120| Офелия
31 июля 2023 г., 14:00
Сейчас он совершал преступление. Как подло. Как омерзительно. Власть не что иное, как самовлюблённость.
Я не слышала хрипов Тита, лишь потуги Энтони. Задушить человека так сложно? Избавиться от мученика так тяжело?
Энтони вышел из дома Салливанов и по пути к церкви поправил причёску.
Я больше не маленькая птичка. Средней Баллер означало быть между папой и мамой: это касалось и положения в семье, и роста. Высокой Гелле с каждым годом становилось всё сложнее прятаться на деревьях. Певчую птицу пастор не увидел под крышей двора Салливанов.
Я слышала тихий скулёж Куртика. Через полчаса домой вернулась Аврора. Она заплакала, и я не сдержала слёз. Последняя Салливан ревела под вой чёрной собаки.
Через дом Безу, под домиком Гранта и Грейс, по скалам и елям возле мастерской я пробралась на церковь. Свечи в комнате Энтони горели. Он сидел на кровати в расстёгнутой рубашке. Не беспокойся, я сохраню твой секрет.
Через сад Санторе, на крышу дома Шиме. Человек в бежевой рубашке с закатанными на три четверти рукавами курил на погосте.
— Угостить папироской? — Оскар поднял голову на меня.
Я спрыгнула с крыши и уселась на надгробие Гиза:
— Угощай.
Оскар достал из кармана брюк портсигар и вытащил папиросу. Подкурил и передал мне.
— Где твоя Мариус? — я затянулась.
— Спит.
— У Тауншендов?
— С Тауншендами.
— Тебе не обидно?
— Мне? — Оскар стряхнул пепел на траву. — Я сам её прогнал.
— В постель к чужому мужчине и женщине.
— В сексе должно быть разнообразие, — он улыбнулся, — но ты не злоупотребляй, когда вырастешь.
— Тит умер, — я скурила половину папиросы.
— Знаю. Видел.
— Ты видишь, я слышу. Мы — прекрасная пара.
Оскар посмотрел сквозь дом Шиме:
— Аврора идёт в церковь.
— Что сейчас будет?
— Она сообщит Энтони о смерти Тита.
— А ещё?
Оскар перевёл взгляд на меня:
— Ничего. Он попросит её остаться в церкви, но она не останется.
— Когда похороны? — я потушила папиросу и выкинула окурок в траву.
— Через два дня.
— На поминках я скажу Энтони про нас.
— Про нас? — Оскар выдохнул дым и выбросил папиросу, не потушив.
— Погонщики. Поклонение. Он согласится.
— Почему ты так уверена? Поминки не самое лучше место для просьбы о Поклонении.
— Энтони потерял погонщика, но приобретёт двоих. Это потрясное время, чтобы заявить о себе.
— Не будь так уверена, Фиелька. Алкоголь до добра не доводит.
Алкоголь менял людей. Самогон показал настоящего Энтони. Вот и поговорили о погонщиках. Вот так ты хотел гордиться мной в жатве.
Алкаш! Мало мне дома папы-алкаша, так и ты не контролируешь себя! Я думала, ты меня любишь. Я думала, что нравлюсь тебе.
Всё оказалось бредом.
Поминки закончились в три часа. Мама еле-еле вытащила из-за стола заплаканного и пьяного папу. Сейчас батя спал, а мама возилась с Ледой. Где Гелла? Понятия не имею. Я битый час сидела у пещеры и плакала.
— Ну и зачем ты сидишь попой на песке? — послышался приближающийся голос. — Все брюки испачкала!
Оскар сел рядом. Я метнула взгляд на чётки. Они успокаивали. Бусины заставляли мысли перекатываться в правильном направлении.
— Что тебя обижает? Что он сильно схватил или что не одобрил Поклонение?
— Я для него — бред, — всхлип.
— Не горячись. Он пьян. Он нервничает. Он — убийца, Фиелька.
— Я хотела отвлечь его! Заставить думать о другом! Он то и дело боится, что жители узнают об истинной причине смерти Тита!
— Так ли ему важны жители? — Оскар поправил растрёпанные ветром волосы на моей голове. Провёл пальцами ото лба до затылка. Только одному общиннику понравилась короткая причёска.
— Ненавижу его…
— О-о, ты пылаешь, а я тебя просил остыть.
— Не пойду сегодня вечером на молитву!
— А её не будет. Пьяный священник. Кому он нужен?
— Он проспится и протрезвеет.
— Не исключаю, но Энтони не проведёт вечером молитву.
— Почему? — я посмотрела на Оскара заплаканными глазами.
Запах гнилого мяса стал для меня родным и практически незаметным. Слизь с лица Оскар вытирал галстуком. Никто не позаботился перешить ему одежду. Похудевший житель так и ходил в рубашках на три размера больше своего, а ремень дважды затягивал на поясе брюк.
— Потому что я знаю, что такое похмелье, Фиелька. Боги предпочитают запах вина, а не самогона.
Я перебирала чётки и чувствовала, как Оскар легонько ударял меня коленкой. Мы одинаково сидели с согнутыми ногами и повисшими руками. Мы одинаковые. Единственные, кто понимали друг друга.
— Я ненавижу его, — повторила то, что уже было сказано.
— А он тебя — нет.
— Мне плевать на его чувства, потому что ему всё равно на меня.
— Мне на тебя никогда не плевать, Фиелька.
Оскар закинул руку на левое плечо и прижал к себе. Он всегда знал, что мне требовалось. И как печально в скорбный день сидеть возле пещеры в объятиях беса. Как это прекрасно.
Она кормилу собаку обедом и ужином — я слышала это. Она сама немного поела в течение дня. Аврора Салливан покидала дом, чтобы сходить в туалет. Дочь так и не посетила могилу отца после похорон.
Она кормила кур, насыпая в кормушки крупу.
— Привет, — я перепрыгнула с крыши двора на козырёк заднего крыльца. — Как ты?
— Хочу, чтобы день поскорее закончился, и начался новый.
— На молитву пойдёшь?
Время — восемь. До общего сбора час.
— Помолюсь дома. Думаю, никто не будет против.
Аврора всегда носила чёрное, но платье на ней сегодня по-особому траурное.
— Жаль тебя не было на поминках. Хорошо посидели, душевно. Все нажрались. Энтони ушёл первым.
Мои слова не заинтересовали Аврору. Она даже голову не подняла, продолжила рассыпать крупу. Прям на самих кур.
— Мамин гроб был виден? — спросила ровным голосом великанша.
— Да. Леда очень испугалась. Твой папа выглядел красивым. Ты хорошо постаралась. Лучше тебя никто бы не справился. Дети должны хоронить родителей. Дети знают толк в родителях, нежели чужие люди.
Аврора замерла на секунду и вышла из курятника с пустой миской. Куры кудахтали от количество крупы в корыте.
— Ты слышала наш с Энтони разговор в церкви?
— Я всё слышу, Аврора.
Дать тебе время, чтобы вдохнуть полной грудью перед правдой? Переименовать старость в убийство? Остановку сердца в нехватку воздуха? Превратить пастора в преступника? Будешь ли ты молиться мерзавцу?
— Твоего отца убил Энтони, задушив подушкой. Я соболезную.
Аврора Салливан осталась одна под крышей на заднем дворе. Домой, на корабль. Я сняла пиджак и закинула на плечо. Мне жаль Аврору — это искренне. Энтони не утешит её.
Прости, Оскар, я погорячилась. Что ты хочешь от четырнадцатилетней девчонки? Пастор поощрял покладистость, но разве нельзя обижаться на человека, который втаптывал тебя в грязь? Ты знал, я — пустое место в семье, и давил на больные точки. Вот и получай. Я надавила на твою больную точку с помощью Авроры. Мне жаль, что страдали другие люди. А тебе? Ты спал и не задумывался, какую боль причинил мне. Ничего, скоро больно будет тебе.
Аврора меня не выдаст. Ты не догадаешься, откуда она узнала правду.
Я для тебя — бред. Бредовые девчонки не молятся на священного мужчину.
