Точка отсчёта

      Неро невольно хмурится, оглядывая пленного сверху вниз. Несмотря на то, что ему не хочется следовать указаниям предателя, любопытство всё же довлеет над гордостью. Дон принимает решение, подходит к Авилио и взглядом натыкается на нагрудный карман старого пальто.       Неро немного медлит, колеблется, но только с секунду, после чего просовывает руку в глубокий карман и на ощупь находит смятую бумагу. Дон вытаскивает листок, разворачивает его и бегло пробегается по записке.       Строчка за строчкой его настроение меняется, целый спектр эмоций трогает сердце, от растерянности до мрачного разочарования, он чувствует, как всё больше впадает в отчаяние. Всё хуже Неро удается контролировать переживания, отыгрывать показную роль, ведь чаша терпения и без того переполнена. Шорох бумаги раздражает накалённые до предела нервы, когда пальцы добела сминают листок словно в попытке проткнуть его ногтями.

***

      Авилио внимательно следит за выражением лица Ванетти, пока его сосредоточенный взгляд мечется по строчкам письма. Невольно губы юноши расплываются в злорадной ухмылке, когда сосредоточенное выражение постепенно сменяется шокированным.       Авилио наблюдает, как белеют костяшки пальцев Ванетти, когда он с силой сжимает записку в руке.       Неудивительно, но Авилио помнит содержимое письма наизусть, способен слово в слово повторить вслух написанное на клочке бумаги. Эта чёртова записка от Ганзо для него — символ мести, напоминание о той ненависти к Ванетти, которую уже несколько лет хранит в своём сердце.       Как бы жалко это не прозвучало, но лишь благодаря тому, что он периодически вновь и вновь перечитывал письмо раньше, Авилио так и не забыл о своем пути, не потерялся в фальшивом дружелюбии с главой мафии.       Однако сейчас к нему приходит отрезвление, которое прежде затмевалось гневом и презрением; к сожалению, все его планы разрушены, разорваны в клочья. Одна маленькая оплошность, и кости посыпались друг за другом. «Эффект домино» всегда приводит к закономерному результату и не удивительно, что Авилио, наконец, признает поражение, ведь он далеко не глупец.       Если так подумать, всё было кончено уже в тот момент, когда Кортео стал сотрудничать с Фанго и тем самым подставил его перед Ванетти. Да, у Авилио были все шансы вновь реабилитироваться в глазах молодого дона, доказать свою преданность ещё раз, ведь сам он не участвовал в сговоре с Фанго. Однако семена сомнения в Неро постепенно укоренились, а благодаря Барберо и вовсе проросли.       Одна роковая ошибка привела Авилио к фатальному краху и, надо бы признать, что теперь единственный закономерный итог — это быстрая гибель, один из наилучших вариантов развития событий, ведь, если задуматься, мафия способна пойти и на большие зверства, чем это.       Невольно Авилио ощеривается, следя за тем, как Неро поднимает на него растерянный взгляд, полный беспомощности и скорби, когда заканчивает чтение письма. Аквамариновые глаза, прежде полные оптимизма и любви к жизни, теряют задорный блеск и меркнут, тускнеют, поглощенные густым туманом. Неро сжимает руку в кулак, ещё сильнее сминает письмо, вызывающее в нём вспышку животной ярости.       — Что случилось, Неро? Что там написано?       Краем глаза Авилио отслеживает и обеспокоенный взгляд Барберо, когда тот упорно смотрит на Ванетти. Голос консильери звучит уже не так сурово, как несколько минут назад; в нём чётко улавливаются тревожные нотки. Смешно, насколько этот парень трясется над главарем мафии, как будто бы стремится оградить его от любой беды, которую может подкинуть криминальный бизнес. Такое жалкое зрелище, что аж смешно. Только дискредитирует Ванетти, трясясь над ним, словно волнующаяся мамочка.       — Прочти сам.       Голос Неро подводит его, звучит несколько хрипло, даже немного осипло. Нервное перенапряжение в нём видно невооруженным взглядом; рука предательски дрожит, когда он протягивает письмо другу. В душе Авилио ликует, наблюдая, насколько Ванетти выбивает из колеи вся эта ситуация. Он кидает беглый взгляд на Кортео, который, как и прежде, молча наблюдает за развитием событий.       Авилио смотрит за тем, как Барберо послушно берёт письмо в руки и, в отличие от Ванетти, тихим шёпотом прочитывает содержимое:       — Анджело Лагуза. Винсент Ванетти, его сын Неро, Ванно Клементе и Ганзо Алари, эти люди убили твоего отца, мать и младшего брата, всю твою семью, что теперь покоится с миром в Лоулессе. Если хочешь отомстить, я могу протянуть руку помощи. От неизвестного. Друг твоего отца, Тесты Лагузы.       Поначалу консильери хмурится, но в конце прочтения возмущённо восклицает, вскинув голову вверх:       — Так эти двое с самого нача…!       Барберо не успевает закончить фразу, когда запинается на полуслове, столкнувшись с безучастным взглядом Ванетти. Затем дон поворачивается в сторону Авилио и смотрит на него исподлобья.       — Это письмо… Кто отправил его тебе? — холодный и хриплый голос призван напугать до дрожи в теле, но Авилио лишь смешат эти тщетные попытки выглядеть сурово, ведь он прекрасно выцепляет перенапряжение, которое Ванетти упорно пытается скрыть за маской невозмутимости.       И всё же Авилио невольно удивляется, насколько хорошо Ванетти способен сохранять ясность разума и контроль над телом. Он настолько холоден и сдержан, и, несмотря на природный яркий темперамент, не позволяет горячности взять над собой верх. Такая выдержка, отработанная годами, характерна для главы мафии, в какой-то мере Авилио готов отдать ему дань уважения в этом отношении, ведь обычно Ванетти подобное поведение несвойственно.       — Есть предположения? — саркастически шипит Авилио, дерзко глядя прямо в бездонный океан глаз Ванетти.       Кажется, он серьёзно рассержен. Дон заносит руку вверх, после чего ударяет Авилио по щеке, словно наказывая того за проявленную в его адрес дерзость.       Увесистая пощечина заставляет щеку Авилио гореть как от танцующих языков пламени, перед глазами немного мутнеет. Выбившиеся пряди волос практически перекрывают обзор, когда юноша склоняет голову вниз, однако краем глаза он всё же ухищряется выловить смутные очертания фигуры Ванетти, нависшего над ним.       Конечно, дерзость не лучшая стратегия, особенно когда находишься в плену, однако ведь это всё, что Авилио остается, дабы сохранить те маленькие оставшиеся крупицы его гордости.       — Не шути со мной! — Неро рычит эти слова сквозь плотно стиснутые зубы, непреднамеренно повысив тон голоса. Впервые в нотках холодного спокойного баритона проявляются токсичные чувства, которые он прежде тщательно подавлял. — Это Ганзо? Ганзо Алари отправил тебе это письмо, не так ли?       Кажется, стакан переполнен, кое-кто больше не намерен терпеть, продолжи провоцировать его, и дон вот-вот взорвётся словно бомба вместе с тем кипятком, бурлящим в венах.       — Бинго! — Авилио резко вскидывает голову. Юноша нагло ухмыляется, с упоением наблюдая за Неро, настолько его забавляет демонстрация спектра эмоций, что словно на холсте запечатлены в мимике Ванетти.       Ванетти сейчас хмур как туча; густые суровые брови сведены к переносице, лицо, давно уж не отдающее юношеством, искажено терзающей его печалью вперемешку с нотками ярости. Каждая морщинка на лице свидетельствует о тяжелых душевных метаниях, пропечатывает эмоции, окрашивая его в оттенки гнева, ненависти и презрения.       И всё же Авилио замечает, что его провокации работают. Насколько же изысканное удовольствие насладиться отчаянием Ванетти перед смертью, но явно не дешёвое. Однако смерть уже давно ничуть не пугает, всё равно неизбежный исход — единственное, о чем Авилио думает все эти семь лет с тех самых пор, как с его семьей безбожно расправились. В тот печальный апрельский день под аккомпанемент падающему снегу вместе с погибшей семьей умерла и часть него; с тех пор юноша не живёт, а влачит существование, единственной целью которого нарёк возмездие убийцам.       — Быть не может… Ганзо тоже участвует в заговоре, — ахает Барберо, но в моменте берёт себя в руки и откашливается в кулак.       Торжеству Авилио нет предела. Он с упоением, словно энергетический вампир, жадно впитывает в себя весь коктейль противоречий и переживаний, источаемый его врагами. Несмотря на плачевное положение, в котором они с Кортео находится, и полное фиаско, что претерпел план, одно лишь отчаяние на лице Ванетти заставляет сердце отплясывать радостный набат злорадного счастья. Юноша и понятия не имел раньше, что получит столько удовольствия не от убийства, а его слома.       — Ещё как может, — цедит Авилио. Несмотря на эйфорию, юноша всё же чувствует себя не в своей тарелке; щека от удара неприятно ноет, адская боль в правом плече тоже не способствует хорошему состоянию. Несмотря на дикую слабость, пронизывающую каждую клеточку тела, и неприятный морозец, бегающий по коже, пленный с трудом заставляет себя оставаться в сознании, ведь эти ублюдки будут только счастливы, продемонстрируй он слабость хоть раз. Хотя с каждой секундой Авилио хочется вырубиться всё больше, в таком случае, быть может, ему удастся сдохнуть поскорее, и весь этот кошмар наяву, наконец, закончится.

***

      Барберо хочет что-то сказать, открыв рот, но, к сожалению, Неро опережает его и нерешительно начинает говорить:       — В тот день… семь лет назад нас было четверо: я, дядя, Ванно и отец. Отец сказал, что Теста Лагуза крал деньги у семьи. Тогда… в тот вечер, кроме Лагузы, нам пришлось убить его жену и маленького мальчика. Но один ребенок всё же сумел сбежать. Анджело Лагуза… Я упустил его в тот день…       Неро замолкает, смотрит в пол, будто бы изнывая от снедающего его чувства вины. Барберо не понимает по поводу чего эти муки совести; потому ли, что Неро собственноручно привел в семью крысу или же из-за того, что был непосредственным участником трагедии. Подробности прошлого никогда не интересовали Барберо, да и Неро, пусть и не скрывал тонкостей первого дела, не любил о нём говорить.       Но вот сейчас, когда реальность больно бьёт в глаза, призраки прошлого вновь терзают Неро, открывают старые раны. Видно невооружённым взглядом, сколь ему тяжко даже вспоминать об этом. Опредёленно, несмотря на угрызения, голодными волками вцепившимися в кровоточащее сердце, в нём ещё говорит детская обида, как умело Неро не пытается ее подавить.       — Думая об этом сейчас, всё становится на свои места, — разочарованно вздыхает Барберо, переведя взгляд с изучения лица Неро и фокусируя его на двух предателях.       Неро молчит, ничего не произносит в ответ. Кажется, молодой дон с головой погружен в раздумья, а Бруно с нагловатой усмешкой испепеляет его убийственным взглядом, даже не думая отвлекаться на Барберо или что-либо другое. Такая дерзость, проявленная в отношении лучшего друга, донельзя раздражает Барберо, но он решает не вестись на поводу у эмоций и продолжает говорить:       — Неожиданное появление «сладкой парочки», туманное прошлое этого парня — всё это вовсе не случайность, — Барберо грубо взмахивает рукой в сторону Авилио, отчего тот лишь хмыкает в ответ, кажется, прекрасно уловив словесные нападки в его сторону, — рьяное желание сбыть самогон нам, Ванетти. Цепочка смертей и бегство предателя, — на этой фразе Барберо бросает взгляд в сторону Кортео. — Я был абсолютно прав. Всё это время нас водили за нос, Неро.       — Да, — непривычно тихий голос Неро походит на обрёченный шепот.

***

П      рямо сейчас Неро находится в замешательстве. Как дон Ванетти, он обязан оставаться сильным и стойким несмотря ни на что. Однако проще сказать, чем сделать. Все эти клише-фразы не более чем общие слова, обтекаемые образы, за которыми стоят навязанные с детства программы. Да, быть может, ему каждый раз удается обмануть не только себя, но и окружающих, но как долго ещё этот маскарад продлится до тех пор, как что-то в нём надломится, окончательно разрушив остатки здравомыслия?       — Неро, — обращается к нему Барберо, привлекая внимание к себе.       Неро ещё несколько секунд размышляет о том, как быть дальше, затем поспешно реагирует:       — Планы изменились. Срочно дай приказ задержать Ганзо Алари. И доложи отцу о произошедшем.       Неро чеканит фразу сухо и монотонно, ровно настолько, как и полагается звучать приказу. Молодой дон наблюдает за тем, как консильери открывает рот, дабы что-то сказать, но поспешно себя одёргивает. Наверное, Барберо хочет возразить, что Винсент сейчас не в том состоянии, чтобы выдерживать подобный стресс. С другой стороны прекрасно понимает, что Неро прав, и сокрытие столь важных проблем, касающихся семьи, лишь разозлят бывшего босса.       — Я понял, — произносит Барберо, наконец, подавив в себе протест и решивши следовать безапелляционному приказу дона. Ещё раз с презрением окинув пленных напоследок, Барберо уходит, оставляя задумчивого Неро наедине с его мыслями.

***

      После того, как дверь с шумом захлопывается вслед за ушедшим из погреба Барберо, Неро позволяет себе мрачно вздохнуть. Он пытается успокоить сбивчивое дыхание и дикий сердечный ритм, именно поэтому избегает смотреть на невольников. Неро вновь испытывает навязчивое желание закурить, однако подавляет мимолетную прихоть, не хочет давать себе очередную поблажку, и без того слишком часто демонстрирует малодушие, что непозволительно для человека его статуса. Отец, в отличие от него, такого себе не прощает.       Первым тишину, обволакивающую помещение мрачной паутиной, решает нарушить Кортео, прямо обратившийся к Неро с возмутительной просьбой.       — Анджело… — начинает было он, но осекается и поправляет себя на ходу. — Авилио тяжело ранен, поэтому…       Не успевает он закончить предложение, как Неро резко оборачивается в его сторону, пронзает острым соколиным взглядом.       — Ха-а, Анджело значит… Анджело Лагуза, да?       Произносит он в пустоту, будто бы катая это непривычное имя на языке. Неро иронично усмехается, про себя отмечая, что «ангел», снизошедший до всей его семьи, на самом деле оказывался тёмным падшим жнецом.       Кортео смущённо смотрит на него, трусливый мальчишка мгновенно теряет весь боевой дух, как только сталкивается с сопротивлением.       — А знаешь что? Говори, как тебе привычно. Всё равно в этом имени больше нет никакого секрета, не так ли? — произносит Неро, иронично пожав плечами. Ему весело, несмотря на то, что уже какое-то время болтает сам с собой.       Кортео явно не по себе от царящего напряжения, ведь он неуверенно ёрзает на месте, словно бы пытаясь собрать всю волю в кулак, и затем Неро слышит тихий, такой свойственный его тревожной натуре, голос.       — Анджело тяжело ранен. Ему нужна медицинская помощь, — на одном дыхании выпаливает Кортео, но сразу же замолкает, виновато опустив голову вниз. Неро отслеживает взглядом реакцию Лагузы; тот определенно не впечатлён порывом друга помочь ему, потому как выглядит недовольным, с осуждением испепеляя Кортео взглядом.       — Предлагаешь мне лечить предателя? — вздыхает Неро, будто бы сетуя на тяжёлую жизнь и наглых людей, его окружающих.       — Мне не нужна твоя помощь, Ванетти, — ядовито шипит Лагуза в ответ на ироничную жалобу дона, выплёвывая его фамилию как какое-то проклятие. Что ж, неудивительно, насколько голос юноши сочится ненавистью, ведь сейчас скрывать запал негатива под маской дружелюбия больше нет никакого смысла.       — А я и не предлагал своей помощи, — сухо отрезает Неро и неспешной походкой приближается к дерзкому пленному. — Умрешь от заражения — хорошо. Истечёшь кровью — тоже отлично. Всё равно впереди вас обоих ждёт смерть.       — Как и твоего отца, — дерзит Лагуза, весело рассмеявшись. — Слышал, его здоровье с каждым днем всё хуже и хуже.       Молодой дон склоняет голову, невольно сжимая руки в кулаки. Дикая ярость затмевает его взор, заставляет терять голову в столь нежданном приступе гнева.       Право, провокации со стороны Лагузы успешно задевают его, крюком цепляют за живое. Несмотря на тщетные попытки удержать поводья, Неро чувствует, что уже не способен контролировать себя.       — У меня есть последний вопрос, — бегло проговаривает Неро, почти скороговоркой. — Я могу понять, за что ты убил Ванно. Но почему не убил меня?! У тебя всё это время была возможность спокойно прикончить меня, так что…!       — Через тебя было легче втереться в доверие к Ванетти и добраться до Винсента, вот и всё, — сухо парирует эмоциональный выпад Лагуза, словно его ничуть не трогает этот вопрос. Неудивительно, что в голосе юноши сохраняется чистый металл, ни намека на эмоцию. В этих интонация нет даже банальной заинтересованности, будто бы он даже не раздумывает, отвечает на автомате.       Неро резко вскидывает голову, цепенеет, когда пристально вглядывается в эти мутные медовые глаза, сталкивается с каменным безразличием, вызывающее в нём жгучее и неконтролируемое чувство, от которого сильно мутит.       Неро до боли сжимает руку в кулак, заносит её над головой Лагузы и наотмашь бьёт того в лицо, не пожалев силы удара.       Кулак молодого дона целится прямиком в челюсть Лагузы. Неро невольно морщится от боли, когда суставы пальцев начинает неприятно саднить после столкновения с костью. Как ни странно, физическая боль, напротив, приносит молодому дону приступ эйфории, ведь выплеснутый адреналин немного притупляет деструктивные эмоции, которые лавиной душат его изнутри.       От удара Лагуза падает на холодный пол вместе со стулом. Слышится сильный грохот, когда Кортео невольно морщится, наверное, представляя себя на месте лучшего друга.       Неро хмыкает, с наслаждением вкушая унизительную картину, представшую перед ним; верх беспомощности оказаться из сидячего положения в лежачем, однако для полного удовлетворения этого мало. Молодой дон яростно пинает пленного в живот, его лицо искажается свирепостью из-за того, что вместо столь желанных жалобных стонов слышит сдавленный кашель. Лагуза мужественно терпит избиение, пытаясь согнуться от боли настолько, насколько это позволяют привязанные к стулу руки и ноги.       — Пожалуйста, перестань! Анджело умрет! — Кортео выпаливает эти слова несмотря на страх и тревогу, доводящие его до дрожи. Пусть существует риск, что пламя пожара перекинется на него, все равно умудряется возражать обидчику, ведь даже в такой ситуации больше всего на свете его волнует безопасность этого ублюдка Лагузы.       Несмотря на гнев, замутнивший разум прежде, Неро всё же с трудом удается остановить себя лишь благодаря эмоциональному порыву Кортео.       Мысли лихорадочной патокой текут в голову, тревожное «умрёт» эхом звенит в ушах Неро. Его тело бросает в озноб, руки сильно трясутся, когда невольно делает несколько неуклюжих шагов назад. К сожалению, Неро не может дифференцировать, что терзает душу прямо сейчас: гнев ли то, вина или страх, но это чувство столь жгучее и всепоглощающее, заставляющее поспешно развернуться и уйти прочь, словно спасаясь бегством.       Неро проходит мимо караульного, не давая тому никаких указаний. Молодой дон не в состоянии разговаривать, он не обращает внимание на кого-либо, пребывает в трансе, будто глядя в пустоту.       В свою очередь охранник не решается окликнуть Ванетти, несмотря на то, что так и не получил от босса дальнейшие инструкции. Видимо, он догадывается, что одёргивать молодого дона сейчас себе дороже. Именно поэтому молча продолжает караул.

***

      На ватных ногах Неро с трудом вваливается в уборную, что находится в конце коридора цокольного этажа. Пока идёт, то чувствует, как приступ тошноты вновь подгоняет к горлу приток желчи. Сердце набатом отплясывает танец в груди, колотится так сильно, словно бы вот-вот прорвёт ребра, разорвёт мышцы и кожу, вырвавшись наружу. По пути Неро сильно заносит, несколько раз он даже спотыкается на ходу, с трудом опираясь о стену.       Каждая мышца ощущается как натянутый канат, который вот-вот порвётся. От напряжения и усталости всё тело изнывает, расфокусированный взгляд почти не ощущает пространства, мысли словно расплывчаты и невнятны.       Лишь один образ настойчиво стоит перед глазами, как упорно Неро не пытается вытеснить его прочь; Лагуза с плотно воткнутым в плечо ножом валяется на полу, покрытый собственной кровью. Это явление будто бы рвёт голову изнутри.       Несмотря на жар, бурлящий в крови раньше, теперь Неро бросает в сильнейший в холод. Капля пота стекает по виску, путешествует до подбородка, грузно щекочет шею. Внезапная дрожь лишь усиливает накатившую на молодого дона панику. На слабых ногах Неро волочит свою тушу к кабине, распахивает дверцу, и его во мгновение ока выворачивает наизнанку.       Наконец, когда Неро уже становится нечем блевать, позывы ко рвоте вскоре ослабевают, и он навзничь рушится на холодный кафель. Первое время молодой дон вздыхает, прикрыв глаза, наслаждается временным облегчением, пришедшим вместе с отпустившими его желудок спазмами.       Затем же, оглядев обстановку и нарвавшись взглядом на унитаз, в который только что блевал, Неро сильно кривится, испытывая отвращение к себе, понимая, сколь жалко выглядит со стороны, запертый в уборной рядом с нечистотами.       «Я просто ничтожество! Жалкий неудачник… Черт возьми, все пострадали из-за меня!»       Сердцебиение ускоряется, Неро лихорадочно хватает воздух ртом, но кислород будто бы не поступает в легкие. Дыхание становится рваным, неприятно беспорядочным и поверхностным. Пелена в глазах сопровождается похмельным головокружением и мелкими назойливыми мошками, бегающими перед взором.       «Сколько себя помню, всегда был таким. Непригодным и жалким… Ничего не могу сделать правильно… Не оправдал ожиданий отца. Убил родного брата. Позволил сестре пожертвовать собой ради семьи. А сам… всё развалил! Уничтожил собственными руками!»       Неро помнит это поганое ощущение, как будто всё случилось только вчера. Липкий страх и отчаяние, которые в момент убийства брата захватили его с головы до пят. Эти чувства невозможно передать словами. Мелко трясущиеся пальцы, с сомнением нажимающие на курок, до отвращения гнетущее чувство адреналина, подстёгиваемое первобытным инстинктом, и дикая слабость во всем теле после свершенного преступления. К Неро вновь приходят воспоминания о бессилии, которое испытал в тот момент, когда ему хотелось откинуть револьвер куда подальше и дать-таки Фратти пристрелить себя.       «Да! Я должен был дать Фратти убить себя! Тогда… тогда бы Ванетти, наконец, заключили мир с Галассиями и…!»       Внезапно мысль обрывается, даже не успев завершиться, и в сознании будто перещёлкивают канал.       Чёткая картина вновь возвращается, упорно стоит перед глазами. Убитый Лагуза лежит на земле. Его медовые глаза остекленело смотрят прямо в душу, пронзают холодом насквозь. Белая рубашка пропитывается свежей кровью в области сердца, где разверзнувшейся бездной зияет пулевое ранение.       Панический крик Кортео оживает, противный звук словно бы разрывает голову надвое.       «Анджело умрёт! Умрёт! Умрёт!»       Пугающее видение настойчивой спицей пронзает мозг, вновь и вновь повторяется в сознании подобно зажёванной пластинке.       Неро не может рационализировать, что страшного в смерти предателя, но, лишь представив возможную гибель Лагузы, он впадает в ужас.       Дрожь усиливается до такой степени, что от нервов зубы стучат, как он не старается успокоить себя и расслабиться. Мышцы, прежде натянутые до предела, слабеют, будто пружину на том конце, наконец, отпускают. Неро обессиленно прислоняется к стенке кабины, как маленький ребенок поджимает к себе колени и безвольно рыдает. Маска напускной самоуверенности сползает с лица, ослабевает под шквалом безысходности, и перед ним обнажается собственная беспомощность. Тяжелый стон, бесплодно подавляемый прикусанной до боли губой, всё же срывается с губ и тонет в стерильно-белом помещении.       Назойливая мысль продолжает гудеть, как Неро не пытается избавиться от неё, как не мечется из стороны в сторону.       «Умрёт! Умрёт! Он точно умрёт! Умрёт из-за меня!!! Как Ванно! Как Фратти! Как и все остальные…! »       Это накопившееся чувство собственной бесполезности настолько интенсивное и непреодолимое, что ему хочется либо повеситься, либо исчезнуть из этого злополучного мира туда, где не будет убийств, предательств и ненависти. Словно ребёнок Неро капризно продолжает отказывается принять мрачную реальность такой, какая она есть на самом деле.       Внезапно его беспокоит резкий стук в дверь; Неро аж вздрагивает сквозь собственные рыдания, когда шум в коридоре привлекает его внимание. Научено, будто бы работая над этим навыком годами, он инстинктивно замирает. Тяжёлые всхлипывания приглушаются и остаются лишь слёзы, свободно катящиеся по щекам.       Теперь Неро выходит из кабины, в ступоре испепеляет взглядом не закрытую на щеколду дверь, молясь, чтобы тот, кто стоит в коридоре, не додумался войти.       Паническая мысль сменяется новой. А что, если его обнаружат? Что, если увидят в таком разбитом состоянии?       Неро старается нормализовать дыхание, делает глубокий вдох и долгий выдох. Постепенно к нему возвращается и осознанность, когда молодой дон, наконец, начинает анализировать обстановку.       Однако он всё же не в силах ответить человеку, находящемуся по ту сторону двери, ведь прекрасно понимает, насколько подобное состояние может выдать предательски дрожащий голос.       — Неро, это я. Барберо.       Неро ничего не отвечает консильери, лишь идёт в сторону раковины, решив, что надо бы привести себя в порядок и сполоснуть лицо.       — Я знаю, что ты здесь. Караульный сказал об этом.       Барберо продолжает говорить, несмотря на упорную тишину в ответ. Похоже, что новости срочные и не требуют отлагательств. Возможно, что-то пошло не так с задержанием дяди. Быть может, отец хочет видеть его у себя и поговорить по поводу произошедшего. А что если с пленником что-то…?       Неро отрицательно мотает головой, стараясь отогнать тревогу прочь, и мысленно благодарит Барберо за то, что тот довольно тактичен, раз так и не врывается в уборную без спроса.       — Я должен передать тебе… — как правило, обычно Барберо чёрствый и неуязвимый, но сейчас его голос звучит неуверенно и слабо. Неро ухмыляется, радуясь, что не один он позволяет себе проявление слабости. Да, может это и цинично, но его этот факт немного успокаивает. — Винсент хочет видеть тебя. Срочно. На этом всё.       Неро слышит шаги, удаляющиеся по коридору. Он облегчённо вздыхает и приводит себя в норму перед тем, как встретиться с отцом.