Разводы красной акварели

…

Мое нутро скручивается все сильней,

и я не вижу дальше никакого пути.

…

Сегодня на улице пахло горечью и сожжёнными листьями. — Я сегодня немного прогуляюсь. — Ооо! — Настя удивленно протянула, даже с небольшим восторгом, — давайте вместе тогда? Как раз время есть до художки. — Н-нет, — Маша чуть отступила назад, — у меня дела, в любом случае. Надо ещё забрать с Вайлдберриз заказ. Я пойду одна. Настя немного потупила взгляд. Долго переваривать информацию не пришлось, и она лишь угрюмо вздохнула. Алиса повела плечами. — Да ниче, все равно бежать на тренировку. — Эх, жаль, — Настя хоть улыбалась, но в голосе слышалось огорчение.

» Заказ? »

— Что заказала? — наскоком спросила Лера, причём в такой странной манере, которая ей не присуща. В таком непринужденном разговоре столь резкий тон выглядел неуместно. Но все проигнорировали мимолетную остроту. Только Алиса хитро ухмыльнулась, перебирая пальцами чёрную мини юбку. — Ничего особенного, — спокойно ответила Маша, которую выдавали лишь беглые мурашки по всей шее, — резинки для волос, расческа…

«Она это на ходу выдумывает?! Что за бред?!»

— А, понятно. Нутро скручивается все сильней, будто водоворот. Водоворот, который засасывает в кромешную темноту, где лишаешься онемевших пальцев и покрасневших от слез глаз, а все звуки вокруг сливаются в пронзительный гул. — До встречи! — пронеслись слова через улицу, долетая до коры мозга, гадко окисляясь в сознании, — погуляем в следующий раз! Хотелось подбежать, хотелось схватить эти ненавитсные и горячо любимые руки, стиснуть до синих пятен, взять в ладони её теплые щеки, сжать со всей силы и… — Лер, за тобой родители подъедут? — тонкие пальцы нежно коснулись плеча. — Да, сейчас будут. Они сегодня опаздывают.

«Мерзко»

…

Листья шумно шелестели под белыми кедами. «Едва удрала от них…» В этом году осень не отмечалась тёплой погодой — бабье лето прошло стороной, оставляя влажные следы из дождевой воды. Последняя неделя выдалась особенно пасмурной, кислой, слякотной. И только сегодня солнце порадовало своими слабыми лучами: они нежно пекли руки, обволакивали щеки, словно целовали со всей заботой, ласкали. Сквозь мозаику красочных листьев выглядывают полосы света, сливаются друг в друга, играются через движущиеся ветви. Алые и горчичные тона пестрили, мигали над головой, пока Маша спускалась вниз по улице. Она не сбавляла темп ходьбы, но это ей не мешало наслаждаться, смотреть с настоящим трепетом на бегущие с двух сторон золотые аллеи. Сухие губы расплылись в нежной улыбке, глаза старались поймать каждый листочек и каждую веточку. Тепло лилось по всему телу. Безумно хотелось впитать последние крупицы тепла.

…

И вот она здесь — темный парк, находившийся неподалёку от самой школы. Входные ворота были в районе двухсот метров от гимназии, однако Маша специально спустилась по дороге вниз: решила войти в парк с другой улицы. Нервничала, что друзья проследят глазами, в каком направлении пойдет подруга. Остановилась у входа. Маша взяла телефон, открыла фронтальную камеру; слегка повертела головой в отражении, нервозно поправила волосы. Вздохнула. «Вроде неплохо… " — пронеслась ободряющая мысль. Хотя в голове девушки все еще оставалась куча сомнений. Но накопившееся нетерпение брало верх. Она пошла. Неторопливо, гуляя между осиновыми лавочками и пухлыми, упитанными голубями, что разбегались в сторону, как только Маша приближалась слишком близко. Было тихо, лишь далекие радостные крики детей доносились со старой горки. Узорчатые листья плавно летели по воздуху, бесшумно спускались на холодную землю. Ветра не было — время застыло. Маша шла медленно и грациозно. Походка была изящная, можно сказать, скользящая — она перекатывалась с пятки на носок, иногда делая небольшие паузы между шажками. Вся её фигура вытянулась, а руки были аккуратно сложены в замок. Но глаза голодно щупали каждый уголок парка, каждого прохожего, исследуя, ища что-то. Или кого-то. Но вдруг сзади послышался нарочито строгий голос: — Здравствуй, Мария. Маша забыла, как дышать. Казалось, само течение жизни остановилось. Даже сами листья будто застыли в воздухе. Она обернулась. Перед ней стоял тот, кого она так нестерпимо искала. — И тебе… Данил. Девушка опешила от такого резкого появления. Но ещё больше удивилась от собственного голоса, что стал до странности тихим и торопливым. Волновалась? Может, испугалась? Нет — она трепетала. В смущении Маша опустила глаза вниз, пытаясь скрыть свой потерянный взгяд. Неловко хихикнула, словно услышала неудачную шутку, а затем продолжила: — Ха-ха, Мария? А почему так официально? — девушка решилась поднять глаза, надеясь, что смех разрядил обстановку, вызвал так нужную ей сейчас улыбку. Но парень стоял перед ней все такой же серьезный и нахмуренный. Впрочем, как обычно. Он вскинул бровь, словно задавая вопрос. Но в пристальных глазах не было непонимания, а лишь какое-то давящее осуждение. В ответ девушка просто пялилась на собеседника, в то время как её смугленькое личико застыло в улыбчивой гримасе. А что ей оставалось делать? Было очень тихо и донельзя неловко. Но Данил вдруг расплыл в улыбке, а глаза ехидно сщурились. Он отвёл взгляд — ни то в смятении, ни то в шутку. — А Вас это как-то задевает? — спросил он, не скрывая мягкий смешок. — Вовсе нет! — Маша встрепенулась, — Просто как-то неправильно это. Мы же учимся в одном классе и знакомы не один год… Эти любезности ни к чему. Одноклассник вздохнул, но недовольство спрятал за спокойной улыбкой. — Ну-с, тогда будем на ты, товарищ Мария. — Маша, — поправила девушка. Несколько секунд он молчал, опешив. — Тьфу ты, — Данил отвернулся в какой-то наигранной раздражённости, — пойдем уже. Маша была готова ответить на неприятную колкость, но поднятая, приглашающая на дальнейшую прогулку, рука заставила мгновенно забыть обо всех обидах. Она аккуратно коснулась подушечками пальцев его ладони, словно боясь спугнуть. Его руки оказались сухими, шероховатыми, но теплыми. По рукам пробежали приятные мурашки. — Идём, — промолвила она, ответив на приглашение. Данил обернулся — все ещё мрачный, но на щеках появились разводы алой акварели. Его взгляд пробежался по лицу напротив: по открытому лбу, глазам, по носу, по маленьким впадинкам возле щек; лишь на мгновение остановился на губах, но вновь поднялся на уровень глаз. Он поджал сухие губы, будто останавливая себя от чего-то. Он глядел на Машу с каким то восхищением и любованием, будто на невиданное ранее ему растение или цветок. Светлые глаза смотрели пристально, изучающе. Также и Маша глядела на него, не отрывая взгляд от чарующих черт обожаемого лица. Но, не выдержав долгого контакта, Данил смутился и отвернулся. В знак одобрения кивнул, взяв руку Маши покрепче, и повёл её вглубь осеннего парка. Та, не сопротивляясь, шла по правую руку рядом с ним.

…

Чайник тихо посапывал над горящей конфоркой. Возле серебряного носика клубился еле заметный пар, кружился в воздухе и растворялся в белесом потолке. Дни с приходом осени начали сокращаться быстрее обычного, поэтому к 5 часам солнце уже начало опускаться к линии горизонта. Через стекла кухонного окна пронизывались слабые лучи заходящего солнца, что освещали белоснежную скатерть, немного помятую. Но довольно чистую. Возможно, до прихода гостей она была аккуратно протерта? Маша вглядывалась в качающийся ясень за окном и следила за его лимонными лоскутками. Закат окрасил сизое небо в блекло-пурпурный цвет; облака томно плавали сквозь сливовые реки, иногда задевали солнце, из-за чего становились розовее. В перемешку с нежно-розовыми тонами и жёлтыми, медовыми пятнами создавался очаровывающий пейзаж, в котором утонуло сознание девушки. Скрипели шкафы, доносился звук шелеста целофановых пакетов: Данил искал подходящие угощения для чаепития. Парень, бранясь, нервозно перебегал то к одной створке, то к другой, попутно собирая различные упаковки конфет и печенья. Маша смотрела в окно, но всё же украдкой поглядывала в сторону кухонной гарнитуры. Незаметно, конечно же. Но один раз их взгляды всё-таки встретились, от чего оба смутились, заливаясь краской. Улыбка предательски расцветала на мягких девичьих губах каждый раз, когда Данил ударялся головой об полку, после чего, шипя, выругивался. Было в этой несобранности, для неё, что-то умилительное. — Прошу! — торжественно произнес парень, кладя перед носом девушки пиалку, наполненную всевозможными сладостями. Что-ж, постарался. – Благодарю, Данил, – Маша тихонько склонилась в знак признания, подыгрывая собеседнику. Она знала, что тот явно издевается излишней вежливостью. Ну так и она не пальцем деланная. В ответ парень расплылся в довольной насмешливой улыбке. "Вот подлец", - пронеслась беззлобная мысль. Будто прочитав по глазам, Данил весело отчеканил: – Признай, тебе самой нравится! Маша опешила от такой наглости. Несколько секунд глотала воздух, не зная, как ответить. Она демонстративно надула румяные щёчки, затем резко отвернулась в сторону окна. – Не суди людей по себе! – Маша хотела вложить в голос как можно больше раздражения и обиды, но она понимала, что этот рыжий дурак был прав. Но Маше казалось,что как-то неприлично было это признавать вслух. Перепалку прервал неприятный свист чайника. Данил резко сорвался с места, торопясь закрыть газ. – Какой чай будешь? - невзначай спросил парень, швыряясь по комоду. – А какой есть? – Чёрный, зелёный, каркаде, женьшень... Ещё есть ягодный. Можно туда добавить малину или смородину, если захочешь - в морозилке осталась горстка... – Ягодный.. – сладко протянула Маша, представляя как отпивает сахарный отвар с нотками кислой ягоды, - с малиной, пожалуйста. – Понял-принял.

...

– Не горячо? Могу разбавить. – Нет, всё отлично...Спасибо. Горячая жидкость разлилась по телу, согревая и обволакивая. Тепло и сладко. Маша блаженно улыбнулась, наслаждаясь чашкой ягодного чая. И было неясно, что было более приятным - его вкус или человек, что его приготовил. – Ты совсем не притронулась к еде, - встревоженно сказал Данил и пододвинул тарелку навстречу девушке, – вот это печенье очень вкусное - Даша его просто обожает! Попробуй... – Ах, я совсем не голодна, - соврала девушка. – Маша, хоть одну, пожалуйста? От одной печеньки ничего не случится. – Я правда в порядке, Данил, спасибо. Парень помрачнел. Однако в глазах было больше переживания, чем раздражения. – Ты в последнее время сильно исхудала, я же вижу. Маша вздрогнула. Заметил? С каких пор он замечает такие вещи? Такое необычное проявление заботы польстило девушке. – Данил, – она опустила взгляд, стыдясь чего-то, – неприлично об этом разговаривать с девушкой. – Тогда о чем же разговаривать с девушкой? Маша всплеснула руками: – Боже, да хоть о чем угодно! – Угодно? Ох, Маша, чтобы поговорить о том, что угодно, понадобится вся жизнь! – Так давай говорить, – девушка подняла глаза: их взгляды вновь встретились, но они не смутились, не испугались. Смотрели на друг друга, ища ответы, – если тебе нужно время длинною в жизни, я тебе его дам. «Ты въелся в моё сердце, словно запах дешёвых сигарет» Данил замер в растерянности. Искал правильные слова, но никак не мог собраться. Слова, словно одним выстрелом, пронзили его сердце. Столь неожиданная откровенность любого выбьет из колеи, как, собственно, и Данила. – Говорят... – робко начал он, – что цветы ландыша - это слезы грусти и тоски одной девушки по своему любимому, которые превращались в прекрасные жемчужные бутоны. Маша взволнованно вскинула брови: – Почему именно ландыши? – Подумал, что они тебе нравятся, – парень покраснел, перебирая пальцами использованную салфетку, – да и как-то ассоциируются они с тобой. Девушка невольно улыбнулась. Она умилилась взаимной открытости и продолжила беседу: – А что же случилось с её возлюбленным? – Легенда умалчивает, но явно что-то необратимое. – Как-то слишком грустно, – промолвила Маша, пока тянулась за пиалкой, пытаясь взять то самое печенье, что так рекомендовал Данил, – ландыш достоин более счастливой легенды. – Обычно мифы и легенды всегда с печальным концом, – парень свободно пожал плечами. Сейчас он уже не был так скован: беседа заладилась, да и гостья наконец-то будет сыта. – А вот и нет, – возразила собеседница, – ты слышал что-нибудь о тюльпанах? Старинная легенда гласит, что именно в нераскрывшемся бутоне тюльпана таилось настоящее счастье. Лепестки цветка были настолько плотно сомкнуты, что никому не удавалось раскрыть его и насладиться истинной радостью. Так было до тех пор, пока тюльпан не взял в руки, беззаботно смеющийся, один маленький мальчик с чистой душой. В его руках бутон и раскрылся. Тогда то люди и узнали, что такое настоящее счастье. – Тебе нравятся тюльпаны? – нерешительно спросил парень. – Очень. – Тогда постараюсь запомнить.

Так они и говорили, пока в тарелке не осталось последнего печенья.

...