В плену обмана

      Как только Мотонари выскочил за дверь квартиры Тёсокабэ, его настрой сменился с «проклятье, я это сделаю» на «будь ты проклят, Юкимура». Признание не дало ничего. Хуже всего — в квартире оказался ещё и друг Тёсокабэ… Как там его? Датэ! И судя по взгляду, тот, конечно, догадался, зачем Мотонари пришёл. Вот так совпадение! Надо же было этому парню вновь стать ненужным свидетелем. И как теперь жить дальше?       «Спокойно, — твердил себе Мори. — Завтра меня уже здесь не будет. И даже при всём желании они до меня не дотянутся».       Успокаивая себя таким образом, он шагнул на лестницу. Лифта же избегал целенаправленно — если тот застрянет, придётся обращаться за помощью и долго ждать. Ни того, ни другого Мотонари не любил. Обращаться за помощью, потому что не умел. А долго ждать — потому что ощущал дискомфорт, находясь в замкнутых пространствах. Однако почини кто этот лифт, Мотонари бы вовсю его использовал. Нагружать себя физически он любил ещё меньше. К тому же, его голени сегодня пульсировали, как порезанные, и при каждом шаге отправляли болевой сигнал к коленным суставам и ступням.       «Я сам виноват. Теперь уж ничего не выйдет».       Утром Мотонари собирался отправиться в парк. Он помнил несколько прекрасных мест, которые ещё не перенёс на бумагу, и вознамерился напоследок сделать хотя бы наброски. Но какое там! Утром ему пришлось растирать злополучные голени. Прогулка отложилась на определённый срок. И не реши Мотонари открыть скэтчбук дома — идея сесть за стол и вытянуть ноги его соблазнила, — он бы сходил днём. Всё началось как обычно с хаотичных штрихов… А закончилось, как и вчера: на полу душевой кабинки в ванной комнате. Узкое пространство никак не было рассчитано на то, чтобы там сидели, но Мори не мог по-другому. Ему приходилось сохранять относительную тишину, и потому он упирался ногами в стенку, чтобы вся эта неблагонадёжная конструкция не шаталась. Потому его голени и выходили из строя.       «А ведь никто не запрещал мне найти какое-нибудь изображение и перерисовать то… Или начать читать книгу… Тёсокабэ, ты настоящий демон!» — с этой мыслью брови Мотонари дёрнулись навстречу друг другу, но так и не изменили своего положения.       А когда показался последний пролёт, настрой Мори вернулся к привычному. Мелькнула надежда, что сейчас он выйдет из подъезда и отсечёт свои порочные чувства. Приглянись они кому-нибудь, и ему бы не было жаль их всучить тому — только бы избавиться. Только бы избавиться… Но на выходе подкралось чувство дежавю. Мотонари удивился, осознавая, что это чувство вызывает совершенно незнакомый человек. Для того он же оказался знакомым.       «Моя память не может быть настолько плохой. К худу это… — уже подозревая, чего будет касаться разговор, вздохнул Мотонари. — Надеюсь, меня не задержат надолго, потому что я хочу выспаться».       — Мори Мотонари? — уточнила девушка.       — Верно. А вы? — спросил Мотонари, всматриваясь в симметричное лицо, обрамлённое светлыми волосами. И оно показалось ему настолько правильным, что его рука невольно скользнула в сумку за скэтчбуком. Взгляд карих глаз девушки тут же дёрнулся по направлению движения, но мгновенно вернулся на переносицу Мотонари. И ему стало некомфортно от того, насколько его невольное действие со стороны выглядело подозрительным. — Мне кажется, мы незнакомы, — добавил он, кладя руку поверх сумки.       — Моё имя не имеет значения. Уэсуги-сан поручил мне предать тебе, что возвращаться домой не стоит. Потому ответь: есть ли другое место, где ты сможешь переночевать?       — Почему? — проигнорировал вопрос Мотонари. Уж доверять на слово девушке, не назвавшей своё имя, он точно не собирался.       — Не могу сказать.       Веки девушки напряглись. И Мори невольно отступил на шаг, крепче сжимая сумку. А толку? Чем он будет отбиваться — скэтчбуком? Раскроет его на странице с обнажённым Тёсокабэ в разных позах и сразит её? Движение же не укрылось от внимания девушки. Она сразу изменила стойку, и Мотонари, к своему ужасу, не мог понять, для чего та предназначена.       «Если выживу, буду знать… — рассеянно подумал он. — А ещё буду знать, как создать персонажа, который будет вводить читателя в заблуждение».       Но вслух сказал:       — Значит, у меня нет причин прислушиваться.       Мотонари попытался невозмутимо обойти девушку. Сделал шаг, другой… Почувствовал, как в руку впилась застёжка на ремешке — сумка не достаточно тяжёлая, но это лучше, чем ничего — и как сердце замерло в ожидании. А дыхание затихло. Но ничего не произошло. Бесшумно выдохнув, Мотонари разжал пальцы и расслабил плечи. Сейчас он доберётся до дома и сам узнает, что же случилось. А девушка, кем бы она ни была, пусть с позором возвращается к Уэсуги. Может, в следующий раз она хотя бы представится для начала. Но ещё через шаг перед глазами мелькнула молния, а мир стал сужаться. Мотонари моргнул, отгоняя разом накатившее бессилие, и зрение прояснилось. Только ненадолго. Чуть погодя мир заполнился пляшущими чёрными точками. Затем подкосились ноги. Падая, Мори почувствовал в шее боль, подобную охватывающей его голени. А перед тем, как потерять сознание, — ещё и жар у уха. Единственное же слово ему еле-еле удалось разобрать:       — Прости…       Сколько ему пришлось пролежать без сознания, Мотонари не знал. Казалось, что не больше десяти минут — он с трудом приоткрыл глаза, чувствуя усталость, которая обычно накатывает на него при резком пробуждении от короткого сна. Однако перед теми расплылась лишь серая пелена. Пугало и то, что было неестественно тихо.       — А ты как всегда королева переговоров! — вдруг прорезал тишину до боли знакомый голос. — Разве сложно в общих чертах объяснить, почему нельзя сейчас возвращаться?       Следующий голос уже принадлежал той самой девушке, с которой Мотонари столкнулся у дома, где жил Тёсокабэ:       — И что мне нужно было сказать?       — «В твоём доме сейчас полиция — не в твоих интересах там показываться». Или что-то похожее. Уверен, тогда бы он тебя с радостью послушал и тебе не пришлось полдороги на себе его тащить, объясняя встречным прохожим, что ему неожиданно стало плохо. К слову — неужели ты не могла дождаться меня?       — Тебя вечно приходится дожидаться, — отрезала девушка.       — Эй! Что всё это значит, Касуга?       — Замолчи…       «И так сложно было назвать имя? — мысленно возмутился Мори. — Касуга, значит… Мне оно ни о чём не говорит».       — Он почти очнулся, — предостерегла новая знакомая. — У нас могут быть проблемы.       — У тебя, — поправил обладатель уж больно знакомого голоса. Который никакак не вспоминался…       — Ну спасибо! Только хоть на минуту задумайся, почему у меня могут быть проблемы. Может быть, тогда ты перестанешь разбалтывать лишнюю информацию и начнёшь следовать изначальному плану, который предоставил Уэсуги-сан.       На минуту воцарилось молчание.       — Нет, — беззаботно ответил собеседник, которого Мотонари всё не мог вспомнить. — И разве ты сама сейчас не разболтала лишнюю информацию?       — Пункт номер два? — парировала Касуга.       На этом разговор завершился. Лёгкие шаги приблизились к кровати, а потом матрас немного прогнулся под весом тела. Верно угадав время, Мотонари прикрыл глаза в надежде создать видимость, что ещё не очнулся. Но лишь одно невесомое касание к плечу заставило его веки дрогнуть. Создать видимость не удалось. Не упустив даже такое незначительное движение, Касуга надавила ему на плечо, тем требуя повернуться на спину. Уже не было смысла держать глаза закрытыми. Но Мотонари ждала награда — симметричное лицо в новом ракурсе выглядело в высшей степени невозмутимо и гордо. Казалось даже, такое впечатление создавалось не только потому, что он смотрел снизу вверх.       «Пожалуй, создам на её основе героиню…» — решил Мори.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Касуга, к счастью, не умевшая читать мысли.       — Где я? — снова намеренно проигнорировал вопрос Мотонари. — И который сейчас час? Уже завтра утром мне уезжать. Я бы хотел успеть выспаться.       — Мы ни к чему не придём, если не соизволишь сначала отвечать на вопросы старших.       «Старших? Мне казалось, мы ровесники», — удивился Мотонари. И похоже, это как-то отразилось на его лице, потому что Касуга, фыркнув, повернула голову в сторону. — Что ж, иногда встречаются люди, которые выглядят куда моложе своего возраста».       — Чувствую я себя превосходно, если забыть о боли в шее, — прикрыв глаза, ответил на её вопрос Мори.       — Подняться на кровати сможешь? — он попытался. В глазах снова промелькнула молния, но ему всё же удалось принять сидячее положение. Тогда Касуга подвинулась к нему и положила свою прохладную ладонь на его шею. Оттого плечо дёрнулось, но Мотонари заставил себя сидеть смирно. Немного подержав ладонь на больной области, Касуга сжала её в кулак, оттопырив большой палец, и уже тем круговыми движениями принялась проходиться у позвонков. Постепенно шее становилось легче. — Ты сейчас в нескольких кварталах от дома своего друга, — ответила она, продолжая устранять последствия своего удара. — Если хочешь, можешь пойти ночевать к нему, но домой тебе нельзя.       — Причина? — настоял Мотонари.       Касуга устало вздохнула.       — Ты ведь прекрасно слышал наш разговор. Я действительно не могу сказать, что там сейчас происходит. Прости…       — Придётся… — неожиданно близко прозвучал знакомый голос забытого обладателя.       Шагов Мотонари даже не ощутил, и тот застал его врасплох. Касуга же не дрогнула, лишь повернула голову в сторону нарушителя спокойствия и нахмурилась. Как бы того ни хотелось, Мотонари не мог проследить за её взглядом. А самостоятельно образ обладателя этого голоса всё никак не всплывал в памяти. Старания же воссоздать его словно разбивались о глухую стену, потому оставалось только следить за переменой лица Касуги. К счастью, она не скрывала эмоций.       — Быть не может…       — Что такое? — напрягся Мотонари. Касуга повернула голову к нему и покачала головой. — Скажите мне, что произошло?       — Твоих родителей убили, — прошептал вместо неё знакомый голос.       — Быть не может… — с той же интонацией, что и Касуга, повторил Мори. — Этого просто не может быть…       — Понимаю, это тяжело, но ты найдёшь в себе силы, чтобы…       — Касуга!       — Что? Я сказала что-то не так?       Брови Касуги сдвинулись, образуя складку на переносице. Тут же и на её лбу появилась впалая морщинка. Мотонари следил за изменениями мимики той скорее машинально, не в силах сосредоточить своё внимание на чём-то ином. Момент же, когда Касуга заметила его пристальный взгляд, он упустил. Возможно, это произошло вместе с новым изменением мимики — искажением небольших пухлых губ. В сочувствии? Точно Мотонари не мог определить, но ощутил, что выражение её лица не давит и даже несёт собой толику успокоения.       — Ладно, я ненадолго уйду, — предупредил обладатель знакомого голоса.       — Не собираешься же ты…       Возражения Касуги прервало нечто, чего Мотонари не мог видеть. Но это не помешало перед его глазами всплыть образу высокого парня в светло-жёлтой не заправленной рубашке и штанах цвета хаки. Тень закрывала половину лица того, так что не было возможности распознать личность. Зато отчётливо виднелась улыбка. Знакомая, и такая раздражающая своей снисходительностью.       — Я же сказал, что ненадолго.       — Делай, как знаешь, — прикрыла глаза Касуга. Насколько мог судить Мотонари, она обиделась, и это немало его обрадовало — значит, не один он не любит, когда кто-то проявляет снисходительную заботу.       «Всё же, кто это?» — и после ухода знакомого незнакомца продолжал задаваться вопросом Мори. Спрашивать Касугу, однако, не стал — чувствовал, что имя уже крутится на кончике языка и скоро он без чужой помощи найдёт ответ. Если, конечно, тот ему понадобится… Сейчас же смысла в немедленном ответе на любопытный — и не более — вопрос он не видел.       — Мне очень жаль, что так получилось… — продолжила свои попытки успокоить его Касуга. — Но у тебя есть силы справиться. Только подумай о тех, кто тебе ещё дорог…       После этих слов выражение лица Мори исказилось улыбкой. Впервые в жизни…       — Вы не понимаете. Если моих родителей действительно убили, получается — я свободен. Свободен! — обеспокоенный взгляд его нисколько не волновал, он продолжал объяснять. — Никто не увидит мои рисунки. Не скажет, что мне пора лечиться. Не станет угрожать психиатрической больницей. И мне не нужно будет контролировать каждый шорох, чтобы вовремя сделать вид, будто я сплю. Больше не нужно! — глаза заслезились, затуманивая зрение, но и на это Мотонари не обращал внимания. — Никаких вопросов. Никаких проверок и досмотров. Больше ничего этого не будет! — вдруг из его горла вырвался хрип. Только тогда Мори осознал, что плачет.       Понимая, что никакие слова не будут действенны, Касуга положила руку ему на плечо. И этого оказалось достаточно. Гортань дёрнулась, будто скидывая перегородку, и всхлипы полились наружу. Плакать было настолько непривычно, что Мотонари задыхался. Сколько раз ему приходилось останавливаться и вдыхать как можно больше воздуха лишь затем, чтобы снова испытать удушливую силу своих эмоций? Не счесть. Но как ни удивительно, от этого становилось легче.       Как только все слёзы Мотонари пролились, Касуга поднялась с кровати. Она ненадолго скрылась за поворотом и вернулась уже с кружкой.       — Вот… У тебя, должно быть, горло болит…       Оно действительно причиняло дискомфорт. Долго сдерживаемые всхлипы прорвали путь наружу, оставив глубокие отметины — те нещадно зудели, требуя предпринять хоть что-то, чтобы их залатать. Но почувствовал это Мотонари только после того, как Касуга высказала предположение. И кружку принял без вопросов.       — Ты можешь остаться на какое-то время здесь.       Предложение показалось заманчивым. Сил у Мори осталось ровно на то, чтобы лечь тут же на кровати. Но поддаваться соблазну он не собирался — частично, потому что не любил, когда ему помогают, частично, потому что не мог здесь спать. Его не покидало ощущение, что само место таит в себе какую-то неприятную историю. С чем та связана, Мотонари не знал, но понимал, что эта квартира никак не может принадлежать Касуге. Мебель, обои, занавески — всё не сочеталось с тем, как выглядит девушка. И запах… Мотонари с ним уже сталкивался. С уверенностью он мог заявить, что такими духами пользуются только женщины «за», лишённые обоняния. Возможно, запах долгое время не может полностью выветриться и в квартире никто не живёт. Но всё же… Рассудок твердил, что неприятная история приключится уже с ним, если он пробудет здесь слишком долго.       — Нет, я лучше уйду, — отказался Мотонари. — Всего же несколько кварталов от дома моего друга? А в какую сторону идти, чтобы до него добраться?       — Как из подъезда выйдешь, сверни направо. Пройдёшь два дома — и ещё раз направо. Дальше прямо. Думаю, улицу ты узнаешь, так что даже если не в сам дом упрёшься, то сориентируешься по знакомым зданиям.       — Понятно.       Держась за спинку кровати, Мотонари поднялся. К своему немалому удивлению, он отметил, что его состояние лучше, чем ожидалось. После пары шагов, сопровождающимися внимательным взглядом Касуги, уверенность только окрепла. Тогда он выпрямился и кивнул девушке. Та ответила тем же. Но чего-то будто до сих пор не хватало…       «Моя сумка!» — с ужасом вспомнил Мори.       Сумка обнаружилась на стуле. Скосив взгляд в сторону девушки, Мотонари осторожно поднял её и открыл. Всё оказалось на своих местах. Касуга дождалась, когда он проверит содержимое, резво развернулась и махнула рукой, призывая следовать за ней. Перекинув ремешок через плечо, Мотонари тяжело вздохнул и подчинился.       В прихожей они обменялись молчаливыми взглядами, ещё раз кивнули друг другу, и он наконец покинул квартиру с неприятной историей, о которой ничего не хотел знать.       «Так хотя бы в эту историю не попаду я…»       Только Мори об этом подумал, как на его плечо опустилась чья-то рука. На секунду он даже забыл, как дышать. Когда же контроль над телом вернулся к нему, Мори медленно обернулся и посмотрел в лицо человека, напугавшего его до мурашек на спине.       — Прошу прощения за беспокойство. Обознался.       Впервые память Мотонари мгновенно выдала имя преподавателя, что не провёл у него ни одной пары. Вероятно, это заслуга громких методов, о которых слышал любой обучающийся, независимо от направления. Истинно — гроза студентов. Вот только прозвище никак не вязалось с его домашним видом. Мусорный пакет тем более не придавал значительности.       — Катакура-сэнсэй? Вы так поздно выносите мусор? — в сущности Мотонари было всё равно, но что-то сподвигло задать этот вопрос.       — Только когда у подъезда весь день толпятся студенты, — сыронизировал преподаватель. — Вы, кажется, пришли не с ними… — он ненадолго задумался, и продолжил: — Вам лучше вперёд идти. Нет, наверное, я выкину мусор завтра.       — Ещё одна неприятная история…       — Что вы сказали?       Только после вопроса Мотонари понял, что произнёс мысли вслух. Катакура смотрел с интересом, совсем не тая в себе угрозы. Потому он уже громче сказал:       — Похоже, это ещё одна неприятная история, о которой я ничего не хотел бы знать.       — Рад это слышать…       «Спасибо неважному самочувствию вчера и игнорированию беседы группы сегодня…» — мрачно подумал Мори, наблюдая за тем, как Катакура поднимается по лестнице. Зачем студентам понадобился прославившийся на весь университет своей строгостью преподаватель, он действительно не хотел знать.       Даже в такой поздний час у подъезда дежурили студенты. Кого-то Мотонари знал, потому надеялся проскочить незамеченным. Не получилось…       — Эй, Мори! От кого идёшь? — преградил дорогу одногруппник.       — От модели, — вяло ответил Мотонари, смиряя того взглядом. — Высокой блондинки с карими глазами, прямой осанкой и широкими бёдрами. У неё очень симметричное лицо — редкое явление. Такие люди всегда одинаково хорошо получаются как на снимках, так и на рисунках. Не мог упустить возможность сделать наброски.       — Да гонишь! — встрял студент, которого Мори раньше не видел.       — Не, не он, — вступился одногруппник. — А если он, можете на корню отсечь мне мизинец.       — Уверен?       — Абсолютно!       Мотонари пропустили. Не говоря ни слова, он повернул направо и продолжил путь. Смутная же догадка появилась, когда впереди показался перекрёсток. Его с кем-то перепутал Катакура-сэнсэй, а после осознания своей ошибки даже передумал выносить мусор. Потом студенты остановили его для допроса. Получалось, что преподавателя подозревали в порочных отношениях. От одной этой мысли лицо Мотонари стянуло напряжение — как такое могло произойти? Но он остановил голос презрения — сам же понимал, что был немногим лучше…       Минул ещё один поворот направо. Дальше путь лежал прямо до того самого дома, где жил Тёсокабэ. Вдруг Мотонари остановился. В это мгновение он всем сердцем возненавидел свою способность сопоставлять факты. Первый — Катакура точно встречался со студентом. Второй — Датэ, живущий в общежитии, поздним вечером оказался у Тёсокабэ. Вряд ли тот просто так решил остаться на ночь в однокомнатной квартире, в которой кому-то спать придётся на полу. Поговорить же они могли вдоволь и раньше. Третий — Тёсокабэ писал, что Датэ встречается с парнем. Было ли всё то простым совпадением? В жизни Мотонари оказывались только причины и следствия. Получалось, что гроза всех студентов встречался с Датэ Масамунэ. Веко дёрнулось, лишь этот вывод сформировался.       «Спасибо, мне и своих проблем хватает…» — сам себя заверил Мори.       Сразу после нежеланного озарения активизировавшийся на полную катушку мозг выдал другой образ. Того самого парня в светло-зелёной не заправленной рубашке и штанах цвета хаки. Только теперь половину лица не скрывала никакая тень, а улыбка превратилась в оскал кицунэ.       «А вот это уже интереснее…»