Саргассум

29 ноября 1717, десять часов утра, «Меч Годрика», остров Сундук Мертвеца, Британские Виргинские острова, 18°21´ северной широты, 64°33´ западной долготы На палубе «Мести королевы Анны» тоже готовились к бою. Вся не занятая у пушек команда, вооруженная мушкетами и кривыми саблями, выстроилась на палубе по стойке «смирно». Вдоль шеренги пиратов свирепым тигром прохаживался капитан Тич и следил, чтобы никто не смел и слова молвить. Новый вахтенный пополз по бушприту, не сводя подзорной трубы с бесшумно надвигающегося на них «Летучего голландца». — Зато теперь мы знаем, какое судно послужило образцом для думстранговского «Флигенд», — прошептал Драко. — Мерлином клянусь, я бы обошелся без этого знания, Драко, — очень сухо ответил ему Гарри, не сводя взгляда со зловещего черного силуэта, сотни лет вдохновляющего магглов на множество страшных сказок. Казавшийся безлюдным «Летучий голландец», парусный корабль-призрак, который, согласно легенде, не может пристать к берегу и обречен вечно бороздить моря, бесшумно покачивался на волнах в четверти кабельтова от кораблей Тича и Поттера, и его туго надутые черные паруса трепетали на мачтах. Один из команды Тича, невысокий матрос латиноамериканской наружности, всхлипнул и зашептал: — Santa María, madre de Dios, Nostra Senyora… — Помолись лучше морскому дьяволу, Хиспанито, — толкнул его в бок сосед, высокий пират с крюком вместо левой руки. — Сейчас ты с ним встретишься. На «Летучем голландце» медленно отворилась дверь из кубрика, и на палубу вышел… Рон издал еле слышный возглас. Гарри так сильно втянул воздух, что даже закашлялся. Гермиона лишь неверяще качала головой, а Драко, судорожно вцепившись в штурвал, впился глазами в развернувшуюся перед ними сцену. — Вот теперь я точно никуда не уйду, — прошептала Гермиона. — Пусть ветер трижды будет попутным, я досмотрю спектакль до конца. Если капитан Тич выглядел грозным и устрашающим, то от вида высокой фигуры в черном камзоле и черной треуголке кровь стыла в жилах. Вместо левой руки у него была клешня омара, вместо указательного пальца на правой руке — длинное щупальце, а правая нога — крабья. На бледном ноздреватом лице не было носа, зато на левой скуле было отверстие, через которое он, по всей видимости, дышал. Под шляпой находилось тело гигантского осьминога, а борода состояла из белесых шевелящихся щупалец. Теперь было понятно, чьему внешнему виду подражал Эдвард Тич. Только на затаившемся «Мече Годрика» переварили это зрелище, как за спиной у Дэви Джонса вновь открылась дверь, и оттуда повалили чудовища — полулюди, полурыбы, полумоллюски и прочие морские твари, покрытые рыбьей чешуей, водорослями, кораллами, и в разных степенях трансформации — от молодого юноши со всего несколькими чешуйками на нежном безбородом лице до крабоподобного старика, который опирался на палубу одной морщинистой рукой, а остальными его конечностями были клешни, усаженные мелкими дырявыми ракушками, как у огромного рака. Один из них, высокий и с головой акулы-молота, на которой красовалась треуголка, стал за плечом Джонса и вжал в глаз подзорную трубу — первый помощник «Летучего голландца». — Боитесь ли вы смерти? — торжественно вопросил Джонс, обращаясь к стоящим на палубе «Мести королевы Анны», но никто из них даже не пикнул. — Они боятся меня. С чем пожаловал? — нелюбезно отозвался Тич. — Неужели не рад меня видеть? — мерзко ухмыльнувшись, спросил его Джонс. — Рад, как же — как занозе в заднице, — ответил ему Тич. Дэви Джонс укоризненно покачал головой. — Разве так полагается приветствовать младшего брата? — прогудел он. — Что, блядь? — Рон с грохотом свалился на палубу и, чертыхаясь, поднялся на ноги, но никто даже не обратил на это внимания. — Ну и родня у Блэков, я хренею, Драко, — прошипел Гарри. — Да я сам в охренении, — пробормотал Драко, но Гермиона шикнула на них, и все снова замолчали. — Какой ты мне брат? Ты чудовище с холодной кровью, капитан корабля-призрака, — высокомерно ответил Джонсу Тич. — Говори, зачем пожаловал, и проваливай на дно морское. — Ну как же. Ходит молва, что у тебя есть сокровище невероятной ценности. Раз мы братья по матери, сокровище должно принадлежать нам обоим. Я требую мою долю! — Оно тебе без надобности. Это не сокровище, это просто бумаги. — Просто бумаги, — передразнил его Джонс. — По всем морям о сокровище идет молва. Это карта покойного Флинта, где он зарыл сокровище! Огромный сундук с золотыми пиастрами, жемчугом, драгоценностями! — Я тебе говорю, это просто бумаги. Да и на что тебе сокровища, сам посуди? Хочешь купить себе душу? — с издевкой сказал Тич. — Не себе. — А кому? — Хочу, чтобы Двенадцать отпустили мою мать обратно на берег. Она несчастлива в подводном царстве. Отдай мне сокровище, и я выкуплю нашу мать! — Что бы ни было в этих бумагах, они принадлежат мне. Наша мать бросила меня, когда наложила на себя руки. Убирайся, иначе заговорят мои пушки. — Ну что ж, посмотрим, какую жатву я сегодня соберу, — прорычал Дэви Джонс, а в его бороде зловеще извивались щупальца. Канониры на «Мести королевы Анны» прильнули к пушкам с зажженными фитилями. Тич выкрикнул приказ, и раздался первый залп. Несколько ядер пробили паруса и оборвали снасти на «Летучем голландце». Устрашающие «монстры и креатуры» на палубе «Голландца» бросились врассыпную и притащили оружие: гигантскую ярко-сиреневую медузу, похожую на ядовитый «португальский кораблик» и выстрелившую стрекательной нитью, которая обвилась вокруг шеи одного из матросов Тича. Несчастный посинел и, задыхаясь, свалился на палубу. Другие уродцы метали крабов, свернувшихся в круглые мячи — они с успехом заменяли ядра и пробили палубу «Мести» в нескольких местах. Несколько чудовищ тащили крупную акулу-людоеда. Затащив ее на нос «Голландца», обращенного к «Мести», они прижали хвост акулы к голове, а затем резко отпустили, и, распрямившись на манер пращи, мускулистый хвост забросил на палубу «Мести» ворох бледно-голубых прозрачных медуз размером с ядро и со светящимися стрекательными нитями — «морских ос», самых ядовитых медуз на свете. Несколько канониров с душераздирающими криками повалились на палубу, не в силах вынести мучительную боль от ожогов, но быстро затихли — морская оса убивала за несколько минут, одновременно поражая нервную систему, сердце и кожу жертвы. Мушкеты с корабля Тича вели беспрерывную стрельбу, но серьезного ущерба креатурам Джонса причинить не могли. Увидев, что пороховое оружие не наносит вреда кораблю мертвецов, Тич бросился на капитанский мостик и появился там, неся в шляпе несколько гранат. Положив шляпу на палубу у ног, он размахнулся и метнул одну, попав в основание бушприта, наклонной мачты на носу «Голландца», которое сразу же было охвачено быстро распространяющимся пламенем — греческим огнем. На «Голландце» раздался душераздирающий рев — Дэви Джонс приказывал взять «Месть королевы Анны» на абордаж взамен горящего корабля, а команду утопить. В разгар морского сражения вода вокруг трех кораблей вспенилась и забурлила. «Меч Годрика» сильно качнуло влево, но вся команда бросилась на противоположный борт, и судно выровнялось вновь. Остервенело вцепившись в снасти и мачты, Гарри Поттер и его люди с ужасом наблюдали, как на поверхности воды появились черные лаково-блестящие отростки, которые все росли и росли, превратившись в щупальца чудовищно гигантского, уже какого-то просто-таки хтонического кальмара размером не менее ста двадцати футов в диаметре. Угольно-черный кальмар всплыл между кораблями Джонса и Поттера, касаясь своим чудовищным туловищем обоих кораблей и иногда задевая их тентаклями. Его огромные, как круглые блюда, светящиеся желтым глаза уставились на скрытый под защитными чарами «Меч Годрика», и у Гарри противно засосало под ложечкой — он не был уверен, что скрывающие их чары — достаточная защита от глаз этого монстра, а уж о щупальцах и речи не было. Кальмар изогнулся — корабль Поттера снова дал крен, теперь на правый бок, и люди бросились к левому борту, — и с оглушительным шипением выпустил струю водяного пара, которая погасила горящий бушприт на «Летучем голландце». Джонс зычно захохотал. — Ну, Тич, поздоровайся с моим дедушкой, одним из Двенадцати хранителей морей, — издевательски выкрикнул он. — Что ты теперь скажешь, братик? У Гарри подогнулись ноги, и только Рон железной хваткой удержал капитана Поттера от позорного падения на колени на глазах у потрясенной команды. — Так я и знала, — прошептала Гермиона, стукнув кулачком в иллюминатор и не сводя глаз с Джонса. — Теперь ясно, на кого похож Джонс. На Гигантского Кальмара из Черного озера. — Твою ж м-м... М-моргану, — вырвалось у Драко. — Из Черного озера, в котором утонула Вега Блэк, мать Тича. — И наш Гигантский кальмар из Хогвартса — папаша Джонса и сынок вот этого хмыря со щупальцами. Ну, нормально, а че, — сказал Рон. «Абсолютно ненормально», хотел сказать Гарри, но побоялся, что голос ему откажет. Если Джонс рассчитывал, что «хмырь со щупальцами», Хранитель Карибского моря, примет его сторону и расправится с непокорным Тичем, то он крупно ошибался. Огромный кракен плотно обхватил щупальцами «Летучий голландец», так что деревянный корпус заскрипел, и под вопли и стенания уродливых полулюдей-полутварей, составляющих его экипаж, поволок под воду. Ну точно дедушка, который тащит домой за руку внука, подравшегося в песочнице и получившего в глаз. Когда огромный водоворот уже почти сомкнулся над кракеном и кораблем Джонса, из воды вдруг высоко взметнулось одно щупальце, на долю секунды зависло над «Мечом Годрика» и, уронив на верхнюю палубу какой-то предмет, вновь скрылось в морской пучине. Гарри наклонился и поднял то, что швырнул ему под ноги кракен. Это был мокрый провощенный мешок, перетянутый кожаным шнурком, внутри которого находились бумаги. Несколько секунд на «Мече» царило оцепенелое молчание. Из воды вновь показалось щупальце и так дернуло за якорный канат, что корабль сильно тряхнуло. Щупальце размахнулось и ударило о воду, подняв высокую волну, и судно закачалось, грозя перевернуться. Намек был достаточно понятным. Гарри отмер и заорал: — Твою мать, все по местам! Второй навигатор, что с ветром наконец? — Южный, четыре балла, капитан! — отрапортовала Гермиона, Повелительница Ветров. — Ставь топсель! Топсель, дополнительный парус для слабого ветра, быстро подняли с прямо палубы, и корабль ощутимо потянуло на север, в открытое море. — Поднять якорь! Первый навигатор, полный вперед! — приказал капитан Поттер. — Ай, капитан, — поворачивая штурвал, ответил Драко Малфой. *** 1 декабря 1717 года, одиннадцать часов вечера, «Меч Годрика», остров Саргассум, 28°20´ северной широты, 66°10´ западной долготы Гарри так торопился убраться подальше из Карибского моря и от нежной заботы кракена, что не соглашался рисковать и терять попутный ветер, чтобы снова лечь в дрейф и заняться изучением вопроса, как же заставить треклятую «Ось времени» повернуться вспять и отправить их обратно. Ветер посвежел до пяти баллов, и они, поставив все паруса, делали по десять узлов в час, то есть около двухсот сорока миль в сутки. Вахтенные денно и нощно дежурили, чтобы успеть убрать часть парусов, если бриз еще усилится и парусность станет слишком большой нагрузкой на мачты. Корабль поддерживался в полном порядке, и хотя такелаж скрипел и стонал, но служил верой и правдой и не доставлял в пути никаких хлопот. Гарри и еще несколько свободных от вахт людей наскоро просмотрели отобранные у Боунса бумаги, решив заняться ими при первой возможности, которая представилась им только, когда после двух с половиной суток пути, к счастью, без всяких дальнейших приключений, они стали на якорь возле Саргассума. Гарри и Драко, выжатые как лимон после ночной вахты, еле переставляя ноги, спустились последними с капитанского мостика в кают-компанию. Голодный Драко и не получивший кофе Гарри — это была печально известная гремучая смесь, а на команду «Меча Годрика» и так свалилось в последние несколько дней немало потрясений. Поэтому все остальные, кроме вахтенного — на этот раз его обязанности исполнял Дэннис — терпеливо ждали, пока небритые и невыспавшиеся капитан и первый помощник торопливо поглощают яичницу с беконом и жадно пьют первую кружку горячего кофе. Насытившись, налив себе по второй чашке кофе и закурив, они принялись разбираться, что за драгоценные документы достались им в трофеи. Из провощенного мешка Билли Боунса, дальнего-дальнего родственника Сьюзан, бережно достали и разложили на столе бумаги, которые тот забрал из наследия Флинта, опередив, как стало известно, Тича. Их было всего два. Первый — собственно, карта, точнее, ее фрагмент. И второй — тетрадь в кожаном переплете, в которой, помимо попыток расшифровки карты, содержалась (удивительная удача) тоненькая книжечка с описанием принципа действия артефакта. Причем артефакт — совсем уж невероятное везение — являлся не только хроноворотом, но и порталом, и пусть с ограничениями, но все-таки мог немедленно переносить корабль со всеми людьми из точки А в близлежащую точку Б. Самым важным сейчас было разобраться с артефактом. На тему путешествий во времени в магическом мире ходило множество рассказов, один зловещее другого. Согласно профессору Солу Крокеру, посвятившему всю свою карьеру изучению хрономагии, самый продолжительный период времени, на который можно было вернуться в прошлое без вреда для путешественника, составил на испытаниях в Отделе тайн пять часов. Высокие посты в министерстве позволили Гарри и Гермионе узнать о тщательно засекреченном случае некой Элоиз Минтамбл, которая из 1899 года попала в 1402 год и провела там пять дней. Ее тело состарилось на пять столетий во время возвращения в настоящее. Более того, эти пять дней стали причиной огромных искажений в жизни встреченных ею в далеком прошлом людей, изменив ход их жизни настолько, что как минимум двадцать пять их потомков исчезли из настоящего, превратившись в «нерожденных». В довершение всего, в последующие дни после возвращения мадам Минтамбл появились тревожные сигналы, что само время было повреждено таким серьезным нарушением его законов. Вторник после ее возвращения длился двое с половиной суток, в то время как четверг пролетел за четыре часа. У министерства Магии было множество проблем с тем, чтобы замять это дело, и с тех пор те, кто изучает путешествия во времени, были обязаны соблюдать множество предосторожностей, а монополия на такие исследования принадлежала исключительно Отделу Тайн. Магия времени и спустя столетия экспериментов оставалась окутанной завесой тайны и точному предсказанию не поддавалась. Был ли причиной катастрофы с мадам Минтамбл неисправный хроноворот, или она изменила будущее мелким неосторожным поступком во время ее пребывания в прошлом, а его воздействие усилилось в тысячу раз за пять столетий — все это было бы вполне логично, но не менее логично было предположить наличие неизвестных, неучтенных факторов. Если Поттеру и его команде угрожала по возвращении та же участь, то лучше им было и не возвращаться вовсе. Оценить «эффект бабочки» от их приключения было трудно. Пусть их забросило не на пять столетий назад, а «всего» на три, и пробыли они здесь не пять дней, а меньше трех суток, но зато их было двадцать человек, и вместе с ними переместился также их корабль. Это было скверно. Поэтому люди не устраивали гриффиндорских истерик а-ля «назад в будущее, скорей» — все были согласны с капитаном, что вопрос требует серьезного изучения, а кое-кто был, пожалуй, не прочь и оттянуть неизбежное. С другой стороны, они ведь и впрямь соблюдали все меры предосторожности: сразу окружили корабль защитными заклинаниями и не совершили во время противостояния Тича и Дэви Джонса ничего, что могло бы каким-то образом повлиять на будущее, а по пути к Саргассуму и вовсе не встретили ни одного судна. В общем, без Гермионы, их эксперта по вопросам хроноворотов, было никак не разобраться, или, как изящно выразился Рон, «хуй проссышь». Конечно, она уже изучила вдоль и поперек описание артефакта и ждала только, чтобы все собрались в кают-компании. — Каковы наши шансы, Герми? — напрямую спросил Гарри, отставив в сторону пустую кружку из-под кофе и закуривая тонкую коричневую сигариллу. Гермиона покусала губы, но в глазах у нее горел азартный огонек, и это обнадеживало. — В общем, я тут подумала. У меня есть теория, из которой следует, что нам можно безопасно вернуться, но я хочу, чтобы вы все выступили «адвокатами дьявола» и попытались разбить эту теорию в пух и прах. — Ого-о-о, — протянула Джинни. — Ну, давай. — Я почитала инструкцию из бумаг капитана Флинта. Согласно инструкции, «Ось времени» сконструирована таким образом, что можно отправиться в любое, сколь угодно далекое прошлое, пробыть там сколь угодно длительное время, а потом вернуться. Единственное условие — избегать «эффекта бабочки», то есть не совершать никаких, сколь угодно малых действий, которые будут способны повлиять на будущее. Пока никаких возражений, не так ли? — Пока никаких, продолжай, — поторопил ее Драко. — Мое следующее утверждение: ни магическая теория времени, ни маггловская теория относительности на момент нашего настоящего в 2006 году на создание такого магического артефакта или маггловского прибора не способны. Я понимаю, что вы вряд ли глубоко вникали в маггловскую теорию относительности… — …как ты только догадалась, — пробурчал Рон. — …поэтому, — не моргнув глазом, продолжала Гермиона, — я скажу, что у магглов в теории относительности существует понятие «мировой линии», то есть пути объекта в четырехмерном пространстве-времени. Теория не запрещает многократные пересечения мировых линий с нарушением причинно-следственных связей или даже самопересечение, то есть путешествие во времени, но применимость этой модели к реальному физическому миру на данном этапе развития маггловской науки невозможна. — Допустим. Продолжай, — попросил Драко. — Магическая наука продвинулась несравнимо дальше маггловской, хроновороты существуют и работают, я сама таким пользовалась, однажды даже вдвоем с Гарри. Но есть серьезные ограничения: можно вернуться только в недалекое прошлое и лишь ненадолго. С другой стороны, факты налицо: такой артефакт имеется у нас на «Мече Годрика», мы уже находимся в далеком прошлом и все еще живы, здоровы и в своем уме, а вокруг нас нет никаких признаков разрушения самой ткани бытия. Артефакт явно магический, потому что его удалось активировать только с помощью крови мага, и не любого, а лишь Гарри Поттера. Пока никаких возражений, не так ли? — Герми, к чему ты клонишь? — напряженно наклонившись к Гермионе, спросил Гарри. — Футуристический вид артефакта и стабильность его действия свидетельствуют о том, что артефакт попал к нам из будущего. Я вряд ли ошибусь, если скажу, что из далекого. — Та-а-а-ак, — протянул Рон. — Так и знал, что мы допрыгаемся! — Пока нет, Рон, — тихо сказала Гермиона. — Пока еще нет. Итак, я считаю, что этот магический артефакт попал к нам в руки из будущего. Мне и Гарри в бытность нашу в министерстве было известно, что исследования ведутся. Информация, что якобы все хроновороты были разбиты во время нападения Упивающихся на Отдел Тайн на нашем пятом курсе и не осталось ни одного — ложь для магической общественности, поскольку эксперименты со временем опасны и строго засекречены. Но Отдел Тайн пытался усовершенствовать хроноворот с целью перемещения в сколь угодно далекое прошлое на любое время. Итак, я подхожу к сути. Она замолчала и залпом выпила стакан воды. Окружающие не шевелились. — Моя теория, — откашлявшись, слегка охрипшим голосом сказала она, — заключается в следующем. Современные нам хроновороты из 2006 недостаточно точны, именно поэтому они столь опасны — чем дальше и дольше путешествие во времени, тем сильнее накапливается погрешность в их работе, пока не будет достигнут некий предел, за которым наносится непоправимый вред пользователю. Артефакт, прибывший к нам из будущего, настолько точен и так защищен от постороннего воздействия, что работает практически без погрешности или с бесконечно малой. Этот вывод я делаю на основе трех фактов: первый — простота обращения с ним. Чем проще управление, тем меньше возможности для ошибки. Второй — его внешний вид. Я затрудняюсь сказать, из какого материала он сделан и на основании каких технологий. Третий и последний: и мы, и корабль в целости и сохранности. Поскольку мы не совершили никакого поступка, потенциально способного изменить будущее, мы можем вернуться. Теперь я хочу услышать ваши возражения. Любые. Самые безумные. Опровергните эту гипотезу.