СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Дядя Курт? Это Молли, соседская девчонка. Пришла на шум. — Я же просил тебя: просто Курт. — Вам плохо? Вода неторопливо заливала гостиную и столовую. Холодильник продолжал искрить. Тараканы порывались вернуться на столешницу, но не осмеливались. Мухи желали отклеиться от ленты и полакомиться дохлыми крысами. — Нет, мне уже лучше. Плохо было чуть больше минуты назад. — Дядя Курт, Вы разрушили дом. — Всего лишь сломал стену, снёс к чертям перила и прогнал грызунов. У меня много дел. Ремонт в самом разгаре. Под спиной ступенька, под задницей песок, передо мной рыжеволосая соседская девушка. Ей — двадцать четыре, и когда-то она приходила в лес, чтобы проведать старого соседа. — Какой ремонт в Вашем состоянии? В таком доме жить невозможно. Дядя Курт, пойдёмте со мной, — она схватила меня за руку, попыталась поднять, но осознала, что помощь её бессмысленна. — Она подходит к отелю, — глядя сквозь Молли, произнёс я. — Будет собирать чемоданы или уже собрала. — О ком Вы? — Девушка, которая только что была у меня. — Из-за неё Вы орудовали кувалдой? Что она Вам сказала? — Это вторая стадия, а я уже похоронил себя. Молли, во сколько автобус? — Куда? — В Мэн. Наверное, она поедет перекладными. Из Мэна можно попасть в Калифорнию? Она хочет в Калифорнию. — Это очень далеко, дядя Курт. Это две разные стороны. — Самолёт? В Мэне есть аэропорт? Я не догоню самолёт. Сколько ехать на машине до Калифорнии? — Додж сломан, — Молли прильнула ко мне. — Курт… — Автобус? — Либо в три дня, либо в десять вечера. Я посмотрел на наручные часы: половина второго. — Ты бы поехала днём или вечером? — Вы хотите её остановить? Позволит ли она себя остановить? — Молли, — я быстро поднялся, — мне нужен твой велосипед. — Поедете к ней? Вы знаете, где она живёт? Куртка на крючке. Там деньги. Хватит на букет. — Останься, пожалуйста, тут, и, прошу, не трогай провода и не ступай по воде. Найди в шкафу мой чёрный костюм и белую рубашку. Они лежат комом. Разрешаю выпотрошить шкаф. Шкаф… целлофановый пакетик со сладостями. Я покупал конфеты на рынке, хранил их не на кухне с тараканами, а в гостиной, за прикрытыми дверьми между рубашками и футболками. — А Вы куда? — К жене. — Велосипед у крыльца. — Спасибо тебе, Молли. В магазине ритуальных услуг я купил корзинку с цветами. Эммануэль лежала не на старом кладбище возле «Газовой», а на новом, рядом с берёзовой рощей. Два часа. Хватит времени. Восьмой перекрёсток, двенадцатый ряд, маленькая ёлочка. — Привет, я ненадолго. Как ты? Памятник поставила Эстер спустя год после смерти матери. Я впервые посетил могилу жены в 2008-м. — Прости меня за всё. Знаю, ты каждый день слышала такие слова, каждый день прощала, хоть и говорила, что прощать не за что. Теперь я раз месяц хожу к жене. Могила Джефферсонов, как и Харрисов, самая ухоженная. Маленький Джош лежал на соседнем участке. Я убрал листочки с памятника и поставил корзинку с цветами. — Прошлые оставить или забрать? Выглядят хорошо. Ты любила цветы, и в нашем доме последний год каждую неделю стоял новый букет. Одиннадцати лет не прошло. Тебя не стало осенью, и осень поселилась во мне. Я построил дом для нас двоих, а потом мы поженились. Она похожа на тебя: тоже светленькая, тоже среднего роста, тоже влюблена в меня. Ты знала, что я тебе изменяю, знала и продолжала любить. Почему-то сейчас я хочу узнать твоё мнение, хочу предупредить тебя. Она уезжает, есть возможность остановить её. Ты бы приняла меня, но Майем не ты, у неё иной характер. Я бы послал на хер такого ухажёра. Но даже боясь обжечься, хочу сделать что-то дурацкое в своей жизни. Знай, я очень тебя люблю и скучаю. Если ты против, кинь мне в голову камень по дороге домой. Три шоколадные конфеты на могилу получил мальчик по имени Джош. Полчаса до отъезда автобуса. Может, вечером? Блять… ехал, пересекал Спрингвейловский мост. Он приезжал заранее, чтобы пассажиры успели на рейс. Домой. Переодеться и снова на велосипед. Сколько лет я не крутил педали? Похуй на ноги, жопа натёрлась от неудобного сиденья. Молли, я дам тебе денег, чтобы ты купила нормальный и самое главное удобный велик. Мой любимый чёрный Додж. Какого хера я разобрал тебя?! Как так можно было разобрать машину и не суметь её собрать?! По пути домой камень не прилетел в башку. Чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук и носки лежали на кровати среди разбросанных фотографий. Вещи мятые, но сейчас нерезонно их гладить в искрящей обстановке. Молли вытащила вилки из розеток и подставила вёдра под струи воды со второго этажа. — Это слишком опасно — то, что ты делаешь. — Не хватало, чтобы дом загорелся. Знаете, а я посещаю могилу тёти Эммануэль, когда прихожу к матери и отцу. Она была хорошей женщиной, доброй. Молли знала о моих болезнях, поэтому не смущалась старого, шрамированного тела. Я снял грязные футболку с джинсами и обтёрся постельным бельём, что валялось в углу. — Эта девушка очень похожа на тётю Эммануэль. — Она совсем юная, моложе тебя, — рубашка и брюки сели как надо. — Разве у любви есть возраст? Блондинку можно встретить и в тридцать лет, и в семьдесят. Полюбить можно и в молодости, и в старости. — Думаешь, надеть галстук? — Я помню шерифа Джефферсона в трёх образах: полицейском, классическом и простом. Форма, костюм, джинсы с футболкой. Прикид шерифа Вам всегда шёл к лицу, но некоторые дамы в восторге от классики. Без двадцати три. Я попросил Молли покинуть мой дом, её желание навести порядок могло привести к катастрофическим последствиям. Надел очки и поехал на автовокзал. В кедах крутить педали гораздо удобнее, чем в ботинках на толстой подошве. Полкилометра. Шла посадка. Похуй, если опозорюсь, главное — остановить Майем. Она подходила к автобусу. Я на ходу слез с велосипеда. Две сумки на плечах: одна женская, другая для фотоаппарата. Конечно, чемоданы с трусами в багажном отделении! На Майем шорты и длинная майка с распахнутой рубашкой. В Калифорнии жарче, чем в Спрингвейле. Я растолкал толпу, выстроившуюся перед входом, и на третьей ступеньке остановил Майем. Не силой, а голосом. Мои руки упирались в открытые дверцы. Прошло время останавливать людей физическим насилием. — Не уезжай, — Майем обернулась, услышав меня, — пожалуйста. Останься со мной. Сейчас останься со мной. Захочешь уехать, я отпущу тебя, но не сейчас. Помоги мне… я не знаю, какого цвета кухню ты хочешь. — Светлую. Мне нравится «Молочный ясень». — Мистер Джефферсон, — послышался голос сзади, — Вы едете или нет? Кто ты, блять, такой? Твою рожу я впервые вижу, а ты знаешь мою фамилию. Майем кинулась мне на шею. Мы никуда не поедем. — Вытащите её багаж, — попросил я водителя. Два чемодана и спортивная сумка. — За полторы недели ты посетила рынок дважды и столько скупила?! Я тащил чемоданы и сумку. Майем несла фотик и катила велосипед. — Ты такой красивый, Курт, в этом костюме. — Не переводи тему! — Очень красивый. Спасибо, что пришёл без цветов. Это выглядело бы странно. Другая женщина получила букет. — Ждала меня? — Знала, что ты приедешь. — Что, прям на велосипеде таким и представляла? — На велике и в костюме. Тёлка на ресепшене косо на нас посмотрела. Майем час назад выселилась и снова заселялась в ту же торцевую квартиру. В той же торцевой квартире, оказавшись закрытыми от постороннего, я зацеловал Майем. Она запрыгнула на меня. Мы оказались на светлом диване. Не секс, сейчас рано для секса, и дело вовсе не в солнце за окном. — От тебя вкусно пахнет. Я спятил от аромата чёрной смородины и ванили. Её бёдра мягко натирали мои. Её руки обхватывали меня за лицо, грудь прижималась к галстуку. Я сидел на сложенных ногах спиной к журнальному столику. Не думал о том, что могу упасть. Она сидела на моих бёдрах, обхватив голенями талию, спина не касалась дивана, потому что настолько близко Майем не была ко мне ещё никогда. В крашеную голову не приходила мысль, что я мог прямо сейчас воспользоваться телом, которое начинало всё больше возбуждать. — Прости за дом. Прости за крик. Мне стыдно. Не мог я привести тебя к себе. Ты же понимаешь, это кошмар. Прости, что наговорил всяких гадостей. Я испугался… Боюсь показаться тебе настоящим. — Поэтому хочешь объединиться? — Ты права, рак и ремонт взаимосвязаны. Отделку дома можно затянуть на года, но смертельную болезнь нужно лечить. Ради тебя, Майем, я хочу лечиться. Останься, пожалуйста. Задержись в Спрингвейле. Что нужно сделать? У тебя есть работодатель? Попросить разрешения у твоих родителей? — Если я задержусь здесь на год, Курт, ты уже не сможешь без меня. — Оставайся навсегда. Майем задумалась: — Давай начнём заново строить тебя и твой дом, а потом посмотрим. Вдруг, когда ты вылечишься, влюбишься в другую бабу. — Нахер. У меня десять лет бабы не было, а тут появилась ты и вскружила голову. — На хер? На чей? На твой? — Майем дотронулась до паха. — М-м… ты торопишь события, — я убрал её руку. — Ты, правда, не прочь со мной потрахаться? — Напомни, сколько раз ты намеревался мне вдуть? Я вылез из-под Майем, но остался в полусогнутом положении перед её лицом: — Раз, — поцелуй, — два, — поцелуй, — три… — Это ты меня сейчас так немного потрахиваешь? — Нет, в такой момент у тебя будут другие ощущения. Майем разобрала один чемодан и вытащила необходимые вещи. — Прокатишься со мной, красотка? Я сел на велосипед Молли и пригласил Майем. Она запрыгнула на багажник, и мы поехали в наш будущий дом. — Ебать, что ты устроил! — Ну-у-у, — я почесал затылок, — так вышло. — Окей, для начала, тут невозможно жить, поэтому ты переезжаешь в мою квартиру. — Она маленькая, я привык к простору! — К этому, Курт?! — Майем показала на разрушенную кухню и гостиную. — Не смей перечить моему решению! Пока тут идёт ремонт, мы будем жить у меня. — Как ты себе это представляешь? Днём работаем тут, а на ночь уходим к тебе? — Да, вполне приемлемо. — И ты шаришь в ремонтах? — Я предлагаю тебе бригаду, которая работала у меня. — Нет и ещё раз нет! Сами, — я надменно посмотрел на неё сверху вниз. — Или ты боишься ручки свои, — поцеловал пальцы, — миленькие испачкать в крысином дерьме? — Дезинсекция, дезинфекция и дератизация. Пускай твою живность выводят профессионалы, а остальное сделаем сами. — Хорошо, крыс, тараканов и прочих бактерий выведут спецработники. Зачем ты взяла фотик? — Фоткать, — Майем пошла фотографировать столовую. — И что тебе это даст? — Наметить план. Нужны точные расчёты комнат. Это поможет определить, сколько строительного материала покупать. Не получится браться за что-то одно, Курт. И никакого бетона! Деревянные панели! Окей, обновим кирпич. Если кладём пол, то сразу на всём этаже, — параллельно оглашению своих мыслей Майем делала снимки. — Нам нужна машина, — я сел на ступеньку, — без неё очень сложно. Балки, кирпичи, брусья и панели на велосипеде не привезёшь. — А что с твоим джипом? — Разобран. — Зачем? — Не знаю. Менял колодки и заигрался. Додж не заводится. Аккумулятор надо новый купить и бензин влить. — Поменять органы. У тебя есть знакомые, кто занимается ремонтом машин? Органы. Доджу требовалась пересадка. — Есть друг, но он больше по тракторам. Нет, машина полностью на мне. Другой вопрос: за что браться? — Пока работают дезинсекторы, ты можешь заниматься тачкой. Лёгкую работу беру на себя. Отодрать пол, вынести старую кухню, шкафы. — Вот ещё, будешь тяжести носить! — Курт, — Майем села на корточки передо мной, — не забывай, что у тебя лечение, после которого ты не в состоянии что-либо делать. — Мы справимся. У нас получится. Майем сфотографировала первый этаж. Вёдра переполнены водой, некоторые провода дымились. Я вынес на задний двор повреждённую электрику. — Не хочешь взять отсюда какие-нибудь вещи? Ну там шмотки, что-то личное. Не будешь же ты в костюме ходить, а штанов на твои длинные ноги у меня нет. Я собрал в пакет несколько трусов и футболок, джинс и носков. Для повседневной жизни хватит, а для ремонта подойдут старые шмотки. Додж не стоял в гараже. Машина прогнила, заменять придётся всё. — Что у тебя в гараже? — Мои вещи и старый сервиз. Я показал Майем то, чем дорожил. — Это твоё? Чучела мелких зверьков, головы оленей и диких кабанов, и самое страшное — портрет Войны. — Почему Война? — Майем сразу узнала всадника по оружию и коню. — Наверное, потому, что я — шериф и охотник. Хотя, на самом деле, потому что я ебанутый среди остальных всадников, и мне плевать, кого убивать и при каких обстоятельствах. — А другие? — Они есть. Это просто картины, Майем, страшные картинки. — Трофеи? — Моё хобби. Я давно не убивал животных. Майем увидела комнату Эстер и мою настоящую спальню — несколько фоток, чтобы иметь представление о втором этаже. — Что в коробках? — Фотографии и одежда Эммануэль. Мы освободили комнаты. С горем пополам я спустил кровать дочери и вынес на улицу. Завтра закажу контейнер, чтобы вывезти хлам. Пока я разбивал шкафы, Майем сдирала деревянные панели на втором этаже. Моя одежда теперь лежит в гараже. Трубы в ванной перекрыты, вода практически не капала в столовую и гостиную. — Неплохо, да, для трёх часов пребывания здесь? — За это время мы вдвоём сделали то, чего я не сделал за два года. — В интернете погуглю специалистов в Спрингвейле и на завтра закажу обработку от паразитов и грызунов. — Я займусь машиной и вывезу хлам. — И померь стены заодно. Загляну в магазин стройматериалов. Мы курили на улице, когда из соседнего дома вышла Молли. — Здрасьте, — рыженькая помахала. Я оставил Майем и подошёл к синему забору. — У Вас получилось, дядя Курт? — Не без твоей помощи. Тебе очень нужен велосипед? — На ферму я могу ходить пешком, если Вы про это. — На следующей неделе куплю тебе новый и крутой велик, а этот конфискую. — У Вас всё серьёзно? — Молли кивнула на Майем, что фоткала дом с улицы. — Хочу, чтоб было серьёзно. — Фотографирует она с серьёзным лицом. Боюсь представить, как эта дамочка шпыняет Вас. — Она… да, она меня шпыняет, и это даёт плоды. — Теперь мне не готовить на Вас? — Ты слишком много для меня сделала, Молли. Нечего тебе тащить чужого старика. — Теперь эта задача ложится на её плечи? Я посмотрел на Майем. Сколько будут продолжаться наши отношения? Можно ли вообще назвать происходящее отношениями? Зачем двадцатилетней девчонке старик-извращенец? — Её зовут Майем, и она сыплет соль в пиво. — О-о, похоже, ей удастся сделать то, чего не удалось тёте Эммануэль. — Что же? Молли не ответила, но по глазам я прочитал: «Не обидеть себя». Бóльшую часть моих денежных сбережений хранила у себя Молли. Там скопилась приличная сумма. Я забрал треть денег и на велосипеде повёз Майем по магазинам. Мы затарили холодильник и вместе готовили ужин. — Давай договоримся, что я буду оплачивать проживание и стройматериалы. — Ага, Курт, а я тут каким боком? Ты будешь меня содержать? — Мы вместе живём. Предлагаю тебе отвечать за еду. По сути ты не будешь работать в Спрингвейле, но на какие шиши проживёшь в чужом городе? Моих денег хватит, чтобы обеспечить жизнь и себе, и тебе. — Курт, ты живёшь на пенсию. Я представляю какие пенсии в маленьких городках. — Вот и представляй. Я сорок лет проходил шерифом. Моя пенсия гораздо больше твоих представлений, Ма-йем. Завтра утром придут «убийцы паразитов», а вечером приедет контейнер. Завтра я чиню Додж и измеряю стены, а моя подружка заказывает новые смеси. И это произойдёт за один день. Я положил нам ужин и сел за обеденный стол. Майем открыла банку коктейля и присоединилась. Не ресторан и не свидание, но на мне её майка и треники, которые еле доходили до щиколоток, а мои вещи из дома в стирке. — Доктор говорил тебе, сколько продлится лечение? — Пока не выздоровею. Может, полгода, может, год. — За полгода отремонтируем дом? — Хочешь уже уехать от меня? Прикидываешь, сколько времени продлится наш роман? — Хочу прикинуть, когда перееду в новый дом к здоровому мужчине. — А если прогорит? Если через неделю ты перегоришь ко мне? — Почему тебя волнуют эти «если»? Сомневаешься во мне? — Не хочу сомневаться, потому что не совершаю столь громкие поступки ради кого-то. Лучше скажи сразу, какой формат у наших отношений? — Мы встречаемся, по-моему, это очевидно. — По-моему… — По-моему, ты любишь меня, а я люблю тебя. — Громкие слова, Майем. Мы знакомы меньше двух недель. — И ты захотел жить ради меня. Чёрт. А ведь она права. Или это старость? Мозг принимал скорый конец, но тело отказывалось. Я лежал на диване и смотрел телевизор, в то время как Майем наводила порядок на кухне. На ней длинная майка с большими прорезями под руки и горловину. Серый спортивный лифчик отлично выделялся под белой тканью. В таких лифчиках нет чашечек, они не держат форму, но маленькая грудь бесподобна и без поддержки, как и выпирающие соски. Хотелось секса. Как же хотелось трахаться. — Ты выделишь мне одеяло с подушкой? Майем разбирала кровать: — Ты спишь со мной. — В одной кровати?! — Тебе же неудобно на диване, а я не променяю кровать ради твоего удобства. — Я могу и на полу прилечь. — Курт, быстро лёг в кровать! Чуть пульт не выронил от командного тона. Сперма зашевелилась в левом яйце. Я занял место у стенки. «У стеночки» — как это принято говорить. Майем принимала вечерний душ. По телику крутили клипы на музыкальном канале. Мою музыку не показывали. Майем в шортиках и спортивном лифчике забралась под одеяло. — Ты родителей предупредила, что остаёшься в Спрингвейле? — Сказала, что нашла хорошую подработку. — И они так просто отпустили дочь? — Я — большая девочка, Курт. — Нифига. — Не расценивай меня, как маленькую, — Майем положила голову на грудь и засунула руку под майку. — Тише-тише. Куда полезла? — я вытащил её ладонь, боясь, что она нащупает шрам. — А что такого? — Трахаться со мной хочешь? — Ну-у… вообще-то, можно было бы. Меня удивляет, что ты вечно останавливаешься. — Майем, послушай, — я сел на кровати. — Ты — гей?! Я так и знала! — Какой гей? Господи… Свет в комнате горел, телевизор работал, крашеная блондинка сидела рядом со мной. Маленькая грудь и плоский живот, шортики с низкой посадкой и оголённые бёдра. Не мешало бы потрахаться. — Я не гей, Майем, — переместившись, мы оказались друг напротив друга. — Просто не хочу, чтобы всё начиналось так быстро. — У тебя уже не стоит, Джефферсон, поэтому ты меня стесняешься? Наивная. — Стоит по утрам в девять часов. — И на процедурах? — Да, упирается в джинсы. Послушай, дай мне насладиться лёгкостью. Потрахаться мы можем в любой момент. — Ты готов был ебаться в полдень! Блять, я и сейчас хочу ебать тебя во всех позах! — Сказал в порыве злости. — Хочешь посмотреть? — она лизнула мои губы. — Т-тебя? Т-там? — Да. Майем приспустила шорты, я отвернулся. — Нет, не хочу. Закрой, пожалуйста, всё, а лучше надеть штаны с курткой! — У меня не такая, как в метарте, — снова её язык коснулся моих губ. — Я уродлив. У меня уродливое тело. Лицо Майем стало серьёзным и заинтересованным: — Старая кожа не пугает. Я встал на колени и снял майку. Без грудных мышц и кубиков туловище казалось длинным и тощим. Это не страшно, если бы не белый шрам. Тёплая рука коснулась пустого места под рубцом. — У меня нет печени. Эта полоса — напоминание об органе. — Таблетки перед едой? Я кивнул. — Но без печени нельзя жить. Это важный орган. — А я живу больше шестидесяти лет. Майем убрала руку и расслабилась, не сводила глаз с тела, которое десять лет назад было покрыто мышцами. — Почему у тебе нет печени? — Потому что она перестала работать. Мне её отбили. Кому нужен нерабочий орган? О болезни всегда знали Эммануэль и Аврора. Джуди было сказано, что у меня просто проблемы с печенью. Я пил таблетки перед женой и маленькой Салливан. Паршивая жена и Сиракузская Мадонна видели, какие последствия несла за собой пустота в моём теле. — А трансплантация? — Спрингвейл таким не знаменит. — Если ты этого так боишься, то я не против, чтобы шрам касался меня, когда мой мужчина будет сверху. Я надел майку и передвинул Майем головой на подушку, навис над ней. — Хочешь быть снизу? — Мужчины всегда начинают сверху. — А ты как начинаешь? Она поцеловала меня. — Это первый день наших отношений, и ты намерена трахнуть себя моим членом. — Хочешь пальцами. Хочу членом, пальцами и языком. Хочу кончить на твои шортики. Я водил губами по рту, подбородку и шее. Перешёл на грудь и спустил лифчик. Либо женщина в белье, либо без него, но я предпочитал третий вариант. — Красивая. Завораживающая. — Можешь попробовать. Я склонился и засосал ареолу левой груди. Языком поддел сосок в рот, зажал его зубами и оттянул. Подавить возбуждение. Не поддаваться на провокацию. — И ты сомневаешься в себе, Курт? — Я? Никогда не сомневался в себе. Руки заломлены за голову, два маленьких бидона — ладно, не бидона — притягивали глаза, мои гениталии тёрлись о её промежность. Губы сплелись. Паршивая кисть помяла, а затем ударила по левой груди. — Нравится? — я снова поцеловал её и сжал сиськи. Харрис бы даже не посмотрел на Майем. — Приятные на ощупь и на вкус, — возле ареолы на коже появился укус. — Предпочитаю в женщине всё. Если я целую твои губы, значит поцелую и остальные части. Если бью по твоей груди, значит и по заднице шлёпну, — в подтверждение подлез рукой под Майем и сжал правую булку. — А после того, как я трахну тебя, ты не слезешь с моего члена. Я поцеловал губы так сильно, что слюни потекли изо рта, и надел на Майем лифчик, как положено. — Ну, спокойной ночи. Место у стеночки. Телевизор выключен, свет вырублен. Майем так и лежала, глядя в потолок. Я повернулся к ней спиной. — Как «спокойной ночи»? — спросила она. — А дальше? — Что дальше? Это всё. — Я только… это… того… — Возбудилась? — Ага. — Бывает. Сходи покури, и возбуждение уйдёт, или потыкай в себя на балконе. — То есть, мы не будем сегодня трахаться? — Сегодня? Нет. Потом как-нибудь. Я не ебу девушку, которую знаю две недели. — Курт, у тебя встал? Я проверил затвердевший член в трусах: — Нет, но было приятно. У тебя классные сиськи. — Ага, спасибо… По движению сзади я понял, что Майем перевернулась на бок. Вовремя остановился. Ещё секунда, и мой язык спустился бы ей под шорты. Как хотелось стянуть с неё шорты. Меня возбуждали отказ и сопротивление, но Майем дерзила и подталкивала — это очень сексуально. У нас будет прекрасный секс, в этом нет сомнений, но сейчас лучше думать о другом: как не проглотить во время сна вставные челюсти, ведь мне было стыдно попросить у Майем стаканчик под керамические зубы?