Точка отсчёта

Неро просыпается в своей комнате. Голова его гудит ещё сильнее, чем в предыдущие дни; последнее, что дон помнит, это момент, когда пришёл сюда и познакомился с таинственной незнакомкой. Видать, вчера ему опять удалось знатно напиться и отрубиться в процессе. Неро тяжело вздыхает и поднимается. В виски резко ударяет болью. — Вот черт. И о чем я только думал, когда столько пил. Солнце, лучи которого мягко проникают в комнату сквозь жалюзи, немного приподнимает настроение. Дон практически вскакивает с кровати, ищет взглядом обувь, которую, видимо, с него заботливо сняли перед сном, и решает было собраться с силами, дабы приступить к новому рабочему дню с новыми силами. Неро пытается хоть как-то связать разрозненные мысли воедино, вспомнить, что творил спьяну и когда успел отрубиться, но в голову ничего путного не приходит. Решив, что концентрироваться на этом бесполезно, молодой дон надевает обувь и идёт к выходу, несмотря на шаткую походку с похмелья. Выйдя из комнаты, он сталкивается взглядом с охранником, что приставлен к нему со вчерашнего дня. — Доброе утро, дон! — слишком громко отчитывается он, что уже выглядит до боли смешно, однако не для Неро, у которого и так голова болит, а от шума и подавно начинает раскалываться надвое. — Барберо уехал? — вместо приветствия сухо спрашивает Неро. — Господин Барберо сказал, что задержится еще на сутки из-за того, что Вы… Подчинённый осекается, видимо, поняв, что сболтнул лишнего. Неро лишь в очередной раз вздыхает. Он настолько устаёт в последнее время, что уже и реагировать ни на что нет никаких сил, даже на своеволие Барберо. — Где он? — спокойно спрашивает Неро, нечитаемым взглядом разглядывая заискивающего перед ним охранника. — Он сказал, что будет ждать Вас в гостиной завтра утром. Вместе с той девушкой. Неро раздраженно цыкает. Господи, в этом весь Барберо. Нет, чтобы отпустить бедную девушку домой, он, как последний параноик, сначала убедится, что она ничего не предприняла против Ванетти, проведет допрос с пристрастием, ещё и тысячу раз усомнится в правдивости ее слов. Может быть, для мафиози эта дотошность и недоверчивая педантичность, несомненно, полезна, но как человек Барберо очень сложный представитель своего вида, хоть и довольно благодарный. — Понял. Пожалуйста, проверь моего отца. Скоро должен прийти врач. Думаю, помощь там нужнее. С этими словами Неро идет к лестнице на первый этаж. В голове его все такой же непонятный туман; молодой дон думает, что должен быть раздражен на друга за своеволие, но, вопреки привычной реакции, чувствует только равнодушие.

***

— Доброе утро, — Неро приподнимает руку в приветственном жесте и подходит к дивану, на котором располагаются Барберо и несчастная девушка, что даже не смотрит на него. Неро оглядывает её сверху вниз, теперь уже трезвым взглядом, в отличие от вчерашнего, пьяного, замыленного, искаженного. Девушка и правда до ужаса похожа на Анджело, кроме, пожалуй, этого растерянного выражения на лице, которого никогда не увидишь у него. — Доброе, Неро, — отмахивается от него Барберо, что погружен в чтение утренней сводки новостей в газете. Или же делает вид, что погружен, лишь бы изображать спокойствие. Неро проходит к дивану напротив этих двоих, деловито заваливается на него. — Ну и что здесь происходит? — раздраженно произносит молодой дон, сталкиваясь с напуганным, немного растерянным взглядом Ады. Ему не нравится то, как она смотрит; эти карие глаза вызывают дикую неприязнь, в нем загорается костер непонятных смутных эмоций, что потухают лишь тогда, когда он фокусируется на Барберо. — Это я тебя должен спросить, — Барберо убирает газету в сторону и поправляет очки. — Вчера я уже было купил билеты, но вернулся и узнал, что ты в своей комнате с… — Барберо осекается, поняв, что нужно соблюдать риторику. Да, они мафия, но прежде всего он советник, один из представителей семьи Ванетти в публичных кругах, а посему надо держать лицо, — этой молодой девушкой. При чем в полнейшей отключке. Как ты мне это объяснишь, Неро? Друг ждет от него ответа, верно, думает, что дон-таки обязан отчитаться обо всем, что делает. Если Барберо и правда так считает, то пора поставить его на место. — Я решил развлечься, мне что, теперь и об этом докладывать тебе? — голос молодого дона звучит холодно, но в нем появляются опасные нотки. Друг начинает напоминать Барберо ребёнка, которого только что уличили в шалости. Все же Неро ничуть не меняется. В детстве он получал выговор от отца во время того, как сбегал с мессы, дабы посмотреть на цирковое представление. Во время противостояния против Фанго и его свиты действовал своевольно. И даже сейчас. Неро, похоже, навсегда останется инфантильным ребенком, не отдающим отчёта своим действиям. — Ты мог умереть, Неро. Ничего не мешало этой девушке перерезать тебе горло или отравить. Неро громко цыкает. Он начинает отбивать ритм носком обуви по полу, лишь бы успокоить раздражение, бурлящим котлом поднимающееся из его живота. — А также один из наших подчиненных может перейти на сторону Галассии и прикончить меня, пока ты мирно спишь. Что, может мне держать ухо востро двадцать четыре на семь? Как думаешь? Неро зло усмехается, прожигая друга взглядом. Резко он поворачивается к Аде, мирно сложившей руки на колени и ожидающей приговора. Лицо её выражает такое смирение, словно она уже и к казни готова, пусть и сожалеет. Это ещё больше подогревает желчный яд, проникающий в каждую клеточку его тела. — И вообще. Что она здесь делает? Ты теперь решил взять ее на постоянку? Или, быть может, хочешь пополнить ряды пленных? Чего добиваешься, а, Барберо?! — Неро практически рявкает, акцентируя внимание на имени лучшего друга, которому, казалось, все равно. Эта невозмутимость ещё больше провоцирует Неро, настолько, что ему хочется ударить Барберо. Он сжимает руки в кулаки, но пытается сдержать гнев из последних сил. Знает же, что пожалеет, если обойдётся с лучшим другом подобным образом. — Остынь, Неро, я не собираюсь говорить с тобой, пока ты ведешь себя как ребёнок, — голос Барберо, сухой, равнодушный, поучительный, ещё больше провоцирует Неро, настолько, что он практически подлетает к другу, хватает его за ворот рубашки и впивается взглядом в его глаза. — Что сказал?! — Пожалуйста, перестаньте! — по гостиной прокатывается резкий девичий крик. Впервые за все время Ада подаёт голос, настолько, что даже удивляет невозмутимого Барберо. Неро хмыкает и, похоже, немного успокоившись, отпускает рубашку друга и возвращается на свое место. — Барберо, пускай идёт домой. Она здесь ни при чем. Это был мой приказ. Неро достает пачку сигарет из нагрудного кармана и в очередной раз закуривает. Ему срочно надо успокоиться. В последнее время самоконтроль его ни к черту, а Барберо продолжает раздражать его, ещё больше играя на нервах. — Не волнуйся, ничего ценного в моей комнате не было. Ключи тоже на месте, так что… — начинает было Неро, пытаясь успокоить параноидального друга, но осекается, когда его перебивают. — Я в курсе. Неро чуть не роняет сигарету от удивления, пепел оседает ему на руку и немного обжигает кожу. — Ты издеваешься надо мной сейчас? — ошарашенно задаёт вопрос Неро почти бесцветным голосом, безо всякого напора. А затем волна недовольства вновь лавиной поднимается к его горлу. Барберо продолжает действовать ему на нервы своеволием. — Тогда почему ты, черт возьми, ещё здесь?! Ты должен быть в Чикаго! У НАС МАЛО ВРЕМЕНИ, БАРБЕРО! Друг прикрывает глаза, кладёт газету на журнальный столик и поворачивается к девушке, абсолютно игнорируя распыленного дона. — Думаю, ты можешь быть свободна, раз дон поручился за тебя. В случае, если ты что-то сокрыла, поверь, мы доберемся до тебя, так что не советую распространяться кому-либо о том, что была здесь. А теперь можешь быть свободна, охрана проводит тебя и увезет по адресу, который… Барберо резко перебит неожиданным криком, прокатившимся по комнате словно раскат грома. — НЕ ИГНОРИРУЙ МЕНЯ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ!!! Ада поспешно привстает с места, откланивается и идет на выход. Дверь в гостиную захлопывается, наконец, двое друзей остаются наедине.

***

В гостиной настает неловкая тишина, что давит на виски. Первым начинает говорить Барберо. — Тебе нужен отдых, Неро, — заключает он. Молодой дон лишь послушно кивает. Неро сам чувствует, что уже на пределе. Он бы давно перепоручил на советника все дела, но сейчас отход дона от дел равносильно тому, чтобы признать себя некомпетентным, ничтожным. Это чувство убивает сильнее, чем все то дерьмо, произошедшее с ним в последнее время. И Неро не знает, что с этим делать. Ему хочется убить себя, убить кого-нибудь, а ещё больше просто опустить руки и показать, что он больше не вывозит. — Обещаю, как только вернусь, и пройдёт спектакль, я подменю тебя в делах на месяц-другой. А пока, Неро, ты должен быть сильным. — Значит, делаешь вид, что заботишься обо мне? — ядовито усмехается Неро, разочарованно и почти смиренно. Эта реплика, наконец, выбивает из ритма и спокойного Барберо, которого только что фактически обесценили. И пусть умом Барберо понимает, что все, что говорит Неро, сказано на эмоциях, где-то в груди все же расползается укол вины и невыносимое чувство обиды к другу. — Я не делаю вид, я волнуюсь за тебя! — выпаливает Барберо, так настойчиво, словно пытаясь убедить в этом не только Неро и самого себя. — За меня? За меня в качестве дона? Или в качестве друга? — этот вопрос, словно удар под дых, выбивает Барберо из колеи, окончательно лишив его сил. — Я… Я просто… — Барберо замолкает. Он хочет верить, что беспокоится за Неро как за своего лучшего друга, уверен, что не желает, чтобы Неро страдал. Барберо давно бы уже расквитался со всеми обидчиками, что причинили боль Неро, что сломали его и довели некогда счастливого и непосседливого миролюбивого юношу до психотического состояния. Но это ничего не изменит. Что бы Барберо не предпринял, Неро не станет счастливым, ведь тот, что мучает его изнутри, этот внутренний демон, уже длинными отростками укоренился в нервной системе друга. — Ничего не говори больше, Барберо, — Неро бросает бычок на пол, вновь пренебрегая работой уборщиков, и устало прикрывает глаза. — Ты прав. Это только мои проблемы. Я должен. «Всегда только должен» — еле слышно шепчет Неро, но слух Барберо все же улавливает эту обреченную фразу. И в очередной раз понимание отчаяния Неро, того груза, что свалился на его юные плечи, ломает и Барберо. Когда-то давно Неро спас Барберо, вывел его на свет, показал другую жизнь. Если бы не Неро, жизнь, которая ожидала его в дальнейшем, была бы хуже смерти. Однако теперь, когда Неро в отчаянии, когда его разум разваливается, а сердце разрывается на части, Барберо не способен ничем помочь, кроме как сказать эти пустые, не наполненные смыслом, слова: «Неро, ты должен быть сильным». Никогда ещё Барберо не чувствовал такой пропасти между ними, такого напряжения; словно единственная нить, что соединяла их, это бизнес, и больше ничего. Со смертью Фраттэ, когда Неро был утешен Лагузой, Барберо пообещал, что станет опорой для лучшего друга. Но ничего не изменилось. Неро все еще одинок, а Барберо — беспомощен.

***

Анджело просыпается в подвале. Его состояние становится немного лучше, чем день назад, голова уже не такая туманная. Может быть, за счёт обезболивающих, которые ему ежедневно вкалывают. Рана тоже болит меньше, хотя плечо немного ноет, но нет той резкой пронзающей боли, которая мучила его первые дни. Анджело не помнит точно, сколько дней они с Кортео умудрились провести в заточении, здесь, в сыром вонючем подвале нет ни часов, ни солнца, чтобы узнать. Да и не очень хочется, если честно. Лишь затекающее от одной и той же позы тело и урчащий желудок напоминают Анджело о ходе времени, о том, что он уже больше суток как должен быть на том свете. Чёртов Ванетти играет с ними в игры. Анджело в принципе было наплевать, какие пытки могут ждать его, какой персональный ад устроит ему этот больной ублюдок из семьи убийц, но переживает за Кортео. Он не хочет, чтобы друг перенёс такие страдания из-за него. — Кортео, — зовёт друга Анджело, подняв на него расфокусированный тяжёлый взгляд. Кортео, кажется, не спит, он задумчиво смотрит на ящики с пойлом и отзывается лишь тогда, когда произносят его имя. — Что такое, Анджело? Голос Кортео мягкий, успокаивающий. Эти материнские интонации лишь вызывают у Анджело тоску и щемящую боль; он чувствует, как разрывается его сердце, как от накативших на глаза слез теряется фокус. Кортео не должен быть здесь, он не достоин всего этого дерьма, в которое вляпался из-за несостоявшейся мести лучшего друга. Впервые за долгое время Анджело начинает сожалеть о том, что заставил Кортео играть роль бутлегера для Ванетти, тем самым накрепко вплетая его в эту паутину лжи и лицемерия. Лишь он один, Анджело, достоин сдохнуть как собака; должен был ещё тогда, семь лет назад. Все, кого он ценит, убиты из-за него. Он никого не спас, да ещё и утянул в болото лучшего друга. Что ж, за все дерьмо его явно ждет персональный ад, и Анджело этого достоин.

***

— Зачем…? — неуверенно, что не характерно для него, задаёт вопрос Анджело и осекается, затем продолжив. — Зачем ты сказал ему рецепт, Кортео? Кортео задумчиво хмыкает, чуть опустив голову, а затем его губы трогает легкая улыбка, такая, от которой сердце Анджело рвётся по швам от накатывающей волной боли. — Потому что я не хочу, чтобы навредили тебе, — чертов Кортео, всегда настолько искренний, честный и наивный, ему не место здесь, среди ублюдков, утащивших в могилу кучу людей, не в стае волков, что каждый день вцепляются в глотки друг другу. Анджело — самое место, но не ему. — Они все равно… — Кортео перебивает Анджело, покачав головой. — Неправда. Неро ценит тебя, Анджело. Если бы хотел убить, давно бы сделал это, не так ли? Анджело прикусывает губу, отворачивается от друга; его медовые глаза темнеют, в них зреет нечто, отличное от скорби и боли, какой-то темный коктейль противоречий царапает радужку янтарем. Кортео не может различить тех эмоций, что одолевают лучшего друга, но уверен, что за ненавистью к Ванетти он не понимает и не видит, насколько дорог для Неро, и насколько сам привязался к нему. — Всё не так, Кортео. Этот ублюдок просто играет с нами, разве не видишь? — Анджело уверен в том, что произносит, до ужаса. Насколько же его мир искажен, преломлен сквозь призму когнитивных искажений. — Ванетти на другое не способны. — Неро не Ванетти, Анджело, — мягко упрекает его Кортео. Еще недавно он сам так думал, был соблазнен обещаниями Фанго, надеялся, что Анджело закончит свою месть, и они смогут зажить счастливо вдвоем, вместе оставив все то, что было, в прошлом. Но теперь Кортео так не думает. Неро Ванетти не тот ужасный человек, которого они для себя рисовали, и доказательство этому сейчас сидит перед ним. Анджело дважды мог умереть от его рук, но Неро не смог убить его ни тогда, когда Анджело был ребенком 7 лет назад, ни сейчас, когда Анджело для него — не чужой человек. Анджело замолкает. В глубине души, там, где ненависть ещё не вырезала шрамы на его сердце, друг все же понимает, что Кортео прав. Однако признать это то же самое, что и усомниться в своей мести, пошатнуть устои, подвергнуть сомнению единственное, что наполняет его пустую жизнь смыслом. — Почему ты не убил его, Анджело? — вновь обращается к другу Кортео. Он хочет достучаться до него, хочет открыть для Анджело новые грани жизни, не такую ужасную реальность, которую рисует монохромными цветами депрессия. Анджело утопает в противоречиях, в искажениях. И этот мир в его восприятии намного более мрачный, уродливый, полный змеиным клубком лжи, жалящей пчелиной вины и обжигающей лавой ненависти. — Я уже отвечал ему на этот вопрос, — цедит Анджело сквозь плотно стиснутые зубы, — я не мог добраться до Винсента и поэтому… — Неправда, — отсекает Кортео, серьёзно, без намека на неуверенность. Но затем вновь одобряюще улыбается, чтобы не спугнуть лучшего друга от разговора. — Анджело, ты не можешь обмануть меня. Я знаю тебя слишком долго. Кортео, помедлив немного, решает признаться, иронично усмехнувшись. — Знаешь, почему я пытался примкнуть к Фанго? Все из-за тебя, Анджело… Я ревновал тебя. Глаза лучшего друга расширяются. Кортео опускает голову, он не хочет прямо сейчас смотреть на него, ведь эта исповедь даётся ему тяжёлой ношей на душе. — Ты выглядел счастливым. Когда ты вернулся, ты был словно мёртв, но рядом с ним начал улыбаться. Я чувствовал себя преданным, Анджело. Ненужным. И хотел вновь стать для тебя кем-то важным. — Я никогда… — Анджело запинается, в очередной раз. Говорить о чувствах для него непривычно, непонятно, обременительно, в новинку. Кортео снова качает головой. Он не нуждается в утешениях, более того, если Анджело счастлив, то он готов принять, что может стать третьим лишним… Хотя это и больно, пусть так. Тогда почему же он пытался убить Неро? Было ли это из зависти? Или же потому, что, если бы вдруг Анджело привык к убийце своих родителей, то страдал бы лишь больше? Кортео не знает наверняка, однако сейчас единственное, чего он хочет, чтобы два несчастных неприкаянных человека, наконец, поняли друг друга. — Анджело, — произносит Кортео, стоически вынося смятенный взгляд лучшего друга, — Неро тебе не враг. Ванетти — враги, не он. И ты об этом знаешь. — Чушь! — отмахивается друг и отворачивается, кажется, Анджело больше не настроен на диалог.

***

Неро заглядывает к отцу, чтобы убедиться наверняка в том, что его состояние не ухудшается. Прогнозы врача не утешительны; Винсенту осталось не так много. Неро уже свыкается с мыслью потерять ещё и отца, но он хочет, чтобы тот обязательно присутствовал на открытии театра Ванетти, чтобы увидел своими глазами, как он, Неро, возведет их семью на Олимп и исполнит его давнюю мечту. Галассии больше им не угроза, нелегальный алкоголь продается не только за пределы Лоулесса и Штатов, но ещё и за границу. Ванетти довлеют над всей территорией города, им больше не нужно разделять зоны влияния с людьми Орко или Фанго. Теперь ничего не мешает установить в городе собственный порядок и влиять на чикагскую мафию собственными рычагами. Как бы не протестовал дон Галассии, теперь ему придётся считаться с мнением семьи Ванетти. Их дон не глупец, он не станет упускать взаимовыгодные сделки, и Lawless Heaven — один из таких сладких предложений, от которых чикагская мафия точно не откажется. Неро решает, что ему нужно зайти к пленным; давно он не виделся с ними, возможно, уже пора прикончить их обоих. Предатели больше не нужны, даже если они планируют заговор вместе с Галассиями, у них уже ничего не получится. Ванетти сейчас все время начеку, оба дона под надёжной охраной и не выходят лишний раз за пределы особняка, поэтому провернуть что-нибудь под шумок у их сообщников не удастся. Да и Неро уверен, что Дядя использовал Анджело лишь в качестве подручного инструмента, ни большим, ни меньшим. Стоя у двери в подвал и уже было схватив ручку двери, Неро замирает, как вкопанный. Сердце молодого дона пропускает удар, пальцы немного подрагивают, все тело какое-то ватное, беспомощное. От утреннего раздражения ни остаётся не следа. В голове навязчиво плавают образы того сна. Неро старается вытеснить их, но чем больше он это делает, тем больше появляется желание уйти прочь. «Я ни за что не убегу. Заткнись, черт возьми», — мысленно раздражается он сам на себя и открывает дверь. Охранник, приставленный круглосуточно следить за пленными внутри подвала, резко подскакивает ото сна и оправдывается перед доном. — Простите, такого больше не повторится, дон. Я… — Всё нормально, — отрезает Неро, сделав тяжёлый вздох. — Позже попрошу подменить тебя. А пока принеси этим двоим поесть. — Слушаюсь.