128| Энтони
8 августа 2023 г., 14:00
После смерти наши кости не умирают. Коже свойственно расслаиваться, плоти — гнить. У одних кровь густая, у других — с большим количеством сои. На телах костяных гигантов нет кожи, под рёбрами отсутствуют органы, а суставы скрипят за счёт трения. Живёшь всю жизнь обычным человеком, а потом приходит безмозглый фанатик и пронзает твоё сердце тупым ножом. Именно так погиб Мэтр. Ангаль перед смертью изнасиловали трое. Старику Вельфу засунули в горло христианский крест.
— Он хочет суп, — Лира кивнула на костяного гиганта, валяющегося на одуванчиковом поле.
— Какой? — спросил я.
— Обычный: с мясом, с овощами, с картошкой. Он давно не ел суп.
— Нужно попросить Безу сварить и окропить порог.
Гизу — пять лет. Ростом мальчик доходил мне до груди. Ему перерезали горло в 1881-м году. Когда-то он обитал на том месте, где сейчас стоит дом Мутуализма. Гиз — костяной гигант Леоны и Георга.
— Мы должны жить в согласии с костяными гигантами, — я подставил под спину руки в локтях. — Мэтр, — мой взор устремлён в пещеру, где на входе сидело пятиголовое создание, — Фиель составит списки всего необходимого и желанного гигантам. Жители Собора накормят трупы.
Мэтр ответил.
— Он хочет курить, — перевела птица. — Просит поджечь на его могиле много папирос.
— Этим займётся Калеб.
— Завтра начну составлять списки. Приходить к пещере и разговаривать с каждым гигантом.
— За пару дней справимся, — я поднялся с песка. — Времени достаточно для приготовления еды. В случае особых желаний съездим в Оверест. Пойдём, — вытянул правую руку, — мы и так долго сидим здесь, — Лира встала. — Мэтр, благодарим за аудиенцию. Хорошего дня. И тебе, Гиз! — крикнул я ребёнку на поле и получил в ответ взмахи ладошкой.
— Он сказал: «Пока», — перевела птица гул Мэтра.
— Когда-нибудь он скажет, — я выгнул спину и запрокинул голову: — «Отвечаю!», — захрипев, как Кайзер.
Гигант заорал.
— Ну ты понял, что он крикнул.
Тут же последовал второй гул: продолжительный и звонкий.
— Это Марино, — узнал я голос. — Он тоже кричит: «Отвечаю!»?
— Папа научил его своим штучкам. Марино и прозвища дал дружкам, как папа грязной четвёрке.
— Боюсь представить, как у гигантов называется «четвёрка».
Обратно в общину мы шли молча, убрав руки в карманы брюк. Два одинаковых человека. Две белые рубашки с закатанными рукавами. Стоячий и лежачий воротнички. Два кожаных ремня под животами. Два браслета с лотарингскими крестами.
Лира отошла в сторону и без помощи залезла по стволу на ветку дерева.
— Нет-нет, мы идём в общину.
— Вот и иди.
— Ты идёшь со мной. Никаких отлыниваний от дел.
— Каких дел, Энтони?
— Например, подготовь карандаш и листок, чтобы записывать желания гигантов.
— Это не дело, а одна минута.
— В таком случае бери Самира, и идите на бензоколонку. Я хочу леденцов.
— Иди с Самиром, — она подняла ноги к подбородку.
— Фиель, — я подошёл к дереву и коснулся ствола.
— Забирайся, — она подвинулась. — Тут и для тебя место найдётся.
— Пасторы не лазают по деревьям.
— А Энтони Санторе?
— Это один и тот же человек, — я подёргал её за ботинок. — Спускайся, повторяю.
— Я тебе мешаю? Скажи спасибо, что не хожу по городским дискотекам и с парнями не знакомлюсь. Что плохого проводить время в лесу? Боишься, что меня утащит куропатка?
— Любой лес опасен, Фиель, и тот, который тебе известен.
— Лес Собора опасен из-за меня, — Лира оттолкнулась от ствола и перепрыгнула на соседнее дерево.
— Я понял: леденцов сегодня не ждать.
Птица не дала сделать мне несколько шагов — появилась перед глазами.
— Залезь на дерево, и я сбегаю тебе за конфетами.
— Обманываешь и провоцируешь, — я обошёл её.
— Боишься и ломаешься.
— У меня пу-зи-ко, — голос нарочно разделил слово на слоги, — которое с годами увеличилось. У кого-то растёт живот, а у кого-то…
— Грудь, — перебила Лира. — Грудь у тебя тоже растёт с годами.
У тебя растёт грудь. Я знаю. Формы стали отчётливо видны под рубашкой. В майке ты выглядела превосходно.
— Сойдёмся на том, что ни одна ветка не выдержит ни мой живот, ни мою большую грудь.
— Да, сисяндры у тебя побольше моих будут.
Я пожалуюсь на неё родителям.
— Есть одно дерево, которое выдержит тебя.
— Знаешь, я уже перехотел леденцов.
Взрослый мужчина, карабкающийся по веткам? И как мне потом объяснять дырку на брюках?
— Трусишь, — сказала Лира в спину.
— Я ничего не боюсь, — поворот головы в сторону, мой взгляд может тебя напугать.
— Боишься высоты, глупости и нелепости. Боишься выглядеть смешным.
— Уже набегался по общине с пчёлами на спине, — я обернулся на птицу. — Показывай своё дерево.
— Значит, всё-таки хочешь леденцов.
Я помнил дуб Капеллы Ману, под которым Аврора любила Курта. В лесу Собора, возле озера, прятался его родственник: молодой и непорочный. Одна его ветка склонена на водяную гладь.
— Он выглядит хилым, — соврал я.
— Да ты тоже не особо подтянутый.
Я точно пожалуюсь на неё родителям.
— И на какую ветку мне сесть? Они все на высоте двух метров. У меня рост меньше метра восьмидесяти, и вытянутая рука…
Лира подтолкнула меня к стволу и схватилась за бока.
— Руками и ногами цепляйся за кору, — она подсаживала, упираясь плечом в ягодицы. — Шевелись, Энтони!
Я достал до нижней ветки и схватился. Повис, как червяк.
— У тебя две руки и две ветки рядом! Ты повисеть пришёл? Твой живот тянет вниз! — ботинки зашкрябали по коре, Лира оказалась выше меня. — Висит, блин, как карась на крючке! — она затаскивала на ветку.
— Жирненький карась? — я сел и чуть не упал из-за небольшого головокружения.
— Жирненький и вкусненький.
— Ну и? — мои ноги болтались. — Посидели и хватит? Я выполнил твою просьбу. Это не так уж и страшно.
— Энтони, ты на высоте роста Бру.
— Он высокий. Я спрыгиваю?
— Сдурел? — Лира схватила за рубашку на плече. — Подвернёшь ногу в лучшем случае.
— А в худшем?
— Сломаешь шею.
— Я ведь не дурачок, чтобы сломать шею, падая с высоты двух метров. Тут всего лишь два метра! — я сымитировал её тонкий голос.
— У меня не такой писклявый голос, — она поднялась, держась за ствол. — Пойдём.
— Куда? Вниз?
— Дальше! Какой прикол в двух метрах? — Лира обошла ствол и шагнула на другую ветку.
— И ты вот так бросишь меня?!
— Энтони, встань на ветке для начала, а потом уже шагай, как по земле.
— Да, — я посмотрел на болтающиеся стопы, — как по земле. Вообще-то я могу и шею сломать, потому что без страховки.
— Мне тебя за ручку держать?
— Ты сама меня пригласила, а теперь бросаешь.
— Думала, ты не такой беспомощный.
— Я — новичок, а новичкам следует помогать.
Ветка узкая, я плотный. Неудивительно, что меня качнуло назад.
— Говорила, не болтай стопами, — Лира подняла меня за рубашку на груди, чуть не вырвав пуговицы. — Выпрямляй-выпрямляй ноги. Нормально вставай.
— Да стою я, — я держался за листочки и балансировал на узкой поверхности.
— А теперь присядь и на полусогнутых идти за мной.
— Не отпускай меня, — я смял ткань у неё на плече.
Она видела страх в моих глазах. Жизнь зависела от неё. Умереть, упав с дерева. Нелепость. Враги посмеются надо мной.
— Нам нужно подняться повыше, всего на два метра. Ты не упадёшь.
— А обратно как? Подниматься проще, чем спускаться.
— Доверься.
Ветки располагались близко друг к другу. Берёшься за одну и ступаешь на вторую. Дерево крепкое. Оно выдерживало семьдесят килограммов.
Между нами ствол. Моя ветка правая, Лиры — левая. Третья, свисающая на озеро, выглядела менее прочной.
— Ты первый, я за тобой. На согнутых ногах, почти на корточках, сделай вперёд три шага.
— И свалиться в озеро.
— Энтони, это вода, а не дерьмо.
— Легче не стало.
Шагая вперёд, я чувствовал на спине её руку. Лира крепко держала меня за рубашку, как кота за шкирку. Вода становилась ближе, дыхание Лиры щекотало шею.
— Стой-стой, а то оба рухнем. Сядь, Энтони.
— Прям на…
— На кортоны сядь!
— Я и так на корточках! — от громкого голоса появлялись круги на воде.
— Задницу свою опусти ниже!
Я сел так, как просили. Необязательно орать и стучать по ягодицам. Как балансировать на ветке, шириной в ладонь?
— Не дыши так часто. Успокойся.
Лира чувствовала моё сердцебиение, потому что правая рука обхватила грудь. Левая, обогнув шею, держала за плечо. Сзади та, что не даст мне упасть. Она максимально близко, ближе того прыжка возле пещеры. Ближе сзади, чем спереди.
— Вперёд смотри, — попросила Лира.
— Птички какие-то летают.
— Вот следи за ними.
— Среди них нет Лиры.
— Посмотри на левый берег озера, — она положила подбородок на плечо, дыхание коснулось уха и бороды на щеке, — на дерево, что там стоит.
— Смотрю.
Это не дуб, не кустарник. Дерево с многослойной корой.
— Видишь цветы на стволе? Они выглядывают из-под веток.
— Сине-фиолетовые.
— Это орхидея. Мне нравится орхидея.
Неожиданность момента превратилась в плавность. Лира оттолкнулась ногой от ствола и, не отпуская меня, потащила в озеро. Мы падали левым боком, переворачиваясь на спину в воздухе. Четыре метра. Полёт оказался недолгим, но запоминающимся.
Первой на спину упала Лира, и уже на неё свалился я. У берега озеро неглубокое, под воду ушёл каждый. Очки слетели. Рубашка прилипла к телу. Брюки сковали ноги.
Я встал в полный рост, уверенно чувствуя дно под ботинками. Волосы спали на лицо, но увидеть прекрасное удалось.
Лира держала губами очки за сложенные дужки и всеми пальцами убирала назад мокрые волосы. Рубашка обтянула тело, указывая на наличие бюстгальтера под тканью. Её белый превратился в прозрачный. Мой чёрный под ремнём утяжелился плотностью. Мы стояли по пояс в воде: мокрые и помятые.
Я зализал назад волосы. Из-за поднятых рук рубашка на груди собралась.
— Смелый пастор, — Лира передала очки.
— Я удостоен полёта с певчей птицей.
— И леденцов.
— Нет, — я покачал головой в разные стороны, — не хочу.
Капли падали с кончиков коротких тёмно-коричневых волос. Мне стало холодно из-за прилипшей к телу рубашки. Девушка почти голая. Идеальная, какой я её и представлял. Сладкая конфета легла на язык. Лира вышла на берег, а я окунулся с головой, чтобы утонуть в её красоте.
