В плену обмана

      — Давайте присядем и поговорим… Пожалуйста, — тихо и медленно произносил Юкимура, словно от одного его неверного слова здание могло взлететь на воздух.       В общем-то, у Мотонари не было причин не соглашаться, но он не мог и уступить. Лихорадочный взгляд Хамбэя, то и дело скользящий в сторону двери, и сумка — его сумка, — бесцеремонно перекинутая через плечо того, никак этому не способствовали. Может быть, в нём кричал болезненный опыт, тем более, особого доверия к близким Санаде людям Мотонари не испытывал. Не после Сарутоби. Тогда Мори ощутил, что к нему без спроса влезли в душу — второй раз переживать подобное у него как-то не возникало желания. И даже если он и ошибается насчёт Хамбэя, скэтчбук должен оказаться на безопасном от рук того расстоянии. Точка!       — Я бы рад поговорить, но у меня нет времени, — возразил Такэнака. — А вместо того, чтобы его сэкономить, вы всё продолжаете его тянуть.       — Хорошо… Но нам нужно поговорить — Мотонари-сан не скажет, где находится кофейня, пока не доверится. И пока мы не разберёмся со всеми недосказанностями, не получится сдвинуться с мёртвой точки, а значит, уйдёт ещё больше времени и никому уже не выйдет помочь.       «Самое логичное, что я сегодня слышал», — Мори почувствовал, как уголки губ медленно приподнимаются. Слишком мало для улыбки, но достаточно, чтобы испытать дискомфорт — напряжённые мышцы никак не хотели перестраиваться и даже намёк на изменения запускал вибрацию по всему лицу. А чтобы избавиться от этого, требовалось всего лишь разжать челюсти… Казалось бы так просто, но у Мотонари не выходило. Его челюсти всегда были сомкнуты, но только сейчас это стало проблемой.       — Ладно… — смирился Хамбэй.       — Это… Отлично, — растерялся на миг Юкимура, но в следующий уже взял себя в руки и продолжил с вежливой твёрдостью: — Пройдёмте на кухню.       Вздох Хамбэя в наступившем молчании показался оглушительным. И всё же он снял ботинки и прошёл на кухню. Мотонари колебался, несмотря на то, что идея казалась ему здравой, но встретившись взглядами с Юкимурой, двинулся следом за ним.       — Спасибо, что дверь не закрыл, — прокомментировал Хамбэй, не скрывая своё раздражение. Впрочем не все, как оказалось, умели считывать сарказм…       — М? Я никогда дверь на кухню не закрываю…       — Здорово… Но давайте перейдём к делу: мне нужно узнать адрес кофейни и взять ненадолго эту сумку. Для чего — вы оба уже знаете.       — Не совсем, — возразил Мотонари. — Ты так и не объяснил, в чём заключается угроза.       — Серьёзно? Вы не в курсе? — Хамбэй переводил вопросительный взгляд с Мори на Санаду. Вздохнув, он продолжил: — Я предполагал, что Катакура-сэнсэй рассказал Датэ, а тот Юкимуре… Что ж! Один из наших преподавателей установил скрытые видеокамеры в женских раздевалках и душевых, а потом шантажировал студенток. Мию — одна из пострадавших, но хочет хоть что-то выжать из своего положения, потому и распространила слух про отношения Катакуры-сэнсэя и Датэ. К несчастью, у неё на руках улика, про которую знают и преподаватели. К счастью, Катакура-сэнсэй смог предотвратить огласку с их стороны. Осталась только она.       — Ужасно…       Чего касался комментарий Юкимуры, Мотонари не смог понять. На его взгляд, ни один из участников этой истории не был достоин сочувствия. Ни суровый преподаватель, вступивший в отношения со студентом, ни тем более — бывшая девушка Тёсокабэ. Но возможно, Юкимура в тот момент сочувствовал им обоим.       — Пока не вижу связи между уликой у студентки и моей сумкой, — напомнил Мотонари.       — Буду создавать видимость того, что у меня тоже есть улики. С небольшой сумкой это проще, — Хамбэй усмехнулся, отводя взгляд. — Конечно, будь у меня нужные фотографии, я бы принёс их в чём угодно…       — Ясно. Тогда…       Но Юкимура не позволил Мотонари закончить.       — Погоди, я сейчас! — сказав это, он скрылся за поворотом. Останавливать его никто не стал — озарение во взгляде слишком заинтересовывало и даже немного пугало, чтобы препятствовать. Через пару минут Юкимура появился уже с конвертом в руках. — Вот… Раз создаёшь видимость, что у тебя есть фотографии, — возьми хотя бы это. Там некоторые снимки из альбома. Можешь себе оставить, если хочешь.       — Спасибо…       — Напомню, что ни сумку, ни её содержимое, я не позволяю тебе забирать, — на всякий случай предупредил Мотонари. — И не открывай скэтчбук — это личное…       — До сих пор не волнует, что там.       В глазах Хамбэя плескалось раздражение, но Мори нисколько не беспокоил взгляд того. Напротив, его всё устраивало. Человек с таким взглядом обязательно сдержит слово — такого мнения он придерживался. Но всё же наблюдал за Хамбэем, даже когда тот вышел из подъезда. И только когда Такэнака скрылся за поворотом, Мори отошёл от окна.       Оказалось, пока Мотонари был наблюдателем, он и сам стал объектом чужого внимания. Юкимура вздрогнул, когда понял, что раскрыт, но взгляд не отвёл. Одновременно и растерянный, и понимающий. Такой живой, и вместе с тем вызывающий ощущение, что окружающая реальность не более, чем сон. Как чей-то взгляд вообще мог быть таким? Мотонари моргнул, отгоняя наваждение, и поспешил начать разговор:       — Лучше задать вопрос, чем теряться в догадках.       Губы Юкимуры сжались, как если бы он до сих пор не был уверен, стоит ли спрашивать, но страшно хотел узнать ответ. После его недолгих колебаний послышалось тихое:       — Что же вчера всё-таки произошло?..       — Хах? — выдохнул Мотонари. Он ожидал иного вопроса. — Думал, ты спросишь про то, почему я сумку не хотел отдавать… — но всё равно решил рассказать. Пусть даже издалека. — Вчера с утра у меня очень болели ноги, и я сел рисовать. Ты уже видел один рисунок однажды, так что представляешь, чем оказался заполнен скэтчбук. Такое просто нельзя ни на миг оставлять без присмотра. Потому, когда ноги прошли, я ушёл. Вместе с сумкой, чтобы родители не увидели рисунков. Как ни глупо, но я решил последовать твоему совету и признаться в чувствах. Стоял уже поздний вечер, но мне нужно было это сделать именно в тот день. Видимо, у меня сильный ангел-хранитель или моё время ещё не пришло. Но только это решение и спасло мне жизнь…       — Значит, твои родители…       — Мертвы, — подтвердил Мотонари, освободив Юкимуру от душевных терзаний перед решением озвучить такое вслух.       — Какой кошмар… — на выдохе произнёс Санада. — Я… Попадал в похожую ситуацию и отчасти могу представить, какого тебе…       — Вряд ли. Я чувствую, что освободился.       То, как изменилось лицо Юкимуры, позабавило Мотонари: ложный образ светлого всепонимающего человека, который тот для себя выстроил, рассыпался под ударом суровой реальности. Наверное, так же застывают преданные фанаты, узнавшие, что их идол наркоман или насильник. Но… Следующим распался на осколки образ, который Мотонари выстроил вокруг личности Юкимуры.       — Тем лучше, — с улыбкой ответил Санада.       «Что же, я ошибся — праведником ты никогда не был, — признал для себе Мори. — А значит, имеешь право узнать всё…»       — Не будешь против ещё выслушать? — спросил он, уже зная ответ.       — Конечно, я для того и нужен.       Когда Мотонари думал о своей исповеди, он и не предполагал, насколько та затянется. Всего-то несколько случаев из школ и университета.       Как бабушка нашла в телефоне фотографию Тёсокабэ на плоту — в тот день они купались, и Мори захотел запечатлеть игру солнца в капельках воды на теле, — и не нашла лучшего способа воспитания, чем прут. Потом не получалось спать на спине. На улице Мотонари тоже не показывался, так как не хотел отвечать на вопросы ребят. В том числе и Тёсокабэ, вызывавшего одну проблему за другой в его жизни.       Как Мотонари впервые остался на ночёвку… Не спросив разрешения. За этот случай он особенно злился на Тёсокабэ. И всегда припоминал о нём в разговорах, несмотря на искренние извинения того: и перед ним, и перед его бабушкой.       Как не стало дедушки Мотонари тоже отчётливо помнил. Особенно стеклянные глаза убитой горем бабушки и её слова: «Это всё твоя вина!» В чём его вина, он плохо понимал — у дедушки же случился инсульт. Только позже, когда соседка пришла, подслушал продолжение: «Да этот паршивец моего мужа в могилу свёл! Представляешь, постоянно носится с тем самым, и мало ли, что в нём нашёл. Вот муж мой и не выдержал…» Конечно же, бабушка говорила о его общении с Тёсокабэ. И ведь оказалась права, но чувства проявились много позже.       Как впервые приревновал своего — тогда ещё — друга. Кэйдзи Мотонари надолго запомнил, несмотря на то, что тот подозрительно быстро исчез. Энергичный мальчишка знатно испортил почти полгода его жизни, переманив Тёсокабэ на свою сторону. Но зато бабушка тогда притихла. Только поэтому Мотонари не спешил ничего менять. Правда, когда Кэйдзи уехал, искренне обрадовался — после этого другие дети отчего-то начали сторониться Тёсокабэ. И тот стал принадлежать только ему. Пусть даже и с уродливым шрамом вместо глаза.       И как появилась Мию. Стервозная девушка, запудрившая Тёсокабэ мозги, которую он всей душою ненавидел. Но никак этого не показывал. Вскоре Мотонари и вовсе прекратил общение со старым другом в надежде, что тот всё поймёт. Только тогда и осознал, что на самом деле чувствует… Однако решил полностью закрыться в себе.       — Тёсокабэ Моточика… Это моё личное проклятие. Все мои проблемы так или иначе оказывались связаны с ним. А что обиднее, ему для того, чтобы портить мне жизнь, не надо было даже стараться. И всё же… И всё же я всегда его любил, — подытожил Мотонари.       — И любишь? — спросил Юкимура. — И сейчас тоже?       — К несчастью, да… Но теперь это не то, что сильно уж мешает жить. Скорее, чувства к Тёсокабэ обрели своё место — пришлось долго переставлять другие, но теперь они на полке и не приходится таскаться с ними в руках.       — Рад это слышать, — улыбнулся Юкимура.       — А ты всегда улыбаешься, когда кто-то или что-то умирает? — не выдержал Мотонари. — Сначала улыбался, когда я говорил о смерти моих родителей, теперь твоя улыбка связана с известием о смерти моих отношений…       — Нет же! Я рад, что ты с этим справляешься.       «Или всё-таки праведник… — усомнился Мори. — Хотя нет, тогда бы он был в ужасе от этих историй и начал презирать меня. Слишком много принятия для человека, не нырявшего в тёмную сторону жизни».       — Мотонари-сан… Ты ведь не думаешь, что являешься плохим человеком? — будто прочитал мысли Юкимура. — Ты имеешь право на все чувства, которые испытываешь. И на все мысли, которые приходят к тебе в голову, тоже. Что бы ты ни чувствовал и ни думал, пока это не привело к страшным действиям, — нормально. Единственное… — он ненадолго замялся. — Твои желания и мысли всё-таки причинили вред… Тебе же.       «Или он безнадёжный дурак, или святой — третьего не дано», — определился наконец с выводом Мори.       — Теперь это не важно. Всё в прошлом, — ответил он. — Лучше сосредоточиться на проблемах настоящего. И первая — жилище. Постоянно я у тебя жить не буду, так что нужно отправить заявку в общежитие…       — Да… Но пока заявку рассматривают, можешь оставаться здесь.       — Спасибо.       На мгновение Мотонари подумал, что Юкимура не хочет его отпускать. Но уже следующая мысль заставила в этом усомниться: «С чего бы?» Да, тот является его фанатом. Некоторые фанаты могут нарушать границы, только Юкимура к их числу явно не относится — наоборот, он стремится всеми силами не вторгаться в личное пространство. И потому Мотонари решил, что та короткая пауза свидетельствовала о чём-то другом.       Размышления нарушил аккуратный, но звонкий стук.       — Это Хамбэй, — осведомил Юкимура, хотя и без того казалось очевидным, кто пришёл. Мотонари даже подниматься не стал. Уже через минуту вернулся Юкимура с его сумкой. — Вот… Кажется, всё мирно разрешилось. Хамбэй сказал, что даже конверт демонстрировать не понадобилось.       — Значит, он и сумку не открывал?.. — Мотонари проверил. Уголок его рта резко дёрнулся в сторону, когда он понял, что нет — ещё как открывал!       — Посмотри, остался ли там конверт. Может, он всё же решил забрать фотографии?       Об этом Мотонари даже не подумал. А Юкимура предположил верно — конверта не оказалось. В сумке покоился скэтчбук и что-то ещё, о чём никак не удавалось вспомнить… В памяти не всплыл ни единый образ, потому Мотонари достал всё содержимое на свет. «Исповедь неполноценного человека»… Точно… А ведь он так и не начал её читать.       — О, значит, он действительно забрал! — обрадовался Юкимура.       Интересоваться, что в таком несущественном событии вызвало настолько широкую улыбку у того, Мотонари не стал. Вместо этого спросил:       — Какие планы на вечер?       — Эм… — замялся Санада. — Я пока даже не думал об этом. Следующий экзамен ещё только через неделю, так что готовиться рано… А у тебя есть какие-нибудь планы? Просто если хочешь, чтобы тебе никто не мешал, я посижу в комнате брата. Не волнуйся, я найду, чем заняться, — сразу же примирительно выставил вперёд руки он. И Мотонари оставалось только гадать, как тому удалось так легко понять, к чему был задан вопрос…       — Спасибо. Я действительно хочу побыть наедине с собой, пока не придёт твой брат. К Сарутоби у меня несколько вопросов…       — Понятно…       И пусть понятно тому явно ничего и не было, Юкимура не стал спрашивать. Вот оно — соблюдение личных границ, о котором Мори раньше мог только мечтать. Даже Тёсокабэ невольно, но их нарушал… Впервые в жизни Мотонари наполняло чувство благодарности, и он не знал, как его выразить. Получалось только молчать и неотрывно смотреть, надеясь, что это чувство перельётся в Юкимуру, и тот, ощутив его на себе, всё поймёт. Но… Будь общение между людьми таким простым, даже их встреча никогда бы не состоялась.       Почти сразу Юкимура отвёл взгляд в сторону и, запинаясь, произнёс:       — Только… Я заберу некоторые вещи?       — Конечно.       Момент был упущен…       Оставшись, как он того и хотел, наедине с собой, Мотонари обнаружил, что ничего не может делать. Всё было не так. Всё отвлекало от мыслей. Голова же и вовсе напоминала огромный кусок ваты, и ни эмоций, ни представлений, с чем связано подобное состояние и что с ним делать не было. Только ощущался гул, пробивающийся изнутри. Отвратительный, вызывающий холодок в желудке. Что-то словно ворочалось внутри, надоедая своим присутствием, пока вата на месте головы не стала возвращаться в прошлую форму. Медленно, но мысли двинулись по нейронам. Мотонари хотел бы тому обрадоваться, но они только порождали новые вопросы. «Нужно что-то предпринять». А что? «Юкимура не должен». Чего он не должен? «Поступить, как все другие люди». А как именно? «Обязательно сказать». Что сказать?       «Согласен с тем, что я поступил неправильно. Но как тогда правильно?» — задавался вопросом Мотонари.       Вскоре он прекратил прогонять однотипные мысли по кругу и занялся тем, чем и собирался. Заполнение стандартной формы захватило всё его внимание. Особенно графа «Причина обращения». Может ли он написать, что его родители мертвы? Мотонари до сих пор не знал, что произошло, и насколько правдивы слова Сарутоби и реакция Касуги. Он не видел тел. Он не мог быть абсолютно уверен в смерти родителей! Потому противоречивые чувства разрывали его на части: Мотонари и хотел, чтобы всё оказалось правдой, даже рассчитывал на такой исход, и одновременно очень этого боялся. Что-то внутри говорило: «Они правда мертвы. А даже если и живы, тебя уже никогда не побеспокоят». Доверившись голосу, Мотонари написал в злополучной графе «в связи с семейными обстоятельствами». Лучшей формулировки в его ситуации никто бы не придумал.       — Остаётся ждать: ответа и возвращения Сарутоби…       Но через десять минут появилась новая причина для ожидания. Пришёл короткий ответ, ввергнувший Мори в состояние, сходное с тем, что он испытал, когда услышал о смерти своих родителей.

Ваше обращение одобрено, но в данный момент свободных мест нет. Мы сообщим вам, когда ситуация изменится.

      — Значит, у меня есть время подумать… — заключил Мотонари, сворачивая сообщение.       А в другой комнате, совсем рядом, Юкимура делал всё, чтобы забыть о его присутствии. Мотонари это понимал так же хорошо, как и то, что у него остался только один шанс, чтобы исправить положение — найти правильный ответ и вовремя его озвучить. Время ещё имелось, торопиться было не нужно. Но последние события не оставляли в этом уверенности. Наоборот. Казалось, что всё разрешится уже скоро. И если Мотонари уйдёт, не дав правильный ответ, в его жизни ничего не поменяется. Он опять останется наедине со своими демонами…       — Что же мне нужно ему сказать?..