СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Вот эта травка, чтобы какать больше, — Самир показывал мне на полке баночки с листочками. — А вот эта травка, чтобы какать меньше. — Да? Пожалуй, возьму обе. Альфи ушёл на вечернюю свиданку с Вивьен и оставил на меня Самира. Чё-то долго нет Фейхоа. Можно быстрее делать любовные дела? — А когда папа вернётся? — Самир забрался ко мне на колени и схватился за шею. — Скоро, персик. — Ты говорил это пятнадцать минут назад. — Я уверен, твой папа уже едет к общине. У Альфи сын. Это здорово. Живут вот так два мужичка и кормят пернатую девчушку. Мы с Самиром уже бахнули банку варенья с печеньем. А что ещё делать в мастерской? Не лекарства же смешивать? Когда-то, наверное, и я буду с сыном в тайне от матери воровать вкусненькое с полок. — А ты видел тётю, к которой ходит папа? — Да, видел. — Она красивая? — М-м, да. Твоему папе она очень нравится. Он считает её самой красивой. — Я тоже хочу её увидеть. С улицы послышался вой птицы: очень громкий и надрывной. Самир резко повернул голову на входную дверь. — Это Диора. — Ты уверен? — я подскочил с Самиром на руках. — У филина другой голос. — Она обеспокоена. К птичьему крику присоединился собачий вой. Это Сауфанг, но питбуль никогда не выл. К патрульному подключились остальные собаки. Громче всех залаял Чёрный Дьявол — у него мощный, слегка хрипатый голос. — Энтони! — навзрыд орал Финч. — Энтони! Кто-нибудь! Я посадил Самира на кровать: — Персик, будь тут и не выходи из мастерской. — Что-то с папой? Вопрос повис в воздухе. Я не знаю… не знаю. — Сиди тут, Самирчик. Я выскочил из мастерской и увидел бегущего Финча. Он отпустил цепь. Сауфанг кружил по общине, его лай подхватывали собаки. Нера и Фронто успокаивали Моне с Сагией в доме Тауншендов. — Калеб! Калеб! — орал Финч. Аврора не могла удержать чёрного питбуля. Мариус находилась на улице. Цыганка укуталась в разноцветный платок. Мои птицы на корабле. Они с мамой не выйдут — знают, что внутри безопасней, чем снаружи. Один топор всегда хранился в сенцах на случай обороны. — Что? Что такое? — я подбежал к Финчу. Из голубого дома вышел Брутус с зашитым ртом, а из бордового с огромным крыльцом — Лоуренс. Я услышал топот по огромной лестнице. Из церкви появился Энтони в расстёгнутой рубашке. — Энтони! — Финч упал на колени. — В чём дело, Финч? — Энтони подошёл к патрульному. — Там… у калитки… кажется… Альфи. Там… много крови… Энтони перевёл взгляд с Финча на меня. Я кивнул Брутусу, он — Лоуренсу. Грязная четвёрка не потеряет Вжика. — Это Диора так кричит? — Лоуренс бежал справа. — Самир её узнал. — Куда Альфи пошёл на ночь глядя? — Неважно. Сейчас важно, чтобы он был жив. Энтони остался у церкви с Финчем. Аврора сдерживала Дьявола, чтобы он не ринулся к калитке. Брутус факелом освещал путь к погосту. Он лежал на животе на территории общины. У него на спине сидела Диора. Много крови. Руки раскинуты — кровь. Под телом красная лужа. Альфи перекинули через калитку. Несомненно. На штакетнике пятна. За калиткой валялась банка со змеями. — Лоуренс, возьми у Брутуса факел. Бру, мы его поднимаем и тащим в мастерскую. Диора перелетела на Лоуренса. Я пощупал пульс на шее Альфи — жив. Рана на затылке — пучок мокрых волос. Огонь освещал месиво на руках. — Его нужно перевернуть, — я стоял над головой, Брутус — в ногах. Когда тело легло на спину, стоны не вырвались из закрытого рта. Пенсне на носу не хватало. — Лоррейна… — Лоуренс поднёс руку к губам. На паху кровь и ошмётки, похожие на кишки. Одежда мокрая и грязная. Я взял Альфи под мышки, Брутус — под коленки, выше нельзя брать. — Понесли. Мы быстро шли. От наших шагов тело доктора тряслось. В голову возвращалось сознание. — Калеб?… — он узнал меня. — Молчи. Береги силы. Ты дома. — Я… — Альфи заплакал. Финч посадил на цепи всех собак, чтобы они не набросились на нас из-за запаха крови. Проходя мимо корабля, я заметил в окне Циллу. — Будь дома, — сказал шёпотом, чётко двигая губами, и покачал головой. Мы должны были образумить Альфи, а в итоге подтолкнули на смерть. Вот тебе и друзья. — В мастерскую, — указал Энтони. — Финч, берёшь в охапку Оскара с Пьео, и следите за погостом. Возможно, это не первое покушение. Мы потащили Альфи в его жилище. Диора летала неподалёку. — На кушетку, — сказал я Брутусу. Самир подскочил с кровати и ринулся к нам. — Не надо, — Лоуренс подхватил мальчика. — Не мешай им. Диора влетела в дом и села на жёрдочку. Отлично погуляли. — Брутус, забери Самира к себе, — попросил Энтони. — Нет-нет! — мальчик спрыгнул с рук Лоуренса и упал к кушетке. — Пап? — глаза намокли. — Пап! — Всё хорошо, малыш, — Альфи улыбнулся сыну. — Побудь с Бру, — светлая наволочка пачкалась кровью, льющейся из раны на затылке. Брутус взял за ручку Самирчика, поднял на плечо и вынес из мастерской. — Лоуренс, Альфреду нужна помощь. Попроси Жанин заняться его кистями. В мастерской осталось трое. Я сидел на коленях перед кушеткой и не мог оторвать взгляда от раздробленных конечностей. Энтони стоял рядом, с интересом рассматривая увечья. — Что случилось, Альфред? — спросил пастор. — Шульц, Джефферсон и Харрис. — Они подошли к Собору? — испугался я. — Они не дали мне зайти на территорию Собора. Меня вырубили, и я очнулся где-то в другом месте. — Зачем они это сделали? Я знал ответ на вопрос Энтони, но молчал. Руки Альфи лежали на груди. Кости торчали. Пальцы вывернуты. Из кармана накидки выглядывал белый уголок. Я засунул руку и ощутил что-то плоское и прямоугольное, а ещё маленькое и круглое. Это оказалось пенсне. Фотографию вытащил за уголок Энтони. Там Альфи и Вивьен под мостом. Там они целуются. — Из-за этого? — Энтони показал Альфи фотографию. Он кивнул и сильнее заплакал. — Я не знаю, кто тебя будет выхаживать, Альфред. Ты должен выздороветь, потому что общине нужен доктор и судья. Что с тобой будет после, я решу. Мы поговорим и обозначим твою судьбу. Это, — Энтони положил фотографию на окровавленные руки, — останется на твоей совести. Выздоравливай, Альфред, — пастор отошёл от кушетки. — Какой замечательный у тебя половичок. Дверь хлопнула. Энтони покинул мастерскую. — Всё будет хорошо, — я взял Альфи за бицепс. — Надеть пенсне? — Не надо. У меня очень болит голова. — Что сделать? Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Какой листок дать или какое снадобье? — Ничего не надо. Просто побудь со мной. — Расскажи, — я сел на задницу возле кушетки. — Шульц бил молотком по рукам. Джефферсон и Харрис меня держали. Их было трое, Калеб, как мы и предполагали. — Ебланы. В мастерскую зашла Жанин с бинтами и баночками лекарств. У Тауншендов остался запас медикаментов после Поклонения. — Лоуренс сказал, Альфи нужна помощь. — Ты умеешь вправлять сломанные пальцы? — Нет, только вывихнутые. — Как сделать твои пальцы ровными? — спросил я Альфи. — С помощью шин. Нужно вправить каждый палец и зафиксировать шинами, а также… тыльные стороны ладоней. Его кисти кроваво-чёрные. Длинный средний стал коротким, как мизинец. На указательном нет ногтя. У Альфи обычные пальцы, не такие толстые, как у меня, но теперь они, как у Брутуса. — Калеб, я не смогу сам поставить кости на место. Потому что не способен пошевелить конечностями. — Что-нибудь придумаем, Альфи. Не переживай. Это нужно сделать срочно? — Да, но… — доктор зашептал, — есть кое-что ещё ужасней… Он не будет говорить при женщине. — Жанин, будь добра, Альфи нужно смыть с себя кровь. Можешь вместе с Авророй принести несколько вёдер воды в баню? Стефани, кажется, сегодня топила, возьми у Реннов горячую воду, а холодную набери из ручья. — Хорошо. Сделаю. И вот мы остались вдвоём. — Горячую нельзя, кровотечение откроется. — Я разбавлю холодной. Помою тебя тёплой водой. — Помоешь? — От тебя воняет блевотиной и пóтом, — я схватился за накидку. — Снимем? Альфи кивнул. Кое-как я освободил его от верхней одежды, стараясь не задевать раны. Браслет испачкан. Снять украшение невозможно из-за опухшей кисти, единственный вариант — поднять на предплечье. — Я хочу в туалет, — признался Альфи. — Где у тебя пустая бутылка? — Калеб, я не могу… — Ерунда. Парням можно ссать в бутылки. — Калеб… я не могу совсем… Белая майка в крови, штаны на паху разорваны в клочья. Боюсь представить, что там. Вернулась Жанин и оповестила, что баня готова. — Останься здесь, — попросил я её. — Поищи лекарства, дощечки, которыми можно зафиксировать пальцы, а ещё чистую одежду. — Сделаю. Альфи грубо застонал. — Я аккуратно возьму тебя. Мне было страшно дотрагиваться до него, но оставлять его грязным нельзя. Он стонал от боли и не держался за меня по пути в баню. Четыре ведра: два с холодной, два с горячей. Я положил Альфи на пол и принялся разбавлять воду. — Оставь холодную. Она пригодится. Альфи нужно раздеть. Я не стал трогать обувь пока что. Взял ножницы с лавочки и застыл с ними над майкой. — Не против? Я дам тебе свою. Она немного побольше твоей, зато свободная. — Разрезай. Я не смогу поднять руки. Я разрезал ткань от живота до груди и вытащил испорченную майку из-под спины. Передняя часть туловища не тронута: никаких проколов, только низ живота надулся и почернел. Татуировка Вжика заставила улыбнуться. Грязная четвёрка не потеряла малыша-муху. — Он ударил меня кувалдой, — Альфи смотрели в потолок. — Курт и Рой раздвинули ноги, и Гарет ударил кувалдой. Руки раскинуты в стороны. Кровь впитывалась в дерево. Я разрезал штаны от голеней до ляжек и не остановил лезвия на поясе. Трусы также пришлось испортить. Кровь текла на мои руки. — Калеб, — Альфи всхлипнул, но глаза от потолка не отвёл, — мне стыдно за себя и за то, что ты увидишь. Я убрал разрезанную ткань с паха и увидел расплющенный член. Он остался, но членом в обычном понимании назвать его нельзя. Это кусок плоти, свисающий с лобка на ниточках из кожи. Он отделён от туловища. Он… болтался. Про яички я даже не говорю. От привычных «шаров» ничего не осталось. Они взорвались от удара кувалды. У Альфи больше не будет своих детей. Я стиснул зубы и повернул голову в сторону. Закрыл глаза и не сдержал слёз. Когда-то Брутусу я помогал мочиться и без проблем держал в руке не свой член. А тут держать нечего. Из такого члена не помочиться. — Прости, Альфи… Мне… мне очень-очень жаль… — У меня с Ви ничего не было, — из зелёных глаз ручьями текли слёзы. — Мы любили друг друга, но любовью не занимались. Ви не изменила Гарету. А он лишил тебя члена. — Я сейчас же везу тебя на пикапе в Санфорд, — я склонился над Альфи и повернул его лицо. — Тебе нужна срочная операция. — Нет. Я останусь в Соборе. — Альфи, у тебя член на соплях висит. У тебя лобок чёрного цвета и кровоподтёки внизу живота. Никто. Слышишь? Никто в общине тебе не поможет. Если я и выпрямлю пальцы, то член не соберу. — Он не разрешит. Калеб, я должен остаться в Соборе таким. Я врал пастору. Я поплатился. Не покинуть мне отныне общину. — Не помочиться тебе больше, Альфи. Правая нога без ботинка с железками кривая и худая. Лучше бы ты, дурачок, снова наступил в капкан. Я помыл Альфи. Ничего неприятного в этом процессе не было. Друзья всегда помогают друзьям вне зависимости от ситуаций. Кровь чуть-чуть удалось остановить. Костяшки на руках я буду вправлять в мастерской под обезболивающим. Сам бахну самогона перед этим. Мокрой тряпочкой я помыл то, что осталось от члена. От звуков плескания воды в тазике Альфи помочился. Струя прерывистая, процесс болезненный, моча с кровью. Моче-какая-там система обходилась без члена. Если отрезать ниточки и выкинуть остатки члена и мошонки, из оставшихся лоскутов кожи можно сшить половые губы. Не знаю, какое решение примет Альфи. — Калеб, я принесла одежду, — Жанин в предбаннике. Она не нужна. — Жанин, Альфи будет голым. Если ты стесняешься, можешь идти домой. Я сам подлатаю его. — Калеб, я помогу. — Ты согласен? — вопрос к Альфи. — Она будет держать тебя, а я вправлять кости. Член твой тоже обработаю. Прости, не пришью его, но сделаю всё, что ты мне скажешь. — Скажи, что я не дурак, Калеб. — Ты? Нет, ты не дурак. Ты — мой лучший друг. Всегда им был и будешь. На секунду Жанин ужаснулась от увиденного, но взяла себя в руки. Я положил голого Альфи на кушетку и заметил приготовленные лекарства с инструментами. — Посиди с ним недолго, но ничего не делай. Самир сегодня ночует у Брутуса. Я пойду предупрежу его. Жанин увидела волнение на моём лице и отпустила. Брутуса я предупредил. Он без проблем согласился. Самир плакал в доме мясника. На корабле я первым делом глотнул самогона в сенцах. Гелла с Фиелью заснули на печке, Леда — в люльке. Цилла не спала. — Как он? — жена вышла из комнаты в сенцы. — Живой. Сегодня я ночую у него. Завтра посмотрим, пока сказать точно не могу. — Он что-то говорил о ней? — Нет, ничего, — ещё глоток самогона. К первой операции следует подготовиться и успокоить нервы. — Цилла, это мы виноваты. Мы погубили две жизни. Цилла понимала, что Вивьен тоже поплатится за «измену». — Самое страшное позади, — она положила руку мне на спину. Я обернулся и увидел сожаление: — Самое страшное впереди. Свечи в церкви не горели. Энтони не поможет Альфи, не поможет ему и Лоррейна. На ходу я бил себя по щекам. Я шёл в мастерскую вправлять пальцы и пришивать член.