СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Вечером в мастерскую пришёл Калеб. — Фейхоа, самогончика бы. — Какой самогончик? — я снял очки на резинке и надел пенсне. Препарирование змеи откладывается на неопределённое время. — Калеб, у нас молитва через два часа. — Так я поужинал уже. — Ага, я тоже. — Да я к чаю, — Калеб подсел ко мне за стол. — Небольшую бутылочку дай мне. Я пару стопок опрокину с чаем и бутером. — Гелла три дня назад брала у меня самогон. — Больше не будет брать. Цилла ей не разрешает таскать мне самогон. — Скоро Цилла запретит тебе выдавать на руки алкоголь. — Молись, чтобы Циллочка вообще не запретила тебе гнать самогон. Думаю, не запретит. У нас с Циллой особая связь, как у подружек. Я забрал из тёмной кладовой полулитровую бутылку. — Если Энтони на молитве учует запах самогона, на меня не пеняй. — Базару ноль, — Калеб взял бутылку. Я вернулся за рабочее место, но присутствие Калеба не давало мне приступить к препарированию. — Таблетки? Травы? Проблемы с сексом? — Нет, нет и нет. Кажись, и у тебя пропали проблемы с сексом, — он ухмыльнулся и положил ногу на ногу. — У меня их не было. — Ага, ты вообще не трахался. Блин… Почему Баллеров тянуло поболтать на личные темы? — Альфи, ты… ты как… весенний кот. — В смысле? Я не лижу себе яйца. Я не трогаю себя, честное слово! Мастурбация — это грязь! — Ты что-то вечно напеваешь под нос, лазаешь по Саду и пританцовываешь. Бриться стал лучше. Постоянно пахнешь вкусно, а про то, что ты лохмотья свои гладишь утюжком, я вообще молчу! Фейхоа, — Калеб наклонился ко мне, — к какой змее ты ходишь на свиданки? — Да ни на какие свиданки я не хожу! Что за бред ты несёшь?! Я работаю! Я изучаю! — А чё ты нервничаешь? — у Калеба загорелись глаза. — Ты кого-то скрываешь… — он вытянул губы. — Вот! — я показал на разрезанную змею. — Вот моя баба! Знаешь, сколько у меня таких?! Знаешь, сколько полосатеньких и в горошек меня ждут в пролеске? О-о-о! Я их только так верчу на… — Ты изменился, Альфи, — лицо Калеба стало серьёзным. — Это другие изменения, не такие, когда ты курил шмаль. Ты под наркотой сейчас, но это иная дурь. — Калеб, я ничего не употребляю. Я чистый! Много лет! Не тебе меня судить касаемо наркотиков! Калеб протянул руку и большим пальцем провёл по губам, словно стирая шрам. — Ты не вдыхаешь дым. Ты не пускаешь по вене. Нечто остаётся у тебя на коже, на твоих губах. Поцелуй — самый страшный героин. Он торкает не в голову, а в сердце. — Хватит лапать меня! — я убрал ото рта его руку. — С кем ты сосёшься, мать твою?! — С жабами! — Не еби мозги! Да он не уйдёт, пока не узнает правду! — Я сейчас волью в тебя самогон, — Калеб отвинтил крышку от стеклянной бутылки, — и ты, как миленький, всё мне расскажешь! Калеб резко поднялся и потянулся большой лапой. Он и вправду зальёт в глотку самогон. — Сядь-сядь! — я отталкивал его в живот. — От передозировки алкоголя я облюю тебя, а не выдам правду! Подохну и сожгу нахрен горло! То есть, в другой последовательности. — Ну? — Калеб сел и закрыл бутылку. — Что за цыпочка? Дружба дружбой, а любовь? Можно ли другу поведать о любви? Калеб — левая рука пастора. У Калеба длинный язык, когда он выпьет. Я не ценил Лоуренса. Я не ценил Брутуса. Я любил Калеба, потому что он спас меня в Спрингвейле четырнадцать лет назад. Калеб понял, что тема поднята серьёзная. Он поставил бутылку самогона на стол и расслабил плечи. — Я никогда не скрывал от тебя интимных подробностей, и дело вовсе не в том, что ты — доктор. С Лоуренсом и Брутусом у меня не получается быть откровенным. Я знаю, что они не будут смеяться, но показаться слабым и неуверенным, трепетным и переживающим не могу. Я крутой, Альфи, но только ты знаешь, какой Калеб Баллер на самом деле. Я смотрел генералу в глаза: — Вивьен Шульц. — Вивьен?! — грубый голос улетел в небеса. — Не ори, пожалуйста! Калеб открыл бутылку и глотнул самогона. — Калеб-Калеб, на молитву нельзя пьяным… — В сраку молитву! — второй глоток. — Я не бухаю, я охуеваю! Вивьен, мать её, Шульц, Альфи!… Как? Ну как так-то?! — А что тебе не нравится? — Где ты и где Вивьен? — Да, мы отличаемся, но и вы с Циллой не так уж и похожи… — Альфи… Альфи, — Калеб вернул бутылку на стол и огорчился. Нет, не самогону, а услышанному. — Куда ты… во что ты ввязываешься? — А во что, Калеб? — Альфи, Гарет… А она куда ввязывается?! — Она любит меня. — Ха! — Калеб откинулся на спинку стула. — Ну да! — Я говорю тебе правду. — Что… — он не верил, а зря, потому что я не лгал. — Вивьен Шульц так и сказала: «Я, Вивьен, блять, Шульц, люблю Альфреда Фейхуянгера!» — Она меня целует. Она признаётся мне в любви. Она висела у меня на шее и целовала. Она видела правую ногу без ботинка и носка. Она видела меня без рубашки. Очень ругалась из-за татуировки и пыталась отодрать Вжика с живота. Я любил обнимать её за плечи и талию. Обожал чувствовать нежные руки на теле и лице. Я счастлив с Ви за пределами Собора. — Э-э, херня это. Она тобой играет. Ей скучно. Она поиграет и выбросит тебя. — Калеб, мы вместе год. Так долго люди не играют. — Го-о-о-од?! — он снова приложился к бутылке. — Ты шпёхаешь жену мэра целый год?! — Не говори так, — я повысил на него голос. — Говори про других женщин, но не про Вивьен. Это ты шпёхаешься. — Альфи, ты понимаешь, что, если Гарет об этом узнает, тебе пизда? — Он ничего не узнает. Мы же не дураки встречаться на глазах у мэра! — Это пиздец, Альфи. Другого слова я не могу подобрать. Какая, блять, любовь?… Вивьен лет-то дохера. Как вообще так получилось? Она сидит на жопе ровно в Спрингвейле, а ты лазаешь на карачках по пролеску. Где вы, блять, встретились? Хуйня какая-то. Я принёс из кладовки пустую банку, в которой Ви передала мне похлёбку. — Узнаёшь? — этикетка перед усатым лицом. — Ты такие банки крутишь на зиму? — Нет, — Калеб поднял на меня ошарашенные глаза. — У нас банки без этикеток. Если мы покупаем банки с этикетками, Цилла их отклеивает. Так делает и Жанин, и Мариус. — А Вивьен не отклеивает, — я вернул банку на полку. — Альфи, ты не мог найти себе нормальную женщину? — А что тебе не нравится в Вивьен? — я сел напротив Калеба. — Она — жена Гарета. — По бумагам. На деле же его волнует город, а не женщина, с которой он живёт под одной крышей. — Это грех, Альфи. Ты грешишь на глазах у Лоррейны. Понимаешь, что по сути являешься любовником? — Зато меня любят, да и я люблю Вивьен. — На одной любви никуда не уедешь. — Ты уехал из Коннектикута. — Цилла была моей девушкой. Я ни с кем ей не изменял. Я встречался с ней, а она — со мной. Мы посещали одну церковь и молились одному Богу. — В наших с Вивьен отношениях нет Господа, нет религии, нет Лоррейны. Нас связывают чувства и моменты встреч. — Последствия, Альфи. У всего есть последствия. — Ничего не будет, если о нас с Вивьен никто не узнает. — Вот именно, — Калеб ткнул пальцем мне в кисть. — У вас с Вивьен ничего не будет. — А я думал, ты меня поймёшь, — я отвернулся от него и уткнулся носом в труп змеи. Отличная поддержка от друга. — Я переживаю, — Калеб положил ладонь на плечо. — Альфи… — Не надо за меня переживать, — я скинул его лапу. — Я рад, что ты счастлив с Вивьен, но если потом ты будешь плакать, я заплачу вместе с тобой. — Только попробуй проболтаться про Вивьен. Я всем расскажу про левзею. — Лучше бы ты продолжал дрочить на Диору. Да не дрочил я на Диору! Что такого в том, что птица превращалась в миловидную девушку в моих снах? Нельзя ничего рассказывать друзьям в кабаке пирата! Калеб вновь дотронулся до меня и погладил по спине. Он взял начатую бутылку самогона и поспешил удалиться из мастерской. — Помнишь Тею? — спросил я ему в спину. — Рыженькую? — Калеб обернулся. — У нас был секс после игры в бутылочку. — Здорово, — усы приподнялись от улыбки. — Она была хорошенькой. Как прошло? — Замечательно. Утром нас спалила Филлис. — Ха-ха! Блин, классно. Калеб помнил, как мы с Теей целовались, как мне хотелось поцеловаться с молодой девушкой. Он тогда ещё шутил, что я специально плохо раскрутил бутылочку и что вообще желаю переспать с Теей. В какой-то степени молодой морячок оказался прав. — Она умерла через неделю. Я видел её в горе трупов. Калеб поджал губы. — А помнишь Молти и его маму Констанс в доме терпимости? — Угу. — Брутус отвёз меня в Оверест, чтобы я переспал с Констанс. Я переспал с ней. Было здорово. — А потом она умерла, и Молти лишился мамы. — Калеб, мне не нужен секс на один раз. Я хочу любить и не терять женщин. Даже если у этой истории будет плохой финал, я хочу перед смертью потерять голову от любви. Хочу помнить на том свете, что в моей жизни был потрясающий любовный роман с невероятной женщиной по имени Вивьен. — Я вёл себя очень громко и эмоционально. Прости меня, Альфи. Если ты и впрямь так счастлив с Вивьен, то я не стану препятствовать. Ты можешь в любой момент обратиться ко мне за помощью. Впервые за четырнадцать лет дружбы я решился на отчаянный шаг — рассказать свою настоящую историю. — Калеб, в моей жизни была ещё одна женщина.