СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

В спину под кожу засунули деревянную доску. Меня прибили к основанию креста. Мадонна сидела на первой скамье по правую руку. На твоём лице нет удовлетворения, а на моём сдерживалась тупая боль. — Лоррейна обязательно простит грехи любого раба, который будет произносить: «Нет Бога, кроме одной лишь Лоррейны, у Которой нет сотоварища; Ей принадлежит власть, Ей хвала, и Она всемогущественна». Каждый раз после пробуждения ото сна, даже если грехи ваши будут подобны морской пене — столь же многочисленны, как хлопья пены. — Аминь! — громче всех крикнул Кайзер. — Молитва окончена. Жители выходили из церкви. Я сел на первую скамью, потому что больше не мог стоять на ногах. — Всё в порядке? — подошёл Эскулап. — Мне не нравится твоё лицо. — Я никогда не был красавчиком, — гримаса вместо улыбки. — Энтони, серьёзно. — Я тоже. Ты же видел меня в молодости. — Мне ждать, когда Аврора прибежит в мастерскую за лекарствами? — Да, — капля пота стекла по левому боку. В это время Мадонна помогала Самиру вывести из церкви Кальда. — Можно обрисовать ситуацию, чтобы быть заранее подготовленным? — Спина, Альфред. У меня болит спина. — У кого-то болит спина?! — Бутурлини широко раскрыл глаз. — Началось… — Бафомет оставила мужа и покинула церковь. — Нет, Лоуренс, тебе послышалось, — Эскулап махнул на него рукой. — Иди домой, дрессируй Порескоро. Ты не знаешь, чем себя занять! — Апитерапия! — Бутурлини поднял указательный палец. — Средство от всех болезней! — Что это? — поинтересовался я у Эскулапа. — То-то, как что у тебя заболит, ты бежишь ко мне, а не ставишь на больной живот пчелу! — О-о, ха-ха, — засмеялся Кайзер в открытых дверях церкви, — а я ему сто раз говорил нормально питаться. Вот он и срёт от тыковки и кабачков! Овощи не восстановят тебе глаз, дурак! — он поднял на руки толстенького питбуля. — Пойдём, Хрюшечка, своруем колбаску с мамкиного стола. Ну эти капусты и бобы! — Я уже привык с одним глазом! — Бутурлини махнул рукой на Кайзера и подошёл к первой скамье. — Апитерапия, Энтони. Я не шучу. Пчёлы помогают Кальду при ДЦП. Спроси у него. Я и Авроре два курса пчёлок провёл. — Авроре? А ей зачем? — не понял я. Эскулап метнул грозный взгляд на Бутурлини: — Ты что-то путаешь! Она по приколу решила попробовать укусы пчёл. Ничего у неё не болит. — Два курса приколов? — Ничего у неё не болит! — ещё громче повторил доктор. Бутурлини осознал, что сболтнул лишнее. Мадонна болела, и все скрывали это. — Так что там с пчёлами? — я посмотрел на Бутурлини. — Посадим одну на поясницу или лопатку. Завтра ещё двух, и так далее. Пары недель достаточно. У меня полно ульев. Пчёл не жалко. — Твои пчёлы останутся без жалок! — Эскулап против подобной медицины. — Без перерывов? — меня заинтересовало предложение пчеловода. — С перерывами. Без них никак. Ты же не хочешь помереть от отёков? — И как это происходит? В чём смысл? — В яде, который впрыскивают пчёлы. — Лоуренс, у тебя на пасеке не маленькие пчёлки, а майские жуки! Ты представляешь, сколько яда в одной такой тушке?! Помереть от одного укуса можно! — Альфи, тебе очень нравятся мои девочки. Они дают много материала на целебные мази. Мадонна худая, но её кости тяжёлые. Она цеплялась за шею, целовала мои щёки и насаживалась на половой орган. Я не выдерживал и ослабевал через пять минут после начала. А потом уходил к себе в комнату и падал на кровать из-за боли в спине. — Я вас услышал. Мне нужно подумать. Бутурлини и Эскулап разошлись в разные стороны: доктор — в мастерскую, пчеловод — в бордовый дом. Я лёг спиной на скамью и положил вытянутые ноги. Сегодня без жилетки. Корсет давил на поясницу и стягивал живот. Полежать в тишине удалось пару минут. — И долго будешь валяться? — Лира подёргала меня за ботинок. — Хотелось бы подольше, — глаза устремлены в потолок. — Тяжести ты не носишь, а спина заболела. Почему? Не говори, что старый. Лоуренс и Бру старше тебя, но на подобное не жалуются, — она убрала одну ногу со скамьи и села, положила голень на колени. — Кровать неудобная. Отлежал спину. Пора менять матрас. — Могу сказать Фронто, и мы сгоняем на пикапе в Санфорд. — Не надо. Это не первая необходимость, — я заметил на голове Лиры торчащий клок волос. Как бы она не поправляла причёску, яркую деталь не убрать. — Что случилось? Опять подралась с Геллой? — Утром сестра встала не с той ноги. Ты только сейчас заметил? Я так-то присутствовала на молитве. Извини, смотрел в пустоту, а не на тебя. Вспоминал вечер с Мадонной: я забивал в неё половой орган, а она била меня по пояснице доской. — Какой на этот раз повод? — Я взяла её кружку. — Вам почти по двадцать лет, а отношения выясняете, как маленькие мальчики. Вы — сёстры, Фиель, взрослые девушки. — Даже не думай искать нам женихов. — За ум возьмитесь. Я убрал ногу с её коленей и сел на скамью. Первый поясничный позвонок запульсировал. Я выгнулся и упёрся лопатками в деревянную спинку. — Энтони, возьмись лучше ты за ум. Послушайся Лоуренса. — Как будто ты к нему обращалась. — Мама лечилась пчёлами. У неё больные ноги. Укусы помогают. Лучше потерпеть насекомое, чем вот так корчиться от боли. Возьмёшь потом целебную шаль у Неры и обмотаешься. — Я подумаю. Ситуация не такая страшная. — Не доводи до страшной, — она похлопала меня по коленке. — Я могу читать молитвы, но это твоя работа. Сколько ни сидеть, боль не отступит. Если утром доска лежала на пояснице, то сейчас встала вдоль позвоночника. Заныли лопатки, закололо в бёдрах. Жарко. Дойти до купели и глотнуть воды нет возможности. Я услышал когти по полу. К лежащему на скамье подошла собака. Коричневый питбуль вилял хвостом и облизывал нос, снимая языком очки. — Гуляешь? Решила заглянуть ко мне? Самая красивая собака с самой широкой спинкой и большой попкой. Самая добрая. Я погладил питбуля Баллеров по груди и бокам. — Хрюшка? — голос Леды с улицы. — Ты тут? — питомец гавкнул. — Да, она тут, — ответил я. Маленькая девочка в многослойной одежде нашла собаку возле меня. — Каждый дом угощает её вкусняшкой, вот она и прибежала в церковь. — Леда, можешь сходить к Люсе и сказать, что я согласен? Он поймёт. — Прям так и передать? — Угу. Я скоро подойду к бордовому дому. Десять метров до открытых дверей. С меня сошёл литр пота. Я хватался за спинки скамей, чтобы не рухнуть. Яркое солнце ударило по глазам. Стало ещё жарче. Толпа народа собралась возле дома Тауншендов. — Ля, идэт, — Кайзер вертел соломинку в зубах, сидя на коробе с пчёлами. — А я всё же против! — Эскулап обмахивался шляпой от пчёл. Насекомые садились на голые руки доктора. — Альфи, если что-то пойдёт не так, ты спасёшь Энтони, — Лира в расстёгнутой рубашке на траве. Белая майка на солнце била по глазам. Рядом с Лирой Хрюшка тяжело дышала от жары. Меллифера и Бутурлини вытащили три стула и поставили, как лавочку, на пасеке. — Совсем плохо, да? — спросил Бутурлини. — Ходить пока могу. — Снимай рубаху, — он постелил разорванную наволочку на самодельную лавку. — А можно в рубашке остаться? Я не ожидал, что будет присутствовать Лира. Неудобно раздеваться перед молодой девушкой. — Ты грудак режешь каждую жатву, — Кайзер слез с короба и расположился на траве, привалившись на локоть, за что получил по усам мокрым языком питбуля. — Не боишься показывать торчащие в разные стороны рёбра, а твои волосатые подмышки уже все видели. У Кайзера всё волосатое у всех волосатых и неволосатых, кроме него самого. — Я не смотрю, — Лира закрыла ладонями глаза. Очки полетели на траву. Трясущиеся пальцы еле расстегнули пуговицы на рубашке. Эскулап поднял мокрую одежду и встряхнул, чтобы освежить. — Ложись на живот, — Бутурлини постучал по лавке. Лира видела, как я с трудом лёг на стулья. Руки согнуты в локтях. Подбородок на кистях. — А ты потненький, — Бутурлини провёл ладонью по спине. — Это хорошо. Пчёлы любят пот. — Энтони, а в твоём арсенале имеется бритва? Я понимаю, что ты не бреешь бороду… — Калеб, это только ты бреешь подмышки каждые три дня. — Не гони, каждую неделю! Раздражение всё-таки даёт о себе знать. — Когда-нибудь ты начнёшь брить ноги. — Энтони, не перегибай палку. — Какой вердикт? — краем глаза я видел Бутурлини. — Про бритьё ног? Калеб может. — Я про спину. — У него нет волос на спине. — Лоуренс, Энтони про свою спрашивает, — засмеялась Лира. — Да и у него она не волосатая. — Во ты дурак, Люся! — Кайзер кинул в Бутурлини соломинку. — А-а, фу, ты меня заболтал своими волосами! — Бутурлини махнул на Кайзера. — Да вроде… ничего необычного. Альфи? Эскулап подошёл к лавке. — Припухлость на пояснице. Ты не ударялся? — Нет. — У тебя только поясница болит или вся спина? — спросил Бутурлини. — Лопатки тоже. Боль идёт вниз и наверх. — На жопу, что ли? — Кайзер поперхнулся новой соломинкой. — На бёдра, — пояснил я. — Предлагаю поставить пчелу на поясницу, раз там основная боль. — Да ставь сразу на жопу! — Кайзеру надоело просто валяться на траве, поэтому он снял с торца дома голову Бутурлини. — Как в жопу ужалит, так сразу всё пройдёт! — усатое лицо скрылось за черепом лося. — Лоррейна, какая она тяжёлая! Кудрявый, как ты её носишь? Даже через пустые глазницы я вижу волосатые подмыхи Энтони. Мир рухнет, но Кайзера будет волновать лишь одна тема. Я отвернулся от зрителей и смотрел на раскрытые короба. Бутурлини вытащил пинцетом жирного жука с зелёным отливом вместо пчелы. Почему у меня такое хорошее зрение без очков? — Я не знала, что ты — шатен, Энтони, — голос Лиры. — На голове светлые волосы, а на других местах тёмные. — У меня мало волосатых мест на теле. Она рассматривала, поэтому-то я и не хотел снимать рубашку. Лира не интересовали торчащие кости на боках, её увлекало моё тело в целом. — Сажаю на поясницу, — предупредил Бутурлини. — Одну? — Да. — Сажай двух. — Нельзя. Много для первого раза. — Сажай двух. Между лопаток ещё. Укус одной пчелы мне не поможет. — Ага, — Кайзер снял голову Бутурлини, — яд не просочится сквозь жирок. Я и волосатый, и толстый! Какой ещё? Щекотно. Очень щекотно стало. — Тихо-тихо, не елозий, — Бутурлини держал меня за ноги. — Дай ей присосаться. — Она тебе комар, что ли? Ха-ха! — Кайзер никак не мог успокоиться. — Пап, сейчас к тебе присосётся рой пчёл. Сядь, пожалуйста, и не отвлекай насекомых. — Ой! — я почувствовал болезненный укус. — Хорошо-хорошо, — подбадривал Бутурлини. — Одна померла. Через пару секунд вытащу жало, — я почувствовал на себе пальцы и неприятное ощущение. — Гляди какое, — он показал пчелиное жало, — как иголка! — У нас тут и пчёлотерапия, и иглоукалывание! Все услуги! — голос Кайзера искажён: он валялся на траве. — Бесплатный косметолог Люся Тауншенд, записываемся на ноготочки, девач-ки и мальчики! Кудрявый, надо думать над расценками. Разводить пчёл очень дорого и затратно. — Потовая пчела, — Бутурлини показал мне труп, — двухцветная полосатая. Она очень любит пот — это её фетиш. Почти не агрессивна. На лопатки поставлю другую. — Мы выбираем пчёл, как лак для ногтей? Какая разница, какая она, если подохнет? — Пап, от агрессивной пчелы у Энтони разнесёт спину. — Пушистенькая Андрена, — на пинцете следующий будущий труп. Пчела села между лопаток. Она собиралась кусать или решила погулять? — Не двигайся, не двигайся, — Бутурлини держал меня за плечи. — Чего зашевелился? — Она бродит по мне и… щекочет хоботком! — Дай ей секунду. Перестань дёргать лопатками, ты её так сгонишь. — Ай… ой… — Померла, — вердикт Кайзера плачущим голосом. — А ты боялся, — Бутурлини снял с меня мёртвую пчелу и вытащил жало. — Помолись за Тауншендов лишний раз. — Хорошо. Как скажешь. Спасибо. Когда следующий сеанс? — Завтра, — Бутурлини положил пинцет на короб. — Одну поставим. Послезавтра перерыв. Может, справимся и за неделю. Посмотрим. Мажем? — обратился он к Альфи. — Мажем, — доктор держал баночку. Достаточно. Десятки ульев действовали на нервы. Одно дело — получить укус случайно, когда идёшь мимо пасеки, другое дело — специально. Тут какие-то любительницы пота обитали. Я начал подниматься с лавки. — Получше стало? — Бутурлини помог сесть. — Да, теперь я думаю, что по спине, — меня передёрнуло от воспоминаний о пушистой пчеле, — кто-то ползает. — Никто не ползает. Ты чистый. Лира задумчиво осматривала грудь с крестом и живот. Плохая позиция: спиной к пасеке, передом к равнине. Лира обводила глазами неровные бока. — Что там? — я взглянул на Эскулапа. Он держал мои вещи. — Ещё нужно чем-то помазать? — Это мазь на основе прополиса. Успокоит укусы. — Попрошу Аврору помочь с этим, — я взял протянутое лекарство и одежду. — Совет доктора: если очень чешется, не чеши. Я не успел пошевелиться, как почувствовал щекотку на спине. — Что? — Бутурлини увидел мои ошарашенные глаза. Он стоял рядом с Эскулапом, поэтому не знал, что у меня творится сзади. — Ты срать захотел? — спросил Кайзер. — Циллочка говорит, что у меня такие же глаза, когда я бегу в туалет. — Пчёлы… — догадалась Лира. Очередное жало вонзилось в спину. — Ай! Ай! Я чуть не сломал стулья. Побежал прочь с пасеки, обмахиваясь рубашкой. Ни очков, ни банки с прополисом. Сколько пчёл у меня на спине?! — Во подрапал! То ходил-крехтел-пердел, а то побежал! — кричал вслед Кайзер. — Особенно пердел, пап, — недовольный тон Лиры. — А чё такого? Все пердят, и пасторы в том числе. Боль может уходить через пускание ветров. — Это двухцветные полосатые! Потнявые которые! — радовался Бутурлини. — Им очень понравился пот Энтони! Их там много?! Мы договаривались на две пчелы, а не на целый рой! Кажется, в церковь не залетела ни одна. У меня адски горела и чесалась спина. Я провёл ладонью по коже и ощутил иголки. Жало. Отличная терапия. Курс за один день. Бесплатно. Рубашка упала на пол. Я рухнул животом на кровать, позабыв снять ботинки. Спина опухала. Кожа деформировалась. Я теперь буду, как Георг, с горбами? Не нужно обладать идеальным слухом, чтобы услышать шаги по полу. Я увидел беспокойство на лице Лиры. — Живой? — в руках у неё банка и очки. — Не уверен. Пчёлы вылезают из-под кожи. — Как они оказались у тебя внутри? Ты глотал их, когда бежал? — Можешь позвать Аврору? — У меня не такие длинные пальцы, как у неё, но жало я в состоянии вытащить. Правая сторона кровати Кейти, левая — моя. Без жены я соблюдал правило. Лира села с краю, чуть отодвинув меня, и поставила руку на матрас. — Ближайшие несколько дней, а то и неделю, никакой пчёлотерапии. — Сколько там укусов? — Один, два, три, четыре… Семь. Вижу семь жал. Я уткнулся носом в подушку и громко выдохнул. Пальцы не ощущались. Лира не касалась кожи, вытаскивая иголки. Да и боль как-то улетучилась. Спина горела, щипала от пота и чесалась. — Не против, если я испорчу твою вещь? — Вещи трогай, меня только не трогай. Не знаю, что она делала в комнате. Булькала вода, и гремел ящик комода. — А-а-а-й… — Потерпи, — Лира протирала спину влажной тканью. — Что это? — Твой платок. Я смочила его водой из кружки. Спина потная, не хочу мазать её в таком состоянии. Обеззараживающего средства в комнате нет. От протираний мне становилось легче. Жар не спадал, но ощущения я испытывал весьма приятные. Мокрая ткань обводила бугры на спине. Лира проводила платком от шеи до ремня брюк, не оставляя без внимания рёбра, но на живот не переходила. Мадонне я редко позволял меня трогать. Нашу интимную связь нежность обходила стороной. — Это так вода с потом впитались? Почему платок сухой? — Это уже второй. Я лежал правой щекой на подушке, поэтому не видел ни Лиры, ни что она делала со мной. — Как зрелище? — Меня не пугает. Если случившееся поможет выздоровлению, то хорошо. Хотя сейчас ты выглядишь хуже, чем во время молитвы. — По-моему, я не чувствую ног. — Ниже поясницы тебя не покусали. Не придумывай. Банка открылась. Густая мазь толстым слоем покрывала спину. — М-м, больно. — Потерпи. Нужно размазать. Я даже не втираю. — Это могла сделать Аврора. — Мне вытереть всё платком и позвать тебе Аврору? Я приподнял голову и боковым зрением увидел Лиру: — Слушаться меня. Ты никого не… — Лежи спокойно, — она положила мою голову на подушку. — Если болеешь, болей нормально. Если хочешь выздороветь, принимай помощь, когда её оказывают. — Как в детстве учила меня уму-разуму, так и, повзрослев, продолжаешь. — А ты никогда не слушаешь: ни в детстве, ни сейчас. Я ощущал десять пальцев. Хорошо, что возраст и еда отложили во мне лишние килограммы. Формально то, что происходило в данный момент, — это массаж. Если Лира сосредоточилась на опухших укусах, то я — на её руках. Она разглаживала плечи и бицепсы, большими пальцами надавливала на позвонки. Вот такие касания мне нравились. Вот так нужно меня трогать. Впервые я не почувствовал острые уколы, когда чужие руки накрыли сломанные рёбра. — Готово, — она напоследок прошлась ладонями от шеи до ремня. — В следующий раз я такое не буду делать. — Почему? — Мазь жирная и сладко воняет, — Лира вытирала платком кисти. — Пахнет прекрасной орхидеей. — А я чувствую мёд. От тебя пахло орхидеей. — Оставлю мазь, — она поставила баночку на прикроватную тумбу. — Вечером сам помажешься. Когда высохнешь, лучше надеть чистую рубашку. Мне так хотелось повернуться к ней лицом. Не показать себя спереди — увидеть Лиру вблизи. Почувствовать, как она кладёт руку мне на грудь. Огорчить своим внешним видом? Да, вышло бы именно так. Достаточно просто перевернуться. Достаточно увидеть её и не просить остаться. — Спасибо, — лёжа на животе и глядя на шкаф, произнёс я.