СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Когда самолёт приземлялся, я курил в тачке. Майем выбрала утренний рейс, чтобы ночевать со мной. Из стеклянных дверей аэропорта Майем в прямом смысле выкатилась. Пять картонных коробок, три большие сумки и хрупкая девушка, которую везли на железной вагонетке. Она одета в тонкую джинсовку — в Калифорнии жарко, а в Спрингвейле — осень. Война дождался горячую девчонку. Я подбежал к Майем и первым делом на глазах у работников аэропорта поцеловал, склонив голову набок, и провёл ладонью по внутренней стороне бедра. — Наконец-то. В открытый багажник Доджа поместились все коробки, а одна сумка оказалась в салоне на заднем сиденье. — Десять часов без сигарет, — Майем жадно курила. — Кое-как дымила в туалете, чуть не спалилась. — Он проводил тебя? — Да, дождался, пока улечу, и отправился на свой рейс. — Что решила с квартирой? — Он будет её сдавать, а деньги перечислять мне. Не переживай, Джефферсон, путь отхода я себе оставила. — Никуда тебя не отпущу, — я поцеловал каждый палец её левой руки. Возвращению Майем обрадовалась Молли. Обе девушки завизжали при виде друг друга, как подруги, которые знакомы долгие годы. — Из еды что-то осталось? — Майем залезла в холодильник. — Я подготовился. Приготовил тебе ужин. — Прям сам? — Пф! Ну а как ещё? Конечно, мне помогала Молли. Коробки Майем просила разместить в гостиной, а сумки — в спальне. Она разбирала вещи. Я валялся на кровати с лифчиком на глазах и халатом на груди. — Смотри, что тебе купила, — чёрная ткань полетела в меня. — Что это? — Померь. Рожа Линдеманна в очках из вилок и проволочном наморднике. Фотосессия к альбому 1997-о «Тоска». На спине футболки остальные участники в том же стиле. — Подарочек из Калифорнии? — я поднялся с кровати, стянул с себя старую футболку и надел новую. Отлично села. — Такие не продаются в Спрингвейле. Люди подумают, что я долбанутый из-за страшной картинки на пузе. — Удобно? — Да, с размером угадала. — Нравится? — Супер, — я заправил футболку в джинсы и поправил коричнево-оранжевый ремень. — Так лучше? — Чёрный цвет подходит к твоей седине. Майем схватила меня за штанину, чтобы я опустился к ней на пол, и притянула за щетинистый подбородок. — Спасибо. Мне, правда, приятно. — Вот ещё, — она дала следующую вещь, по весу тяжелее футболки. — Ещё? — Это балахон. — Кто? — Свободная кофта с капюшоном и карманами. Можно с курткой носить или просто так. Снова чёрная ткань, на этот раз плотнее и толще, и цветная картинка. О-о, это 2001-й год! Выступление на музыкальной церемонии. Период доктора Флаке, ирокезов и красного горшка Пауля. Это 2001-й год… Я надел кофту на футболку и покрасовался перед Майем. На весну и осень в самый раз. — Ты решила меня снабдить вещами с символикой «раммов»? — Почему нет? Тебе они нравятся, мне — тоже. Не удивляйся, если я буду воровать твои вещи… О-о, совсем забыла! — отдельный шуршащий пакетик. — Это просто огонь! — Маленьковат для трусов. — Она и правда маленького размера. Если не подойдёт, заберу себе. Чёрная футболка, явно обтягивающая, с… голыми беременными участниками! — Ты в своём уме?! Тут бабские тела с мужскими головами! Я не выйду в этом на улицу! — Покажись мне. Я снял всё с торса и надел обтягивающую футболку. Маленьковата, могла быть и посвободнее. Господи, какой позор! Какая же пиздатая хрень! — У Пауля самые красивые сисечки, — Майем погладила картинку. — Да? А я всегда думал, что у тебя. Я лёг на Майем спиной, она обхватила меня ногами и положила голову себе на грудь. Футболка поднялась, две руки провели от живота до ключиц. — У тебя тоже неплохая единичка, — пальцы обвели соски и легли на шрам. — Ты сегодня хочешь разобрать? — Сегодня я мечтаю поужинать и лечь спать. — Оставляешь всё, как есть, чтобы легче было уезжать? — Я устала, Курт. Молодые не могут уставать? Девятичасовой перелёт, три дня в полном бреду и мыслях о коробках. Даже во сне меня преследовал звук скотча. Солнце встало в Калифорнии, а село в Спрингвейле. — Пойдём ужинать? — я приподнял голову и поцеловал уставшую Майем. — Спасибо за вещи. В другое время я бы трахнул её по пути из Мэна, но сейчас мне хватало того, что она рядом со мной. На новом холодильнике первые магнитики из Калифорнии. Также мне досталась серебристая наклеечка в виде креста с буковой «R». Я не любитель портить машину, но символ украсит чёрный Додж. Пока Майем была в ванной, а это пятнадцать минут, одна коробка освободилась. Стиральная машинка! Какого хера Блик притащила стиралку из Калифорнии?! Нет, пускай сама разбирает, иначе я заработаю инфаркт. Моя любимая майка с большими вырезами под руки и горло и спортивные штаны. — А я думал, ты ждёшь меня в кровати голой. — Много думаешь, Курт. Тебе это не идёт, — Майем поставила телефон и планшет на зарядку. Мои джинсы сменились клетчатыми пижамными, а домашняя футболка — ночной. В спальне горели прикроватные светильники. Я сел на кровать, на сторону Майем, подложив под спину подушку. — Я сплю справа, ты — слева, Джефферсон. Пересаживайся. — Ты и так всегда права. Иди ко мне, — я простёр к ней руки, и она села сверху. — Секса не будет. — Понимаю, дорога и все дела, — мои губы не отцеплялись от её. — Курт, — Майем взяла меня за лицо, — научись меня слушать. — Что ты имеешь в виду? — Если я озвучиваю свои мысли, значит так и думаю. Если я планировала к тебе вернуться, значит ты должен ждать. — Баб не было. Честное слово. Она сняла с меня очки и положила на тумбочку. — Я люблю тебя, — Майем стала целоваться сильнее, — и тоже скучала. Проверка пройдена. — Проверка? — Наших чувств и отношений. — В жопу такие проверки! Я думал, что с ума сойду без тебя! А вот теперь захотелось секса. Нет, не трахаться, а любить Майем всем телом. Я снял с себя футболку и положил Майем на кровать. Оказавшись сверху, зацеловал оголённые участки кожи. — Курт, не будет. Жёлтые глаза встретились с серыми. Что-то не так. — У меня месячные. — Я непривередливый. — Нет! Там разбухло, словно между ног губка. Это ужасно мерзко. — Ты самая красивая. В подтверждение своих слов я дотронулся до промежности через штаны. Слишком много всего под тканью. — Там трусы с прокладкой. Думаешь, я обманываю и ищу повод отказаться от секса? — Женщины во время месячных особенно жаждут мужчин. — О-о-о, — Майем скривила лицо, — такое не про меня. Какие мужчины? Какой секс? Я забываю обо этом и перестаю бриться. — Твоя киска не гладкая? По видеосвязи я видел волосы. — Нет. Курт, мне неудобно говорить об этом. — Просишь меня слушать, а сама не хочешь поведать о своей физиологии. Волосы не проблема. Я как раз хотел предложить тебе кое-что поменять. — Отрастить причёску? — Попробовать тебя другой. Давно не бреешься? — Во время месячных я не трогаю себя. С гладкой кожей мне неудобно ходить с прокладкой. Курт, первый раз, что ли? Ты всегда знаешь, что и когда у меня идёт. — А у тебя какой день? — Второй. — То есть, вчера начались? После того, как ты себя потыкала? Вот и дотыкалась! Не надо было мне дрочить на тебя. — Это так не работает, Курт! У всего есть сроки. Она так и лежала подо мной, перебирая волнистые волосы на седой голове, а я приподнял её майку и целовал вокруг пупка. — Потолстела? — Не-а. Если появится жирок, я буду любить тебя и хватать за складки, — я укусил Майем за бок. — Живот болит? — Нет, но странные ощущения. — Месячные закончатся завтра? Майем посмеялась: — Нет. — У тебя разве не идут три дня? Послезавтра? — Тоже не угадал. — Да сколько? Неделю?! Майем, не пизди мне, мы всегда ждали, когда три твоих «особых дня» пройдут, а потом трахались. — Три дня — это… это прям три «хороших дня». А так, да, неделя. — Бля-ять. Ты предлагаешь ещё неделю воздерживаться? Я не смогу, Майем, слишком сильно тебя хочу. — Ну вот и потерпи, чтобы сильнее меня захотеть. — Будешь вытрахана полностью, — через прорезь в майке я вытащил левую грудь и поцеловал. — Сиськи болят, Курт. — Дай подержаться, и они пройдут. Майем толкнула меня и прогнала с себя. — Я же не прошу отсосать! — пальцы обводили торчащую грудь. — Ну дай за сисечку подержаться. Она повернулась ко мне спиной и выключила светильник: — Обними меня. Я подкатился к ней и обхватил двумя руками. Ладони сжимали грудь, по которой невероятно скучали, а губы не отрывались от лица, которое перестало искажаться камерой и тысячами километрами. — Я ещё больше тебя полюбил, Ма-йем. Мы, не переставая, целовались. Её ягодицы натирали пах, и я чувствовал себя любимым. — Если сегодня ничего не будет, можно мне… — Да, Курт. Можно. — Вернусь через минуту. Твои сисечки не забудут моих рук. Стакан под вставные челюсти в ванной комнате, на полке, за зеркальной дверцей. Когда Майем засыпала, я снимал зубы, а когда ещё не просыпалась, то надевал. Теперь между нами доверие. Светильник на моей тумбочке выключен. Синяя подсветка под потолком зажжена. — Собираешься засыпать в интимном освещении? — Секса ты меня лишила, — я лёг на свою сторону кровати, — хотя бы представлю его, чтобы увидеть во сне, — речь слегка нарушена и нечёткая из-за пустого рта. — Мышка? — А? — Обними меня. С учётом того, что я не особо тактильный человек и всяческие обнимашки презираю, мне хотелось, чтобы Майем трогала меня и не только с сексуальным подтекстом. Она лежала головой на подушке, я — под подушкой, чтобы казаться ниже ростом. — А если я подержусь за твои сисечки? — руки Майем накрыли грудь. — Только не оттягивай, а то станут больше твоих. — Будешь стричься? Ты обрастаешь, — на шраме тёплая рука. Именно этого мне и не хватало. Майем подёргивала носом мочку уха, касаясь губами шеи. — Да, надо. От химиотерапии волосы с макушки выпадают. Ощущение будто я лысею, но папа не страдал облысением. Синяя подсветка легла на двух людей на кровати. Это мог быть фильм с самым высоким рейтингом, ведь мужчина — Курт Джефферсон, известный своими сексуальными пристрастиями, но сейчас я чувствовал себя ребёнком, которого красивая девушка прижала к груди. Она гладила меня, успокаивая нежностью. Страшный сон не приснится, Майем не позволит. — Главное, чтобы тебе было удобно. Я повернулся к ней лицом и обнял. В моих руках её спина, в руках Майем седая голова. Так меня обнимала Эммануэль, когда проживала последний год. Так меня обнимала Мадонна, когда влюбилась в подонка. — Не хочу быть больше одиноким. Я засну, и мне приснится сон. Я утону в человеческом теле и не пожалею.