что ты другой, Оскар.
Я вышел из дома и направился в баню. Не ночевать мне рядом с женой, не поцеловать на ночь дочь.
Не могу спать, плохие мысли лезли в голову. Что я сделал? Почему этого не помнил? Какие-то обрывки… утра нет, есть маленький кусочек дня и теперь вечер. Что было в промежутках? Или теперь моя жизнь — сплошные промежутки?
Она вышла на улицу покурить. Ночь освещала зажжённая папироса. Мариус подходила к бане, где я на лавочке перебирал чётки.
— Не надо. Не подходи ко мне.
— Ты не будешь вечно тут сидеть, Шиме. Не будешь прятаться от нас.
— Что я сделал?
— Утром отымел меня ртом, а днём изнасиловал в сенцах на тумбочках.
Я закрыл лицо руками и заплакал:
— Не помню этого, Мариус…
— Знаю, — она села на корточки и положила ладони на мои колени. — Я хочу понять, чего нам с Нерой ожидать.
— Я уйду. Без разницы куда. Пойду в Оверест, в Спрингвейл…
— Я не отпущу тебя, — Мариус схватила меня за ляжки. — Ты никуда не пойдёшь. Капелла Ману — твой дом, я — твоя жена, а Нера — дочь.
— Изнасиловал жену! Что это? — я дотронулся до её подбородка. — Это синяк? Что за следы?
Мариус переместила ладонь на щёку:
— Расскажи мне то, чего я не знаю.
— Я никогда тебе не врал. Мне нечего скрывать.
— Расскажи о том, кого ты боишься.
— Не знаю… — я отпустил её, — не понимаю, что происходит.
— Старуха Морару, твоя бабка. Все знали, что она — ведьма и перед смертью дар свой не передала.
— Передала… — я громко всхлипнул. — Она коснулась меня и умерла. Шиме, она звала, и я пришёл к ней.
— Но ты не колдун, не колдуешь, не лечишь… — Мариус прервалась. — Мои роды…
— Тебе было больно. Я хотел пожалеть. Не могу видеть, как ты страдаешь, слёзы твои ранят мне сердце.
— Морару не дар передала, а проклятие.
— За что? Я ничего ей не сделал! Я любил её!
— Твои родители умерли в пожаре. Почему они не вышли из горящего дома?
Я посмотрел на чётки, что обвивали запястье.
— Всё же было хорошо, Шиме, — я взял лицо Мариус в руки, — всё было замечательно. У нас родилась дочка, ты полюбила меня. Мы были счастливы.
— Но некто хочет занять твоё место.
— Что тебе показали линии на моей ладони?
— Это… обычные линии, они ничего не сказали.
— Ты что-то чувствуешь, — я стукнул себя в грудь, — дьявольское во мне?
— Заметила, как меняются твой голос, твои глаза, твоё лицо и запах кожи.
— Не позволяй ему что-то делать с тобой.
— Уже поздно, он уже завладел мной.
— Я не переживу, не прощу себя, если причиню вред тебе и Нере, — я поднялся, но Мариус опустила меня обратно и села на колени.
— Если о Мелало узнает община, он лишится всех голов. Преподобный красноречив и богослужив, Энтони не позволит жить нечисти в Капелле.
— Значит, пойдём и расскажем Энтони.
Мариус положила руку мне на грудь:
— Я не хочу терять тебя, Оскар.
— Проклятие способна победить моя смерть.
— Не знаю… мы не знаем, кто занимает твоё место. Ты пропадаешь, когда Мелало становится тобой. Мы должны играть по его правилам.
— Нет, Шиме! Не позволю, чтобы тебя насиловали!
— Я знаю, что это не ты, пухлячок Шиме, — Мариус провела ладонью по щеке, — но нам важно понять, кто прячется в твоём теле.
— На что я вас обрекаю?
— Он расскажет мне свою историю, и я освобожу тебя.
— Как только он коснётся Неры, не задумываясь, убей меня.
Мариус обняла, и я почувствовал тепло от её тела. Неужели настало время, когда теперь цыганка будет греть покровителя?
