СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Господин Шульц, прибыл мистер Джефферсон, — по телефону передал охранник. — Пропустить. — Он с собакой. Отказывается проходить один. Что?! — Пропустить мистера Джефферсона и его собаку. В кабинет мэра вбежала мелкая волосатая шавка. — Галлифрей, место! По команде хозяина собака запрыгнула на светлый кожаный диван, показушно высунула язык и задышала сквозь разомкнутые тонкие зубки. Война. Чёрный костюм, чёрные ботинки, чёрный низ под пиджаком с грудастыми мужиками и надписью: «Киска». Клочок бородки под губами отсутствовал. Вылечился? Слегка отросшие седые волосы приобрели волнистую форму. Вылечился. — Сесть не предложишь? Я указал всаднику на кресло: — Что за мерзкая потаскуха с тобой? Новая подружка? — Это кобель. Скоро у него яйца зачешутся, но кастрировать я его не собираюсь. Пускай портит соседских сук. — Готовишь себе смену? Курт наигранно посмеялся, закрывая глаза, и взял со стола пепельницу. От привычки курить в моём кабинете всадник не отказался. — Созваниваешься с Голодом? — изуродованная рука стряхивала пепел в стеклянную чашу. Неужели твоей бабе нравилось, когда ты совал в неё обрубок? — Порой бывает. О личном не разговариваем, только по работе. — Молодых и здоровых пахарей в Спрингвейле нет? Не стыдно пахать на инвалиде? — Предпочитаю проверенных людей, а городские поля — проверенных пахарей. Я ценю в человеке не молодость и здоровье, а умение и опыт. Тебе меня не понять, Курт. — Когда вы с Роем созванивались в последний раз? — Давно, возможно, в прошлом месяце или позапрошлом. А ты наладил с ним общение? — Чаще пересекаемся вживую, нежели болтаем по телефону. В моём возрасте я начинаю забывать лица знакомых людей. Собака легла поперёк дивана и положила голову на вытянутые передние лапы. Курт не тёрся членом о кожаную обивку, а вот его протеже не следовал пути Войны. — С чем пожаловал, Курт? Забыл, как я выгляжу? — Хочется стереть с глаз твоё лицо, Шульц. Смешно-смешно. — Мы знакомы сорок лет. Чаще моего лица ты видел дыры своих любовниц. — Мне вот интересно, Гарет, это Вивьен лишила тебя девственности? Ты не блистал любовными похождениями в молодости, а кроме пизды супруги, на свете больше ничего не видел. От первого удара на черепе появилась трещина. От второго удара над ухом пошла кровь. От третьего удара остался отпечаток. От четвёртого удара Вивьен потеряла сознание. — Почему твоя крашеная подружка, Джефферсон, — я взял в руки карандаш, чтобы не прокручивать перед глазами долгую смерть жены, — оказывает услуги в моём городе без разрешения мэра? — Хочет заработать денежек. Хочет показать подлых людей красивыми, — Курт затушил сигарету и вернул пепельницу на стол. — Насколько красивым она показала Войну? — Для неё я идеальный. Госпожа Майем Блик создала в городской администрации сайт с услугами фотографа: свадьбы, выпускные, детские праздники, выписки из роддома, похороны — снимки на любой вкус. Большую популярность имели фотосессии. Люди Спрингвейла видели себя красивыми на фотографиях. — На каких основаниях проживает здесь Блик? — Я дал ей это право, как и право водить чёрный Додж. — Она тебе ещё не надоела? Секс с ней тебе ещё не надоел? — Мэра всегда интересовало, в какой щели побывал мой член. Завидуешь, Гарет? Ходят слухи, что твой больше не встаёт. Что ты делаешь в комнате с пианино? Дрочишь на фотки Вивьен или на половички, что она вязала? Следы моих действий оставались на теле. В комнате с пианино я вспоминал Вивьен и проклинал себя. Музыкальный инструмент не звучал, как и мои стоны боли. — Люди нашего возраста перестают думать о сексе. Что до тебя? Я всегда считал тебя не человеком. — Какие планы на апрель? Смена темы. — Готовлюсь ко Дню города. — Она снова приедет в мае со своими записульками? Снова встанет на твоё место за трибуной и начнёт требовать ареста Санторе? Томас не хочет пустить пулю ей в лоб? — Задержит на несколько суток и отпустит. — Херовый шериф твой Томми. Был когда-то лучшим среди худших, но с годами скурвился. Просиживает задницу в кабинете с пыльными кубками. До сих пор скучает по мамочке? Я скучал по матери Тома. Тоска по сыну нахлынывала после каждого посещения комнаты с пианино. — Томас скучает по маленькой девочке, которую забрала у него твоя дочь. — Конечно, женщину так легко во всём обвинить. Шульц, ты хотя бы помнишь, когда у внучки день рождения? 22-о сентября. — Не переживай, Джефферсон, помню. — Шлёшь подарочки в Мэн? Я откинулся на спинку кресла и затянул потуже галстук. Смерть с Войной никогда не ладили. — Ты пришёл в особняк мэра для того, чтобы обсудить нас или наших детей? Смена темы. — Мы с тобой никогда не обсуждали, как разрушили жизни наших детей. Нет, Гарет, речь не об этом, — Курт переложил одну длинную ногу на другую. — Извини, обычно вспоминаются старые обиды, когда переступаю порог Дворца Боли. Я пришёл пригласить мэра на мою свадьбу, которая будет проходить в шатрах за «спиной» Спрингвейла 26-о апреля этого года. Ничего внутри меня не колыхнулось. Услышанное не повергло в шок старый разум. — Майем. — Ма-йем, — с довольной улыбкой произнёс Курт. — Я задам один вопрос. Зачем? — Любовь, Гарет. — Можно любить друг друга без росписи. — Для женщины важно замужество. Кольцо на пальце обрадует даже обречённое тело. На безымянном пальце Эммануэль Джефферсон было обручальное кольцо, которое она никогда не носила. При жизни муж её не окольцевал, но в гробу мёртвая лежала с единственным украшением. — Майем понимает на что себя обрекает? Она уже попрощалась с сосками и половыми губами? — Её соски всегда твёрдые, а половые губы — мягкие. Как думаешь, зачем мне их отрезать? — Бедняжка. Через пару лет станет вдовой, будет судиться с Эстер. Во что впутывается крашеная блондиночка? С одной стороны, её жаль, но с другой стороны… наверное, она тоже не человек, как и ты. Я это уже говорил, так напомню: десять лет назад мне было жаль не тебя, а Эммануэль. — Майем повесила портрет Войны в нашу спальню. Будущая жена называет меня всадником. Знаешь, как приятно трахаться под синими лучами? Стройное тело видят и жёлтые глаза, и головы зверей, которые я когда-то отрезал от туловищ. Майем удивительна. Она такая же, как и ты. Два сапога пара. — Почему апрель, Джефферсон? Косишь под Санторе? Он тоже женился на маленькой девочке в апреле месяце. Смена темы. — Санто-ре, — протянул довольный Курт. — Трахался он неплохо, судя по записям мелкой чертовки. Как и я, предпочитал отсос. Он не выебал Сиракузскую Мадонну, за него это сделал другой. Моя девочка не уродлива и любит меня. А Санторе… тянет его не на тех тёлок, — Курт поправил бляшку ремня. — Тебя ждать на свадьбе? Выделить тарелочку, или поешь из общего тазика? — Почему «спина»? — Не в городской же столовке отмечать. — В Спрингвейле много мест, куда можно поехать, однако ты выбрал то, где прошла нога Сиракузской Мадонны. — Совпадение, Шульц. На открытой местности шатры будут смотреться отлично. — Эстер в курсе твоих замыслов? Смена темы. — Эстер не твоя дочь, Шульц. Не беспокойся о чужой дочери. — Я подумаю, Курт. Апрель — месяц тяжёлый. Возможно, выделю пару минут для тебя и миссис Джефферсон. — Если не придёшь, — он упёрся руками в подлокотники кресла, — я не расстроюсь, Шульц. Одним гостем больше, одним меньше. — Роя позвал? — Это моё дело, Гарет, кого звать, а кого — нет, — Курт поднялся и свистнул собаке. — Домой. Шавка спрыгнула с дивана и села у ноги хозяина. — И всё же ты предпочитаешь блондинок или брюнеток? — спросил я в спину Курту. Смена темы. — Даже у блондинок волосы на лобке тёмные. Мне похуй, кого ебать. — Майем от природы тёмненькая, — размышления вслух, — Аврора Салливан — шатенка. Ты всегда влюбляешься в темноволосых девушек. — Смерть не верит в любовь Войны. Ты не поверил, когда я сказал, что любил Аврору. — Курт Джефферсон никого не любит, и Майем Блик тоже никто. Седовласый очкарик взял под мышку маленькую шавку: — Я долгие годы убивал жену, но она умерла не от моей руки. Тебе хватило нескольких ударов, после которых ты страдаешь по сей день. Я уверен, она не изменяла тебе. Никогда не задумывался об Альфреде? Как он? Помнишь его лицо за рыбными воротами? Эскулап не вылечил себя. Доктор принял твою месть. Почему же он тебе не мстит за себя и Вивьен? — Он и двух шагов не сделает в сторону моего города! Выйдет на большую дорогу и обоссытся! — Вот о чём ты думаешь? О физических страданиях доктора. А как же душа, Гарет? Фейхтвангер не красавец, не богач, но Вивьен выбрала деревенского парня. Да, именно парня, а не мужчину, с которым прожила тридцать лет. Душа, Гарет. Пускай у Эскулапа нет члена, у Смерти никогда не было души. — С каких это пор ты причитаешь?! — я резко встал и отодвинул кресло. — Жалеешь других и указываешь на мои пороки! Думаешь, если вылечился от рака, значит победил смерть?! Никто не победит меня, Джефферсон! Никто! И тем более не какой-то Эскулап! — Я не вылечился от рака, Гарет, — Курта не смутила моя истерика. — Болезнь терпится во мне. Майем попросила сбрить бородку, потому что ей она не нравится. Женщины выбирают физически нездоровых потому, что тело не играет роли. Оболочку можно заново собрать по кусочкам, а душу нельзя восстановить. Твоя душа сгнила, как продукты в моём холодильнике, — Курт поправил собачку под мышкой и вышел в коридор, но через секунду заглянул обратно. — В этот раз не смей разговаривать с Эстер по телефону. Бывший родственничек покинул Дворец Боли. Смена… темы… Стакан виски, чтобы успокоиться. На этот раз я не пойду в комнату с пианино. Прости, Вив. Помню страх в его глазах в мастерской Голода. Помню слёзы, которые он скрывал за рыбными воротами. Они целовались под мостом. Под мостом она была счастлива с Альфредом, а не со мной во Дворце Боли.