СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Это странно, но я думал о ней каждый день. Не посвящал размышлениям двадцать четыре часа, но порой смотрел в одну точку и не моргал. Наступило лето. Я никак не мог разобраться в себе. С каждым годом Нера и Фронто всё больше показывали свою любовь. Они целовались, когда делали что-то на огороде, а я не отводил от них взгляда. Тоже так хотел? Хотел быть счастливым. Яд жаб я тестировал на Прокажённых. Ну появились у них новые болячки на коже, но ничего серьёзного. О моих мыслях никто не знал. Уход в себя замечали друзья. Я отшучивался, говоря, что задумался о травах и смесях. На самом деле я думал о Вивьен. Мои самые долгие и серьёзные отношения остались в Нью-Йорке. В Капелле сгорел секс с Теей, в Овересте умерла Констанс. Не нужно быть умным, чтобы догадаться, что маленький Молти лишился родной матери. Два секса за тринадцать лет. С точки зрения сексуальности я — спокойный мужчина. Для меня секс не наркотик. В каком-то смысле некая асексуальность присутствовала во мне. Я мог обходиться без секса, но также не прочь им заняться. С Вивьен? Она привлекательная. От неё исходил запах сексуальности. Возраст? Очень мало женщин красиво стареет. Я не считал Вивьен старой, хоть она годилась мне в матери. Сколько сейчас лет моей маме? Пятьдесят шесть. Вивьен чуть-чуть не доходит до Линды Фейхтвангер. Хотел ли я секса с мадам Шульц? Мужчины сразу, увидев женщину, понимают: перепадёт с ней или нет. О таком я не думал, глядя на Вивьен. Мне — тридцать три, и я всего лишь хотел любить. Любовь к Вивьен? Мы повстречались в марте, а сейчас начало июня. О великой любви говорить глупо, я не верил в тёплые чувства с первого взгляда. Я никогда не представлял будущее с женщиной, которую видел первый раз в жизни. Вивьен мне нравилась, и с каждым новым днём я всё больше влюблялся в неё в мастерской. В дом тихо зашла Цилла: — Ты опять в одну точку смотришь? Калеб мне рассказывал, — она держала тарелку. — Вспоминал название растения. Проходи. — Я тебя не отвлекаю? — Нет-нет. Цилла взяла стул и подсела к рабочему столу: — Я напекла блинов, — на тарелке тонкие треугольнички, в центре по ложке сметаны, варенья и мёда. — Детишек угостила, Брутусу выделила отдельную тарелку, Лоуренс обойдётся — я не знаю, как замешивать вегетарианское тесто, и вот пришла к тебе. — А Калеб? — я взял блинчик и обмакнул в сметану. — Обожрался и теперь валяется. Тит с Самиром тоже объелись. Я пообещала Авроре, что, если парализованному станет плохо, то Калеб отнесёт его в туалет. — А если Калебу совсем поплохеет? — я поставил тарелку на стол. — А я его предупреждала, просила не есть вторую стопку блинов. Последний раз Цилла готовила на всех жителей в диком лесу, и когда строился Собор. Она любила крутиться у печки, поэтому готовка её никогда не утомляла. Вот и по возвращению Энтони Цилла стала уделять больше внимания другим, нежели тем, кто проживал на корабле. — Тебя ничего не тревожит? — я обмакнул второй блинчик в варенье. — Есть кое-что. — Калеб? Девочки? Гелла говорила, что на корабле всё хорошо. — Да, это так. Мы прекрасно живём вчетвером. Альфи, я имею в виду тебя. — А что я? — варенье потекло по пальцу. — Порой ты витаешь в облаках. Сидишь в церкви на молитве, но тебя там нет. — А почему ты во время молитвы смотришь на меня? — Я вижу, когда человек думает о важном. — Цилла, я всегда таким был, — третий блин в мёд. Лоррейна, как вкусно! Одной тарелки мне мало. — Мысли так и вертятся в голове. — Это хорошие мысли, раз ты улыбаешься от них. Я не верю, что ты таким образом радуешься, когда придумываешь очередной рецепт отравы. — Вспомнил шутку. — Ты не шутник, Альфи. Она не уйдёт, пока не вытащит из меня правду. — Я… мне нравится женщина. — О-о, — Цилла приятно удивилась и сняла платок с головы. — Это же хорошо, но… кто тебе нравится? У нас все замужние и занятые. Не говори, что это Гелла! — она закричала и пригрозила пальцем. — Нет-нет! Я люблю Геллу, как дочь. Эта женщина… она не из Собора. — Ты встретил кого-то, когда лазал по пролеску? — Да, — я кивнул. — Она — приезжая или горожанка? — Хо! Ещё какая горожанка! — кажется, я выдал себя. — А что она делала вдоль пролеска? — Г-г-грибы собирала и… Знаешь, сколько сморчков растёт? Ха! — И вы разговорились? — Ну… да… — Она знает, кто ты? Знает, что это за территория? — Да, Цилла, знает. Остался один блинчик, а жена Калеба так и не вытащила из меня правду. — Что? Что такое? — варенье текло по подбородку. Цилла недоверчиво на меня смотрела. — Альфи, я поведала тебе свой страшный секрет. Я призналась в том, о чём никто не знает. — И я храню его с 87-о года. Я обещал тебе, что никому ничего не скажу. В первую очередь об этом не узнает Калеб. Я храню твой секрет тринадцать лет и заберу его в могилу. — Я ценю тебя за это, Альфи. Почему же ты не можешь мне довериться? Цилле нельзя врать. Она тяжёлой левой вырубит меня на несколько часов, не говоря уже о том, что кинет в голову топор. — Обещай, что никому не скажешь. — Клянусь собой, — Цилла обвела пальцем перевёрнутый крест на внутренней стороне предплечья. Я наклонился к ней и опустил взгляд: — Она мне нравится. Она мне очень нравится, и я ей тоже. Мы не говорим о чувствах вслух, но оба понимаем, что нас друг к другу тянет. Цилла, мне нравится Вивьен Шульц. — Вивьен? — карие радужки слились со зрачками. — Вивьен ходила за грибами в пролесок? Иногда Цилла очень смахивала на Калеба. — Да нет… Я встретил её в аптеке, когда ездил за лекарствами Самиру. Она купила мне препараты. Представляешь? Продавщица меня выгнала из магазина, а Вивьен купила то, за чем я приехал. — Вивьен Шульц, — шёпотом произнесла Цилла. — Ты в курсе, что она замужем? — Нет, я всегда считал, что они — однофамильцы с Гаретом! — Гарет, — в голосе предостережение. — Муж Вивьен не абы кто, а мэр Спрингвейла. Альфи, ты влюбился в чужую жену. — Чужая жена влюбилась в меня. — Альфи-Альфи… я знаю Вивьен, она — хорошая жена, но она… — Она чудесная. Она добрая. У неё красивые глаза и притягательный голос. Она такая маленькая! Она ниже тебя, Цилла! И такая… лёгкая… как пушинка. — Ты её лапал?! — Цилла вскинула брови. — Нет. Нет! Просто… ну просто поднял… её нужно было вытащить, а потом… потом предостерёг от сильного удара, дотронувшись до живота… — Ты трогал чужую жену, Альфи. — Цилла, я вытащил из тебя двух детей! Я трогал не только твой живот. — Да, но Калеб — твой друг. Калеб доверился тебе. Не думаю, что Гарет… — Он не знает о наших встречах. — А их было много? — Три вместе с аптекой. — Ты трижды гулял с Вивьен?! — Да. — А как она подходит к пролеску? Как уходит из города? — Не у пролеска. Мы встречаемся под мостом… встречались… — Значит, три грядки на огороде он не может себе засеять из-за больной ноги, а на свиданки бегает к городу!… — Велосипед. Я пользовался великом Марселя. — То есть, Марсель знает, а я, подруга, ладно не подруга, а знакомая Вивьен, не знает?! — Нет! Марсель ничего не знает, просто даёт мне велик. Пожалуйста, Цилла не ори так. Ты выдашь тайну своим громким голосом. Цилла взяла со стола тарелку и принялась пальцем собирать остатки мёда, варенья и сметаны: — Ты сказал, Вивьен влюбилась в тебя? — Это громко сказано. Наверное, я о себе высокого мнения. Цилла, она ведь не против этих встреч. Сама мне сказала, что хочет встретиться летом. Вивьен… хочет со мной встречаться… — Встречаться в контексте «как возлюбленные» или «как друзья»? — Она сказала, что не любит Гарета. Цилла перестала облизывать пальцы и поставила на колени тарелку: — Да, она не любит его и никогда не любила, — подняла на меня взгляд. — А ты? У вас что-то было? — Мы не целовались, если ты про это. — А? — Цилла посмотрела на мой пах. — Ты с ума сошла! Конечно нет! Наша единственная близость — поездка на велосипеде. — Ты катал её на велике? — со смехом в голосе спросила Цилла. — Она меня. — Альфи, — вздох, — это любовь. — Почему ты так решила? — Потому что немного знаю Вивьен. — Мне доверять ей? Вдруг она расскажет всё Гарету или вообще приведёт его с полицейскими к общине. — Кто? Вивьен? Она никогда такого не сделает. Я откинулся на спинку стула и посмотрел на полки с лекарствами, полностью усомнившись в своих чувствах к Вивьен. — Цилла, не знаю, что делать. — Ну… — она наклонилась ко мне, — что вообще тебе говорит мадам мэр? — Она грустит в особняке. В городе ей не хватает воздуха. Развлечение? Я, — ткнул пальцем в грудь, — для неё развлечение? Богатые не знают, чем себя занять? — Ты ведь так не думаешь. Вивьен чувствует себя хорошо с тобой, а ты улыбаешься, вспоминая её. Сомнения настраивают тебя на плохую дорогу. Ты начинаешь сомневаться в Вивьен. Подумай о ней: она связывается с сектантом. Она может не доверять тебе? — Может разумеется. — Но доверяет, раз ищет с тобой встречи. Она влюблена, Альфи. — С мужем за спиной нельзя влюбляться. Запрещено замужней встречаться с молоденьким мужчинкой. — А если её муж — мудак? Если он бьёт её? — Гарет бьёт Вивьен? — я серьёзно посмотрел на Циллу. — Нелюбимого мужа, Альфи, со временем вероятно и полюбить, но не такого, который поднимает на тебя руку. Зачем бить? Я не понимаю. Зачем бить жену? Ты женишься, чтобы поднимать руку на жену? Она же мать твоего ребёнка! У тебя чешутся кулаки? Почеши об стену. — Цилла, могу я любить Вивьен? — Не думай о возможностях, Альфи. Когда мы любим, доверяем чувствам, а не мозгам. Когда ты последний раз видел Вивьен? — В апреле. Мы дали время друг другу, точнее, я сказал, что мне нужно время до июля. Я сомневаюсь больше в себе, чем в ней. — Ты пойдёшь на встречу с Вивьен через месяц? — Не уверен. С каким лицом я приду? Что сказать ей? — Альфи, ты молодой, тебе хочется любви. Потеряй голову на мгновение. Нам никто не запрещает любить. — Со взрослой женщиной не хочется вести себя дураком. Цилла, Вивьен старше меня. — Ну и что. Я старше Калеба, и что? Да, иногда меня подбешивает его ребячество, но чаще я чувствую рядом с собой настоящего мужчину. — Какой из меня настоящий мужчина? Цилла, у нас с Вивьен разница не три года, а двадцать! — Её это устраивает, Альфи. Она, в отличие от тебя, не считает в уме числа. Вивьен привлекает в тебе не возраст. Подумай над этим. В запасе месяц, чтобы разобраться в своих чувствах. — Я уже понял, что влюблён в Вивьен. Настала вторая неделя июля. Полдень. Волнение преобладало в теле. Ещё два дня назад я мечтал о встрече с Вивьен, а сегодня ноги не вели меня из мастерской. — О, — в дом зашла Цилла, — я не увидела, как ты шёл к калитке, и хорошо, что застала тебя здесь, — она держала кулёк. — На, передашь Вивьен. — Что это? — я забрал передачку. — Пирожки с рубленой говядиной, не с фаршем, а с кусочками. Я не могу передать ей сырое мясо, поэтому так. — Цилла, ты… — Быстро отнёс Вивьен пироги! — Ладно, — я убрал кулёк в карман накидки. — И привет ей большой от меня передай, — Цилла стала обнюхивать грудь и шею. — Ты попшикался? — Ч-чем? — Одеколоном каким-нибудь. Альфи, ты на свиданку идёшь или жаб ловить? — И то, и другое, — в карманах маска и перчатки в пустой банке. — Поодеколонься, пожалуйста. Ты не такой потнячок, как Калеб, но сегодня очень жарко, а на тебе — чёрное. Я взял флакон с полки и подушился. Не знаю, зачем сделал. Это же не свидание! — Вот! — Цилла вновь понюхала меня. — Пахнет вкусненько, сладенько. Всё! — она стукнула по плечу. — Кати шары к мосту. Зря я подушился! На меня налетел рой пчёл Лоуренса. Еле отмахнулся от насекомых накидкой. Велосипед подготовлен — Марсель вчера его оставил под кустом. Блин, два месяца не катался, от непривычки задницу натёр о сидушку. Она стояла под мостом в лёгком комбинезоне. Светло-зелёный с фиолетовыми цветами. Это не джинсовый, как у Брутуса. Больше смахивал на наряд, чем простую одежду. Она в белых кедах. Волнистые волосы виднелись под льняным платком. Комбинезон не на лямках, как у Брутуса, а… на футболке — это соединённые брюки с футболкой. Вивьен летняя и прекрасная. Рядом с ней на земле пакет. Она не смотрела в сторону, не искала меня взглядом на дороге, не видела, как я подъезжал к мосту. Вивьен сосредоточенно глядела вниз, в одну точку. Ей тоже страшно, как и мне. — Schöne Frau unter der Brücke, — громко сказал я и слез на ходу с велосипеда. — Это немецкий? — Вивьен обратила на меня внимание. — Альфред Фейхтвангер прямиком из Австрии! Но Калеб зовёт меня Фейхоа. — А я не знала, что Вы — австриец. — Огорчены? — я оставил велосипед на пригорке и спрыгнул к Вивьен. — Приятно удивлена. Она улыбалась, но отводила глаза. Она покраснела, и это вовсе не из-за жары. Её губы блестели естественностью. От неё пахло сладкими духами. — Schöne, — я заворожён карими глазами. — Вы теперь будете по-немецки говорить? — Я плохо его знаю, имею пару слов и выражений в арсенале. Не бойтесь, докучать не буду. Я немного вспотел. Белая майка под накидкой на груди становилась мокрой. Представляю, как вспотел бы Калеб! — Я кое-что привёз Вам, — из кармана достал кулёк. — Это привет от Циллы, — передал Вивьен. — Вы сказали Присцилле о нас?! — Вивьен занервничала. — Фрау Шульц, у нас с Циллой особая связь: я принимаю у неё роды, не говоря уже о том, что перед этим её муж выбивает мне дверь в дом. Вивьен раскрыла кулёк, наружу вырвался запах мяса и теста. — Пирожки? — С рубленым мясом. Да, и привет Цилла всё же Вам передала. — Она не осуждала? — Вивьен кивнула под мост, чтобы мы спрятались в тенёк. — Цилла хорошего о Вас мнения. Цилла не осуждает хороших людей. — Знаете, а я тоже пришла к Вам не с пустыми руками, — Вивьен подняла с земли пакет. — Вчера варила похлёбку, — она передала наполненную банку. — Раньше делала из продуктов, которые покупала у общинников. Похлёбка сносная, даже вкусная, но с другими ингредиентами она была бы ещё вкуснее. — О-о, спасибо, — я забрал банку, — спасибо большое. А я думал, Вы не готовите… не в том смысле… — Мне нравится готовить, но получается крайне редко. Повара лучше жены мэра знают толк в еде. Я открыл банку и почувствовал аромат мяса и тушёных овощей: — Обалденный запах. — Том очень любит эту похлёбку, — Вивьен взяла первый пирожок. — Томас? Вы готовите мне, как Томасу?… — Это не значит, что Вас, Альфред, я ассоциирую с сыном. Я захотела Вам приготовить и… Я глотнул бульон из банки: — О-о-х, какой мясистый! — Горячим будет намного вкусней, — она откусила пирожок. — М-м, это мясо готовила Цилла. Я брала у неё сырые продукты, а теперь испробовала приготовленную пищу. Калебу безумно повезло с женой. Я сделал ещё глоток бульона и закрыл банку. Наш с Самиром обед. И снова между нами метры. И снова мы друг напротив друга. — Как Вы уходите от мужа? Сегодня на Вас не спортивный костюм, — я засунул руки в карманы штанов; да, некультурно, но нервозность скрывалась тканью. — Сказала, что пойду к подруге. Гарет поверил. — Ему легко запудрить мозги, или он доверяет Вам, потому что любит? — Гарет не передвигается по городу пешком. Его Мерседес мы сразу же увидим. Под мостом мы спрятаны от посторонних глаз, — Вивьен перешла на второй пирожок. С аппетитом у неё полный порядок. — Как лето? Как… город? — Спрингвейл не меняется: как не благородь, гниль не спрятать. А лето — это просто очередное время года. — Как и весна? — Весна давно прошла, да и лето близится к завершению. — Успеем наверстать упущенное время? — Вивьен резко подняла на меня глаза. — Весной мы встретились трижды, а летом — впервые. Мне нужно вернуть Вам банку. — Ой, не стоит. Оставьте себе. В общине банки нужнее. Я уже давно не занимаюсь консервацией. — А как же повод для встречи? Мы готовы встречаться без повода, а по желанию? Я смущал Вивьен подобными вопросами. Они должны были прозвучать вслух, чтобы наконец обозначить наши отношения. Потому что именно отношениями я мог назвать то, что происходило между мной и Вивьен. — И какой же повод Вы нашли, чтобы встретиться сегодня? — Будьте честны со мной, Вивьен. — Кажется, я Вам не лгу. — Я Вам нравлюсь, как мужчина? Тишина. Третий пирожок не лез в горло. Нижняя челюсть вышла немного вперёд. — Да, Альфред, нравитесь. А я Вам, как женщина? — Очень. И что дальше? Если я тебе нравлюсь, а ты нравишься мне, что останавливает нас? Кто останавливает нас? — Вам потребовалось два месяца, чтобы понять это? — Вивьен быстро кусала пирожок. О любви всегда тяжело говорить в глаза. — Чтобы признаться. Наверняка Вам многие говорили, как Вы прекрасны. — Нет, не многие, но они говорили это не так, как Вы, Альфред. — А как я говорю? — я сделал два шага вперёд, не вынимая рук из карманов. Майка с мокрыми полосами прилипла к животу, крест на губах защипал от пота. — Искренне, не как жене мэра, а как женщине. — Он бил Вас? — Вивьен опустила взгляд на мокрую майку в области груди. — Я услышал это от Циллы, а теперь хочу услышать от Вас. — Я крайне редко ношу вещи с короткими рукавами. Летом Гарет жалеет меня. Ноги никогда не трогает. Он предпочитает голову. Во время дождя меня часто мучают головные боли. Каждый год я меняю таблетки, уже испробовала всё, а боль никак не отступает. В девятнадцать лет я лишилась первого коренного зуба, а в двадцать три мне поставили мост на нижнюю челюсть. Каждый год Гарет отстраивает город ко Дню основания Спрингвейла, но каждый год он не просит у меня прощения. — Что он сделал после суда над Санторе? — Избил меня, а вечером закатил пирушку с друзьями в сигарной комнате. Я отстранился, вернулся на своё место к противоположному креплению моста: — Я был наркоманом, курил коноплю. Это было в первой половине 90-х. Бросил, когда переспал с женщиной больной раком. Эта женщина проживала остатки жизни ради маленького сына, а я выкуривал свою жизнь через косяк. Нравится ли Вам такой Альфред Фейхтвангер? — Да, потому что он честен, — Вивьен передала пустую тряпочку, в которой были завёрнуты пирожки. — Спасибо, было очень вкусно. Передайте Цилле, что… Я схватил её за руку, чтобы не отпускать, а не пугать. Я хотел почувствовать её. Мои касания не принесут Вивьен боль. — В следующий раз привезу Вам травы, и Вы сделаете отвар. Пейте вместо таблеток от головной боли. Они помогают. Они проверены. — Даже со вставными зубами я продолжаю Вам нравиться? Чёрная прядь не спала на лоб, но я убрал с головы платок, намеренно коснувшись лица. Отличный повод для поцелуя. Я провёл пальцами по волнистым волосам, заставляя Вивьен смотреть на меня снизу вверх. Не отпускал, держал за руку. Пахло сладким мясом: от кулька из-под пирожков и шеи Вивьен. Ладонь упёрлась в мокрый живот. Отличный повод для поцелуя. Вивьен не отталкивала, а удерживала моё сердце, упавшее в живот. — Даже через десять лет я буду любить Вас. Вивьен обняла меня. Она прижалась щекой к груди, просунула руки под накидку и положила ладони на поясницу. Так мы и простояли около минуты. Я ощущал сладкий запах чёрных волос. Я впитывал в себя Вивьен. Сегодня без покатушек на велосипеде. Сегодня мы многое друг другу сказали. Я стоял на пригорке с протянутыми руками: — Хватайтесь. — А Вы не можете, да, не потаскать меня на руках? — Очень хочу этого. Как и дважды весной, так и впервые летом я вытащил Вивьен из неглубокого оврага. Страх перед касанием от каждого отступил. Я спокойно трогал Вивьен, не вкладывая в руки сексуальный подтекст, а она крепче впивалась в меня, чувствую себя в безопасности. — А пирожки придают Вам вес, — я посмеялся и опустил взгляд на живот. — Я потолстела?! — Ни на грамм. Я мог поцеловать её, но не сделал этого. Выбрал платок, которым закрыл от жаркого солнца чёрные волосы. — На следующей неделе сможем встретиться? — я не отпускал Вивьен. — И к следующей встрече Вы сообщите мне, что кто-то ещё в общине узнал о нас. — То есть, не встретимся. Я отстранился от Вивьен и перешёл мост. Между нами пропасть и озвученные чувства. — Альфред, мы можем увидеться на этой неделе, а потом — на следующей. Август будет коротким. Я не смогу уходить из особняка, когда приедет Том. — Хотите познакомиться с Диорой? — С удовольствием. Мне прийти вечером под мост? Филины — ночные птицы. — Хочу увидеть Вас вечером. Мы попрощались. Вивьен ушла в город, а я с дебильной улыбкой на лице и двумя банками в карманах накидки поехал в Собор. Цилла и Жанин собирали брокколи на огороде Тауншендов. — Лоррейна, какая чу́дная капустка! — кричала на грядке Цилла. — А у меня такая не растёт. Не приживается и всё! Какой-то год неурожайный на той стороне. — И слава Лоррейне! — орал Калеб, куря папиросу на открытой веранде. — У Баллеров на корабле мужик живёт, а не коза! — Ой, да иди ты, дурень, — тихо сказала Цилла и махнула на мужа. — Зимой банки с брокколи так и летят, — бубнила под нос. — Не жрёт он, ага. Усатый пиздабол. Я прошёл между грядками: — Цилла. — О-о, ты уже вернулся? Я нагнулся и поцеловал её в щёчку: — Я тебя люблю. — А Калеб знает?! — удивилась Жанин. — Прям так? — не ожидала Цилла. Она думала, что я признался Вивьен в любви. — Не-а, лучше. В мастерской Самир перерисовывал на листок маску Эскулапа. — А ты чего не на улице? — Я захотел порисовать. Что-то… ну что-то в голову пришло и сказало: нужно посмотреть маску. — Только аккуратно, ладно? — я взял чугунок и вылил в него похлёбку из банки. — У меня ограниченное количество масок. — Я подумаю, как можно заменить стекло, чтобы ты хорошо видел в ней. На столе лежала маска без носа, рта и с одним глазом. — И дырочки сделай, чтобы дышать. — Пап, а когда я вырасту, тоже буду носить маски? Не знаю, кем ты вырастешь, Самир. Не знаю, какое имя получишь и на каком месте вырежешь лотарингский крест. — Заканчивай рисовать. Обедать садимся. Горячая похлёбка оказалась восхитительной. Самир попросил добавку. Жаль, Гарет не ценил жену.