СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

У Минди Маннерс хранилось множество книг, в том числе об истории и традициях других народов. В Корее есть собственный день Благодарения, он называется Чхусок. Люди выпивают вино, танцуют, поют и участвуют в соревнованиях. Как же хочется попробовать сонпхён. В хороводе канган сулле участвовали как молодые девушки, так и замужние женщины. Очень давно во время правления династии Ли Корею хотели атаковать, и тогда все женщины надели военные наряды и стали водить хоровод на горе. Враги испугались и отступили. Обман сработал. Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с восточного. Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с западного. Привратник, Привратник, открой дверь, без ключа не смогу открыть. С какого входа мне зайти? Заходи с северного. Привратник, Привратник, открой дверь, вот и раздался скрип. Цыганское снадобье готовится долгие месяцы. Чёрный цветок сначала цветёт, затем плодоносит. Мама продолжала терпеть издевательства Мелало, терпела и выращивала у Филлис чёрный цветок. Вчера днём мы втроём обговорили хоровод — всё произойдёт дома. Вчера вечером мама мыла папу. Чётки всегда находились на руке, поэтому мама прокляла воду: деревянные бусины и верёвка впитали священное заклятие. Оно заработает, когда Кали Сара услышит молитву. Вчера в бане Мелало изнасиловал маму в последний раз. Утром папа не проснулся. Джером пробил в колокол — община помолилась. Мама отпросила меня с уроков. Калеб, Бру, Ларри и Фло поехали на рынок в Спрингвейл. — Ты готова? Я была в туалете, когда мама позвала меня. Нервы, очень нервничала и переживала. — Начинаем? — Он спустился с чердака, садится завтракать. Другой момент мы не поймаем. За моими плечами множество ритуалов и обрядов: удача, деньги, здоровье. Как-то я заколдовала шаль и обмотала ею Фронто, чтобы укус гуся прошёл быстрее. Фронто выздоровел. Теперь я хотела, чтобы папа перестал болеть. — Берёшь свою кружку, она уже смазана, наливаешь заварку с кипятком. Он почувствует запах и захочет попробовать. Передаёшь кружку ручками вперёд. Вода уже немного остыла, поэтому ладонь ты не обожжёшь. Я обняла маму: — Поняла. Главное — не паниковать и чувствовать себя уверенной: именно такой он меня любил. Мелало сидел за столом: ел оладушки со сгущёнкой и читал газету. Тебе бы запить, да? Мама прошла в комнату, чтобы поменять мне постельное бельё — предлог. — А почему ты не в школе, маленькая Шиме? Двумя пальцами я взяла свою кружку, из подвесного ящика достала заварник и наполнила до половины. В печке чайник с кипятком — налила немного, чтобы сделать вид, что отпила. — Были планы на утро, пап. — Планы? И какие же? Твой кудрявый дружочек сейчас сидит за партой. Чёрный цветок жутко вонял. Человек почувствует запах пепла, нечисть — аромат бергамота. Мелало шмыгал носом — ощущал терпкость напитка. — У меня были планы на другую сущность. Я сделала вид будто пью. Бес прожигал мою спину безумным взглядом. Стул под его весом заскрипел. — Мать заварила новый чай? — он приближался. — А мне не предложила. Я повернулась к нему лицом и протянула кружку ручками вперёд: — Хочешь? С бергамотом. Вкусный. — Крепкий? — смотрел на меня, будто видел маму. — Как и ты? — Ты любишь таких, но порой мне хочется быть слабой с папочкой. Чёрный цветок растворился в гортани Мелало — проклятие выпито, как и впитано в пальцы через ручки кружки. Оставалось последнее. Я забрала кружку и повернулась спиной. Шея похрустывала — сомневался. Подойди… подойди! Нос уткнулся в шею, животом он придавливал спину. Ножницы висели на своём месте — достаточно взять их и вонзить в тело. Соберись! Он клюнет на тебя, а не на маму. — Я хочу… — Что ты хочешь? Мелало прижал меня к тумбочке, упирался в столешницу руками. Нельзя касаться! Нельзя трогать чётки! Он возбуждён — я чувствовала, как упирался кар. — Хочу сделать то, о чём ты просил. — То, что ты делаешь по ночам? — его губы прошлись по шее. Вместо сгущёнки я почуяла вонь протухших продуктов. Это неприятно! Это неправильно! — Да… — Разрешишь посмотреть? — Разрешу тебе сделать это. У папочки же получится лучше, чем у меня? — Маме ничего не скажем. Бес целовал с языком шею, его рука скользнула под платье — коснулась бедра. Холодно и щекотно. Поднимись выше! — Ты станешь мокрой очень быстро. Он схватил за промежность, и я закрыла глаза. Прости меня, пап, я тебя очень люблю. Мелало залез в трусы, ладонь легла именно на то место, куда и должна была — на лобок. — Д-а-а-а… именно вот так… А теперь дело за мамой. — Иди туда, где ходит чёрная нога, водой несчастье прольётся, она тебя вброд заведёт, домой не вернёт! Мелало обернулся на голос. Мама смотрела на него через игольное ушко. — Шлюха… — он толкнул меня, глаза пылали гневом. — Что ты сделала?! Что ты и мелкая сука сделали со мной? — Дай мне, Господи, исцеления, от слов дьявольских избавления, пусть с меня проклятие сойдёт и на род врагов моих упадёт. Иди, моё слово, а слово моё, иди в дело, на могилу спустись, на могильной плите поселись, здесь тебе жить, здесь тебе быть, а его тело бело навсегда отпустить. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Ныне и присно и во веки веков. Аминь. Ладонь зажглась — судьба. С шеи стекал пот — голова. Чётки прожигали предплечье, бусины вдавливались в кожу — жизнь. После утренней молитвы мама начертила на моём лобке ритуальные символы — печать. Мы рисковали, но, лишь объединившись, могли победить беса. Осталось сердце. — Идиотки!… И что вы хотели этим сделать?! Мама по правую руку от Мелало, я — по левую. — Наслали проклятие?! Цыганские шлюхи! Лишили меня силы?! Привязали к телу? Думаете, я выйду из Оскара таким образом?!… — Под землёй лежишь, никуда не убежишь, — мама дунула на него могильную землю с места захоронения бабушки и дедушки Морару. Мелало попятился назад, держась за тумбочки. Белая кожа частично обретала тёплый оттенок, с карих глаз пропадали жёлтые насечки — папа возвращался. — Нет! Вам не убить меня! А ты, — бес посмотрел налево, — я закончу с тобой… Ворона бросилась на меня. Мама кинула ему в голову первое, что попалось под руку, — тарелку с оладушками. Железная миска пробила висок, чем приостановила беса: он завалился на тумбочку, струя крови потекла по щеке. Проклятие подействует. Вот-вот оно начнёт работать, три линии сойдутся: жизнь, судьба и голова, они отключатся, но сердце продолжит биться. — С тобой я разберусь позже… — зрачки взирали на маму. Ножницы далеко, но кухонный нож ближе. Мелало перед завтраком открыл им банку со сгущёнкой, а я этим ножом… Мама с папой одновременно сделали шаг ко мне с двух сторон. Не убегу. Привратник, Привратник, открой дверь, вот и раздался скрип. Тяжёлая туша навалилась на меня. Нож вонзился под левую грудь — я проткнула ему лёгкое и не убила папу. Мама оттащила меня от беса. Мелало отошёл назад и упал в угол между двумя тумбочками. Левая рука на столешнице, правая безжизненно валялась рядом. Кровь вытекала из лёгкого, рот наполнился багровой жидкостью, на лбу выступили морщины, губы превратились в улыбку. Чётки не пережимали кожу, пот на шее впитался, ладонь приобрела первоначальный вид. В этот момент он умирал. С улицы слышны мотор машины и человеческий гул. Зелёный грузовик приехал из Спрингвейла. Мама обняла меня. Он улыбался. — Наказаны! Вы обе наказаны! Я забираю у вас Оскара Шиме! Прячу отца и мужа в его же собственном теле! Вы наказаны, суки! Не увидите его! Обещаю, он ещё появится. Теперь я буду с вами! Теперь со мной вы будете просыпаться и засыпать! Вы сами себя наказали! Меня не убить, идиотки! С этого дня вы будете страдать, — он хрипло смеялся, кровь продолжала заливать белую рубашку. — Мразь, — мама плюнула на Мелало. — Тебя не смогли остановить две цыганки, но цыганский пантеон защитит меня и Неру. — Привратник, Привратник… — карие глаза покрылись жёлтыми насечками. Он знал. Мы не сумели его обмануть. Я вырвалась из рук мамы и выбежала на улицу. Народ столпился в одну кучу. Человечек в грязной одежде и галстуке смотрел на меня и щурился. Сегодня Капелла Ману не лишилась жителя, а приобрела нового.