СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Самир вылечился и через неделю уже бегал по улице. А до встречи с Вивьен оставалось четырнадцать дней. Как долго! Конечно, во время болезни сына я переживал и постоянно думал о нём, но по ночам, когда Самир засыпал, у меня перед глазами вставала Вивьен. Почему? Потому что она по-доброму ко мне отнеслась? Да. Потому что она сама по себе добрая? Да. Я верил в это. Потому что она красивая? Очень. Потому что она сердобольная? Да. Потому что она — жена мэра?… Почему она — жена мэра? Будь она женой другого, было бы проще. Как можно думать о замужней женщине?! Как можно думать о светской женщине, будучи деревенщиной? Я продолжал ночами думать о Вивьен, и без поллюций не обходилось. Мне и раньше снились эротические сны, но мокрых простыней не было. А тут… тут нормально так я возбуждался. Нет, это всё мужской организм. Дурацкая природа мужского нутра. У нас всегда стоит на привлекательных дам. Вивьен — та женщина, на которую запрещено вставать при всей её красоте. В мадам мэр было нечто, что меня тянуло к ней. Казалось бы, одна личная встреча, а я мечтал о новой. Я ни на одну женщину не засматривался в Соборе. Что делать? До Спрингвейловского моста три километра. Ревень готов. Засунуть в карман накидки — не проблема. Велосипед я вернул Тауншендам. Как добраться до моста? Как дойти пешком три километра? Какой предлог найти, чтобы покинуть общину? Не убежать же. Только Энтони разрешено без спроса уходить за калитку. А что делать на большой дороге доктору? Асфальт отковыривать? А как поступит Вивьен? Ей проще, чем мне? Что делать жене мэра за пределами города? В Оверест ей нельзя, в отеле делать нечего, до Санфорда проще доехать на автобусе, но для этого нужно добраться до границы. Получается, проще мне. За пару дней до встречи с Вивьен я отправил Диору с письмом к Марселю. Ответ прилетел наутро. Хозяин «Двора» выполнил мою просьбу. Транспорт есть, но предлог так и не нашёлся. За Самира я не переживал, он предпочитал проводить время с Кальдом. Ребятки знали, что от Сада нужно держаться подальше. Меня не будет час — это максимум. Доехать до моста, передать «оплату» и вернуться в общину. Что может делать доктор час за пределами Собора? Полдень. Именно в это время три недели назад я поехал в аптеку. — А, Энтони? Пастор поливал из шланга Лоррейну. Если в церкви хозяйничала Аврора, то за статуей всегда следил Энтони. — Да? — он выключил шланг. — Самир выздоровел. — Я знаю. Вижу, как он общается с Кальдом и мучает Тита в доме Салливанов. — Ну-у, — я усмехнулся и почесал короткие волосы на голове, — я прошу не донимать Кальда и Тита. — Я не против, если ты про это. Моему сыну нужны друзья. Матери у мальчика нет, отца фактически тоже. Ребёнок жил в чужом доме… да, как минимум друг ему необходим. — Когда я ездил в аптеку, то заметил вдоль дороги залежи толстых, разноцветных жаб. Мне кажется, они интересны для изучения. — Яд? — заинтересовался Энтони. — Как вариант. А может, и лекарство. Если Диора ночью сожрёт эту гадость или, например, какая-нибудь собака, то я должен знать, что за токсин поразил животное. Вдруг это смертельная отрава? Я обязан быть готовым к любому исходу. — Если с Диорой ты можешь договориться, чтобы она не трогала этих жаб, то собакам пасти не завяжешь. — Антитоксин. На основе отравы можно приготовить лечебное снадобье. — Иди, — Энтони пожал плечами. — Любой яд будет полезен в жатве. Я не лезу в твои дела, Альфред, потому что ничего не понимаю в медицине. Я не контролирую тебя, потому что ты лучше меня знаешь, что нужно доктору. Не спрашивай разрешения на выход из общины. Я тебе рассказал лишь о малой части изученной растительности Собора, остальное — твоя забота. Мне нужна красивая и ужасная жатва. Наркотики, галлюциногены, яды — всё в твоём распоряжении. И десяти лет не хватит, чтобы изучить местность. Природа всегда удивляет. — То есть… — я переступал с больной ноги на здоровую, — ты разрешаешь мне свободно перемещаться за… и за пределами калитки? — Конечно. Далеко только не заходи. Я не думаю, что в асфальтированном Спрингвейле растут растения. А вдоль дороги, в пролесках и лесах — лазай в своё удовольствие. Будь аккуратен, Альфред. Это единственное, о чём я тебя прошу. — Ну, там-то я в капкан не наступлю. — Работая с ядами, не забывай обезопасить себя. Надевай перчатки и маски Эскулапа. Если в общине заболеет доктор, тебя, Альфред, никто не спасёт. — Я понял. Спасибо большое. Энтони включил шланг и направил напор воды на крыло статуи. Правую руку Лоррейны украшал браслет с деревянными бусинками. — Я доверяю тебе, Альфред, — Энтони кинул подозрительный взгляд. — Не огорчай меня. Прости, Лоррейна, за ложь, но другого пути нет. В маску я положил ревень и зажал пучок резинкой. Накидку на тело, в хлопковых штанах не так жарко будет крутить педали. Кожаные перчатки — в другой карман. Нужно взять пустую банку… Мёд остался на дне. Она любит мёд Тауншендов. Столовую ложку помыть дважды и обернуть в платок. В карман к перчаткам. Банку понесу в руке, палку кину в пролеске. Я постучался в дом Салливанов. — У нас всё нормально, — с порога заявила Аврора. — А-а, я хотел предупредить Самира, что уйду ненадолго из общины, но к обеду успею. — Он может пообедать и у нас. Я привыкла кормить двух детей, а третий хлопот не составит. Камилла, как Кальд, жила в доме Салливанов, но предпочитала проводить время на корабле. — Можно я лично скажу Самиру, что ухожу? — Они с моим папой разгадывают сканворды. Отец тренирует память, Самир — интеллект, а Кальд — речь. У них всё схвачено, Альфи. — Ну ладно. Я немного расстроился, что сыну лучше в чужом доме, чем в мастерской. Хотя Самир не может вечно быть под боком у меня. Везде есть свои плюсы и минусы. — Иди по делам, — Аврора коснулась моего плеча. — Всё в порядке. А теперь к калитке. — Шо? Опять?! — Калеб корячился на грядке: видать, что-то сажал на огороде или воровал урожай, пока Цилла не видела. — Я без велосипеда. — А куды намылился? На свиданку? — Ага, к жабам! — Фу-у. Я всегда знал, что ты не разбираешься в женщинах. Презики взял? — На каждый палец. — Ага. Твой хрен только и умеет, что ссать. Финч ушёл к полю с Сауфангом, поэтому он не видел, как я оставил калитку позади. Велосипед спрятан под густым кустом, как и написал в ответном письме Марсель. А сегодня жарковато. Апрель не за горами. Я снял накидку, оставшись в сшитой из лоскутов чёрно-серой футболке, чьи рукава закрывали плечевые суставы, и аккуратно повязал её на раму. Маска держалась, банка — тоже. Поправить ремень на штанах, завязать потуже шнурки на ботинках. Это не свидание, всего лишь плата за лекарства. Какое свидание с замужней женщиной? Я ехал медленно, дабы не вспотеть на солнце. Как-то неудобно. От Вивьен пахло сладким клевером, а от меня — пóтом. По дороге я не думал о железной ноге, которая скрипела хуже несмазанной цепи. Я ожидал встречи с мадам мэр под мостом. Я увидел её издалека. Она стояла под деревянной крышей. В руках сумочка, на плечах — пальто. На ногах надеты ботинки на грубой подошве, ведь каблук не подойдёт к ожиданию на весенней земле. — Здравствуйте, — Вивьен заметила меня и улыбнулась. — Здравствуйте-здравствуйте, — я съехал с асфальта на появляющуюся траву. Ну как съехал? Как смог! Отпустил педали и скатился с пригорка. Опять меня повело! — Ой-ой, — невидимое тащило в сторону. Я подставил правую ногу, чтобы почувствовать почву. — А я думала, вы передвигаетесь на пикапе, — Вивьен поймала меня за руль и потащила на себя. Жена мэра вышла из-под моста, чтобы сектант не рухнул с велосипеда. На меня смотрели карие глаза, а я терял дар речи. — Не умею водить машину, да и, если честно, с двухколёсным транспортом еле справляюсь. — Не бойтесь велосипеда, Альфред. Он лёгок в управлении, поэтому признаёт лёгкость. — И часто Вы катаетесь на велосипеде? — В последний раз прокатилась на велосипеде сына. Уж очень захотелось вспомнить былые времена. — Катались по Спрингвейлу? — я катил велик под мост, Вивьен шла рядом. — По брусчатке вокруг особняка. Прислуга смеялась надо мной. Я улыбнулся и принялся отвязывать от рамы накидку. Она маленького роста, гораздо ниже меня: в районе метра пятидесяти-шестидесяти. В Соборе сверху вниз я смотрел на детей, Циллу, Реннов и Оскара. А тут дама… Нет, конечно, Стефани и Цилла тоже дамы, но не такие, как Вивьен. — Вы шьёте одежду сами? — она рассматривала мою футболку. — Я умею шить человеческие ткани. За одежду у нас отвечают Цилла, Жанин и Гелла. Если кто-то хочет чего-то особого, то покупаем в Овересте. Например, Фронто любит кеды. Жанин такое ему не сделает. — Гелла — это какая дочь Баллеров? — Старшая, старшая птичка. Моя крестница. Вивьен порадовал и удивил этот факт. Я распрямил накидку и стал по очереди освобождать карманы. Вивьен кидала взгляд на деревянный браслет на левом запястье. — Это… — я взял маску. — Как Самир? Ой, простите, что перебила. — Хорошо-хорошо… спасибо. Он быстро выздоровел, — маска вернула меня к реальности. — Это обещанный ревень, — я передал Вивьен перевязанный пучок. — Какой замечательный! — она понюхала его и убрала в сумочку. — Думаю, не стоит Вам объяснять, как правильно его варить на компот или на суп. Вивьен смотрела на маску: — Почему Вы скрываете лицо? Разве для этого Вы вырезали крест? — Судья — безликое существо. Маски прячут мои эмоции во время вынесения приговора. Я крайне редко ношу их: когда работаю в мастерской и… — На жатве. Мне стало не по себе от осознания, что рядом с Вивьен стоял убийца. — Да, когда наступает жатва. — Мне никогда не нравился Барри Эмерсон. В полицейском участке Курта работают неприятные личности. Мне не хочется просить помощи у представителей такого правопорядка. — А Вы… — я перебирал маску, накидка висела на сгибе локтя… — Вы знаете, что мы сделали с Барри? — И с Барри, и с остальными девятью. Фотография и статья красовались на первой полосе газеты. Горожане тогда ужаснулись снимку, а перед этим Курт вызвал на место происшествия Гарета. — Мадам мэр, мы не монстры, но эти люди подставили нас… — Я ни в чём вас не обвиняю, Альфред. Ни Вас, ни общину. Мы сделали лотарингский крест из полицейских. Да, вот так мы поступили с теми, кто подставил нас. Это не было предупреждением. Мы сравняли счёт. — Я… — символ нашей веры из человеческих тел возник перед глазами, — извините, Вы не правы, когда говорите, что мы не сектанты… Когда-то под мостом протекал ручеёк. Он давно высох. Единственное напоминание о нём — камни и булыжники. — Каждому нужна вера, — Вивьен смотрела на крест на губах. — Кто-то верит в Господа, кто-то — в женщину. Вера — сокровенное чувство. Религию запрещено комментировать. Я надел накидку на плечи, снял пенсне и скрыл лицо под маской: — Даже такую? Перед Вивьен Эскулап. Частичный. Не хватало палки с черепом и Диоры на плече. Моё лицо под каменной маской. Круглые дыры для глаз, приоткрытый рот с зубами и трещины от уголков губ. Слегка вытянутый подбородок и резкие челюстные дуги. — Наденьте капюшон. Ваши волосы очень выделяются. Я сделал так, как меня попросили, потому что первой женщине города нельзя перечить. Вивьен поправила капюшон, чтобы ткань свободно нависала на лоб и щёки. — Как Вы без очков обходитесь? — Трудновато. На других масках Самир заменяет линзы. Энтони позаботился о пенсне, но не о том, как я буду видеть в масках. — А дырки у Вас в носу есть? — Вивьен заглянула под каменный нос. — Да, слава Лоррейне, дышать я могу, чего не скажешь о масках, в которых нет ни носа, ни рта, — голос слегка искажён из-за толстого камня. — Я даже слышать в подобных штуках не могу. — И как Вы их носите? — Пока не надевал. Берегу… до следующего раза. — Наверное, зимой будет удобно в таких масках — тепло, и ветер не задувает. Она давала советы по эксплуатации Эскулапа. Жена мэра подсказывала, как сектанту преподносить себя в жатве. Вивьен и впрямь странная женщина. — Можете снимать, Альфред. Я утолила своё любопытство. Я снял маску и повесил на руль. Пенсне улучшило зрение, и передо мной вновь возникло чёткое лицо Вивьен. Хорошо под мостом. Хорошо вдвоём. — Я ведь, — я скинул капюшон и полез в карман, — ещё кое-что привёз, — почти пустая банка мёда в руке. — Это от Тауншендов. — Неужели?! — Вивьен забрала банку, и я почувствовал её пальцы. — Да-да, это тот самый мёд, о котором Вы мечтали. Маловато, конечно, да и мы с Самиром ковырялись в этой банке, но я хотел немного Вас… — Это замечательно, Альфред. Никто в Спрингвейле не сравнится с пчеловодами Тауншендами. — Не сочтите меня грубым, я не такой вообще, — я достал из перчаток ложку, обёрнутую в платок, — но мне очень нужна эта банка. Вивьен взяла ложку: — Я быстро. Не займу у Вас много времени. Она стояла у деревянного основания моста и ела мёд из банки. Я прислонил велосипед к противоположной стене и мимолётно любовался Вивьен. Приблизиться к ней не имел права. Топтался на месте, держа себя за локти. — Мне кажется, он стал ещё вкуснее. — А? — я думал о ней и так задумался, что прослушал, что она сказала. — Я всегда покупала мёд у Циллы. Она продавала мне вместе с мясом, шкурами и овощами с огорода. Этот мёд, — Вивьен показала на остатки на дне, — совершенно другой. — Хуже? Он не так долго стоял открытым у меня. — Нет-нет. Он идеальный. — Лоуренс покупал пчёл в Овересте, скрещивал множество видов. Хвалится своими гибридами на пасеке, — я улыбнулся, Вивьен поддержала меня в этом, прикрыв рот ложкой. — Фронто справляется с семейным делом лучше отца. Лоуренса порой покусывают, но больше всех пчёлам нравится Калеб. — Николас с Медеей погибли? — шёпотом спросила Вивьен. Я прислонился рукой к деревянной перегородке: — Многие погибли. Много лет прошло. — Мне жаль. — А как Вы узнали, что половина Капеллы Ману мертва? — Вышла статья, в которой написали, что… — Вивьен облизала последнюю ложку мёда, — общинники перебили друг друга. Какая-то чушь, если честно. Якобы жители напились и полезли драться. Убитых оставили на равнине, а протрезвевшие покинули территорию. — Что? Перебили по пьяни? Мы убили своих же детей?! — Альфред, я и говорю, что это чушь. Гарет заявил об исчезновении Капеллы Ману где-то по весне… — 30-е марта 1991-й. В этот день умерла Филлис и… все другие. Дважды в год я ставил свечку за Филли: в день её рождения и в день смерти. — Я не верю в эту версию, — Вивьен передала мне пустую банку с ложкой. — Спасибо огромное за мёд. — А поджог Капеллы? — Причина — жара. — Какая жара?! Ночью жара?! — я повысил голос на жену мэра. Непозволительно. — Извини… из… извините. Извините, мадам Шульц, — я отвернулся от неё и упёрся руками в деревянные стены, удерживающие мост над нами. — Делом поджога занимался Эмерсон. Вы могли узнать у него правду. А мы его убили! Взяли необходимый материал, необходимую болезнь, и убили зверски! Это было страшное ритуальное убийство. — Откуда Вы знали, что делом занимался Эмерсон? Вы же недолюбливаете полицейских, — я обернулся на Вивьен. — Я дружу с Эммануэль. Она говорила мне, что Курт не вёл поджог Капеллы. — Извините, — я закрыл рот руками. — Капелла Ману в своё время приняла меня и стала домом. Там остались светлые воспоминания. — А откуда Вы родом? — она дотронулась до руля. — Нью-Йорк, но я не американец, просто родился там. — Кажется, три недели назад у Вас был другой велосипед. — Никому не скажете? — Это встреча была тайной. Видимо, нам обоим придётся врать. Я как-то долго искал жаб в пролеске. — Было приятно Вас увидеть, мадам мэр, но мне пора. — Я тоже была рада вновь пообщаться с Вами, Альфред, — она протянула руку в знак прощания, и мне пришлось её пожать. Большего Вивьен не могла дать, как и я. А теперь надо как-то поднять велосипед на пригорок… и не свалиться. — Альфред, вот тут будет удобнее, — Вивьен указала на противоположный пригорок. — На этой стороне не такой крутой склон. Я спускалась, держась за ветку. Вам будет удобно подняться, а я подам велосипед. На ту сторону, с которой Вы скатывались, очень сложно забраться. — Хорошо. Сейчас попробуем. Вивьен держала велосипед, пока я карабкался по пригорку, хватаясь за толстую ветку дерева. Ботинок испачкался вместе с железками на подошве. — Держу-держу, — я перехватил руль и поднял наверх велосипед. — Всё в порядке? Целы? — Да, полный порядок. — Летом и зимой тут безопасно. Шею, правда, можно свернуть, но поломаться на грязи гораздо больнее. Она осталась внизу, собиралась подниматься. Я положил велик и сел на корточки на самом краю. — Хватайтесь за меня. Я подниму Вас. — Ой, что Вы! Я далеко не худенькая. Мне неловко. — Вот я не худенький, а Вы совсем худенькая. Силы у меня есть, чтобы поднять даму. — Да я за дерево возьмусь. Альфред. Не боюсь пачкать руки. — Почему же не хотите принять от меня помощь? — Вы не грязь, и я… — она смотрела на правый ботинок, — я переживаю за Вашу ногу. — Я возьму Вас руками, а не ногами. — Ладно. Вивьен засунула в рот кожаные ручки сумочки, встала вплотную к пригорку и подняла руки. — Когда перестанете чувствовать землю под ногами, хватайтесь за мою шею или плечи. — От страха и стресса я могу сильно схватиться. — Хватайтесь сильно, мадам мэр. Если падать, так вместе. Я поднял её под грудь. Очень боялся испортить пальто. Вивьен положила руки на плечи и коснулась большими пальцами шеи. Она лёгкая, совсем невесомая. Самира могу поднять, а Вивьен, что, не могу? Я встал в полный рост и не услышал скрипа железа на ботинке. Лицо Вивьен ежесекундно приближалось. С каждой секундой я приближал к себе Вивьен. Мои руки оказались у неё на талии, а её ладони спокойно лежали у меня на плечах. Мы оба на земле, но кажется, я улетал куда-то высоко от ощущения Вивьен под подушечками пальцев. — Вы сильный, Альфред, — она смущённо опустила взгляд под шею и вытащила изо рта сумочку. Мы слишком долго смотрели друг другу в глаза. — Спасибо Вам. — Не за что… — я отпустил её. — Это не сила, это Вы лёгкая. Она поправила пальто, стряхнула землю с ботинок и ступила на деревянный мостик. Я перекатил велосипед на другую сторону и закинул ногу на педаль. — Приду домой, сварю компот, — задумчиво произнесла Вивьен. — Не буду вечером грустить. — А почему Вы грустите? — я обернулся на неё. — А Вы разве не грустите? — Бывает, но меня веселит Самир. — Если хотите, у меня остались детские вещи Тома. Гарет кричит, чтобы я их выкинула, а у меня рука не поднимается. Они старенькие, но носить можно. — Это замечательно, но… Я уважал Вивьен и не знал Томаса. Мой Самир не мог носить вещи сына того, кто замышлял грязные дела. — Поняла, — Вивьен склонила голову. — Нет, это не означает, что… — Я не обижаюсь, Альфред. Вы правы. Не нужно было предлагать такую глупость. — Можно я предложу глупость? Вивьен словно услышала то, о чём мечтала. В карих глазах мелькнула радость. — Мне казалось, Вы — самый умный житель общины, а умные не предлагают глупости. — Порой я бываю дураком. — Что за предложение? — она с волнением перебирала ручки сумочки. — Ещё одну встречу. — Я согласна, — фраза прозвучала моментально. — Нет, это очень опасно. Подумайте получше. — Вы подвергнете опасности мою жизнь? — Никогда. Я не знал, о чём она думала, соглашаясь на встречу. Я не знал, о чём думал сам, приглашая её на встречу. Это опасно. То, что между нами происходило, опасно. Мы лишимся голов, если два человека узнают, что творится между женой мэра и Эскулапом. Авантюризм? Что играло во мне? А в Вивьен? Грусть. Она не хотела грустить в особняке мэра. А я? Я хотел видеть красоту Вивьен, слышать приятный голос и радостным возвращаться в мастерскую. Только без поллюций, пожалуйста! — В чём глупость встречи? — Вивьен встала на противоположной стороне моста ко мне передом. — В одежде. У Вас есть одежда, которую не жалко испачкать? В которой… легко двигаться, например. Обувь на плоской подошве, штаны, не пальто. — Вам нужна помощь в посадке огорода? — она улыбнулась. — Я умею. — Смысл Вы уловили. Понимаете, что в платье такое не сделать? — Спортивный костюм? Кроссовки? — Да, это будет отдалённо напоминать спорт. Не думай, что это секс! Я не имею в виду секс! Я не думаю о сексе с тобой! Спорт — это не секс. Это у Калеба всё — секс. Вивьен задумалась. Как пройти жене мэра весь город в спортивном костюме? Она не управляла транспортом. Машина не спрячет внешний вид. — Я согласна, — утвердительно произнесла Вивьен. — Когда встретимся? — Когда Вы хотите? — Вы предложили встречу. — А Вы согласились. День выбираете Вы. — Последняя неделя апреля. Пятница. День… нет, утро. Пускай будет утро. — У меня молитва в девять. Одиннадцать часов подойдёт? — Да. Ещё апрель не начался. Я увижу Вивьен через месяц. Может, затея и правда казалась глупой? — До апреля, мадам мэр. — До встречи, Альфред. Вивьен развернулась и ступила в Спрингвейл. Я проводил её взглядом и поехал к Собору. Дурачок какой-то. Что я творил?! Что-то нелепое, определённо. Пригласил взрослую женщину на глупость. Я не знал, чему улыбался по пути к общине: согласию на встречу или пониманию Вивьен? Сегодня она понравилась мне ещё больше, чем в аптеке. Я почувствовал забытую теплоту, когда Вивьен держалась за мои плечи и позволяла держать её за талию. Такая маленькая! И стройная. И милая. И… совсем другая. Она вообще не подходила Гарету! Если Вивьен вышла за него замуж, то почему соглашалась на встречи со мной?… Ой-ой-ой, я чуть не проехал залежи жаб! Велосипед спрятан в кустах. Нужно вечером послать Марселю письмо, не хочется сейчас ехать во «Двор». Вон они квакали и надували брюхи. В небольшую банку еле поместилось две жабы — я выбрал самых хиленьких. Нужно было взять ножик, а то ложкой их ловить неудобно. А перчатки, дурачок, тебе зачем? Забыл? Забыл. — Я вас изучу, и если вы мне понравитесь, то приду за новой партией в конце апреля. Самир с Калебом играли в мячик возле гильотины. — О-о, — заметил меня Калеб, — ну чё, как свиданка? — Удачно. — Ебать ты счастливый! Чё реально, что ли, к бабе ходил? Блин, я и правда такой счастливый? Нужно сдерживать себя. — Да, — я показал ему банку с жабами, — смотри скольких оприходовал. — Бу-э, они страшные, с жёлтыми точками. Она прекрасна. У неё появлялись ямочки, когда она улыбалась. На меня кинулся Самир с объятиями. — Что, Тит устал от тебя, и ты решил взяться за Калеба? — Тит не поиграет со мной в футбол. Я перекинул Самира на плечо и пошёл в мастерскую: — Пора обедать! Энтони Санторе был в церкви. Он смотрел в витраж, находясь в одной из Клеток. Ты точно так же следил в Капелле за Кейти и Джеромом.