Хрупкие кости

Ночной город выглядел вымершим. Горели фонари, мигали вывески, но ни одного человека не было на улице. Соседние дома безжизненны, и только в окнах своего дома Ник заметил включенный свет. Его ждали, несмотря на позднее время суток. В руках прошуршали пакеты с продуктами, когда он зашел внутрь и ногой закрыл дверь. Быстро проследовал на кухню и осторожно поставил ношу на чистую столешницу. На плите тихо шипела нагревающимся маслом сковородка, голубое пламя под ней слабо трепыхало. За спиной послышались негромкие шаги босых ног, и кухню заполнил легкий аромат фиалок. Ласковые, нежные руки обняли Ника за пояс и затем помогли ему снять куртку. Джульетта была в одной тонкой ночнушке, которая почти не скрывала фигуру. Пальцы у нее ловкие, и Ник засмеялся, когда она умудрилась незаметно расстегнуть почти все пуговицы на его рубашке. Он притянул женщину к себе и поцеловал оголенное плечико с россыпью мелких веснушек. Вдохнул столь любимый им запах ее кожи. — Извини, я знаю, что у нас были планы на этот вечер, но я не останусь сегодня. — В голову лезла всякая чушь, инстинкт охотника рвался вверх, к поверхности сознания, но Ник постарался его заглушить и продолжил. — Монро сбила машина, и ему нужна помощь. Приеду утром и переоденусь. Выражение лица Джульетты не изменилось, только запах фиалок стал сильнее. А под ним едва уловимо почувствовался другой, менее приятный. Ник не шелохнулся, не позволяя пониманию отразиться в глазах, продолжил гладить тонкую, прямую спину женщины, с которой он прожил в одном доме два года. Провел подушечками пальцев по едва выступающим позвонкам и ощутил горячий выдох в шею, почувствовал, как Джульетта прижалась ближе. Секс на кухне… Что-то похожее уже было, совсем недавно и не совсем с человеком. В ноздрях защекотало чужое возбуждение, но было уже поздно — разум сосредоточился на непонятном запахе. Джульетта почувствовала напряжение и приподнялась на цыпочках, чтобы коснуться губами его щеки. И Ник впервые остановил ее. Он не отстранился, лишь перехватил ее запястье одной рукой, а другой сжал гладкую шею Джульетты. Потянул в сторону, отодвигая ее голову на безопасное расстояние от своего лица. Глаза ее были чуть расширены, губы приоткрыты, испуга в них не было. Ей казалось, что это была любовная игра. — Покажи себя, — прошептал Ник, почти не размыкая губ. Женщина в его руках вздрогнула, одеревенела, а температура кожи под ладонями ощутимо понизилась. Когда она попыталась отойти, делая маленькие шаги, цепляясь за стены и кухонную мебель руками, Ник ее не сдерживал. Он лишь смотрел, печально улыбаясь. И без того бледная кожа Джульетты вспыхнула сияющими мелкими точками, прежняя синева едва могла просмотреться под ними. Губы выделились ярким бордовым пятном, а глаза с маленькими черными зрачками по центру потеряли белок, приобретя взамен ядовитый голубой оттенок. Ее лицо показалось еще более худым, почти болезненным, по сравнению с тем, что Ник привык видеть. Золотые серьги с красными камнями слились по цвету с огненно-красными волосами. Это уже не рыжий, напоминающий солнечные стишки из детства. Аромат цветов почти исчез. В кухне сильно запахло испорченным шоколадным маслом. — Ты должен был стать моим. Джульетта смотрела на него, не моргая, дышала часто и медленно отступала в освещенную гостиную. Тихий надтреснутый шепот слетал с ее губ, вызывая дрожь по телу и порочные мысли. — Я был твоим. Ник так же медленно шел за ней, неосознанно ступая по ее следам. — Нет. Иначе бы уже был мертв, — шипит в ответ Джульетта. Она была недовольна, на щеках горел яркий, неестественно розовый гневный румянец. — Возможно, я слишком сильно хочу жить? — Я столько времени потратила на тебя, а в итоге ты выбираешь… кого? Потрошителя и жалкого бастарда?! Они тебя не заслужили! — А ты? Ник старался говорить тише: лишние крики привлекли бы внимание соседей, привыкших к спокойной и милой паре, живущей в этом доме. Джульетта же с каждым словом распалялась все сильнее, шипела, как разъяренная кошка, приветливая улыбка теперь больше напоминала дикий звериный оскал. Не хватало только острых зубов, но этот вид существ не был предрасположен к поеданию живой плоти, предпочитая нечто более эфемерное — жизненную энергию. Голубые глаза яростно вспыхнули. — Я нашла тебя первой! — Я не переходящий приз. Они вышли из кухни, застыв между лестницей на второй этаж и входной дверью. — Ты вкусный деликатес. Хотя бы представляешь, как сложно найти Гримма? — Ты питалась мной два года. — Челюсти ныли, кожа на руках зудела. — Даже мое терпение имеет срок годности. Ник начинал злиться. Медленно загорался, чувствуя, как приятно покалывает во всем теле в предвкушении охоты. Отвратительный запах шоколада, давивший на легкие, делал только хуже. Муза не отводила от него взгляда, запахи смешивались вокруг нее в дикий водоворот. Ник поморщился. — Я должна была выпить тебя сразу! Но ты… А потом ты привел его в дом! — Ты сбила Монро? — Ублюдочный волк выжил. Знала, что надо было вернуться… — И ты приходила к моему капитану? — От вас двоих несло сексом, когда он тебя привез в тот раз. Узкий стол из прихожей полетел в сторону дивана вместе с жалобно звякнувшим телефонным аппаратом. Джульетта сжимала и разжимала кулаки. — Ты должен был любить меня! — И я любил! Вот только твоей заслуги в этом нет! — Это я! — Это чары! Те, кто считают женщину недостойным противником, неправы. Именно это распространенное мнение действует милым дамам на пользу. Ник часто расследовал случаи домашнего насилия, когда агрессором была именно жена. Хрупкие, худенькие. Кто подумает, что они способны на жестокость. Музы во многом были схожи с Козлорогами: им обоим требовалась жизненная сила партнера. Музы также не отличались физической силой. Им было достаточно одного поцелуя, и жертва уже не могла избавиться от мыслей о голубокожей чаровнице. Муза несколько дней тянула бы из живой еды энергию, а жертва с каждой новой встречей все сильнее привязывалась бы к причине наваждения. Долго процесс обычно не длится. Итог всегда один и тот же — смерть. Вот только в случае встречи этих созданий и Гримма исход общения может быть любым. Чары Джульетты успешно выполняли свое назначение, привязывая избранника к ней. Но два года — долгий срок. Узы слабели и требовали большей подпитки. И Муза давала ее, со временем исчерпав свой потенциал полностью. Чары продолжали тянуть необходимую энергию — но уже из своей хозяйки. Синяки под глазами и нервозность в движениях. Джульетта быстро худела, но не собиралась останавливаться, ведь перед ней был бездонный колодец силы. А тело Ника уже привыкло к постоянному воздействию, постепенно разум перестал считать Музу единственно верным выбором. И сердце потянулось к тому, кто оказался на тот момент ближе. Такому же теплому, с живыми эмоциями и запахом. Не иллюзии, созданной Музой. Смешно, но Потрошитель воспринимался на тот момент чем-то более близким, чем любимая подруга. Чем меньше времени Ник стал проводить с Джульеттой, чем больше сближался с Монро, а позже — с капитаном, тем сильнее истончались цепи… И сейчас иллюзия, наведенная Музой, была едва заметна. Ник видел, как исхудало ее тело, так, что стали явно видны под тонкой облегающей ночнушкой выступающие ребра. Видел тяжелое облако вокруг нее, запах гниющей силы. Нити чар тянулись к Нику, но цели не достигали — рассыпались по пути в пепел. Муза дернулась в сторону входной двери резко и неожиданно быстро. Гримм побежал наперерез, через кухню, в спешке задев локтем рукоять сковороды. Шипящее масло и включенная конфорка — не слишком хорошее сочетание. И когда Ник прижал Джульетту к стене за мгновение до того, как она коснулась дверной ручки, в кухне уже яростно полыхало пламя. Занавески и висящая кухонная утварь сгорели первыми. Столп огня закоптил потолок, пластиковые покрытия на тумбах оплавились, оставляя на углах липкие черные кляксы. Джульетта слишком долго пила энергию из Ника, и та сила, с которой она отбросила его в глубину дома, принадлежала Гримму. На его шее остались саднящие борозды от ногтей. Муза больше не хотела бежать и прятаться. Она хотела остаться и потребовать компенсации за потраченное время. Ник, пошатываясь, встал на колени, опираясь руками на паркетное покрытие, — приземлился он не слишком удачно, спиной сломав поручень лестницы на второй этаж и несколько первых ступеней. Под ладонями оказались мелкие щепки и стекло от разбитой вазы. Быстрый взгляд в сторону дивана — пламя с кухни перебралось в гостиную и теперь радостно пожирало ковер и длинные шторы на окнах. Принять вертикальное положение Ник не успел, Джульетта подошла и коснулась рукой его спины. Она попыталась вытянуть то, что считала своим по праву, воспользовавшись экстренной ситуацией. Дура. Чары требовали больше сил и, почувствовав огромный источник энергии, жадно потянулись к нему. Но пламя тоже откликнулось — с шипением и треском поползло к замершим у лестницы людям. Чем больше хотела забрать Муза, тем быстрее подбиралась огненная стена. А тонкая ночная сорочка, как оказалось, прекрасно могла гореть. Ник закашлялся, упав на локти. От смеси запахов, от паленой синтетики и сгоревших волос вперемешку с сожженным пластиком слезились глаза. Джульетта истерично сбивала с себя пламя, забыв на время о своей жертве. И об окружающих ее предметах. Она неудачно повернулась, пытаясь дотянуться рукой к голове, ударилась коленом о столик и упала, вывернув ногу. Пока она, вскрикивая, выковыривала самые большие куски стеклянной столешницы из большого пореза на голени, Ник смог, наконец, встать, хватаясь за нагревающиеся стены. Первый этаж был почти полностью заполнен огнем, закручивающимся под потолком в некоторое подобие воронки прямо над растрепанной Музой. Ее кожа мерцала, на несколько секунд приобретая человеческий оттенок, но почти сразу же возвращаясь к истинному — голубому перламутру. Она могла встать, несмотря на боль. Могла уйти, и Ник, возможно, не стал бы ее преследовать — два года под одной крышей все-таки накладывают свой отпечаток. Но она вскинула голову и смотрела на него, не моргая, позволяя сверкающим дорожкам слез стекать по щекам, продолжая сидеть на полу посреди почти уничтоженного огнем дома. От жара вокруг кружилась голова, и Ник не сразу услышал решительное: — Помоги мне. Это совсем не походило на просьбу. — И что ты сделаешь потом? — Я уйду. Оставлю тебя и уйду. Муза сказала именно то, что от нее хотели услышать, пользуясь особенностью своего вида. Муза всегда говорила то, что важно для жертвы — это создавало положительный эмоциональный фон к каждой ее фразе, и цель легче поддавалась чарам. А после закрепления уз слова переставали быть важными. Но Ник больше не был опутан ее цепями и видел ложь в ярких голубых глазах. — Ты могла уйти, когда начала понимать, что твоих сил недостаточно. Ты могла уйти, но ты осталась. Ты не умеешь останавливаться. — Я уйду! — Крик Джульетты заглушил звук обваливающихся навесных шкафов на кухне. — Ты должна была уйти раньше. Но решила переступить черту, причинив вред дорогому мне существу. — Гримм шагнул к полуголой женщине. — Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя теперь? Тихое бешенство быстро достигло точки кипения. Глаза почернели, а призрачный скелет, слишком явно не принадлежащий человеку, был едва заметен на фоне горящей лестницы. Джульетта всхлипнула, окинув взглядом опасные когти на руках Ника. — Ты же не можешь бросить меня… Еще одна глупая мысль, что сейчас могла прийти ей в голову, — попытаться снова использовать свои чары… Ник отступил на несколько шагов назад, чувствуя, как к запаху плавящегося пластика примешивается сильный запах горящей плоти. Муза горела, но упрямо старалась дотянуться до своей цели. Множество красных тонких нитей, иногда терявшихся в языках пламени, окутывало ее тело, но огонь не мог им навредить. Глядя в наполненные безумием голубые глаза, Ник вдохнул сильный запах испорченного шоколада, который сейчас перебивал запах гари. Лицо Джульетты исказил широкий оскал, даже отдаленно не напоминающий улыбку. Нитей вокруг женщины стало больше, они скручивались в постоянно шевелящийся клубок. Пол тонко затрещал, и Ник запоздало вспомнил, что в подвале бойлерная. Пока он пробирался через пламя к входной двери, огонь успел лизнуть его оголенную руку — на запястье останется ожог. Криков за спиной не было слышно, лишь шипение и треск перекрытий. Улица была погружена во тьму, лишь участок вокруг пылающего дома будто находился под золотым куполом. Стоило бы остаться и убедиться, что потерявшая разум Муза теперь точно никого не побеспокоит, но, как только огонь доберется до подвала, взрыв разбудит всех. Всю дорогу до дома Ренарда Ник опасливо смотрел на мобильник, ожидая звонка. Куртка осталась на полу кухни, и, учитывая, что случилось с домом, можно было надеяться, что она уже давно сгорела. Швейцар на входе в подъезд стоял и, чуть покачиваясь, спал. Ник не стал его будить. Он тихо открыл тяжелую дверь и прошел внутрь. Узкая кабина лифта показалась еще меньше и, тихо поскрипывая, будто нехотя, поднималась вверх. Лишь когда за спиной закрылась дверь квартиры, сердце перестало так истерично биться в попытках выскочить из груди. Ритм стал спокойнее, дыхание замедлилось. Ренард сидел на менее пострадавшей стороне дивана и что-то читал, а Монро расположился в кресле, перекинув ноги через подлокотник и прикрыв глаза. — Ты долго. Мог бы не возвращаться, если Джульетта была против. — Шон отложил книгу в сторону. — Мы бы поняли. Ник пожал плечами и стянул потемневшую от пота рубашку. Ренард удивленно приподнял брови, когда Гримм забрался к нему на колени, и только когда тот, поерзав бедрами, замер, осторожно спросил: — Что случилось? За спиной Ника пошевелился Монро. — Дымом пахнет. В этой квартире запах присутствия Джульетты почти испарился, заменившись ароматом сборного чая и мужского тела. Внизу живота шевельнулось слабое желание. Хотелось заменить воспоминания сегодняшнего вечера чем-то более сильным и приятным. Например, хорошим сексом. Ник начал быстро расстегивать рубашку Ренарда, и, не встретив сопротивления, толкнулся бедрами вперед, прижимаясь пахом к паху своего капитана. — Я не думаю, что сейчас, — Шон шумно выдохнул, — подходящее время. — Самое подходящее. — Мы не одни. Ник приподнялся, быстро приспустив джинсы вместе с трусами. Возбужденный член, освободившись от стягивающей ткани, влажно ударился о живот. — Это как раз плюс, — прошептал Гримм, прежде чем коснуться губ Ренарда своими. Любые возражения были остановлены жадным, горячим ртом. Прикосновение было не грубым — страстным, напористым. Продолжая тереться о живот принца, Ник принялся целовать его полуоткрытые губы, каждую по отдельности: скользить по ним кончиком языка, заставляя сосредоточиться на нежных, настойчивых касаниях. Ренард прижал Ника к себе, положив одну руку ему под голову, а второй обняв его талию. Впрочем, на талии ладонь его задержалась недолго, сразу же спустившись ниже и стиснув поджарые крепкие ягодицы Гримма до красноватых отметин от коротких ногтей. — Я, пожалуй, пойду. — Голос Монро был едва слышен. Потрошитель неловко поднялся и пошел в сторону двери, отводя взгляд и поправляя по пути рубашку. Ник прервал поцелуй. — Тебя никто не прогонял. Оставайся. Кровать большая — втроем легко поместимся. — Он быстро облизал покрасневшие губы. — И в меня вы вдвоем, думаю, тоже. Из горла Монро вырвался стон. Гримм поднялся, откинув джинсы с бельем подальше, оставаясь обнаженным. Он подошел к замершему на пути к выходу Потрошителю и уверенно потянул его в сторону постели. Ренард тоже поднялся с дивана и пошел следом, на ходу избавляясь от одежды. А Монро отстранено окинул взглядом заправленную недавно им же самим кровать. Ладони принца легли на бедра Ника, увлекая его вниз, пристраивая как раз между своих раздвинутых ног, прижимая спиной к своей груди, заставляя поясницей почувствовать горячий возбужденный член. Одну руку Шон просунул между собой и любовником, чуть раздвинул ему ягодицы и ввел кончик пальца в узкую дырочку ануса. Ник жалобно всхлипнул, толкнувшись бедрами назад, за что Ренард подарил ему ласковый поощрительный поцелуй в плечо. — В столе возле кровати флакон с ароматическим маслом, достань, пожалуйста. Он такой тугой. Монро выдохнул, услышав этот хриплый шепот, обращенный к нему, и быстро расстегнул рубашку. Флакон отыскался сразу, правда, Потрошитель едва не уронил его, одновременно пытаясь снять брюки, не расстегивая ремень. Ренард вытянул вторую руку, молча прося поделиться содержимым. — Можно, я буду первым? — спросил у Монро принц, перед тем как его влажный палец скользнул в отверстие в теле тихо постанывающего Гримма и начал двигаться вперед-назад. Ник, кажется, даже не заметил, что рука у его задницы сменилась с правой на левую. Он откинул голову Ренарду на плечо и закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Второй палец присоединился к первому. Шон разводил их слегка и поворачивал, расслабляя нежную плоть Ника. Смотрел на него в упор, не отводя глаз от лица, не желая упустить ничего из того, что на нем отражалось. Монро слабо кивнул и забрался на кровать, избавившись, наконец, от брюк и носков. Когда он провел ладонью по обнаженному колену Ника, а затем по внутренней стороне бедра, тот распахнул глаза, дернувшись в руках Ренарда. Зеленые глаза его потемнели так, что зрачки стали почти неразличимы, губы подрагивали, дыхание было быстрым и прерывистым. Шон помог Нику приподняться и направил влажную от остатков масла головку своего члена в подготовленное отверстие, а сам лег на спину, уложив сверху дрожащее тело. Губы Гримма широко раскрылись, когда смазанный маслом член раздвинул кольцо мускулов между ягодицами и начал свое неумолимое движение внутрь. Монро прикусил костяшку указательного пальца, слушая эти тяжелые вздохи. В той позе, в которой находился сейчас Ник, было очень хорошо видно, как член почти покидает его тело и как погружается внутрь до самых яиц. Войдя в него целиком, Ренард остановился, милосердно давая возможность, как следует прочувствовать каждую венку своего органа. Он чуть-чуть поменял положение, руками дотянувшись до затвердевших сосков Ника, вызвав тихий вскрик. Монро подполз поближе, чувствуя болезненную тяжесть внизу живота. Он успокаивающе коснулся вздрагивающего от каждого движения члена Ника, поглаживал все, до чего мог дотянуться: его ноги, бедра, ягодицы. — Ты и дальше будешь только смотреть? — прошептал Ренард, особенно сильно подкинув бедра вверх. Монро мог только кивнуть, наблюдая, как принц разводит ноги Ника еще шире. Потрошитель осторожно устроился между ними и так же бережно начал вводить короткими толчками влажную головку своего члена. Края дырочки покраснели и подрагивали, пытаясь сжаться вокруг двух заполняющих ее членов. На несколько мгновений все трое замерли, давая Нику время, чтобы привыкнуть. Он тяжело дышал, задыхаясь, кожа покрылась испариной. Его призрачные когти больно царапали бедро Ренарда, который, в принципе, сейчас не особенно возражал против небольшой боли. Монро начал двигаться первым, правильно истолковав мутный взгляд Шона. Сначала очень медленно… А потом Потрошитель увидел в широко распахнутых глазах Гримма яркое нарастающее возбуждение, от которого Ник стал дышать чаще, с присвистом, и отчаянно поддавался бедрами, насаживая себя на два двигающихся внутри члена. Когда Монро перешел на более жесткий быстрый темп, Гримм, не стесняясь, застонал в голос, выгибая спину и откидывая голову. Теперь Потрошитель трахал его по-настоящему, сильно и резко ударяя бедрами по его ягодицам, проникая с каждым разом все глубже и задевая такие места, которые посылали по всему телу Ника волны дрожи и острого, отчаянного желания. Яйца Монро при каждом толчке соприкасались с яйцами Ренарда, который тоже не оставался неподвижным. Его темп был медленнее, но резче, идеально попадая в выбранный часовщиком ритм. Пойманный в ловушку между двумя горячими телами Гримм потерял всякое представление о реальности — ничего не видел, ничего не слышал вокруг себя, отдаваясь полностью, без остатка, острому наслаждению. В голове Ника судорожно билась одна, подгоняемая жарким пронзающим удовольствием, связная мысль: «Чтобы это не прекращалось… Только бы они не останавливались…» Рука принца ласкающим движением коснулась его паха, и член дернулся, размазывая по животу вязкую каплю смазки, как будто только и дожидался прикосновения широкой ладони, длинных сильных пальцев с аккуратно подстриженными ногтями. Монро издал жалобный крик, чувствуя, как последние остатки его самоконтроля сгорают в огне всепоглощающего желания. А потом просто не осталось ничего, кроме сладкой дрожи, бурлящей крови, бешеного сердцебиения в унисон, ощущения соприкасающейся, трущейся друг о друга плоти внутри тесного канала… Монро казалось, что он растворяется, уплывает куда-то, что окружающий мир рушится и исчезает, и пружина в паху лопнула, заставив конвульсивно содрогаться все его тело, от макушки до пят, а перед его глазами на секунду открылась черная дыра. Одновременно с семенем из него выплеснулся грудной рык, а ладони капитана сжались на бедрах Ника, оставляя быстро темнеющие синяки. Монро осторожно вытащил член, продолжающий выталкивать остатки спермы, и упал на бок, наблюдая за своими пылкими партнерами. Ренард тяжелыми мощными толчками глубже входил в отверстие между ягодицами, открытое для него, зная, что теперь не навредит своему Гримму. И в тот момент, когда он кончил в него, Ник почувствовал, как его собственный оргазм изливается на подрагивающий живот. Он, оглушенный, обессиленный, опустошенный, застонал, не чувствуя сил на то, чтобы хотя бы открыть глаза. Открыл рот, чувствуя, как саднит горло и начинают болеть мышцы ног, когда член Ренарда покинул растраханное отверстие. По бедрам потекли теплые, вязкие струи смешанной спермы двух существ. — Останься. — Ник не был уверен, что его услышат. — Поговорим позже. На кровати, внизу, вне зоны его видимости зашевелилось что-то тяжелое. Кто-то медленно, с шуршанием, переместился выше, оказавшись на одном уровне с лицом Гримма — Монро все же остался. А положение Ренарда вполне его самого устраивало. Уставший и выжатый физически от непривычного напряжения Ник решил, что пару часов сна он вполне заслужил, и закрыл глаза, погружаясь в блаженную тьму. Он не очнулся, когда его бережно передвинули в центр, между двумя разгоряченными мужчинами. Когда они прижались к нему, вдыхая свой запах с его кожи, он лишь тихо застонал.