Цветы зла

— Выпустите! — Я колотила кулаками по двери, а потом заехала по ней здоровой ногой. — Екатерина Маратовна, это уголовка держать меня против моей воли! Вы сядете! Я даже не помню, как заснула. Проснулась с рассветом всё в той же одежде. Переодеваться я не стала, меня заберут, и я сделаю всё, чтоб не вернуться сюда. Ноги моей в этом месте не будет. Я просто сидела и ждала, когда меня выпустят. Это случилось через пару часов. Дверь отпёр смотритель и, схватив рюкзак, я пулей вылетела из комнаты. На лестнице чуть не упала, да и плевать, главное добраться до дверей и свалить на хрен с этого убогого места. Родители точно меня заждались и… — И куда же ты, милая моя? — Встретила меня директриса у дверей, противно так улыбаясь. Я едва успела затормозить, чтоб не впечататься в неё. — Домой. — Вот только мы звонили в кассу. Никто вообще к нам сюда билетов не покупал. Так что сегодня паром не работает. — Что?! — Рюкзак упал на пол. — Вы врёте! Это вы их специально сюда не пустили. — Ну и зачем мне это? Выгнать всех и остаться тут с тобой? Нет, не о таком я мечтала. — Я хочу позвонить домой. — Не дозвонишься. Ни по одному оставленному номеру. — Выпустите. — Паромы не ходят. — А я вплавь. Она посмотрела на меня таким взглядом, словно я маленький ребёнок, которому что-то очень долго объясняют, а он ни в какую не желает мириться. — Они не могли оставить меня вот так, не могли! — Меня переполняла обида. — Может они попали в беду? Может им нужна моя помощь? Вы меня тут держите, а они сейчас в опасности. — Они взрослые люди, которые справятся сами. — Позвоните в милицию. Пусть объявят розыск. — Пойдём лучше на завтрак. — Нет! Я никуда не пойду. Они обязательно явятся. Иначе не может быть. Осторожно обойдя её, подхожу к двери и пытаюсь её открыть, но она заперта на ключ. Тогда просто сажусь на пол и, обняв себя за колени, прижимаюсь спиной к двери. Они не могли меня бросить. С ними точно что-то произошло. Я ближе всех живу к этой долбанной школе. Меня не могли так оставить. Не могли! Директриса ничего не сказала, просто молча развернулась и вышла. Я же так просидела ещё весьма долго. Зад болел, спина болела. Настроение было поганым. Слёзы наворачивались на глаза. — Яна, — поднимаю глаза и вижу Андрея. На смотрителе был зелёный свитер и чёрные джинсы. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов и в упор смотрел на меня. — Вставай давай и иди к Екатерине Маратовне. — Зачем? — Вытираю глаза. — Я не знаю, она просто зовёт тебя. — У меня каникулы. — Ты пока что в школе и под нашей ответственностью. Так что вставай и иди к ней. — Я не хочу. — Яна, не заставляй меня тебя силком к ней тащить. Встаю, чувствуя, как тело болит. Иду к ней, а спина прям гудит, как и зад. Я правда надеялась, что придя к ней я услышу, что мои родители едут в школу. Вот только меня ждал облом. — До родителей твоих не дозвониться. Третий день уже. — Я и говорю, отпустите меня и я найду их. Я спасу. — Яна, не хочется тебе говорить, но я скажу, — она не улыбается. — Ты остаёшься в школе на эти каникулы. — Нет, — простонала я. — Я не могу тебя отпустить. Ты остаёшься тут под моим присмотром. — Не легче. — Ты меня поняла. — Да. — Из школы ты не сбегаешь. Понятно? — Ага, — смотрю в сторону, а в голове уже план, как отсюда свалить. — Яна, — позвала она. — Если я хоть что-то заподозрю, то посажу на цепь, ясно тебе? — Да, — мрачно отвечаю. — Тон поубавь. — Я нормально сказала, — это я едва ли не прокричала. — Екатерина Маратовна, вы меня тоже поймите, я ждала этих каникул как не в себя, а они не приехали. Уже каникулы настали, а я всё ещё торчу тут, а от них ничего. Я что, радоваться должна? Прыгать от счастья, что застряла в этом гадюш… этом месте с вами? Да мне плакать хочется от такого, а не радоваться! И я заплакала. Сама даже не заметила, как слёзы потекли по щекам. — Подойди ко мне, — сказала она вдруг весьма мягким тоном, таким, что я перепугалась. — Зачем? Я ничего такого не сделала, чтоб меня наказывать. Вытираю слёзы, а она встаёт из-за стола и подходит ко мне, протянув платок. Смотрю на этот платок и отвожу взгляд в пол. — Простите, я… я не хочу показывать свои эмоции. Я не истеричка. Я просто очень сильно расстроенная. — Да вижу, — она буквально всучила мне платок. — Просто смирись, что они не приедут. Вот и всё. И чем мне тут заниматься? — Я думаю, ты сможешь сама себя развлечь, — словно прочтя мои мысли, сказала она. — И помни про цепь. Я не шучу.

***

Андрей ещё раз сверил адрес. Это точно дом Морозовой. Стоя перед частным домом, он очень долго стучал по калитке, а после, обходя забор, забрался на дерево и перелез на другую сторону. Екатерина Маратовна специально для этой цели позвонила и вызвала паром. Сама же стала отвлекать Морозову, чтоб он спокойно вышел. Андрей подошёл к дому и стал заглядывать в окна. Ничего не увидев, он стал стучать по двери. — Есть кто?! — Дверь слегка приоткрылась, и он застыл с поднятым кулаком. Подумав секунду, он вошёл в дом. — Есть кто?! Я из школы, по поводу вашей дочери Яны Морозовой! В нос резко ударил запах газа. Поморщившись и зажав нос рукой, он стал искать кухню. Найдя её со второй попытки, тут же подошёл к плите и выключил газ, открыв окно. — Вы тут?! — Обходя одну комнату за другой он наконец-то наткнулся на родителей Яны. Они лежали мёртвые на полу. Оба уже покрылись трупными пятнами. — Какого… И давно они мертвы? Андрей тут же достал мобильный и стал набирать школу. Ответили после первого же гудка. — Екатерина Викторовна, — Андрей пошёл на выход. — Я в доме Морозовой и у меня плохие новости. Я нашёл родителей Яны и они оба мертвы. В доме включен газ. На суицид, ну не знаю, не особо похоже. Словно их убили. Сейчас в милицию позвоню. Что? Хорошо. Я вас понял, Екатерина Маратовна.

***

Двери были закрыты. Ещё и окна не открываются. Я просто слонялась по школе от безделья и не знала, как отсюда сбежать. Ещё как назло всё время сталкивалась с директрисой. Эта женщина словно чувствовала, что я собиралась сбежать и непременно оказывалась на моём пути. То я решила залезть на подоконник, так она тут же появлялась. То я подкрадывалась к чёрному ходу, так она там уже стояла. И так был весь день. На пятый раз, когда я решила сбежать через столовую, перемахнув через стол раздачи я уже собиралась сбежать через форточку, когда вдруг застряла. Пролезла на половину, а жопа застряла. Болтаясь так между школой и свободой я в окне увидела директрису. Та стояла, скрестив руки на груди и недовольно на меня смотрела. — Значит цепь, — сказала она, схватив меня за ноги и буквально выдернув. Падаю на пол, больно ударившись спиной. Из меня выбило весь воздух, директриса тут же схватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги. — Раз ты по другому не понимаешь. — Отцепитесь! — Пытаюсь вырваться, но держит она весьма крепко. — Мне надо домой. — Никуда тебе не надо. Идём. В обычной жизни я бы побоялась дать ей яростный отпор, но сейчас, когда я нужна своим родителям, я прям яростно стала бороться. Пытаюсь вырваться и оттолкнуть её от себя, но получаю пощечину, а после меня грубо швыряют на пол. Вот только встать я не успела, она поставила на меня ногу между лопаток, больно впившись каблуком. Вскрикиваю от боли и пытаюсь встать, но она не позволяет. — Успокойся, — прошипела она. — Я правда не хочу применять к тебе силу, но видимо по другому никак. Она наклонилась и, схватив меня за руки, завела их за спину, а после защелкнула наручники, да так их затянула, что я закричала от боли. — Идём, милая, — схватив меня за шиворот, она подняла меня и повела к себе в кабинет. — Радуйся, что я тебя понимаю, иначе бы наказала. — Иди к чёрту! Слышу её вздох и в следующую секунду лечу на пол. Руки выставить не могу и падаю на пол ударившись лицом и грудью о него. У меня даже в глазах потемнело, а она только подошла и, поставив меня на ноги, повела дальше. Голова болела, я даже не помню, как оказалась в её кабинете. Сидела на полу, она просто решила, что сажать меня на стул после моего поведения не стоит и усадила как собаку у своих ног. Остаток дня она вообще не отпускала меня. До самого вечера я провела с ней. И как же это было скучно. Она всё перебирала какие-то бумаги и что-то подписывала. Я же вздыхала и всё пыталась отползти, но меня каждый раз хватали за волосы и притягивали обратно. — Я не собака, — пытаюсь встать, но меня хватают за волосы и придвигают обратно. — Да? Но ведёшь себя как собака. Моя собака. — Чего?! — Моему возмущению нет конца и края. — Может мне ещё вам об ноги потереться? — Хочешь — можешь. — Да никогда! Побыстрей бы каникулы закончились. Лучше уж начало года, чем вот это всё. — Можно я попытаюсь до них дозвониться? — Сиди уже. Потом появился смотритель. Я даже не сразу поняла, что его почти весь день не видела. Но как только он появился, меня тут же загнали в комнату и заперли. Потом Андрей принёс мне еду и снова запер. Вот даже интересно, что такое они решили обсудить, что меня пришлось загонять в комнату? Ладно хоть наручники не забыли снять. Мною двигали одни сплошные эмоции, когда я сорвала штору и, намотав её на кулак, стала бить по стеклу. Надо разбить. И плевать, что четвёртый этаж, сбегу. Первый удар и какой же он был болезненный. Даже дыхание от боли перехватило. Зажимая руку между коленями и плотно стиснув зубы, я уставилась на окно. Надо бить дальше. Больно было до слёз. Я била по стеклу и, наверное, с удара пятнадцатого я его разбила. Кулак был весь в крови и осколках. Штора никак не защитила. Уже вижу, как запястье отекает но к родителям надо. Только я найду их. Только я спасу. Пачкая всё кровью, я крепко связываю простыни между собой. Один конец привязываю к батарее, а второй выкидываю. Сбив все стёкла, забираюсь на подоконник и начинаю спускаться. И, наверное, надо было перевязать руку, из-за крови она скользит, и я не могу достаточно крепко ухватиться. Тело всё напряжено да и страшно посмотреть вниз. Главное не смотреть вниз. Вниз я посмотрела только тогда, когда мои ноги коснулись земли. Тело всё болело, а я шла к воротам, стараясь не смотреть на школу и не обращать внимание на боль в руке. Внимательно смотрю себе под ноги, снова не хватало оказаться в капкане. На школу я посмотрела только когда оказалась у ворот. Свет горел только в окне директорского кабинета. Ворота закрыты, но меня это не останавливает, и я делаю подкоп в сторонке у кустов. Пофиг, что в рану попадёт грязь, мне надо к родителям и срочно. Лезу под забором и бегу к воде. Нога вспыхивает болью через пару метров и я падаю на землю. Зажимаю себе рот, чтоб не закричать. Нога полыхает болью, и я переворачиваюсь на спину, глядя на ночное небо. Тяжело дышу в ожидании, когда боль утихнет, но она, похоже, не собирается проходить. Я плохо помню, как боль утихла, как я шла, сильно хромая и прижимая к груди окровавленную руку. Надо будет только прятаться, не хватало, чтоб меня ещё вернули назад. Потом будет паром, обязательно кто-то приедет раньше. Я на него зайду и поеду на большую землю. Там в соседнем городке что в сорока километрах будет мой дом. Я, наверное, прошла полпути, когда вдруг услышала вой. Застыв на месте, начинаю крутить головой в поисках источника звука, но ничего не нахожу. Вой повторяется, и я содрогаюсь. Ну конечно, я же вся в крови, наверное, и привлекла запахом. А если так подумать, то к волкам не так страшно попасть, как к директрисе. Вот она ещё тот зверь. — Нет! — Закричала я так, что сама перепугалась. — У меня цель. Смерть в мои планы не входит. — Яна? — Подняв голову, вижу Груздеву с чемоданом. — Ты что тут делаешь? — А вы что? — Я на пароме вернулась. Погоди, у тебя что, кровь? — Так паром ходит? — Ну я же как-то сюда добралась. — Он всё ещё там? Мне надо туда. — Нет, — она преградила мне дорогу. — Тебе надо обратно в школу. — Да плевать мне на школу! Мне к родителям надо! — Тебе надо руку перевязать, — она хватает меня за плечо. — Идём. — Отпустите. Она просто берёт и обнимает меня. — Отвалите! Не надо меня тут обнимать. — Тебе это надо. — Вовсе нет! Мне надо к родителям. — Яна, успокойся. — Да вы понимаете, что со мной в школе сделают, если я вернусь?! Она меня убьёт. — Я не дам ей тебя тронуть. — Кому интересно ваше мнение, если в этом месте действует только мнение директрисы? Я ещё и не предполагала, что она настолько сильная. Вырваться никак не получалось. — Отвалите от меня! — И я бью её кулаком раненой руки. Боль вспыхивает почему-то в голове, но мне плевать. — Мне тут врали, говорили, что паром не ходит, а он ходит. Я должна… — Вот ты где! — Раздалось неожиданно откуда-то с боку и к нам вышел смотритель с фонариком. — Засранка, окно разбила и сбежала с четвёртого этажа. Срань малолетняя! — И тут он увидел Груздеву. — А вы что тут делаете? — Приехала. — На чём? Паромы не ходят. — Для меня сделали исключение. Вы бы не могли бы помочь мне довести Яну до школы? Она тут сопротивляется и в крови. — Я её отведу, — кивнул смотритель, подойдя ко мне и весьма грубо схватив за шиворот. — Прямо к Екатерине Маратовне отведу. — Андрей, может как-то обойти директора? — Алёна Викторовна, вы что несёте? — Он посмотрел на неё, как на ненормальную. — Я выполняю свою работу, а вы свою. Морозова сейчас находится под моей и директорской ответственностью. — Но теперь я тут… — Идём, — и он потянул меня за собой, не став слушать дальше что говорит Груздева. — Андрей, — она догнала нас. — Вы же понимаете, что по статусу я… — Вы по статусу здесь никто, — он остановился и резко сказал ей это в лицо. — В этом месте главная Екатерина Маратовна, а не вы. И слушаюсь я только её. — У меня нога болит, — простонала я и смотритель тут же замедлил шаг, а после вообще остановился, глядя на меня. — Перестала болеть? — Нет. Вздохнув, он схватил меня за руку, а в следующую секунду резко развернулся ко мне спиной и, наклонившись, подтянул меня к себе на спину. Тут же обхватываю его за шею, боясь упасть, смотритель же держал меня за бёдра и молча нёс к школе. Груздева маячила где-то позади, она что-то ещё пыталась говорить, но смотритель её игнорировал. До школы добрались быстро. Он даже в школе меня так нёс на себе и отпустил только когда мы оказались в кабинете директора. — Екатерина Маратовна, вернулась Груздева, — выдал тут же он. — Что? — Директриса похоже была удивлена. — Вернулась? Так парома нет. — Вот я тоже не понял. Она утверждает, что ей продали билет и она спокойно добралась. В кабинет влетела Груздева. — Екатерина Маратовна, Яне нужна помощь, а не наказание. У неё вся рука в крови. — Андрей, отведи её в медкабинет и перебинтуй. Меня увели, а эти двое остались наедине. — Не грей уши, — сказал смотритель, уводя меня за собой.

***

— Кто вы такая? — Что? — Груздева непонимающе смотрела на директрису. — Вы же прекрасно знаете. — Так же я прекрасно знаю, что сегодня никто не продавал билетов и что паром к нам не ходил. Тогда у меня вопрос: где ты всё это время прятались? — Я не пряталась. — Очень плохая актёрская игра. — Я не играю. — Потому что не умеешь. Есть в тебе хоть что-то настоящее? — Я вас не понимаю. — Я пробила твой диплом. Такого в базе нет. Также на твоё имя не куплен билет, а значит ты отсюда не уезжала, а была где-то поблизости. — Ну вы и выдумали. — Хочешь, чтоб я позвонила в кассу? Хотя нет, я лучше позвоню в милицию, а тебя запрём в одной из комнат до их приезда. — Стойте! — Вырвалось у Груздевой, когда рука директрисы потянулась к телефону. — Не надо милиции. Я не учитель. — Да поняла уже после проверки диплома, — директриса спокойно посмотрела на Груздеву. — Журналистка что ли? — Вам не скрыть все ужасы, что тут происходят, — совсем другим тоном сказала девушка. — Значит журналистка, — кивнула директриса. — Как же я вас не люблю. Вы как тараканы, везде. Произойдёт ядерный взрыв и выживут только тараканы и журналюги. — Вы так нас не любите? — Я презираю журналистов. От вас никакой пользы. Единственная польза была только от тех журналистов, которых убили в ходе их расследований. Ты я вижу всё ещё жива. — Мне расценивать это как угрозу? — А я разве угрожала? — Улыбнулась директриса. — Вроде нет. Но обман мне конечно не понравился и это я просто так не оставлю. — Женщина достала рацию. — Андрей? — На связи, — раздался слегка шуршащий голос. — Перевязал? — Да, и в палате закрыл. — Зайди в мой кабинет. — Что вы задумали? — Груздева с опаской бросила взгляд на дверь. — Это уже тебя не касается, — в дверь постучали и вошёл смотритель. — Андрей. Директриса кивнула смотрителю на Груздеву и тот тут же кинулся на девушку. — Отпустите! Что вы творите?! — Решаем проблемы так, как считаем нужным, — женщина достала наручники и направилась к ним. — Все тайны школы останутся в ее стенах.