СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Две недели я полностью был недвижим. На третий день почернели ляжки. Я пил много обезболивающих, но боль не отступала. В мастерской постоянно открыты окна — Жанин выветривала болезнь. Каждый день перевязки. Еду мне готовили Мариус и Цилла. Чтобы укрепить кости, я много употреблял белка и кальция. Мыл меня только Калеб. Туалет? Под себя в миску. Брутус выливал мочу в Сад Прокажённых. Медикаментов хватало, хватало и заботы. Самир ночевал у Брутуса, но днём проводил время со мной в мастерской. Сын не притрагивался к изувеченному телу. Энтони с обманщиком не разговаривал. В церковь я не ходил две недели. Было тяжело. Своим поступком я поселил в общину болезнь, от которой мучились многие жители. Стыд заставлял меня жить. Я не хотел, чтобы за мной долго ухаживали, поэтому пришлось встать на ноги в прямом смысле. Мои первые шаги были до туалета и обратно. Что с половым органом? Всё плохо. Он есть и нет. Калеб провёл великолепную операцию — пришил член к лобку, только вот моча не выливалась. С горем пополам я самостоятельно переделал операцию и освободил уретру от ненужных кусков плоти. Я не отрезал член — не смог. Собрать по частям не получилось. Писать через головку невозможно. Запястья стали подвижными спустя неделю после перелома кистей. С Самиром и Лоуренсом мы соорудили железные перчатки, которые зафиксировали мои пальцы вместо деревянных шин. На металлических фалангах можно закручивать и расслаблять шурупы. Подобные напальчники разрабатывали сломанные. Чувствительность частично потеряна, удобства минимальные, зато функцию захвата кисти выполняли. Я обрёл новые руки, пускай и железные. Мне потребовался месяц на восстановление. Больше всего донимала боль в животе и паху при ходьбе. Без палки с черепом передвигаться невозможно. Посещать туалет каждые десять минут — моя забота, а не соседей. Самир вернулся домой. Живя у Брутуса, он починил пенсне: выпрямил оправу и вставил новые линзы. Самир мне очень помогал. Я начал посещать церковь. Каждый день молился о Ви. Мы виделись в июне, и я понятия не имел, что с ней стало в июле. Порой я засматривался на Аврору и думал о Курте. Как ты его могла любить? Гарет ничем не отличался от своих подопечных. Всё изменилось поздним июльским вечером. Диора гуляла несколько часов, но внезапно влетела в закрытое окно. — Погоди-погоди, — я открыл створку и впустил питомца. — Не говори, что нагулялась! Я не выпущу тебя на улицу посреди ночи! Диора перелетела комнату и села на палку с черепом. Клюнула рукоятку. — Что? Ты зовёшь меня? Диора ответила. В мастерскую громко зашёл Самир, держа носки в руке: — Я помыл! — он снял расшнурованные ботинки и затопал по полу мокрыми стопами. — Раздевайся и ложись в кровать, — я взял палку. — Скоро приду. — Куда ты? — Самир стянул футболку. — Не бойся, я вернусь. Энтони шёл мимо дома Шиме в сторону церкви. Диора поднялась ввысь и полетела к погосту. Финч с Сауфангом зашагал к картофельному полю. Энтони посмотрел на мастерскую, на меня, и продолжил идти в дом Лоррейны. Я не стану спрашивать у тебя разрешения. Это мой шанс. У корабля курил Калеб, Лоуренс игрался с Ледой в «детской пепельнице» — песочнице. На торце дома горел факел. Быстро идти не получалось. Я хромал и широко расставлял ноги. Жанин сшила мне несколько одинаковых штанов. «С матнёй» — как говорил Калеб. Они не давили на промежность. — О-о, ты куда вылез? — Калеб затягивался папиросой. — Позаимствую, — я снял факел с торца. — Куда собрался?! — усач подавился дымом. — Мне надо, — я зашагал к погосту. — Альфи-Альфи, — из песочницы поднялся Лоуренс с Ледой на руках, — не дури. — Всё нормально! Я никуда не ухожу! Меня догоняли Тауншенд и Баллер. — Альфи, Энтони видит, — прошептал Калеб. Пастор в открытых дверях церкви. Руки в карманах. Голова чуть опущена. Да, я ухожу, и ты меня не остановишь. — Срать на него. — Мы с тобой идём, — заявил Лоуренс. — Нет! Это моё дело! Я знал: она пришла. Я чувствовал, что она пришла ко мне. Как ты это сделала? Что будет с тобой после сделанного? Что с тобой стало в июне? Она очень любила Диору, а Диора — её. Ви постоянно подкармливала филина, когда птица прилетала с моими письмами. Я дважды подвернул больную ногу на надгробиях. Диора сидела на штакетнике. Факел осветил низкого человека у калитки. — Ви… Она в куртке и джинсах. Чёрные волосы скрывал платок. — Альфи. Радость в карих глазах. Как долго я не восхищался Ви. Я не забыл её улыбку. Она не видела меня после происшествия. Не догадывалась, что со мной сделали. Я поставил факел между штакетником в заборе, чтобы слабый огонь освещал мне возлюбленную. — Ви, — руки легли на деревяшки, лицо приблизилось к её. Не могу тебя обнять. Не могу поцеловать, но так хочу. — Твои кисти, — она коснулась железных перчаток. — Ерунда. Я здоров. Ви дотронулась моего лица. Гладила щёки и проводила пальцами по вырезанному кресту и губам. — Что он сделал с тобой? — я смотрел на неё и не видел никаких травм. — Ничего. Он меня не трогал. Гарет сказал, что всё знает. Он сказал, что Альфред больше не придёт, а потом запер меня в особняке. Тому ничего неизвестно. Я заплатил за двоих. Я выдержал удары за двоих. Слабый, хиленький Альфи с плохим зрением и тонкой ногой принял на себя весь гнев Шульца. — Он был ужасен в тот вечер, — продолжила Ви. — Гарет вернулся домой позже меня. Он спокойно говорил, но я видела в его глазах ярость. Тогда я поняла: он что-то сделал с тобой. «Я отбил хер твоему трахалю» — такого Гарет не сказал. Значит, об этом Ви не следует знать. Моё мнение о тебе, Шульц, не изменилось. — Если он тебя запер в особняке, как ты пришла ко мне? — На велосипеде, — она усмехнулась. — Один магазин в Спрингвейле работает круглосуточно. Возле него я увидела велосипед и… — Ви закатила глаза, — конфисковала ненадолго. Я обязательно поставлю его на место. Она улыбалась и выглядела превосходно, но это было маской. Она часто моргала, прогоняя подступающие слёзы. — Как он тебя отпустил? — моё лицо близко, но губы не тянулись за поцелуем. — Я сказала, что ухожу. Гарет меня отпустил. — Ты пришла… в Собор? Ты пришла к нам?! Ви накрыла ладонью мою щёку: — Я выбрала его, Альфи, потому что он — мой муж. Я выбрала Гарета ради сына. Мы больше не встретимся. — Я тебя очень люблю, но ради Тома должна быть с Гаретом. Мы больше не встретимся. — Томас взрослый, Ви. У Томаса своя жизнь. — Том — сын мэра. Мать Тома — жена мэра. Спрингвейл не простит ему мать, которая променяла город на общину, мэра — на сектанта. — Ты всегда думаешь о других, подумай хотя бы раз о себе… — Думать о других выгоднее, чем о себе. — Ви, нет… не уходи от меня. Ты же любишь меня, а я — тебя. Мы вместе три года, три чудесных года… Если ты… Гарет знал, что Ви отправилась ко мне. Если она сейчас вернётся в особняк, он убьёт её. — Один удар по голове, и я умру. Прошу, не спасай меня. Мы больше не встретимся. — Нет, Ви… не проси меня об этом!… — Я пришла попрощаться. Она коснулась моих губ. Целовала, как в первый раз, как всегда, но это был последний раз. Мы целовались у калитки в свете факела. Больше мы не поцелуемся. Больше я не увижу Ви. — Я тебя очень люблю, Альфи, — она держала моё лицо. — Я никогда тебе не врала. Ты стал тем, в кого я впервые влюбилась. Стал единственным мужчиной, которого я любила по-настоящему. — Останься, — щеколда открылась на калитке. — Не уходи!… Ты видишь меня здесь, за калиткой! Ты видишь меня, а значит веришь в меня, а не в Господа!… Ви, нет… Она поцеловала в губы и отошла назад: — Он не тронет тебя, Альфи. Он больше никого из вас не тронет. — Ви, нет! Он убьёт тебя! — Всё будет хорошо, — два шага назад от калитки. — Пообещай мне! — Ви заплакала. — Всё будет хорошо! — я держался за штакетник и кричал ей в лицо. — Не спасай меня… — Я… — Не спасай меня, Альфред! — Нет, не могу такое обещать!… — Пообещай мне! Она далеко от калитки. Огонь рисовал во мраке очертания Ви. — Не могу-у-у-у! — я охрип от крика. — Если любишь, не спасай. — Ви… — Никогда не ходи на мост. Там мы. Там мы остались. Мы под мостом, Альфи. Я мог открыть калитку и подбежать к Ви. Я не мог силой затащить её на территорию Собора. Мои железные перчатки причинят ей боль. Поднять на руки — я не выдержу. Гарет Шульц отобрал у меня не кисти с половым органом, а силу. Моё тело стало хрупким. Душа не утащит Вивьен Шульц в секту. — Я буду ждать тебя под мостом, Ви… — Спасибо за ревень, и следи за здоровьем Самира. Катайся на велосипеде аккуратно. Чеши Диору за левым ушком — ей нравится. Я больше не прокачусь на велосипеде. Ви стояла в темноте вечера. Факел потух. Она стояла вдалеке, ещё не отошла к большой дороге. Она плакала — я слышал. Она слышала, как плакал я. — Приготовь мне что-нибудь вкусненькое, Ви. — Принеси мне травы от головной боли. Он ударит тебя по голове, и ты умрёшь. Мои травы тебя на спасут. — Сладких снов… — Сладких снов, Альфи. Она побежала к дороге, где, вероятно, оставила велосипед. Я упал головой на калитку и заревел навзрыд. — Нет. Нет. Не-е-е-т!