СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Джером пробил в колокол — утренняя молитва. Филлис потащила меня в церковь, хоть я этого и не хотел. Что греха таить: преподобного нет, можно и не посещать Божий дом, к тому же веру за три года я так и не обрёл. Калеб с Брутусом зевали, Гесс даже рубашку на себя не накинул, Аврора ещё не успела поменять бинты на лице. Мы встретились глазами. Она долго всматривалась в меня, а я почему-то не смел отвести от неё взгляд. Она ходила на каждый медицинский осмотр, говорила правду о том, что и когда у неё болит. Я видел её голой, трогал тело и ничего не чувствовал. Однажды она сильно вывихнула палец и пришла за помощью в «ФиФ». Мы говорили, я отвлекал её, пока ставил сустав на место. Она ничего не почувствовала. И вот вчера мы целовались за игрой в бутылочку. Глоток самогона приподнял мне настроение. Было без разницы, с кем целоваться, но приятно, что я получил поцелуи от двух девушек, не считая, конечно, Лоуренса. Её губы оказались мягкими, полость рта — сладкой от конфеты. Не хотелось отпускать, прерывать поцелуй. Я держал тонкую талию, она — мою шею. Близость была долгой, но играющие не заметили этого. Мой последний секс был в 1985-м году, последний поцелуй — в 1987-м. Я уехал из дома на работу и обратно не вернулся. Множество раз чувство стыда подталкивало отправить письмо домой. Я помнил адрес квартиры в Нью-Йорке, где остался мой паспорт, но страх вёл меня обратно из Спрингвейла в Капеллу Ману. Я сжёг три письма. Мой страшный секрет знали Энтони и Риган, другим я ничего не рассказывал. Филлис узнала обо мне через неделю после заселения в её дом. Она посочувствовала и поведала, что в Капелле каждый житель — грешник. Тея вместе с сестрой Фиби расчищала забор от снега. Я не работяга, хилый и совсем не рукастый. Моя Филлис и то сильнее. Но почему-то мне захотелось тоже заняться нужным делом. — Куды намылился? — Филлис сидела в своей комнате и читала газеты. — Расчищу смотровой кабинет. Наступает тёплое время, пациентов скоро будем принимать не в «ФиФе». — Ты умеешь держать в руках лопату? — Не умею, Филлис, но когда-то стоит начать. «ФиФ» и домик Гойонов расположены практически друг напротив друга. Девчонки отлично орудовали лопатами, а я вместе со снегом зачерпывал грязь. Она смотрела на меня, и мы встретились глазами. Что-то чувствуешь? Что-то почувствовала вчера? Тогда почему набросилась на Джека с поцелуем? Если бы я оказался на его месте, поступила бы ты так же? Она очень привлекательная. Тёмно-рыжие длинные волосы и зелёные глаза. У неё веснушки по всему телу — я помнил это. У неё белая кожа — я помнил это. На губах рыжие точки. Тее Гойон — тридцать два года, родом она из Овереста. Родители умерли, дом отобрали дальние родственники. Ей — тридцать два, мне — двадцать четыре, и я сбежал из Нью-Йорка. Пока откапывал сарай из снега, раскопал под ним ямку. Филлис меня убьёт! С тупым выражением лица я принялся исправлять ошибку. — Кто-то раскапывает, а кто-то закапывает, Альфи! — крикнула Тея. — Привет! — помахала рукой. — Привет! — я отпустил лопату, и она ударила по голове, затронув очки. — Ой, блин… Тея засмеялась: — Не для доктора такая работёнка! Кто-то лечит, а кто-то калечит. Прошло четыре месяца с рождения Камиллы. Девочка здорова, но чувство подлости до сих пор не покидало меня. Я вновь чуть не убил ребёнка. Дома Филлис так и сидела за газетой: — Удачно прошло? — Да, я раскопал кабинет. Она оторвалась от чтения и опустила взгляд под очками. — Немного испачкался. — Немного?! Ты шо, свиней откапывал?! — Там было грязновато под снегом. — Иди с глаз моих, свинота! Не пачкай мне дом! И кинь одежду в стирку! И лопату больше в руки никогда не бери! Я сделал всё, что сказала Филлис: достал чистые брюки с пиджаком и майкой и понёс грязную одежду в баню. — Медсестра у Вас строгая, доктор Фейхтвангер, — Тея стояла у забора. — А Вы, госпожа Гойон, подслушиваете за персоналом медицинского учреждения? — Прокуренный голос Филлис слышен в Спрингвейле. — У тебя что-то болит? — я подошёл к забору. — Поранилась? — Хотела извиниться за вчерашнее… — О-о, да тебе не за что извиняться, это же просто игра. — Я слегка переборщила. Не знаю, что на меня нашло. — Самогон. Именно он разжёг желание. — Желание? Да, как раз это вчера и вырвалось наружу, — она опустила глаза, скрывая растерянность. — Тея, — я положил руку на штакетник, на её ладонь, — всё в порядке. Я… я вообще себя не контролировал. Поверь, мы не опозорились. Если тебе станет легче, то ты целуешься лучше Лоуренса. — А ты — лучше Джека. Она немного ниже меня, поэтому я смотрел на неё сверху. В отличие от моих, её зелёные глаза не скрывали очки. — Мы можем забыть о случившемся за чашкой чая. Я попрошу Филлис поставить чайник. Что скажешь? — Я подумаю, Альфи… — Тея отошла от забора. — Жди меня. Не стоит говорить Филлис о Тее. Я четыре раза за день ставил чайник, но никто так и не приходил. Тея не появилась на вечерней молитве. — Ты решил сжечь мне чайник?! — Филлис стукнула трубкой по столу. — Всю воду за день выкипел! Половина одиннадцатого вечера. Я сидел у печки и кипятил чайник в ожидании гостьи. Филлис в ночной рубашке и халате готовилась ко сну. — Извини, это последний раз. — Ты какой-то мечтательный сегодня. Что вы делали вчера в сарае Ренна? — Играли… — Доигрался, что крыша поехала? — Не знаю, Филлис, но я вдруг вспомнил, что мне всего лишь двадцать четыре года. — Гормоны играют? Прости, Альфи, но сиськи я тебе не покажу. Она мне как мать. Филлис — пятьдесят восемь лет, и никакой сексуальный подтекст между нами не присутствует. В Нью-Йорке я встречался с девушками постарше. Женщин всегда привлекала моя доброта в глазах. Они искали поддержку и находили секс. Ничего серьёзного никогда не было, мы лечили друг друга занятием любовью, а потом расходились в разные стороны. Я любил Филлис, как мать. Как можно любить женщину иначе, когда между вами провал в тридцать лет? Филли уже заснула и храпела так, что аж стены тряслись. Последняя свеча догорала в сенцах. В дверь легонько постучали. На крыльце стояла Тея. — Ты всё-таки пришла на чай. — Ты ждал? — Почему-то да. С того момента, как ты отошла от забора, я жду тебя. — Нужно было… принести что-то сладкое… я не подумала. — У меня есть печенье. Филлис всегда предпочитает чай с печенюшками. — А я предпочитаю тебя с конфетами. Никто не увидел, как Тея накинулась на меня с поцелуем. Ночь скрыла двух людей, прижавшихся друг к другу. Под собственный смех и храп Филлис мы пошли в мою комнату. — Она не будет ругаться? — спросила Тея, снимая с меня майку. — Конечно будет, но я уже взрослый мальчик. — Когда мы закончим, я уйду. Понятно, что Филлис не станет трезвонить на общину о нас, но всё же. — Боишься старухи? Тея осталась в нижнем белье, а на мне, кроме кожи, ничего. Впервые за четыре года в Капелле Ману мою кровать украшала девушка, такая красивая, как Тея. — Боюсь, одного раза нам будет недостаточно, — она впилась в губы и накрыла себя не одеялом, а мужским телом. У нас было три подхода с разными дистанциями. Первый, естественно, самый долгий и страстный. Мы забыли о Филлис, и, как сказал бы Калеб: «Трахались на полную катушку». Без очков я очень плохо видел, но мои руки и губы отлично запоминали узкие бёдра, острые ключицы, маленькую грудь и упругие ягодицы. На втором подходе мы прикалывались, отвлекаясь на храп Филлис, а на третий и вовсе смеялись, подстраиваясь под звуки соседки. На каждый сильный вдох Филлис я глубоко входил в Тею и закрывал ей рот поцелуем, а на выдохе отпускал и целовал плечи. Так продолжалось до середины ночи, пока мы не заснули. Она щипала меня за бородку, чем заставила проснуться. — Я должна идти. — Нет, останься, — я обнял её и прижал к груди. — Храп Филлис стал тише, она скоро проснётся. — Думаешь, первым делом она придёт сюда? — А разве она не проведывает своего сыночка по утрам? Я хватал и шлёпал Тею по ягодицам, за что она кусала меня за подбородок. — Я не слишком старая тётенька для тебя, мальчик? — Самый сок, — большой палец погрузился в её промежность. — Альфи, тебе мало было трёх раз ночью? — Тея отодвинула меня, уперевшись ладонями в грудь. Сначала я её поцеловал, а потом усадил сверху: — Я молодой, сил во мне много. Если я тебе не нравлюсь, если хочешь мальчика помоложе, можешь пойти пить чай с Джеком. Возбуждение появилось, но этого недостаточно, чтобы заняться сексом, поэтому с Теей на бёдрах я онанировал, касаясь влагалища. — Фейхтвангер, — она схватилась за член, — мне не нужен Джек. Я поцеловала его из жалости, а с тобой сосалась по желанию. — То есть, ты хотела меня поцеловать? — я перехватил член и вставил в Тею. От неожиданности она громко застонала. — Вот к чему может привести простой поцелуй, Альфи. Она была сверху, когда я трогал её грудь. Она затыкала мне рот, когда я громко дышал. Кровать скрипела, мы не слышали, как храп Филлис прекратился. — Подожди, — Тея замерла на мне, — чего-то не хватает. — Тебе меня не хватает? — Да нет же! Слишком тихо… — Давай ты снизу? — я вышел из неё и завалил на себя, она перекатилась на бок. Её бёдра обхватили мои ягодицы. — Так хочешь? — я смочил головку пениса и снова вошёл. — Да… вот так… Я никогда не груб в сексе, предпочитаю классику, нежели изыски. Главный в процессе мужчина, но приоритетнее удовольствие женщины. Довольное лицо и нежные стоны возбуждают больше, чем обнажённое тело с пошлыми действиями. — Фейхтвангер, подъём! — Филлис проснулась!… — Тея поставила руку на живот, чем замедлила мои быстрые движения. — Она не зайдёт сюда. Не бойся. — Она ходит по коридору! — И что? — А тут мы голые! Мы разъединились. Тея вылезала из кровати. — Нет-нет-нет! — я хватал её за талию и возвращал обратно. — Не уходи! Мне нужно кончить, иначе я потом весь день себе места не найду. — Кончи в руку! Я затащил Тею в кровать и накрыл с головой одеялом. — Фейхтвангер! — Филлис в сенцах. Мне словно пятнадцать, и моя мама вот-вот увидит, что сын вырос. — Почти… чуть-чуть осталось… я уже… почти-почти… Под одеялом дышать нечем, поэтому, скинув его, из лежачего положения мы перешли в сидячее. Тея прыгала у меня на бёдрах, кровать под нами скрипела громче, чем ночью. — Что ты делаешь в своей комнате, Фейхтвангер? — топот ног приближался, как и эякуляция. — Ты… ты жаришь тёлку в моём доме?! В этот момент я целовал грудь Теи. В этот момент её сосок был у меня во рту. — Ты тут девку доишь?! — Филлис… это… это… Тея со стыдом слезла с меня и спряталась под одеяло. — Девок всяких водишь у меня за спиной?! — Филлис, это я! — Тея вытащила руку, покрытую веснушками. — Тея?! Фейхтвангер, ты с Теей тут кувыркаешься? Филлис знала, что я сплю в майке и трусах, а сейчас перед ней сидел парень с одеялом на ляжках и голой волосатой грудью. — Филли, прости. Нужно было спросить разрешения. Я поступил ужасно. Извини, что видишь это. — Я видела прекрасные женские формы и твои губы вокруг соска, а сейчас лицезрею волосатое пузо! Даю вам десять минут на окончание, и чтобы через десять минут оба сидели в сенцах, пили чай и завтракали! Теечка, — заботливый тон, с котором Филлис никогда со мной не разговаривала, — я надеюсь, этот дурак тебя не обидел? — Нет, Филли, всё хорошо. Старуха подняла с пола мои трусы и кинула в меня: — Несносный мальчишка! Я раскрыл Тею и увидел красное лицо: покраснело оно не от стыда, а от смеха. — Как же долго ты кончаешь, Альфи! — она стукнула в грудь. — И я до сих пор этого не сделал. Обещаю, десяти минут мне хватит. Я завалился на Тею и кончил через пять минут. Филлис не ругала нас за завтраком, смеялась без остановки: от увиденного секса, от наших рассказов про её храп. Поцелуй привёл к сексу. Секс не приведёт к отношениям. Мы с Теей пришли к выводу, что не станем встречаться, нам это не нужно. Ночь и утро были на один раз. Мы полностью удовлетворены друг другом, но решили остаться друзьями. Возможно, завтра переспим ещё раз, возможно, послезавтра, но встречаться не будем. Свободные отношения? У меня паралельно никого нет, у Теи — тоже. Кто-то создан для отношений, для любви, а кто-то — нет. И эти двое — я и Тея. Кто знал, что через неделю Тея Гойон погибнет?