Акт I. Глава 4 «За призрачной вуалью обмана»
6 июня 2023 г., 00:44
Неро неспеша открывает дверь и слегка неуверенно входит в комнату Винсента. Отец лежит в кровати, рядом с ним хлопочет доктор, кажется, только сейчас заканчивая с ежедневным осмотром. Ванетти-старший мгновенно меняется, завидев сына, что наверняка выглядит просто ужасно после той истерики. Когда смотрелся в зеркало, приводя себя в порядок, Неро прекрасно видел, как сильно покраснели глаза, словно бы от безудержных рыданий, под ними отчётливо виднелись мешки, окрашенные в уродливо-фиолетовый. Винсент разочарованно вздыхает, в глубоких старческих морщинах прослеживаются признаки грусти. Молодой дон не знает её причины, но наверняка то из-за плохих вестей.
Неро проходит вглубь сумрачной комнаты, уже давно насквозь пропахшей медикаментами, оглядывает небольшие аппартаменты. Винсент не тот человек, который тянется к роскоши, оттого и мебели в его комнате практически не было. Односпальная кровать, прикроватная тумба, столик в отдалении и небольшой шкаф — вот тебе и вся обстановка. Даже градация светло-фиолетовой стены и мягких оттенков древесины не спасают столь мрачные покои.
Врач, завидев молодого дона, немедля теснится, уступает ему место рядом с отцом. Неро пододвигает стул поближе к кровати отца, усаживается рядом, заняв смиренную позицию и положив ладони на колени.
— Достаточно на сегодня, — проговаривает Винсента, внезапный приступ разрывного кашля охватывает его, когда он прикрывает рот белым платком. Кажется, ему не нравится, что сыну приходится лицезреть его в таком незавидном положении. — Нам с сыном нужно поговорить наедине.
Врач поспешно собирает вещи, оставляет лекарства для Винсента на прикроватном столике и, откланявшись, идёт в сторону выхода. Однако нежданно-негаданно к мужчине обращается Неро, лишь слегка повернувшись в его сторону.
— Подождите в коридоре, пока я поговорю с отцом. У меня есть к вам небольшое дело.
Винсент хмурится, изучая беспристрастное лицо сына. Кажется, он что-то замечает в Неро, однако предпочитает промолчать. Сам же молодой дон предполагает, что отца беспокоит его просьба доктору, но тоже склонен молчать об этом
— Х-хорошо, — кажется, врач немного напуган или, быть может, задавлен авторитетом молодого дона, ведь его голос предательски дрожит, когда доктор поспешно выходит, тихонько прикрыв дверь за собой.
Неро вновь поворачивается к отцу, чувствует, как мимические мышцы лица слегка расслабляются, он дарит отцу слабую ободряющую улыбку, настолько искреннюю, насколько позволяет его истощённое состояние.
— Отец, Барберо уже передал тебе новости? — спрашивает Неро, и его голос рушит тишину.
— Да, — сухо соглашается Винсент. Теперь он даже не смотрит на Неро, лишь бороздит практически немигающим взглядом потолок. — Мне очень жаль, Неро.
— Тебе не о чем сожалеть, отец, — Неро хочется взять Винсента за руку, поддержать этого ослабевшего духом мужчину, прежде прочного, словно скала, но сейчас окончательно утратившего волю к жизни. — Это из-за меня предатели проникли к нам. Так что, по сути, именно я подверг семью опасности.
— Ты прав, — вздыхает Винсент. — Но не совсем. Ничего бы не произошло, если бы в тот день я нашёл другой выход из ситуации.
Неро отрицательно качает головой, будто бы стараясь убедить в неправоте этого утверждения не только отца, но и самого себя.
— Нет, — утвердительно проговаривает Неро. — Не было «другого выхода», верно? Если бы был, разве ты не воспользовался бы им?
Единственный способ спасти семью — договориться с Галассиями. И благодаря этому Ванетти удалось избежать поглощения почти на десяток лет. Казалось, Неро безмолвно продолжает утверждать: «Ты всё сделал правильно, отец».
Винсент ничуть не впечатлён столь пылкой речью сына. Бывший дон не хочет реагировать на тщетные и явные попытки сына переубедить его.
— Что ты намерен делать с ними? — сухо интересуется Винсент. Он не звучит как человек, который заинтересован в ментальном состоянии ребёнка. Столь очевидный факт ничуть не удивляет Неро. Отец всегда был такой, сколько себя помнит, холодный и немного деспотичный. Человек не меняется так легко, даже будучи на смертном одре остаётся собой.
— Убью, — уверенно отрезает Неро. — Они предали семью. И заслуживают смерти.
Винсент вздыхает. Он всё ещё не глядит на сына, отчего Неро гложет неприятное ощущение, булыжником давящее на грудь. Хотя бы сейчас… Хоть раз в жизни ему хочется почувствовать отцовскую поддержку, увидеть его одобрительную улыбку или хоть какой-то мелкий эмоциональный жест, выказывающий привязанность. Но бывший дон, казалось, давно иссох внутри, если в нём вообще когда-то теплились светлые чувства к детям.
— Неро, ты должен знать об этом, — после минутного молчания Винсент поворачивается к сыну. Быть может, он о чем-то резко вспоминает, Неро не знает точного ответа, но отцовский напор сейчас донельзя смущает молодого дона. — В тот день я солгал тебе. «Мы должны были прижать одного человека, ворующего активы семьи» — так, кажется, я сказал тебе, верно?
Неро кивает. В его груди вновь растёт тревожное чувство, а сердце пускается в пляс. Неро трудно принять, что отец частично был тем, кто вплел его в паучьи сети ненависти и мести.
— Это была ложь, — чётко произносит Винсент. В словах ни намека на сожаление, хотя лицо старика изнеможденно от усталости. — Всё было наоборот. Теста был казначеем семьи. Ты, наверное, уже не помнишь, но мы обсуждали с ним кое-что той ночью. У него на руках оказались доказательства отмыва денег Галассиям. Несмотря ни на что, мы должны были получить эту бухгалтерскую книгу любой ценой. Иначе в семье бы разверзлась война. Понимаешь?
Неро до боли прикусывает губу, теперь прекрасно понимая, сколь заблуждался эти годы. Да, на задворках подсознания, будучи участником резни четы Лагузы, он уже тогда догадывался, что они поступали неправильно. Однако Неро упорно задвигал эти мысли на задний ящик, не позволяя себе усомниться в приказах отца; если отец сказал, что Теста Лагуза был казнокрадом, значит так тому и быть. Разве мог он подумать иначе, усомниться в действиях родного отца, которого безмерно уважал?
Быть может, он тем самым все эти годы сбегал от болезненной правды, Неро не особо вдумывался в подробности того дела, наивно предпочитая считать, что взрослые разборки его не касались ни коим образом.
Да, мафия и прежде никогда не ассоциировалась для него с радужным миром. Но как ему удавалось до сего момента не понять, что каждый её член — насквозь прогнивший ублюдок, оставалось загадкой.
В числе этих ублюдков теперь же значится и сам Неро.
— Дон Морено и Галассии враждовали. Я был обязан избавиться от него. А иначе это могло закончиться тем, что нашу семью попросту уничтожили, — продолжает между тем вещать Винсент, не обращая никакого внимания на потерянный вид сына.
Неро молча проглатывает негодование. То, что сделал отец в прошлом, ничуть не отличается от предательства. Тогда вся его ненависть теперь должна быть направлена не только на тех троих предателей? Получается, этот клубок лжи окончательно запутался в тот злополучный день, семь лет назад, а он был лишь пешкой в чужой игре? Инструмент в руках взрослых, которые выращивали себе подобных. Как и Лагуза, собственно, из жертвы превратившийся в хищника.
Криминальный мир — это джунгли, по их правилу побеждает сильнейший, а слабейшего ждёт верная смерть. То правило естественного отбора, так сказать.
Противоречия овладевают всем существом Неро настолько, что он окончательно забывается в путанных мыслях.
— Неро, — зовёт его отец, и молодой дон вздрагивает. Неро пасует, теряется при хищном взгляде отца, который будто бы читает его насквозь, как открытую книгу, — ты болен?
Смена темы шокирует Неро настолько, что он даже слегка приоткрывает рот от удивления. Затем, выпутавшись из сложных диллем, беспокоящих прежде, Неро вздыхает, прекрасно понимая, почему отец вдруг спрашивает об этом.
— Да, — на выдохе произносит он и прикрывает глаза. Ему не нравится врать отцу, но правду, что явно не понравится отцу, говорить не хочется, особенно после недавнего откровения, огорошевшего его подобно проливному дождю. Право, между ними не было доверия и уже, наверное, никогда не будет. — Моё ментальное состояние в последнее время ужасно. Бессонница мешает работать. Думаю попросить у врача какое-нибудь успокоительное.
На этой фразе Неро натянуто ухмыляется отцу, имитируя самодовольную улыбку, затем привстаёт с места, дабы как можно скорее закончить разговор.
— Ну что ж, отец, я пойду. Работы по горло. Нужно разобраться с подготовкой к спектаклю как можно быстрее. Я не подведу!
Под конец у Неро получается сказать эту фразу искренне, безо всякой фальши. От его продуктивности зависит дальнейшая судьба Ванетти, и Неро правда хочет, чтобы Винсент осуществил свою мечту и увидел открытие театра воочию.
Когда молодой дон уже доходит до двери и берётся за ручку, то слышит от отца неожиданные слова вслед:
— Я горжусь тобой, сын.
Похвальные слова должны мотивировать Неро на новые свершения, ведь отец делает это так редко, но единственное, что молодой дон чувствует, это пустота в груди.
***
Врач находится в гостиной и, кажется, очень волнуется. Обычно его функция — проверить стабильность состояния Винсента, дать ему немного лекарств, проветрить помещение и не больше. Но иногда ему приходится лечить раненных людей Ванетти, куда без этого. Конечно, такую работу тоже оплачивают, при чём жалование доволно приличное, но всё же… Неро Ванетти входит в гостиную, по пути разминая затёкшую шею. Уставший и помятый, сейчас он выглядит ужасно. Врач догадывается, что, возможно, его попросят выписать что-нибудь от бессонницы или сильного стресса, он может видеть признаки морального истощения, словно иллюстрация из учебников демонстрируемые на лице дона. Однако… — Извините, что заставил ждать, — удивительно, но, в отличие от немного бестактного отца, Неро Ванетти очень вежлив в разговоре и вызывает иное ощущение в разговоре, чем сухой и чёрствый Винсент. Этот молодой человек выглядит добродушным и простым, благодаря чему успешнее располагает к себе. — Мне нужна ваша помощь. Неро жестом приглашает за собой, больше ничего не говоря, выходит из гостиной и ведёт того в холл, затем заворачивает в сторону правого крыла коридора. Уже тогда врач напрягается, обдумывая, что его первоначальная догадка оказалась неверной. Они останавливаются возле двери, к которой приставлен караульный. Именно тогда в голове врача примерно формируется представление, что ему-таки придётся обрабатывать раны, а не только выписывать медикаменты. Неро подзывает к себе охранника, отходит в сторону и даёт ему инструктаж с несколько секунд, после чего, больше ничего не произнося, дон разворачивается и спешно уходит прочь.***
Сколь унылы стены кабинета, столь же они привычны. Грязно-желтый и коричневый цвета сливаются воедино, эти стены прекрасно отражают мрачные нотки, играющие в душе Неро. Зелёный ковёр словно яркое раздражающее пятно выделяется среди мирной апатичной обстановки, как, впрочем, и тёмно-лиловые диваны по обе стороны от журнального столика, так не к месту раздражающие глаз. Неро хмыкает, выдвигает кресло и падает на него, психуя на то, как, чёрт возьми, устал от всего. Молодому дону хочется пойти в бар и развлечься с красивой девушкой, забыться в её объятиях, утопая в блаженном алкоголе, мягкой постели и тёплых объятиях. Ему не неважно, какой она будет: худой или полной, богатой или бедной, накрашенной или нет. Лишь бы сместить доминанту подальше от предателя, что настойчиво сидит в его мыслях, не вытесняется из них, и, конечно же, от отцовского «откровения», перевернувшего все убеждения верх дном в односчасье. Весь день Неро на ногах. Кипа бумаг значительно уменьшена благодаря помощи Барберо, но на столе ещё много документов, которые ему следует просмотреть прямо сейчас, одобрить очередную сделку или проверить счета. Этот день изматывает сильней, чем когда бы то не было. Неро не был в таком стрессе с того самого времени, как похоронил Фратти. Неро машинально тянется за бутылочкой виски, вспоминая, что вчера допил последнюю, и ему бы надо достать свеженького пойла. Однако одёргивает себя, покачав головой, трёт переносицу. Ему нельзя прикасаться к самогону, не сейчас, когда по-прежнему мучает тошнота, настолько сильная, что сделай хоть глоток, тут же вывернет наизнанку. Неро решает отказаться от идеи выпить и от скуки бродит по кабинету взад-вперёд, абсолютно недоумевая, что же так гложит и не даёт ему покоя. Быть может, сегодняшний разговор с отцом и те печальные выводы, которые ежеминутно перевернули взгляд на ситуацию. Уж лучше бы Неро как и прежде остался в блаженном неведении, не нужна ему была эта горькая правда, оставляющая за собой не осадок, а омут, засасывающий в морские пучины. Неро достает из пачки сигарету и закуривает. Кабинет тонет в дыме, когда он расслабленно выдыхает, кайфуя, как быстро табак воздействует на мышцы, словно тот лучшее успокоительное, которое у него когда-либо было. Однако, несмотря на временное умиротворение, вечер и накатывающую приятную усталость, как ни странно, пока спать не хочется. Неро одёргивает жалюзи и всматривается в предзакатный пейзаж. Он с детства любит наблюдать за закатом светила, восхищается палитрой цветов, усеивающей небесный холст. Молодой дон концентрируется на том, как солнце, заходящее за горизонт, играет мягкими оранжевыми красками, сливаясь с холодными оттенками синего и утопая в ярко-красных тонах. Его невольно щемит сильнейшая тоска, ностальгия по былым временам. Молодой дон разрешает себе минутный отдых, блуждая в картинах прошлого, когда он и Ванно ещё были юными сорванцами, Фио правильной и строгой девочкой, любившей поучать их, а Фратти милым младшим братом, нуждающимся в защите. Тогда ещё Неро с удовольствием проводил время подле мамы, пусть и постоянно прикованной к постели. Те замечательные деньки, когда отец требовал от них лишь послушания и посещения нудных месс, без этой взрослой жизни, омрачённой тёмной стороной мира. Печаль заставляет вспоминать об ушедшем, глаза слегка щипит от подкатывающих слёз. Неро сожалеет о невысказанных словах, о неправильных поступках, о неисполненных детских мечтах. Единственное, что у него осталось теперь, лишь давящий груз ответственности и тонны разочарований. «Наверное, все семь лет он чувствовал такую же тоску. Нет, ещё хуже!» Заключает Неро и неожиданно сбивается, не поняв, как блуждающие воспоминания о семье привели его к Лагузе. Почему, чёрт возьми, он вообще об нём думает?! Почему так зацепился, чтобы дать ему смысл жизни? Что заставляет сейчас возвращаться к подобным думам, раз стало чётко ясно, кто есть друг, а кто враг? Иррациональное смятение заставляет Неро усмехнуться над самим собой во время очередной затяжки.***
Кортео смотрит на Анджело, которого уже успел подлатать врач. Удивительно, но его рану скрупулёзно зашили и обработали. Конечно, теперь друг выглядит донельзя потрёпанным, ткань рукава рубашки разорвана на плече, а само ранение перевязано бинтами. Врачу, с его слов, не разрешили отвязывать Анджело, поэтому бедняге приходилось импровизировать, корпея над раной пленного в столь неудобном положении. Однако! Удивительно, что Анджело вообще разрешили помочь. Даже думать не нужно, кому принадлежит этот приказ. Конечно, Анджело явно недоволен помощью. Слово «недоволен» это ещё мягко сказано и не передаёт в должной мере всей досады, терзающей друга. Обезболивающие врачу пришлось вводить внутривенно, ведь Анджело напрочь отказывался пить то, что «пришло от Ванетти». Сейчас, когда подвал утопает во мраке и, наконец, настаёт долгожданная тишина, Кортео сглатывает ком в горле и мягко зовёт друга: — Анджело, можно задать вопрос? Его друг с трудом поднимает голову, направляет взгляд на Кортео. Видно, сколь сильно он измождён. Организм, скорее всего, страдает, несмотря на обезболивающее, ведь Анджело бледен как никогда, его грудь вздымается в тяжёлом дыхании. Кортео боится за друга, состояние которого, мягко говоря, ужасно. Кажется, врач сказал что-то про болевой шок второй степени, когда осматривал Анджело до этого, и этот вердикт явно не звучал хорошо. — Что? — тихий голос Анджело донельзя сухой и апатичный. Всё в нём там кричит об внутренней усталости не только от спектров физической боли, но и ментальном истощении: язык тела, нотки голоса и монотонный короткий ответ. Кортео больно видеть друга в таком состоянии, и он как никогда винит себя в этом. Если бы он просто не полез куда не следует, если бы не стал сотрудничать с Фанго, тогда Анджело бы… точно смог закончить свою месть? А почему он так в этом уверен? Ведь причина, почему Кортео вообще придумал такой план раньше, заключалась в том, что друг, казалось бы, окончательно увяз в мафиозном мире, утонул в его «тёплых» притворных отношениях с Неро. Притворных ли? Что-то ломается в Кортео, заставляет его обречённо улыбнуться собственным дурным мыслям. — Анджело, стоило ли раскрывать план? Анджело сникает, устало прикрывает глаза, словно он лишь мирно отдыхает, а не тяжело ранен. Затем его губы бесшумно приоткрываются. Кажется, он находится в замешательстве, раздумывая над ответом. Затем друг всё же уверенно произносит: — Без разницы. От нас всё равно в скором времени избавятся. Анджело наигранно хмыкает. Кортео более чем уверен, что друг давно смирился со своей кончиной. И не только смирился. Кажется, теперь он жаждет побыстрее ощутить на своей шее когтистую лапу смерти, запоздало отправиться на тот свет, дабы встретиться с родными. — Ты так в этом уверен? — Кортео пытается говорить как можно мягче, тише и спокойнее, дабы не спугнуть друга от диалога, но замечает, сколь сильно удивляется Анджело самой сути заданного вопроса. — Да. К чему вопрос? Кортео обречённо вздыхает. Спорить с Анджело себе дороже, особенно когда он так упрямится, что в упор не видит очевидных вещей. Когда Кортео уже хочет спросить, как друг себя чувствует, дверь отворяется, и внутрь входит Неро. Его походка чуть шаткая и какая-то вялая, руки вновь засунуты в карманы брюк. Дон подзывает караульного, кивает ему, что-то произносит полушёпотом, так, чтобы они ничего не слышали, после чего охранник поспешно покидает погреб. Неро ещё буквально секунду смотрит вслед уходящему, а затем поворачивается и идёт к ним. Анджело мгновенно меняется в лице, закусывает губу, дёргано мечется в сторону, затем спешно опускает голову, казалось, всё для того, чтобы не избежать самодовольной ухмылки пленителя. — Ну что? Как дела, больной? — чересчур оптимистично спрашивает Неро без примеси коварного злорадства или едкого сарказма, которым был пронизан его голос прежде. Кортео удивлён неожиданной переменой в настроении дона, кажущейся совершенно ни к месту. Ничего же не изменилось. Они с Анджело все ещё предатели, которые все это время обманывали его. Но вот ещё недавно Неро выражал лишь ярость и презрение, пытаясь убить Анджело, а теперь уже дружески улыбается, словно только что повстречал старого приятеля. Интересно, что же такое произошло за то недолгое время? Неро выжидает ответа, но никто не собирается и слова ему говорить. Тогда дон хмыкает, после чего приторно и тихо обращается к его другу по имени, разрушая молчание: — Авилио? Неро чуть нагибается и почти шепчет последнюю фразу Анджело на ухо: — Или, тебе по душе, когда называют Анджело? Кортео нервно облизывает губы, его ладони становятся мокрыми и липкими от пота. Лишь наблюдение за этим недофлиртом вызывает в его душе укол ревности, крах уязвленного самолюбия.***
Анджело резко взбрыкивает, поднимает голову и смотрит на своего мучителя, у которого сейчас такой мягкий взгляд, каким не был никогда прежде за время их знакомства. На контрасте с тем полным холодным полным ненависти душем эти глаза сейчас напоминают Анджело о море во время штиля, о меланхолии, мягкой грусти, которую сейчас можно прочитать, глядя в зеркало души Ванетти. Анджело обескуражен столь разительной переменой в нём, а ещё больше испытывает раздражение. Злится на то, что, после всего, что этот придурок узнал о нём, в его аквамариновых глазах не читается презрение к ним. — Не произноси моё имя, Ванетти! — шипит Анджело и дёргается, постаравшись вжаться в стул посильнее, лишь бы дистанцироваться подальше от объекта мести. Будь руки Анджело развязаны, наверняка бы ударил самодовольного дона прямо в эту самодовольную морду. Но всё, на что способен, лишь играть с ним в гляделки. — Меня понизили в статусе, да? Теперь я просто «Ванетти», а не «Неро». Обидно, — сетует тот и, отойдя от Анджело, словно потеряв к нему всякий интерес, достаёт из пачки сигарету и закуривает. В погребе, пропахшем пылью и сыростью, запах табака ощущается особенно противно, несмотря на то, что Анджело и сам давно курит. Его раздражитель продолжает беззастенчиво курить, чем ещё больше распаляет нервы. — Ты можешь свалить отсюда куда подальше? — Анджело на взводе, он почти рычит эту фразу, но пытается вернуть самообладание в свои руки, не дав Ванетти вывести его из себя. Чёрт возьми, ещё несколько часов назад это Анджело был тем, кто потешался над ним. Так почему сейчас всё резко изменилось? Эта шутливая неподходящая ситуации назойливая ухмылка; аквамариновые глаза, в радужке которых плещутся океанские воды; запах табака, отчего-то вызывающий в Анджело странное раздражение — всё это не сопутствует душевному равновесию, а напротив! Неро делает ещё одну затяжку, провокативно смотрит на него, затем выдыхает едкий дым и, напрочь игнорируя слова Анджело, поворачивается к Кортео: — Эй, Кортео, приятель! Я выполнил твою просьбу, — Анджело наблюдает, закусив до боли нижнюю губу, как Ванетти кивает головой в его сторону, — так что, думаю, имею право просить взамен, верно? Анджело прослеживает краем глаза, как Кортео изумлённо вздыхает, как он смятён, удивленный столь резким поворотом событий. Затем друг подозрительно сужает глаза и чуть дрожащим голосом задаёт Ванетти ответный вопрос: — Что за просьба? Дон бросает окурок себе под ноги и тушит его носком ботинка. — Да ладно, не напрягайся ты так. Голос Ванетти понижается на тон, становится хриплым, из шутливо-неформальной манеры превращается в бесцветный. — Мне нужен рецепт твоего пойла. Срочно.
