93| Вивьен
7 июля 2023 г., 14:00
Каждый апрель Гарет готовился ко Дню города. Облагораживал Спрингвейл в последний момент. Апрель — хорошее время. Муж будет увлечён городом, а не мной.
Его очень удивило, что я решила заняться утренними и вечерними прогулками. «В твои годы? Куда ты лезешь?» — такой была реакция. Однако через пару дней он поменял своё мнение, ведь я многое наблюдала на улицах: где фонари поменять, где краску обновить на фасаде, где починить колонку. Гарет начал хвалить меня, а я продолжила тренировать ноги.
Мне — пятьдесят три года. Порой и на рынок тяжело ходить: давление подскочит, стопы опухнут. Старческие болезни не приходят одни, они набрасываются в самый ненужный момент.
Вивьен Шульц, в девичестве Эвре, никогда не занималась спортом. Моим спортом до семнадцати лет были сенокос, ферма, помощь родителям и рубка дров для печи. Городская жизнь, по совместительству замужняя, выбила из меня тяжёлый труд. Никто в Спрингвейле раньше не видел, чтобы жена мэра бегала в спортивном костюме по главной площади. Я укрепляла не тело, а дух. Гарет разрушал оболочку, оставляя синяки, ссадины и переломы, — так он выражал свою любовь. Ни одного доброго слова, ни одной ласки я не получила от него за тридцать шесть лет брака. Он дарил мне украшения из жемчуга, а я мечтала о собственном огороде возле особняка. Гарет купил машину, а вместе с ней и водителя. Я отказалась. Может, зря. А может, и нет, потому что водитель служил бы не мне, а мэру.
— Мадам Шульц, доброе утро! — крикнула Энни, продавщица из аптеки. Она курила рядом с магазином.
Я помахала ей и побежала дальше.
Сука. Я не здороваюсь с тобой, потому что ты оказалась сукой.
Мне — пятьдесят три, и уже месяц я бегала по утрам и вечерам, чтобы иметь предлог покинуть Спрингвейл. Первую неделю было жутко тяжело. Мышцы ныли, сердце вырывалось из груди, лёгкие сворачивались в трубочку. «Ты молодишься?» — спрашивал Гарет. Я глядела в зеркало и не понимала, на что так долго засматривался Альфред.
Он молодой. Не знаю, сколько ему лет. Он гораздо младше меня, но мне так нравилось, как морщины обрамляли его зелёные глаза. Мне так нравились его изогнутые брови. Я же видела Альфреда очень давно, но не обратила внимания. Да, сидел на суде какой-то мальчик в очках с толстыми стёклами. Я в этот момент думала о том, какой перелом получу от Гарета дома.
Муж не говорил о Капелле Ману. «Они мертвы» — это было, когда на город нахлынул трупный запах. «Она сгорела» — это было, когда ночное небо Спрингвейла окрасилось в огненный. И вот, в 1998-м году, в город въехал чёрный пикап, и я увидела его. Нет, я говорю не об Энтони, который явно возмужал за время пребывания в тюрьме. Я запомнила человека в маске и мундире. Калеб выглядел прекрасно. А усы-то какие! Ему очень идут! Высокая статуя, словно ожила и сошла с монумента, оказалась дочкой Тита. Альфред молчал в тот день.
Про таких, как я, обычно говорят: «Молодится». Я не ставила задачу понравиться Альфреду, просто он мне понравился в аптеке. Я увидела человека, нуждающегося в помощи. Искренность читалась в зелёных глазах. Я помогла ему, потому что никто бы ему не помог.
— Доброе утро, Вивьен, — поздоровалась Сьюзи и продолжила разгружать грузовичок с товаром.
— Как дела? Как Джош? — спросила я.
— С папой.
— Когда Рой поедет сеять поля, на кого ты оставишь магазинчик?
— Буду брать с собой Джоша. А что делать? Я не могу бросить работу и оставить ребёнка одного.
Женщина зарабатывает больше мужчины. Женщина работает, мужчина без постоянной работы. Даже будучи беременной, Сьюзи стояла за прилавком в зимний период, а Рой горевал без полей и лесопилки.
У Альфреда что-то с ногой, и я переживала: вдруг он упадёт с велосипеда где-нибудь по дороге. Деревенский житель хиленький, кажется слабым из-за отсутствия мускул, однако поднял он меня без особых усилий. Альфреду далеко до физических параметров Гарета, ему не хватало сантиметров двадцать в росте и столько же килограммов в теле. А разве это так важно? У Альфреда доброе лицо, у Гарета — злое.
Автобусная база позади. На мне поясная сумка с мобильным телефоном, несколькими долларами и газовым баллончиком. Нет, я не боялась Альфреда, но убежать от него в крайнем случае мне не удастся.
Я пришла на место встречи вовремя, но меня никто не встречал. Опаздывал. Земля высохла и покрылась травой. Спускаться под мост стало намного проще. Хорошо без ручья. Очень хорошо, что Гарет приказал полностью высушить водоём. И очень плохо, что в ручье когда-то нашли труп девушки. Пять минут прошло, десять. Альфреда нет. Жатва проходила сугубо на территории Собора. Эскулап не приведёт к мосту толпу сектантов. Это опаски мелькали в голове? Нет, всего лишь мысли. Я доверяла Альфреду, потому что он мне нравился.
Я одинока. Взрослый сын в другом городе, муж вечно на работе. Мои друзья — охранники, дворецкие, повара и садовники. Это не мой контингент. Эммануэль, Сьюзи — жёны друзей Гарета. Мы зачастую делились тайнами, страшными правдами, но мне не хватало положительных эмоций от жизни. Может, я смогу их получить от того, кто уже пережил страшный момент в жизни, кто переродился? Вивьен, что ты хочешь в пятьдесят три года от молодого мужчины? Понимания, нежности, доброты. Я видела в глазах Альфреда восхищение и стеснение. Подобного никогда не было в голубых глазах Гарета. Он говорил, что полюбил меня с первого взгляда. Не знаю. Это больная любовь. Наша первая брачная ночь прошла до брака. В тот же день, когда Гарет забрал деревенскую девчонку из Овереста, вечером он раздел меня и толкнул на кровать, а после лёг сверху тяжёлой тушей. Это не любовь. В юности я представляла любовь совсем иной. В Овересте я так и не встретила парня, который любовался мной, как Альфред.
Велосипед выехал из-под свешенных веток липы. Человек в хлопковой рубашке с верёвочками на груди насвистывал. Он остановился на пригорке, положил велосипед и сел на корточки.
— Опоздали, Альфред, — я вышла из-под моста.
— Я подумал, Вы будете переодеваться, поэтому ехал медленно.
— Нет, пришла во всём готовом, — я встала у пригорка напротив Альфреда.
— Красивый спортивный костюм. Вам идёт. Необычно, но Вам идёт.
Бирюзовый костюм с белыми полосами, который я обычно носила дома в прохладное время, да и не только, на ногах — белые кроссовки, на голове — ничего, кроме крашеных густых волос. В моём возрасте пора бы привыкать к седине.
— Вы без накидки, — я кивнула носом на его рубашку, — а значит, без карманов. В чём заключается глупость встречи?
Альфред протянул руки, чтобы поднять меня. Когда он улыбался, перевёрнутый крест смещался на рту. Мне нравились небрежная причёска и слегка загорелая кожа. Мне нравилась естественность Альфреда. Деревенская девушка, всегда мечтающая о деревенском парне. Только я не совсем девушка, а Альфред не простой парень. Из-за жары у него появилась испарина над верхней губой. Мелкие капли ложились на крест и свежую царапину.
— Вы порезались, или Вас поцарапали? — я указала на себе чуть выше левого уголка губ.
— Порезался. Брился и порезался. С крестом довольно сложно бриться: то его порежу, то вообще весь рот.
— Вы брились сегодня утром?
— Да.
Гарет всегда брился ради горожан, а не жены. Перед коллегами и избирателями он должен блистать, а перед женой можно и не появляться на глазах.
Я подняла руки и нащупала шею Альфреда. Он подхватил меня под грудь и вытащил из оврага.
— В этот раз ещё легче, — кисти спустились на талию.
— Я решила заниматься спортом. Именно для этого носят спортивные костюмы.
— Вы прекрасны и в пальто, и в куртке, — Альфред поднял велосипед и кивнул в сторону, откуда приехал. — Отойдём подальше? Здесь слишком близко к городу.
— Далеко от города не следует уходить. Мне ещё обратно идти.
— Мадам мэр, не переживайте. В Собор я Вас не утащу.
Мы отошли от моста на двадцать метров, и Альфред резко остановился.
— Ну, думаю, можем начать здесь.
— Что?… — я удивлённо посмотрела на него.
Он наклонил ко мне велосипед:
— Вы хотели этого.
— Чего? Велосипед? Мне он не нужен.
— Поездка. Глупая поездка на велосипеде. Мы встретились сегодня ради неё.
— Действительно, какие-то глупости, — я усмехнулась и сделала шаг назад, не поверив словам Альфреда.
— Я думал, грусть замещается смехом, а смех вызывает глупости.
— Я не каталась двадцать лет.
— Это легко, — он лукаво посмотрел на меня. — Велосипедами легко рулить.
— А я смотрю, Вы научились.
— Не с первой попытки, да и профессионально пока не умею, но стремлюсь забираться на него с первого раза.
— С первого раза? — я подняла левую бровь. — А Вы не знаете, как на него забираются?
— Э-э… знаю.
— Как на него забираются в деревнях, — я обошла сзади велосипед и встала сбоку от Альфреда. — Позволите? — он отпустил руль и чуть-чуть отошёл. — А Вы будете бежать рядом со мной?
— Подстрахую. Вдруг Вы потеряете управление. Велосипед тяжёлый, туговатый…
— И Вы заставляете меня на нём прокатиться? — рама доходила до груди с учётом моего маленького роста.
— Это единственный велосипед, которым я могу пользоваться в тайне от всех.
— А Вы уверенны, что догоните меня на такой ноге? — я кивнула на правый ботинок с железным аппаратом.
— Даже если она полностью отвалится.
Мне нравилось его лицо: проверенное временем и лесной жизнью. От Альфреда пахло елью, сушёной мятой и сеном. Это запах жизни, которой меня лишили.
— Тогда догоняйте меня.
Я крепче сжала руль, поставила левую стопу на педаль и стала разгонять велосипед правой ногой. Перекинуть через сидушку. Поставить на педаль. Сесть и ехать вперёд, далеко от Спрингвейла.
— Подождите! — Альфред побежал. — Мадам, Вы очень сильно разогнались!
— Давайте поднажмите! — кричала я, обернувшись.
— Мадам Шульц! Мадам мэр! Вы упадёте! — между нами пять метров.
— А Вы не каркайте!
Я разогналась и тут же сбавила скорость, притормозив. Ехала медленно, дожидаясь Альфреда.
— Этот велосипед больше Вас в два раза, представляете, что будет, если Вы упадёте, и он придавит ногу стальной рамой?
— Это Вы ещё не катались под рамкой, Альфред. Вот где настоящий экстрим.
— Вам не хватает в жизни экстрима, мадам мэр?
Мне не хватало глупости и лёгкости.
Я повернула руль влево, делая разворот.
— Куда Вы? В лес?
— А Вы так и норовите, Альфред, забрать меня в лес, — велосипед развёрнут. Мы возвращались к мосту.
— А Вас прям так туда и манит.
Альфред тяжело шёл, хромал и заваливался на левую сторону. Железо носят не для красоты. Я остановила велосипед и убрала ногу с педали.
— Садитесь на багажник.
— Куда? Нет! Я тяжёлый.
— Если для Вас я худая, значит и Вы для меня худенький.
— Мадам мэр прокатит сектанта?
— С ветерком!
— Ой, тогда точно нет, — он отмахивался.
— Тогда без него.
— Без сектанта? — Альфред поправил пенсне. — Ладно. Езжайте. Только осторожно. Только в город не въезжайте, а то мне обратно ещё ехать.
— Альфред, поехали.
Он сомневался. Ему неловко. Альфред очень молод. Седина не тронула голову. У него тёмные волосы на груди. Он очень молод, но на лице грубый шрам и боль в ноге от долгой ходьбы. Можно закрутить роман в пятьдесят три года? Мой первый и единственный роман с человеком, который мне симпатичен.
— Я боюсь цепи, — признался Альфред.
— А Вы поставьте стопы на диагональную раму.
— Вам будет неудобно ехать.
— Вам будет удобно ехать.
Альфред сел на багажник и схватился пальцами за сидушку. Его стопы стояли на асфальте и поддерживали велосипед в ровном положении.
— Я начинаю разгоняться, — предупреждение заставило Альфреда переступить с ноги на ногу. Правая педаль сделала оборот. — Стопы поднимите.
Ботинки подпрыгнули на асфальте. Велосипед разогнался. Альфред сильнее хватался за сидушку.
— Только не очень быстро, а то я улечу с багажника.
— Цепка-цепка! — я заметила, как железная спица коснулась цепи. — Поломается! И нога, и велосипед. На раму!
Альфред вытянул ноги и поставил стопы на диагональную трубу.
— Мадам мэр, Вы непредсказуемая и опасная! — он перекрикивал ветер, который накрывал нас из-за быстрой езды.
— Альфред, Вы вырвете сидушку из-под меня. Держитесь за талию.
— Нет! Мне удобно!
Я быстрее поехала. Мы пронеслись мимо Спрингвейловского моста. Дальше по дороге — Оверест.
— Альфред! — я так закричала, как не кричала никогда на Тома.
— Я держусь! Держусь!
Две руки обхватили меня за талию. Альфред прислонился головой к спине. Его ладошки в замке лежали на животе. Перевёрнутый крестик дрожал на браслете.
— Куда Вы смотрите, Альфред? Вам ничего не видно.
— Я смотрю на нос, чтобы сразу заметить, как слетит пенсне.
Огромное желание опустилось на педали. Я ехала вперёд, гнала велосипед, отдаляясь и отдаляясь от города, в котором не нашла своё место. Меня остановил Альфред: ни словами, ни действием, а обыкновенным присутствием. Я резко нажала на тормоза и слезла с сидушки. Удариться о горизонтальную трубу мне не позволил Альфред — он поймал за талию и убрал стопы с рамы. Молодой парень удерживал меня, мой порыв и свой велосипед.
Я смотрела вперёд и не видела Овереста.
— Что такое? — Альфред заметил слёзы на моих глазах, которые нельзя было скрыть.
— Где-то там, на левом боку, стоит дом с рябиной. Там я родилась. Оттуда меня забрали давным-давно.
— Хотите в Оверест?
Моё сердце опустилось. Руки Альфреда на животе чувствовали биение. Не убирай их. Я накрыла его кисть, но плакать не перестала.
— Если хотите, можем съездить.
— Он далеко… он далеко от Спрингвейла.
— В том доме кто-нибудь живёт?
— Мои родители давно умерли. Никто не собирает яблоки со старого дерева.
— У каждого должна быть возможность вернуться домой.
— Почему же Вы не вернулись в Нью-Йорк? — я взглянула на Альфреда и увидела грусть.
— Потому что сам виноват, что меня выгнали оттуда.
— Нам надо возвращаться, — я слезла с велосипеда, чем заставила Альфреда убрать руки с живота. — Моя пробежка затянулась.
Альфред развернул велосипед:
— Садитесь. Я довезу Вас.
— Педали тугие. С пассажиром Вам будет труднее их крутить.
— Я наступил в капкан восемь лет назад, чуть не потерял ногу. Сшил сосуды, ткани и зафиксировал голеностопный сустав металлической конструкцией. Вы переживаете за мою проказу, но не осмеливаетесь спросить.
— Даю людям возможность высказаться и не переступаю границы личного.
— Я переступил их.
— Вы спасли меня от удара.
Я забралась на раму, держась за руль, и свесила ноги. Альфред не сел на велосипед. Он вёл его, катил вместе со мной.
Мы молчали, но я слышала его дыхание над ухом и ощущала спиной тепло. Альфред шёл медленно. Дорога к мосту кончалась.
— Глупо как-то получилось, — голос слева.
— С чего Вы решили?
— Вы расстроились. Я расстроил Вас глупостью.
— Нет, замечательно получилось. Спасибо за такую прогулку.
— А Вы, правда, занимаетесь пробежками?
— Не могу же я неожиданно надеть спортивный костюм и выйти из города. Целый месяц каждый день бегала по Спрингвейлу, зарабатывая алиби.
— Только не говорите, что продолжите. Занятия спортом должны быть в меру.
— Мой муж не должен догадаться, что я пересекаю мост. Пробежка не значит бег. Я не убегу из Спрингвейла.
Мы остановились чуть дальше моста. Я спрыгнула с рамки и перед тем, как попрощаться с Альфредом, заметила тоску в его глазах.
— Было… чудесно, мадам мэр, — признался он.
— Пообещайте, что мы ещё покатаемся. Например, летом.
— Летом? — в глазах страх. — Вы хотите встретиться и летом?
— Том приедет на неделю в отпуск в августе. В августе я не смогу видеться с Вами, но в другое время…
— Мадам Шульц… — Альфред положил велосипед на траву и сел. Видимо, устал, вероятно, больная нога давала о себе знать. Он опустил голову и обхватил руками. Короткие пальцы утонули в тёмных волосах. — Вы хотите и летом встречаться?
— А Вы против? Мы отлично проводим время, — я стояла над сидящим человеком в тенёчке. Пожалуйста, не говори, что мы перестанем видеться.
— Мадам мэр, — он поднял на меня взгляд, — Вы… простите, я не понимаю.
— Что именно?
— Всё. Вы хотите наладить связь с Собором через меня? Разузнать что-то интересное?
— Кажется, сегодня мы даже не разговаривали о Соборе.
— Я не понимаю сути этих встреч в том смысле, что…
— Вы пригласили меня, и я согласилась.
— Да, но… Вы хотите продолжения.
— Вас пугает мой статус?
— Мадам… — Альфред улыбнулся и опустил голову.
— Мой муж, — догадаться несложно.
— Вы — жена мэра, Вы — жена Гарета Шульца. Я гораздо моложе Вас…
— Да, я знаю, что уже не молода.
— Нет, Вы потрясающе выглядите, но я… я вижу себя в этой истории… подозрительным лицом. Посмотрите правде в глаза: замужняя женщина, первая женщина в городе, ходит под мост встречаться с не совсем хорошим человеком, у которого на рту вырезан крест.
— Как старуха может потрясающе выглядеть, Альфред?
— Кто старуха? — он вытаращил глаза. — Кто Вам это сказал?
— Я Вам это говорю.
— Вы красивая, добрая и… и не такая, как другие горожане.
Я красивая. Для Альфреда я красивая. Гарет никогда не говорил о моей внешности.
— Я гораздо старше Вас.
— Да перестаньте! Вам же не более сорока!
— Моему сыну — тридцать пять в этом году.
— Да? А мне — тридцать три.
— Будь мне сорок, я бы не родила Тома в 1965-м. Мне — пятьдесят три года, Альфред.
— Не верю, — он помотал головой.
— Показать в следующий раз паспорт?
— Невежливо не доверять женщине.
— И жене врага?
— Гарет — враг, но не Вы. Для меня уж точно.
Я отвернулась от Альфреда и, глядя на деревянный мост, призналась в том, что знал только Том:
— Альфред, я не люблю его.
— Гарета?
— И никогда не любила.
— Я младше Вашего сына, мадам Шульц.
— Том уехал. Том далеко. Я скучаю по нему, но понимаю, что вечно со мной он не может быть. Это я буду задыхаться в особняке мэра, но не Том.
— Вы хотите сбежать? — Альфред поднялся и приблизился ко мне. — Примкнуть к Собору?
— Встать на сторону врага мэра? — я заглянула ему в глаза.
— Энтони примет Вас. Община Вас примет. Уверен, Энтони помнит Ваши слова на суде.
— Не могу, Альфред, не могу. Я мечтаю сбежать из Спрингвейла, но Гарет меня найдёт. Если я примкну к Собору, он сотрёт с лица земли общину с её обитателями.
— Как Капеллу, — догадался Альфред.
— Мне нечем опровергнуть или подтвердить этот факт.
— Со мной Вы чувствуете себя деревенщиной? Со мной Вы чувствуете себя моложе?
Первый и единственный роман в жизни.
— В мире существуют хорошие люди, Альфред, но меня насильно выдали замуж за плохого. Гарет лишил жену всего: мелочей, радости, общения с простыми жителями, как Вы говорите, деревенщиной. Он хочет, чтобы я соответствовала ему, но это невозможно. Из деревенщины деревню не выбить. Мне нравится наше общение, Альфред. Мне не хватает подобного в жизни.
И мне нравишься ты.
— Вы хотите дружить со мной?
— Дайте мне воздух, Альфред. Я больше не могу задыхаться в мёртвом городе.
— Вы понимаете, что будет, если о нас кто-то узнает?
— Никто не узнает, Альфред.
— Как будто за Вами никто не следит. Мне дали как таковую свободу в Соборе, но страх, если кто-то догадается, что я вижусь с мадам мэр за пределами общины…
— Прошу, не называйте меня мадам мэр. Вивьен. Я же не называю Вас Эскулапом или доктором.
— Вивьен, это очень опасно.
Он хотел встреч, но не мог это признать. Мужчины не называют женщин красивыми просто так.
Я взяла Альфреда за руки и приподняла на уровень живота:
— Ревень был потрясающим. Компот получился невероятным.
— Не отходите от темы.
— Подарите мне чудесное время, Альфред.
— Для Вас встречи со мной — это развлечение?
Если я скажу тебе, что ты мне нравишься, то ты расстроишься ещё больше.
— Я не хочу сожалеть о том, что в моей жизни был человек по имени Альфред. Я много раз пожалела в своей жизни. Не заставляйте меня усомниться, потому что я хорошего мнения о Вас.
Альфред отпустил руки и отступил:
— Мне нужно подумать. Я не против новых знакомств, но при условии, что дружба не угрожает ничьей жизни.
— Дружба со мной опасна?
— Как и дружба со мной. У нас одинаковые ситуации.
— Сколько Вам нужно времени?
— Много. Не знаю. Я буду думать, а Вы будьте осторожны со спортом, в Вашем возрасте это опасно.
— Когда мы встретимся в следующий раз, Альфред?
— Одна девочка встречалась с горожанином. Потом он облил её кислотой.
— Этот горожанин ударил меня, за что Гарет выбил ему зубы. Как Вы понимаете, я не тот человек, что нападает и калечит.
— Ваш муж калечит и убивает.
Альфред поднял с травы велосипед и поставил стопу на педаль.
Последний роман в жизни. Разреши мне влюбиться в тебя.
Он долго смотрел на руль. Он думал.
— Июль, — Альфред огласил новую встречу. — Если на второй неделе июля я не появлюсь под мостом, значит пошёл кровавый дождь, и Сифилисный Эскулап объявил приговор.
— До июля, Альфред.
Он оттолкнулся от асфальта и поехал в сторону «Заезжего двора». Два с половиной месяца. Я не увижу его два с половиной месяца. Мне — пятьдесят три года, и я влюбилась в тридцатитрёхлетнего мужчину. Он младше моего сына, но к Альфреду я не испытывала таких чувств, как к Тому. Альфред никогда не поступит, как Гарет. Альфред поймает меня, чтобы я не ударилась о раму.
