СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Она в спортивном костюме. У неё вечерняя пробежка. Я расстегнул куртку. Меня поджидали белая майка с бюстгальтером. — А-р-р, — я обсыпал кожу поцелуями. Ви засмеялась. — Ой, ну тигр, ну тигр. Альфи, твоему пылу позавидует Калеб. — Думаешь, у кого я такому научился? Я целовал грудь, ложбинку, плечи и шею. Не мог оторваться от той, которую любил. Ви залезла ладонями под майку. Частично пальцы подлезали под пояс штанов. Наша вечерняя встреча подходила к концу. Солнечный летний день подошёл к концу. Появившиеся звёзды скрывал от нас мост. Увы, на наши тела не падал свет фонарей Спрингвейла. Она хватала меня за ягодицы, и мне ничего не оставалось, как посадить её на талию. Ви взъерошила волосы на голове. Во тьме я ощущал бесчисленные поцелуи на губах. — Знаешь, о чём я просил на вечерней молитве? — О нас? — Ага, чтобы нас защищала Лоррейна. — Она одобрила нашу любовь? — Если бы не одобрила, я бы не бегал к тебе три года. — Знаю я твои пробежки. Угу. Покатушки на велосипеде и вагонетке. — Но ты тоже со мной катаешься! — я слегка подбросил Ви и поймал за подкаченную спортом попу. Отношения бывают «высокими», если твоя женщина — представительница высшего класса. Пускай Ви и родилась в деревушке, я никогда не считал её деревенщиной. Для меня она была недосягаемой. Статная женщина, которой нельзя не соответствовать. Я был самим собой: вежливым, культурным, внимательным. Именно эти качества Ви всегда во мне отмечала. Она любила меня за доброту и искренность, а я её — за всё, за все частички души, характера и тела. Женился бы я на Вивьен Эвре? Несомненно. Именно такую жену я искал всю жизнь. — Подожди, у меня штаны сползли, — Ви слезла, но поправить одежду я ей не позволил. Майка поднялась, штаны опустились ещё ниже. В темноте чувства обостряются. Я целовал живот, бёдра. Меня возбуждали пальцы на макушке, Ви — мои губы и язык. Я одел её: заправил майку в штаны и застегнул до груди куртку. — Не хочу тебя отпускать, — я обнял Ви и прижал к основанию моста. — Ты никуда не идёшь. — Я согласна, — она улыбнулась. — А спать где? На кушетке? — Ага, приставать не буду, но это не точно. — Если она не скрипучая, то приставай. — Не выгонишь меня? — Ночью сниму с тебя железную конструкцию, и ты от меня никуда не убежишь. — Я согласен. Прощание всегда тяжёлое, как для неё, так и для меня. Держась за руки, мы вышли из-под моста. Небо тёмное, а звёзды так низко. Я вытащил Ви из оврага и на мосту поцеловал. — Мне пора, — она провела рукой по щеке. — Встретимся послезавтра, — я чмокнул её в щёчку. — Вечером. Мне нравится вечерняя романтика, — она поцеловала меня на прощание. Мы разошлись по разные стороны моста. — Будь аккуратна. Хорошо? Я переживаю. — Хорошо. Ты тоже будь аккуратен. Темно, а ты на велосипеде. — Не забудь перед сном выпить травы, — я сел на велик. — Ты много ходишь, устаёшь. Чай с травами расслабит твоё тело. — Моё тело расслабляешь ты, Альфи, — она помахала и послала воздушный поцелуй. — Сладких снов, Ви. — Сладких снов, Альфи. Я дождался, когда она отойдёт от меня на приличное расстояние, и поехал по асфальтированной дороге к общине. Как хорошо, что Энтони рано ложился спать. По правде сказать, больше всех меня пугал именно он. Запудрить мозги жабами и змеями можно любому общиннику, но не пастору. Энтони и так подозрительно на меня смотрел с прошлого года. Я оставил велосипед в пролеске под кустом. Заранее подготовленная баночка с ужами спрятана в высокой траве. Я убрал в карман накидки банку и пошёл к калитке. Но, кажется, не дошёл, потому что почувствовал удар по голове. Затылок сильно болел. Опять темнота. Я моргал, но ничего не видел. Пошевелил руками — они частично не шевелились. — Включи свет. Яркий свет ударил по глазам сильнее, чем то, что было у калитки. Передо мной у стены стоял Шульц в тёмно-синей тройке с тонкими белыми полосами. Золотая цепочка торчала из кармана жилетки. Пугал он или моё положение? Я сидел на маленьком стуле за крохотной партой. Кисти зажаты железными кольцами. Не пошевелить. Я фактически прибит пястьями и пальцами к столешнице. Локти и плечи двигались, но не кисти. Я поёрзал на стуле и не сумел встать. На мои плечи легки две пары рук. Справа — мужчина низкого роста с короткими волосами, щетиной и овальными очками на носу. Он в клетчатой рубашке и плотной куртке военного типа. Рой Харрис. Слева — высокий мужчина в полусогнутом положении. Жёлтые глаза опухли. Глубокая царапина превратилась в тонкую. Седые волосы не такой длины, как у меня, чуть отрощенные, естественные, не зализанные. Прямоугольные очки в тёмной оправе. Чёрный поношенный костюм и бежевая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Курт Джефферсон. — Альфред Фейхтвангер, — голос Гарета. — Приятно познакомиться. Я зачем-то двигался задницей на стуле и пытался встать, но Курт и Рой сильно меня удерживали. Ну вот и всё. Я смирился и опустил плечи. Курт и Рой перестали держать прикованного. Что это за помещение? Инструменты на стенах. Повсюду древесина, и пахло деревом. Гараж? Сарай? — Я даю тебе возможность высказаться, — Гарет так и стоял у стены, спрятав большие пальцы в карманах жилетки. — Пообещайте, что не тронете её. Она не виновата. Скажите, что она дошла до особняка, и Вы её не тронули. Я не заплакал, но голос от волнения задрожал. Я переживал не за себя, а за Ви. — Моя жена дома. Она вернулась с вечерней пробежки и теперь готовится ко сну. Ну, — Гарет выдвинул вперёд нижнюю челюсть, — так обычно делала Вивьен. Наверное, в этот раз то же самое. Не знаю, Альфред. Я покинул особняк задолго до её возвращения. — Пообещайте, что её не тронете… — А почему я не должен её трогать? Вивьен — моя жена более тридцати лет. Я вправе делать с ней что угодно. — Не трогайте её! Вы бьёте её! Я знаю! — Ты видел синяки на теле? — Нет… — Тогда не смей указывать мне, что делать, — Гарет оторвался от стены и нагнулся, чтобы взять что-то спрятанное за тумбой с инструментами. Я не увидел, что он подобрал. Гарет быстро спрятал предмет за спину. — Ты будешь говорить правду, — шаг ко мне. — Я её люблю, — первая слеза потекла из левого глаза. — Не верю, — ещё шаг вперёд. — Почему? Потому что она старше меня? — Да. — А мне очень нравится её возраст. Он никогда меня не пугал. — Ты трахал мою жену, — Гарет встал надо мной. Я закрыл глаза, из правого потекла слеза: — Мы целовались под мостом. Я так хотел её поцеловать и так боялся… Если бы она не положила пальцы на мои губы, я бы не осмелился. Она связала мне чудесный половичок, — улыбка сквозь слёзы. Глаза не открывались, потому что видели Ви. — От неё пахнет сладким клевером. Всегда. Утром. Вечером. Она научила меня по-деревенски садиться на велосипед. Она хочет в Оверест… Я открыл глаза и увидел смертельно бледное лицо Гарета. В руках он держал молоток. Курт и Рой молчали. — Ты трогал мою жену, — голубые глаза Гарета налились кровью. — Сколько лет? — Три… три года. Пожалуйста, отвезите её в Оверест. Она хочет увидеть дом и старую яблоню. — Почему же ты её не отвёз на велосипеде? — Потому что Вы отодвинули Оверест от Спрингвейла… — Потому что ты никчёмный, Альфред. Курт снял пенсне и убрал в карман пиджака. Гарет замахнулся молотком и ударил по правой руке. — А-а-а-а! Фаланги треснули. Кости вылезли наружу. Курт и Рой крепко держали за плечи. Гарет нанёс второй удар по той же руке. Тыльная сторона ладони вогнулась внутрь. Светлое дерево окрашивалось кровью. Третий удар вновь по пальцам. Повышенное внутричерепное давление вызвало рвоту. Я блевал на зафиксированные кисти. Орал от боли. Обмочился. Столешница прогибалась от ударов. Я терял сознание, но повреждения на левой руке заставили почувствовать новую волну боли. Капли крови брызгали на белую майку. Они брызгали и на лицо Гарета, и на его костюм с рубашкой. Молоток портил железные кольца на пальцах. Молоток дробил кости на пальцах. Я не считал удары. Радовался, что молоток не бьёт Ви по голове. Гарет Шульц уничтожил мои руки, потому что этими руками я трогал его жену. Это было мучительнее попаданию в капкан. Лучше бы я ещё раз наступил в ловушку больной ногой. Лучше бы я и второй ногой наступил в капкан. Гарет взмахнул длинными пальцами — Рой с Куртом расстегнули мои запястья. Я откинулся на спинку стула, но руками пошевелить не мог. У меня шла кровь из носа из-за повышенного напряжения мозга. С меня стекали литры пота из-за бешеного биения сердца. — В одном городе… был судья… который Бога не боялся и… людей не стыдился. Евангелие от Луки… глава восемнадцатая. Гарет дотронулся до покрытого кровью перевёрнутого креста на моём браслете: — Молись не Богу, а Лоррейне, Фейхтвангер. Гарет кивнул Курту с Роем — те подняли меня под мышки. Мои руки отяжелели. Моё тело переместили на деревянный пол. Бывший шериф держал за бицепс и ляжку. Он слева. Ты же потерял жену — мне Ви рассказывала, как тебе было плохо на похоронах. Я видел скорбь в жёлтых глазах. Бывший лесопильщик держал за бицепс и ляжку. Он справа. Ты же потерял сына — мне Ви рассказывала, как твоя жена орала при виде сгоревшего маленького мальчика. Я видел обожжённые икры — шорты вместо штанов. Два больных на голову горожанина. Двое подопечных мэра. Гарет стоял лицом к стене и нервно сарпал носом. Громко дышал. Сломанные кисти лежали на груди. Гарет достал спрятанное орудие и повернулся ко мне. Мэр надвигался с кувалдой в руках. По размерам она меньше молота Брутуса, но боли принесёт много. — Ты трахал мою жену! Гарет вознёс кувалду двумя руками. Рой и Курт раздвинули мне ноги. В этот момент я не молился. Я орал. — Нет-нет-нет-нет-нет! Удар по паху. Курт и Рой не отвернулись. Из-за боли отнялись ноги. Невидимый камень внизу живота. Ударная волна от кувалды? Что-то лопнуло выше лобка. Живот надулся, словно я выпил бутылку воды. Гарет поднял над головой кувалду и нанёс второй удар. Мимо. Ниже паха. Нарочно промахнулся? Я перестал плеваться слюнями и выблёвывать желчь. Забыл о боли в кистях. Окровавленное лицо Гарета плыло перед глазами. Почему я видел без пенсне? Гарет Шульц надо мной. Кровавые пятна на белой рубашке. Галстук испачкан. Яркий свет в пыточной. А после — ничего.