СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Ноябрь месяц. Впереди первая зима с Куртом. Дом полностью готов: крыша поменяна, кирпич переложен, лоджия укреплена камнем. Деньги со сдачи квартиры приходили на лицевой счёт. Тайный друг переводил раз в месяц. Соседи кидали косые взгляды, когда видели меня и Курта со мной. «Старик нашёл себе девку». Всадник наполовину освободил гараж и загнал туда коня. Новые сараи заменят старые после зимы. — Смотри, что нашёл. Курт вышел из гостиной, где разбирал коробки с фотографиями. Я сидела на кухне, запекала индейку в духовке и слушала колонку. — Узнаёшь? Зализанный брюнет с жёлтыми глазами в белой рубашке с коротким рукавом и погонами, без галстука, три верхние пуговицы расстёгнуты. — Боже, это ты?! — Ага. Тридцать лет назад. — Так вот какие были твои 90-е? — Может, это 80-е. Царапины на лице нет, а она появилась как раз в 1990-м. Скорее, запечатлён конец 80-х. На фотке видны руки: правая кисть не изуродована. — Ты каждый день зализывал волосы? — Да, — Курт улыбнулся и посмеялся. — А зачем? Ты же говорил, что кудрявый. — Мне не нравились кудряшки, а плойку у жены брать как-то было не по-мужски. Спасал гель для волос. — Ты тут прям такой… — я держала в руках фотографию, — горячий и опасный. По-другому я представляла шерифа Спрингвейла. — Прости, что был таким. — Я бы прокатилась с полицейским на Додже. — Поверишь, если скажу, что под рубашкой были кубики пресса? — У такого мужчины? Думаю, что хвастался ты не только накаченным животом. — Ты занята? Посмотришь со мной фотки? Индейка будет готова через пятнадцать минут. Я выключила колонку, в гостиной меня встретили разбросанные фотки и открытые альбомы. — У тебя есть пустые альбомы, чтобы вложить туда фотографии? — Э-э-м, только один. Надо будет подкупить. На глаза мне попалась светловолосая женщина. — Это Эммануэль? — я показала изображение Курту. — Да, в 70-х. — Сколько ей тут? — Лет тридцать, чуть поменьше. Эммануэль замужем за Куртом, мать Эстер. Среднего роста блондинка, худенькая, в платке и домашнем платье. За спиной у неё двухэтажный дом, в котором теперь живу я с её мужем. Она щурила зелёные глаза на солнце и улыбалась. Эммануэль — красавица, совсем не похожа на меня и в то же время очень похожа. — Цветные снимки в 70-х? — Я уже тогда дружил с мэром. Скользкий, противный Шульц. Я видела, каким он был двадцать лет назад, в 90-х. Гладко выбритый, голубоглазый блондинчик. Что тогда козёл, что сейчас. — Джефферсон, у тебя стояк на блондинок? — я отдала Курту его жену. — Моя дочь так-то тоже блондинка, но, да, ты права, типаж Эммануэль меня всегда привлекал. Молли говорила, что умершая была хорошей женщиной. Фотография тому подтверждение. — Кстати, у тебя корни отрасли, — заметил Курт. — Предлагаешь покрасить? — Делай, как душе угодно, и не утверждай, что косишь под блондинку из-за меня. Мы повстречались, ты уже была выкрашенной. — А если я верну натуральный цвет волос? Лицо Курта стало каменным, глаза под очками не моргали. — Я разлюблю тебя, Майем, — он громко засмеялся. — Придурок. — Пойду попью, — тонкие кости заскрипели. — Тебе налить компотика? — У тебя глотну. Всюду разбросаны фотографии с Эстер. Отец фотографировал дочь каждый месяц. Можно развесить изображения на стене и заметить, как менялась девочка. — Определишь на глаз, сколько нужно альбомов? — Курт подал мне стакан с компотом. — Пять, не меньше. Есть рамка? — я взяла фотку с молодым Куртом из 80-х. — Хочу поставить за стекло. — Серьёзно? — Да, она мне очень понравилась. — Разлюбила настоящего и влюбилась в сфотографированного? Ну да, тут я моложе, тут мне за сорок. — Вот она — Война. Курт улыбнулся и подал рамку со стеклом. Шериф с жёлтыми глазами и зализанными чёрными волосами спрятался от пыли. Пора действовать. Духовка заорёт через пять минут. Всадник расслаблен и заинтересован прошлой жизнью. — Курт, у наших отношений есть перспектива? — Ты имеешь в виду развитие? В какую сторону будем развивать? — Ты хочешь ребёнка? Он перестал листать фотографии и смиренно взглянул на меня: — Сказать правду или не обидеть тебя? — Решай сам. — Сомневаюсь, что способен сделать ребёнка. Сперма есть, но вот толк? — Допустим, ты детоспособен. Было видно, что Курту неприятна эта тема. Он отвлекал себя перебиранием фоток. Я освободила его руки и переплела пальцы. — А ты хочешь ребёнка? — Сначала поговорим о тебе. — Майем… — Курт опустил голову и смотрел, как тёрлись друг о друга его и мои большие пальцы. — Сейчас мне — семьдесят один, тебе — двадцать два. Родится ребёнок. Сколько я ещё проживу? Берём в среднем десять лет, и то, думаю, до восьмидесяти не доживу. Тебе будет тридцать два, и ты останешься одна с десятилетним ребёнком на руках. Стоит ли? Пойми, больше всего я не желаю портить тебе жизнь. — Видишь ли ты меня своей женой? — Ты хочешь замуж? — Курт громко вздохнул. — Майем, тут такая же ситуация. Вдова в тридцать лет. Зачем? Зачем тебе муж, который не хочет детей? Старый дед разрушит твою жизнь! — Многие люди с большой разницей в возрасте женятся. — Не надо смотреть на них. Они не будут говорить на людях, что их жизнь не складывается. — А если они любят друг друга? — Так и мы любим друг друга. Штамп в паспорте тебе испортит будущее. Что изменится? — Дело в Эммануэль? — Нет, я отпустил её. — Эстер? — При чём тут она? Эс не знает, что я с тобой живу полгода. — Вот именно! Ты скрываешь от дочери свои отношения! — Майем, — Курт крепче взял меня за руки, — зачем ей знать о нас? Это моя личная жизнь. Я в жизнь Эс не лезу. — Ты мне не доверяешь. Он отпустил мои руки и с грустью посмотрел в серые глаза: — Считаешь, что, будучи моей женой, родив от меня ребёнка, ты заберёшь наследство у Эстер? — Ты так считаешь, Курт. — С чего ты взяла? — Все старики мыслят одинаково. — Твой друг заставил тебя так считать? Подкинул мысль. — Попробуй переубедить меня. Курт снял очки, жёлтые глаза потяжелели: — Ты ничего не получишь, Майем, как и Эс. Очень утрировано, но суть ясна. — Ты ничего не оставишь дочери? — Дом, машина, деньги. Люди после шестидесяти начинают откладывать бабки на место на кладбище. Так получилось, что оно у меня есть благодаря Эммануэль. Похоронная заначка спрятана у Молли. Этот дом — дом, в котором мы живём, достаётся Эстер, но ей он не нужен. Эс ни под каким предлогом не вернётся в Спрингвейл. Даже когда останется без крыши над головой, дочь ни за что не приедет жить в Спрингвейл. Этот город слишком много у неё отнял. Машина ей тоже ни к чему. Четыре миллиона — ровно столько стоят дом и тачка, ровно столько получит денег Эстер. Знаешь, кто будет жить тут? Ты, Майем. — Ты не можешь оставить Киру без крыши над головой. — Каждый месяц я кладу деньги на один счёт. Когда Кире исполнится восемнадцать, она получит всё. Я не скажу, сколько там, скажу лишь, что у меня большая пенсия, и счёт открыт на следующий день после рождения девочки. Уже молчу о Томасе, о втором дедушке, который, если ты не помнишь, мэр города. Я выполню свой долг, как отец и как деда Курт. Всем нужны деньги, Майем, никто не требует старые дома и Доджи. Хоть все и считают меня сволочью, почему-то я никогда не думал, что ты со мной ради наследства. — Этот дом не мой, я не имею права жить здесь без тебя. — Это всё, что я могу тебе дать после своей смерти. Знай, что проведённое вместе время не прошло зря, что наши отношения были не впустую. Не нравится дом? Куплю другой или квартиру. — Нет-нет! Я… я просто хочу быть с тобой, Курт! Хватит говорить о смерти! Какая смерть? Если только от старости? — я схватила его правую руку. — Вот, смотри. Бляшка почти исчезла, лечение идёт на пользу. Рак отходит, Курт. — Рак, Майем, но не старость. — Будь со мной! — я упала ему на грудь и обвила шею. — Просто будь со мной, сколько пожелаешь. Мне ничего не нужно! — Я не могу дать тебе ребёнка. — Не хочу! — Курт вытаращил на меня глаза. — Ну… ну какие дети? Мне — двадцать, и я не готова к детям. — Не родишь от меня, потом будет поздно. — Чайлдфри. Жизнь может проходить без детей. — Девичий максимализм. — Да нет же… Я к этому и вела, что не хочу детей. Эти маленькие рожицы, эти вечные мамочки, когда их ребёнку четвёртый десяток. Курт, не желаю я этого. Ты ведь знаешь, я ебанутая. Курт посадил меня на колени и обнял: — Я не хочу ребёнка, ты не хочешь ребёнка. Мы будем аккуратны в сексе и не допустим ошибку. Вечером Курт долго не приходил спать. Я разобрала кровать и легла, а его всё нет и нет. С первого этажа слышна музыка. Он лежал на диване и смотрел на плазме концерт через Эппл ТВ. «Вышибалы», Франция, 2005-й год. Невероятной красоты сцена, чёрные костюмы, опускающиеся механизмы для гитаристов, каска и аккордеон Флаке, котелок Пауля, жакет Тилля и майка в сеточку Шная. Играла «Утренняя звезда», сцена осветилась красными огнями на бридже. Музыканты замерли. Звучали соло барабанов и бас-гитары.

Утренняя звезда, освети

Мою любимую.

— Ты смотрел концертную версию «Моряка»? — я взяла айфон Курта, чтобы найти на Ютубе нужное видео. — С Берлина 1998-о года, — ответил Курт, голова на кожаных подушках, ноги на подлокотниках. Тело накрыто мягким покрывалом. — 98-о? Фигня. Глянь Берлинское выступление 1996-о года. На плазме появилось плохого качества видео с Ютуба. Я легла под бок к Курту, обняла за талию. Он прижал меня крепче, будто накрываясь мной. — И что тут такого? Текст хороший, но сама песня… на любителя. — Смотри. Основная сцена не освещена. На выступе сидел Олли. Вступление бас-гитары. Горела одна лампочка, звучал вокалист. Из зала на огоньках зажигалок доносились голоса зрителей. — И ты будешь мне говорить, что Тилль тебя не привлекает. Курт имел в виду молодость и брутальность будущего короля немецкой музыки. — Да, он тут совсем юный, подтянутый и прекрасный. Его мышцы не фальшивые, а обретённые силовым трудом. Но, вероятно, в данный момент он на наркотиках. — Мне больше нравится, когда на сцене много пиротехники. — Смотри дальше. Тут есть один запоминающийся момент. Именно этого момента я и ждала. Я ждала девушку после второго куплета.

Лучшим моряком

Был всё же я.

И вот она появилась — девушка в зале. Она подпевала, вытирала слёзы на глазах и улыбалась.

Сейчас ты стоишь там, у фонаря,

Со слезами на глазах.

И вот она снова появилась, снова подпевала и улыбалась на этот раз со слезами счастья, а не горя.

Ты берёшь огонь от свечи.

Время остановилось, и наступает осень.

Она с восхищением смотрела на сцену, поглощённая услышанными словами.

Они говорили только о твоей матери.

Настолько немилостива только ночь.

Шляпа на голове Рихарда, соло-гитариста, горела.

Но, в конце концов, я остаюсь один…

Девушка в толпе выкрикивала слова, и больше её слёз не видно.

Время остановилось, и мне холодно.

Тилль разбил лампочку ударом кулака. Свет погас. Вокалист упал на колени.

Холодно... холодно... холодно... холодно...

И соло бас-гитариста в финале. Видео закончилось. Плазма покрылась мраком. — А совсем недавно они были First Arsch, — подметил Курт. — Пиротехника великолепна, но, увы, баллады часто упускают. Курт уткнулся носом в мои волосы: — Мышка, пора откладывать деньги на свадьбу.