СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Лето 2011-о года жители Собора запомнят навсегда, да и горожане тоже. — Сорок шесть градусов, — папа сверился с термометром на окне. — Я ебал. И это в тени. — И это ветра нет, — я сидела под яблоней, в очередной раз читая «Гамлета» Шекспира. Только Леда радовалась погоде. Младшая птичка обожала жару и ненавидела холод. Старшая птица отмокала за баней в ванной, которую папа купил в Овересте. Родители расположились на открытой веранде под навесом. Оба в шезлонгах. Батя в семейниках и мама в майке и больших папиных трусах. — Вторая неделя пошла такой поеботы. Пожарились, и хватит! Спрингвейл славился жарким летом. Больше сорока градусов температура всегда поднималась, но это на солнце, но это с учётом ветра. Сейчас же, кроме влажности и духоты, ничего в округе не ощущалось. — Я даже курить не могу в такую погоду! — от высокой температуры у папы вздулись вены на кистях и предплечьях. — Ещё не хватало сердечного приступа, дурень, — мама обмахивалась веером. Жара спадала в три ночи, прохлада длилась час, и уже в четыре вновь пропадал ветерок. Во всех домах открыты окна. Мы купили несколько вентиляторов на батарейках, но они проработали день. Дайана шла с озера: — Знаете, фраза: «У меня трусики намокли» перестала слышаться сексуально. — Согласен, подруга, — поддержал папа. — Я уже пятые поменял за полдень. И не потому, что обосрался. — Калеб, закрой уши. Мне нужно кое-что спросить у Циллы. — Про трусики можно говорить так, чтобы я слышал, а о чём-то другом — нет. — Калеб! — Всё, понял, — папа закрыл руками уши. — Чаво тебя волнует? — спросила мама. — Странный вопрос. Разрешает ли Лоррейна не носить лифчик? Цилла, не могу, у меня под сиськами течёт. — А ты видишь на мне лифчик? Дайана пригляделась: — Торчащих сосков не наблюдаю. Ну а грудь, — она наклонила голову вбок, — у тебя трое детей. — У меня и до детей титьки были огромными, не очень-то изменились они после родов. Торчащие соски? — мама подцепила двумя пальцами папин левый сосок. — Этим славится Калеб. — Эй! Солнышко, ты чего? Выбираешь время для сексуальных игр. — Всё, Калеб, можешь подслушивать, — разрешила Дайана. — Можно, Дайана. Думаешь, почему Нера не выходит из дома? Она голая. Тут с этим… к подобному относятся проще. Ходи в своё удовольствие. А если что, я вырву кое-кому глазёнки, — мама кивнула на папу. — Да о чём вы? — Поняла. Последую твоему примеру и одолжу у Брутуса семейники. Надеюсь, он не выгонит меня из дома, увидев в не совсем привычном виде. — Ты будешь голая ходить по дому толстяка? — у папы загорелись глаза. — Он уже и забыл, как выглядит баба без одежды. — Скоро и ты забудешь, — мама ущипнула его за сосок. Дайана прошла мимо дома Салливанов и исчезла в хатке Бру. Крёстный не жаловался на сожительницу, но и женщины в ней не видел. Хотя Дайана очень походила внешне на Фло. — Я не пойму, это от меня или от тебя так потом воняет? — спросила мама. Папа понюхал её плечо, а потом своё. — Не-а. От тебя потом пахнет, а от меня конкретно разит. Пойду обольюсь. Вёдра с водой стояли неподалёку от бани, на случай быстро обмыться и не бежать на озеро. Наполненная ванна находилась за баней. Сегодня папино место заняла Гелла. Здорового потного мужика не было пару минут. К веранде подходил папа в мокрых трусах. — Бля, вот облился. Облился, блять! Пока дошёл от бани до дома, вспотел! — он взял портсигар со спичками с внутреннего крыльца и подкурил, садясь в шезлонг. Бру в труселях по колено топал к кораблю. — Как ваше ничего? — крёстный облокотился на деревянный заборчик и подмигнул мне. Я поздоровалась с ним точно так же. — Охуенно, как и неделю назад, толстяк. — А две недели назад как было? — Пиздато, потому что жарищи такой не было. Энтони разрешил Бру распороть рот. Когда воздуха нет, дышать носом практически невозможно, поэтому на помощь приходит рот. — А прикинь, Бру, — папа наклонился к Брутусу, зажав зубами папиросу, — Циллочка просила меня две недели назад почистить выгребную яму. Я бы сдох щас копать говно в такую жару! Я пока в сральнике сижу утром, потею, а представляешь, сколько моего пота накапало в дерьмо? — Жара спадёт, и ты почистишь туалет, — мама положила руку на плечо папе. — Отвечаю, я бы лучше в говне ковырялся, чем истекал вторую неделю подряд потом! На противоположной стороне домов Лоуренс вышел на залитое солнцем крыльцо. — Да твою мать… — он щурился и перебирал в руке курительную трубку. — Ля, какой вылез, — папа стряхнул пепел с папиросы. На Лоуренсе полосатые трусы и котелок. — Тебе не жарко в котелке? — крикнул папа с веранды. — Шоб не напекло! — Лоуренс сел на лавочку на крыльце и вытянул ноги, закурил. — А волосы на сиськах защищают соски от солнца? — Да, Калеб, именно! Это подшёрсток, как у собак! — Я отсюда вижу, как у тебя седые кудри блестят от пота на сиськах! — Отстань от меня! Мне жарко! Сейчас все мужики ходят с голыми торсами, и не только мужики! Одного мужчину я видела в брюках и майке. Сейчас он потел в комнате на втором этаже церкви. — А я не понял, — Бру обратился к моей маме, — Данка попросила у меня ненужные трусы. Я-то не против, дал ей, но она лифчик сняла. — А там титьки, Омаль! Ха-ха-ха-ха! А ты забыл, как они выглядят! — Я сказала, что и ты скоро забудешь, как они выглядят! — мама стукнула папу по затылку. — Солнце напекает? Подурел совсем? То и дело, что о сиськах думаешь! — Просто… — Бру поковырял пальцем забор, — как-то непривычно… Я не рассматриваю Данку, понимаю, что всем жарко, но… аккуратная женская грудь. Что мне поделать? — Твой стояк семейники не спрячут. — Баль. — Скажи Дайане комплимент, — посоветовала мама. — Да, возможно, она пошлёт тебя и не воспримет всерьёз, но потом поблагодарит. Жара спадёт, и Дайана тебя отблагодарит, Бру. Брутус не влюблялся. Он изначально был против соседки в виде присоединившегося человека извне, к тому же молодой девушки. Крёстный привык жить один. Дайана не заменит ему Фло. Питбули лежали в тенёчке у погоста. Финч помогал Леоне тащить вёдра с водой, а Георг нёс маленькое ведёрко. Собакам очень жарко. — Я так не могу, — папа встал с шезлонга, — пойду побрею подмышки. — Калеб, тебе делать нечего?! Ты позавчера их брил! — Они отрасли, поэтому-то я потею! У меня там, — он поднял правую руку, — влажно. — Ничего у тебя не отросло! — Ща побрею, и будет легче! Отвечаю! Папа пошёл в баню, именно там хранились принадлежности для мытья и прочих процедур. Солнце выходило из-за корабля. Сейчас оно будет светить на церковь, а после вжарит в линию домов у скал. Бру потопал прятаться в чулан. Мама забрала бегающую по двору Леду. Я осталась со стариной Гамлетом. Энтони появился из церкви. Чёрные брюки с ботинками, заправленная майка и платочек на шее. Самый одетый. — Первый раз за день на улице? — я подошла к нему. — Третий. — Надоело обтекать потом в комнате, решил делать это на улице? Майка мокрая в трёх местах: на груди, под мышками и на животе. Платок на шее тоже пропитался влагой. Уверена, ткань на спине хоть выжимай. Руки в боки на ремне. Капли текут по вискам, горлу, внутренним сторонам бицепсов. — Сейчас солнце светит на церковь, и большое здание создаёт тень. Я хотел обмыться и почувствовать малейшую прохладу. — Лоррейна не передаёт, когда ждать морозов? — Уж точно не в июле, — Энтони снял платок с шеи и протёр мокрый лоб. — За водой пойдёшь на озеро? — Как думаешь, двух вёдер хватит? Он отправился в сарай за вёдрами. — Мне — да, а вот папе моему — нет, — солнце жарило спину, поэтому я обмахивалась расстёгнутой рубашкой. — Мне тоже хватит, — Энтони увидел, как Финч и близнецы Безу покидали погост с пустыми вёдрами. — Собакам сейчас хуже всех. Собакам жарко. — Как Буер? Что-то его не видно. Мы пошли в лес на озеро. — Это пёс Камиллы. Моя овчарка умерла много лет назад. — Не хочешь себе взять щеночка? — Нет, — Энтони усмехнулся. — Не такого, как Буер, уж точно. Камилла мечтала о питбуле, как Чёрный Дьявол, но получила настоящего демона Ада. Вода в озере горячая, как и температура воздуха. Энтони наполнил два ведра. — Удивительно, что ты не лазаешь по деревьям. — А я уже полазала. — Ни о чём не думаешь. Мне — двадцать лет, и я — молодая девушка. Ему — пятьдесят один, и он — взрослый мужчина. Ты нагнулся, чтобы поднять вёдра, но посмотрел, как я застёгивала пуговицы на рубашке. Я сделала это, чтобы тебя не смущать. Ты стеснялся себя, поэтому не оголялся, как другие общинники. Какие изъяны прятались под одеждой? Неправильно сросшиеся рёбра? Они не пугали меня. Пузико? Да брось, мне оно нравилось! Я видела тебя топлес. Перестань прятаться. — Теперь в холодильник? — Думаю, он не будет против. Костяные гиганты выходили наружу крайне редко, но участвовали в каждой жатве. Помимо их лидера, нам помогали и приближённые. На самом деле мертвецы просто веселились над чужаками на нашей территории. — Мэтр, привет! — громко поздоровался пастор, подходя с двумя вёдрами к пещере. — Это Энтони! Мне нужна твоя помощь! Гул раздался из тёмного прохода. — Он разрешает, — перевела я. Энтони зашёл в пещеру с вёдрами: — Пять минут, ладно? Можно меньше, — он выходил, высоко подняв голову на гиганта. — Немного охлади воду. Хорошо? Мэтр ответил. — Всё путём, Энтони, — перевела я. — Мы постоим здесь? — чёрный ботинок провёл линию на песке. — Не задержимся. На улице очень жарко, а из пещеры исходит прохлада… Я подошла ко входу и увидела пятиголового гиганта. Поклонилась, поздоровавшись. — Энтони, он же тебе разрешил. Сколько ещё повторять? — Хочется быть уверенным, знаешь ли, — Энтони развязал платок и протёр шею сзади. — Не хочется быть раздавленным костяным гигантом. Мэтр загудел в пещере. — Ты его очень задел своими словами. Энтони обернулся на гиганта: — Прости, пожалуйста. Я понимаю, мы не первый год дружим, ты — мой гигант, но у тебя меч, а у меня ничего. — Ты сейчас договоришься, что Мэтр натравит на тебя тройняшек. Тройняшки — это пятигодовалые дети, убитые верующими. Два мальчика и девочка. По росту выше Энтони. Тройняшки — наши с Геллой и Ледой гиганты. Ребятки очень любили Калеба Баллера. Именно их маму я увидела в детстве, когда мой папа собирал одуванчики. Именно их маму в тот день увидел молодой Калеб Баллер. А уже потом Ангаль «напугала» Присциллу Баллер. Мы практически дружили семьями. Ангаль любила Калеба Баллера больше, чем мёртвого мужа Марино. Энтони сел на песок и подставил прямые руки под спину. — Хорошо тут, да? — я опустилась на корточки. — В жару — да, но тревожить гигантов не следует. Капли пота высыхали на оголённых частях тела. Майка покрывалась жёлтыми пятнами. Кожа обрастала мурашками. Мокрые волосы Энтони зачёсаны назад. — Хорошо, — ответила я на прозвучавший в голове вопрос. — М? — не понял Энтони. — Ангаль спросила, как дела у родителей. Костяная рука двигала на улицу два ведра. — Спасибо, Мэтр! — поблагодарил Энтони. Вода не ледяная, а прохладная. Отлично в жаркую погоду. — Помочь донести? — Нет, сам справлюсь. — Угу, а потом у тебя снова заболит спина. — Запишусь на курсы к Тауншенду. Мы пошли к общине через душный лес. — Смотри, ещё заболеешь, — я вертела в руках листочек дуба. — Ты просидел на ветру, а теперь обольёшься холодной водой. — Ты главное не пей холодную воду. — Один плюс: баню не нужно топить. Можно и так мыться. — А я не буду в бане. За церковью обольюсь быстро. Ты будешь делать это на улице? Гелла так и валялась в ванной, вытащив наружу длинные ноги. Хуже папы! Она слушала музыку на плеере через наушники и подпевала противным голоском. — Ладно, давай, — я ступила на крыльцо, тем самым прощаясь с Энтони. — Пойду полежу. — До вечера, — он пошёл к церкви. Две минуты — пастор дойдёт до храма. Три минуты — возьмёт чистые вещи из комнаты. Минута — обойдёт здание. Пора выдвигаться. Через дом Авроры, по хлевам Бру, по деревьям сада Безу, под домиком Гранта и Грейс. Какая вонь у Прокажённых! Давно там убиралась Амелия? Жара делала запах убийственным. По елям за мастерской я добралась до рощи тонких берёз, что выстроилась в ряд за церковью. Сарай. Очки на крыше. Одежда на верёвке. Энтони. Голый. Он вылил на себя ведро, стоя передо мной спиной. Меня не видно из-за веток и листочков. Я далеко — на расстоянии двадцати метров. Я высоко. Моё преимущество — зрение, его — обнажённость. Ягодицы пятидесятилетнего старика? На вид упругие, кожа не свисала. Накаченные ноги с мокрыми волосами. Широкая спина, но до папы и Бру Энтони далеко. Талия? Имелась, с натяжечкой пойдёт. Энтони нагнулся за вторым ведром и вылил воду на голову. Струи текли по плечам, бокам и ногам. Капли останавливались на буграх — выпирающих рёбрах. Не знаю, где там папа разглядел волосатость Энтони, меня всё устраивало. Это решение каждого мужчины — брить участки тела или нет. У папы щетина отрастала гуще, чем волосы под мышками у Энтони, а в сравнении с Фронто, пастор так вообще гладкий. У него нет волос на груди и животе. Единственный изъян — это ожоги на ляжках. Шрамы большие и яркие. Я знала о их существовании, но увидела впервые. Энтони убрал одной рукой волосы назад и повернулся ко мне передом. Соски затвердели от холодной воды, на животе появилась рельефность. Короткие тёмные волосы на лобке. Первый половой член, который я увидела не на картинках. Фотография и реальность отличались. Мужская физиология не похожа на женскую. Капли воды останавливались на вырезанном кресте. Если так присмотреться, то тело Энтони ровное, без особых изгибов, одинаковое, как в плечах, так и в талии. Кальд очень худой, а его отец — крепкий и плотный. Мне по душе второе. Энтони прилизал волосы и посмотрел вперёд. На рощу. На одно дерево. Белая майка не выдавала меня, потому что я её сняла и осталась в бежевом топике. Энтони смотрел в одну точку: на того, кого увидел на ветке. У тебя плохое зрение. Как ты видишь? Я не дышала, не моргала, не двигалась. Ты меня видишь. Показываешь себя? Почему не отворачиваешься? Почему не закрываешься? Пойман с поличным? Ты ничего не делаешь сейчас и навряд ли что-либо вытворяешь с собой в одиночестве. Дыхание участилось. Капля воды переступила левый сосок и скатилась на живот. «Ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!» Я шагнула назад, но листья не скрыли обнажённого пастора. Держи себя дальше от человека, имеющего власть умерщвлять, и ты не будешь смущаться страхом смерти; а если сближаешься с ним, не ошибись, чтобы он не лишил тебя жизни. Сирах девятая глава.