В плену обмана

      Мотонари чувствовал усталость, но несмотря на это решил встать. Сегодня его ожидал экзамен по… По какому предмету? Неважно — каким бы ни был предмет, ему не составит труда получить высший балл. А вот кабинет… Экзамен ведь пройдёт в триста первом? Голова ужасно болела при попытках вспомнить, и Мотонари массировал виски. Экзамен… Кабинет… Время… Время! Он схватил телефон, с ночи лежащий на тумбочке. Цифры на экране будто издевались.       — В смысле, уже десять часов? — ещё не до конца веря своим глазам, произнёс Мори.       Проверяя другие возможности, например, слетевшие настройки, он вошёл в сеть. К сожалению, часы не врали — время на телефоне совпадало с высветившимся по запросу. Но… Почему его не разбудил даже будильник?       — Бред какой-то! — не мог смириться с ситуацией Мотонари. — Такое не могло произойти со мной.       И всё же это была правда. Ему осталось только связаться со старостой и узнать контакты преподавателя. Кто же сегодня принимал экзамен?.. Не в силах вспомнить этого, Мотонари зашёл на свою страницу. В беседе группы было расписание экзаменов, так что узнать имя преподавателя не составляло проблемы.       Вот только староста вышла на связь первой.

6:15

Мне только что звонил Оучи-сэнсэй. Он попросил передать, что ты можешь не идти — работа на парах пошла в счёт экзамена.

Редкий случай, чтобы он кому-то автомат ставил. Поздравляю!

      И снова Мотонари не мог поверить своим глазам. Автомат? Конечно, он достоин этого, но в университете было не так уж и много преподавателей, готовых оценивать по результатам работы на парах, — к слову, Мори не знал ни одного — и Оучи Садацуна точно к ним не относился. Закрадывалась мысль, что такое развитие событий как-то связано с тем подслушанным разговором… И эта мысль оставляла горький привкус в горле.       Голова всё никак не желала проходить. В шкафчике лежали часто используемые таблетки, но до него нужно было ещё добраться. Впрочем то казалось наиболее оптимальным вариантом. Потому Мотонари поднялся, опираясь о спинку кровати, и медленно пошёл к противоположной стене. В его глазах то темнело, то прояснялось, вдобавок у него началась тошнота. Кое-как добравшись до стены, он прислонился к ней и перевёл дух. Что такое? Почему так плохо? Мотонари очень хотелось это понять, а ещё больше — просто избавиться от настолько ужасного состояния и вернуться в норму. Когда тошнота спала, он развернулся и склонился перед шкафчиком. Обезболивающее, к счастью, лежало впереди. Проглотив таблетку без воды, Мотонари продолжил поиски. Наконец он нашёл, что искал, и двинулся назад к кровати. Идти обратно оказалось легче.       — И нужно было заболеть именно сейчас? — злился Мори, кладя градусник подмышку.       Он лёг и прикрыл глаза, мысленно отсчитывая секунды. Отчего-то ему казалось, что температуры нет, и если всё действительно окажется так, возникнет закономерный вопрос. В чём же причина? Раньше Мотонари не чувствовал себя так плохо, и потому не знал, с чем ещё это может быть связано.       — Успокаивает одно: с чем бы моё состояние ни было связано, его можно изменить, лишь выпив таблетки. И почему в жизни всё нельзя решить с помощью лекарств?       Совершенно не вовремя он вспомнил о Тёсокабэ, а с ним и о Санаде, будь тот неладен! Рассказать о чувствах? И как от этого должно стать легче? Видимо, Юкимура был совершенно далёк от греховных мыслей, потому и не видел проблемы в том, чтобы признаться. Мотонари же не оставалось ничего, кроме как молча переваривать непозволительные всплески души. За что ему всё это? Тем более сейчас, когда он ослаб. Зачем в воспоминаниях раз за разом прокручивается последняя встреча с Тёсокабэ? Наверное, она была фатальной ошибкой. И без того детальные фантазии теперь дополнялись новыми подробностями. Ну почему? Почему его одолевают самые низменные чувства? Предложи кто выключатель, который мог бы отключить все эмоции, Мотонари непременно на него бы нажал. К сожалению, имелся только шлюз, и его можно было лишь открыть, позволяя тем вырваться наружу. Что он почти и сделал вчера. О чём он только думал?       — Господи, избавь меня от этого состояния… — молил Мотонари. — Пока оно не избавилось от меня.       Снизу доносилась бурная беседа. Слов было не разобрать, но он понимал, что говорит отец, и судя по всему, по телефону. Обезболивающее начинало действовать, поэтому шум не так досаждал. Впрочем и терпеть бы его не пришлось долго. Беседа резко оборвалась. Теперь Мотонари слышал, как отец ходит из угла в угол, и мог представить растерянное выражение лица того. А что оно именно растерянное, он не сомневался — такие шаги могли быть только у глубоко встревоженного человека, не знающего, какое решение должно принять. Но и этот шум скоро прекратился. Он сменился на следующий. И Мотонари не просто слышал — ощущал, как под весом тела отца прогибаются ступени. А потом пространство разрезал новый шум — скрип двери.       — Мотонари, начинай собирать вещи. У тебя два дня — в четверг мы уезжаем.       Пусть он и догадывался о том, что услышит, слова всё равно прозвучали как приговор. Только сейчас, в этот самый момент Мотонари понял, насколько не хочет расставаться с Тёсокабэ. Да, они редко виделись, да, тот мучил его одним своим существованием, но уже сам факт, что их дома находятся близко, успокаивал. Парадоксально — больше всего на свете Мотонари желал избавиться от чувств к Тёсокабэ, а когда выпала прекрасная возможность, он не захотел ею даже воспользоваться. Что же это, если не безумие?       — Я не хочу никуда уезжать, — спокойно ответил Мотонари. Его даже не интересовало, куда отец собирается переехать.       — Ты ведь знаешь, что я не могу оплачивать аренду двух домов.       — А я и не прошу тебя оплачивать этот дом. Я просто перееду в ближайшее общежитие. Должны же они дать место перспективному студенту? А если и нет, что-нибудь придумаю. Но переводиться я не собираюсь и точка.       Отец молчал. Мотонари, пусть и не мог его видеть, знал, что тот сейчас поджимает губы.       — Но ты ведь ещё даже не знаешь, какой там университет, — может оказаться, что в нём дают образование куда лучшее, чем здесь.       Это не могло переубедить Мотонари.       — Я не собираюсь. Никуда. Переводиться, — с нажимом повторил он.       Пол скрипнул уже около кровати. Смотреть на отца не было особого желания, поэтому Мотонари прикрыл глаза. Он для себя всё решил — хватит быть удобным сыном. И только когда почувствовал, как из подмышки вытягивают градусник, не удержался и посмотрел.       — Ты что, нехорошо себя чувствуешь? — спросил отец с явным облегчением. — Значит так: сегодня отдыхай и ни о чём не думай, а завтра мы с тобой поговорим.       Тут горло сдавил позорный спазм. Мотонари и слова не мог вымолвить, хотя сказать ему было что. Отстаньте от меня. Я и сам в силе принимать решения. Не лезьте в мою жизнь. Не впутывайте меня в свои проблемы. Оставьте меня в покое! У него имелось всего одно желание, которому можно было придать какую угодно окраску. Увы… Говорить Мотонари больше не мог. И он оставил отцу уверенность в своей правоте. Опять…       «Почему сейчас? — задавался вопросом Мори. — Или почему горло не свело раньше?»       И лишь когда отец ушёл, только в этот самый момент, он понял, что до оцепенения боится оставаться один на один со своими желаниями. Пока родители рядом, его обвивают заботливо скованные цепи предписанной судьбы. Они сдавливают его шею, из-за чего дышать приходится тихо, не полной грудью. И эти цепи были с ним всегда. Сначала их тянула бабушка, теперь отец… Сколько себя помнил Мотонари, они ни разу не ослаблялись, а сейчас он их ещё и натянул до предела. Вовремя остановился… Оставил возможность вернуться к привычному.       «Проклятые чувства, чтоб они горели в адском пламени! Вместе с Тёсокабэ — такому демону только там и место».       Но жгло пока что только его. Мышцы накалились, будто вместо крови по жилам текла магма. А обычно прохладная кожа стала горячее воздуха. Мотонари хотел верить, что это просто температура, но понимал, что отец дал бы ему лекарство, будь она высокой — всё же он не стал бы игнорировать угрозу здоровью и жизни сына. Но тогда в чём заключается причина? Почему приходится скидывать с себя пижаму? Отчего даже так слишком жарко?       «Будь всё проклято!»       Зря. Всё было зря. Ничего-то общение с Юкимурой не дало — только о его проблеме узнали посторонние. Но Мори ненавидел себя: все провальные решения принадлежали не психологу-первокурснику, ещё не умеющему устанавливать личные границы, а ему. За это Мотонари и чувствовал стыд. Но больше всего, за поцелуй, что теперь словно отпечатался на теле клеймом, напоминающим о безрассудном поступке. Его чувства к этому клейму были подобны тем, что проживает мастер, заметивший в своей идеальной работе недочёт — остальным тот в глаза не бросается, кто-то даже считает, что так задумано, но создатель знает правду и не может не обращать на неё внимания. Мотонари создавал себя, как обычно прописывал персонажей: брал нужные черты и развивал их в себе через действия. А теперь своим же проступком он перечеркнул всё то, что так долго взращивал. Это его и жгло.       «Нет, во всём виноват Тёсокабэ! — никак не мог смириться Мори. — Ему нельзя было появляться в моей жизни».       Впервые за всю жизнь Мотонари вышел полуобнажённым из комнаты. Душ был прямо напротив, но он ни за что бы не согласился выйти неодетым. Раньше… Сейчас же тело пылало, и даже мысли об одежде казались пыткой. К счастью, ему удалось проскользнуть незамеченным.       Холодная вода принесла с собой успокоение не только телу, но и разуму. К своему удивлению, Мотонари обнаружил, что голова больше не болит, а в глазах не темнеет. Действие ли обезболивающего, влияние ли отдыха, но он чувствовал себя лучше. Настолько, что утренние состояние уже казалось лишь частью кошмара. Может, он действительно только сейчас проснулся? Тогда и разговор с отцом был просто сном?..       «Я подожду. Если этот разговор был на самом деле, он обязательно о нём напомнит».       Вместе с жаром тела уходили и кипящие эмоции. Мотонари с ужасом вспоминал, о чём думал, и ёжился. А его губы беззвучно открывались, произнося всего одну фразу:       — Прости меня, Тёсокабэ.       Когда же тело полностью охладилось, Мотонари выключил воду и сел около стока, прижав колени к груди. Его глаза бесцельно смотрели на прозрачную отдвижную дверцу, и даже капли, срывающиеся с кончиков волос, не могли заставить веки сомкнуться. Он сидел недвижно, словно статуя. Но каждая мышца его тела до предела напряглась. Однако сейчас Мотонари не думал и ничего не пытался принять в себе — он усилием сковывал желание. И причиной того был не Тёсокабэ. Оно оказалось куда проще и невиннее. Мотонари пытался сковать желание назначить ещё одну консультацию. Как бы то ни было, он открылся Юкимуре и получил в ответ сочувствие. Теперь же ему хотелось новой дозы. Привыкание произошло куда быстрее, чем он рассчитывал…       «Нет… Так нельзя. Мне нужно начать всё заново. Я просто перееду, забуду и о Тёсокабэ, и о Санаде и начну жизнь с чистого листа. Там никто не будет знать меня — мне даже не понадобится с кем-то общаться. Тогда я смогу сосредоточиться на истории…»       Это решение казалось верным. И приняв его, Мотонари наконец поднялся за полотенцем.       Вернувшись в комнату, он взял телефон с твёрдым намерением попрощаться. Вновь его удивило время — быть может, ему действительно удалось провалиться в сон? Тогда где реальность? Пребывая в сомнении, Мори осторожно спустился по лестнице. Коробок, казалось, стало больше. Всё ещё не до конца уверенный, произошёл ли тот разговор с отцом, он заглянул на кухню — мать увлечённо складывала дополнительные столовые приборы, потому даже не заметила его. Этого доказательства оказалось ему достаточно, и Мотонари бесшумно поднялся к себе.       Решение оставалось в силе.

15:53

Доброго вечера, Юкимура. Думаю, я должен тебе об этом сказать.

15:54

Доброго вечера. А… О чём сказать?

15:54

Моего отца переводят, поэтому мы уезжаем.

15:54

Как? Куда?

А как же учёба?

15:55

Переведусь.

15:55

И… Тебе не будет тяжело? Ты… не хотел бы остаться здесь?

15:56

Не думаю, что будет тяжело. Меня больше удручает мысль, что если я останусь, то мне придётся жить в общежитии.

15:57

Может… Мы бы вместе смогли что-нибудь придумать?

Если тебе хочется остаться…

15:57

Не нужно. Я уеду. Спасибо, что выслушал меня.

15:58

Пожалуйста…

Удачи тебе!

15:58

И тебе.       Первая точка была поставлена. Глубоко вдохнув, Мотонари переключился на переписку с Тёсокабэ и… не смог ничего написать. Стиснув зубы, он закрыл приложение и отложил телефон. Тёсокабэ был сильнее его. Как тогда в этих отношениях вообще возможно поставить точку?       На удачу или на беду, экран загорелся, высвечивая новое сообщение.       «Лёгок на помине…»       Мотонари мысленно приготовился повторить всё то же, что написал Юкимуре. Но как только открыл переписку, осознал, насколько крепко его удерживают чувства к Тёсокабэ. Всё, на что его хватило, — холодные ответы. Снова… Закрыв приложение, Мотонари перевернулся на бок и поджал ноги. Руки тянулись обхватить колени, но он не позволял этому осуществиться. Считал, что ему не дозволено чувствовать себя беззащитным, когда он так безжалостен к другим.       «Может, Тёсокабэ возненавидит меня, когда я пропаду?» — прозвучало с надеждой где-то на подсознании, и Мотонари, прикрыв глаза, всё же позволил рукам обхватить колени.