Точка отсчёта

***

Охранник поспешно покидает помещение. Неро обращает на пленных озорной взгляд и немного щурится, когда, вопреки ожидаемой негативной реакции, видит на лице Анджело замерзшую улыбку, что наконец сглаживает напряженную атмосферу. Несколько секунд спустя на Ванетти накатывает непрошенное наваждение, его уносит в океан воспоминаний. Авилио едет в машине на пассажирском сидении рядом с Неро и умиротворенно затягивается сигаретой. Он деловито откидывается на кресло, завороженно смотрит вперед, будто бы даже следит за дорогой. Краем глаза Неро наблюдает за ним, продолжая вести машину. Лицо Авилио как обычно сосредоточенное, холодное и спокойное. Он расслабленно выдыхает клубы дыма и салон тонет в табачном запахе. Неро вкушает этот аромат с таким удовольствием, как заядлый пассивный курильщик, Авилио же ловит этот любопытный взгляд на себе и вопросительно кивает, протянув Неро сигарету. В мрачных янтарных глазах появляется странный блеск, расплавленное жидкое золото плещется в радужке, соединяется с солнечными лучами, что мягко играют на его бледной прекрасной коже. Неро чувствует, как его лицо нагревается; он списывает состояние на лихорадку, но не похоже, что после лечения от его температуры остался хоть след. Образ меняется, и карусель воспоминаний закручивается. Неро все еще помнит, как Авилио заботился о нем, когда приготовил эксклюзивно-сладкий гоголь-моголь. Ванетти сохраняет в своём сердце тот особенно-яркий и непривычный образ Авилио — его забавное шокированное лицо, озабоченно-расстроенную реакцию, когда Неро чуть ли не поперхнулся его кулинарным художеством. Неужто те приятные мгновения, проведенные вместе, изначально были притворством, игрой, дабы втереться в доверие к Ванетти? Неро не хочет верить в это, но теперь, когда он видит, насколько сильно Авилио ненавидит и презирает его, как и остальных Ванетти, больше и больше уверяет себя в том, что, вероятно, его мягкая улыбка, цветущая на губах, бархатистый смех, звучной мелодией играющий на струнах души Неро, все это изначально было ложью, притворством. Сердце Неро сжимается в тиски, отзывается глухой болью в груди, соединяясь с мрачными мыслями и этими меланхоличными образами, застрявшими в голове, как бы Неро не пытался вытеснить картинки прошлого. Неро не понимает, что заставляет его и дальше думать об Авилио, иронично плутать в дебрях чувств, пробираться сквозь толщи противоречивых эмоций, что волнами плещут его кровь, захлестывают каждый нейрон. Все обиды, невысказанные слова и навязчивые бредовые идеи — все это об Авилио и только о нем. Так может быть Авилио просто особенный для него? Всегда был? Стал ещё в тот момент, когда Неро ревниво пытался привлечь его внимание, когда раздражался той ласке, которую Авилио дарил для Кортео. Сколько себя помнит, Неро никогда так яростно не боролся за мужское внимание. Его не смущало, когда Ванно и Барберо вели светские беседы, проводили вечера в компании друг друга. В такие моменты Ванетти было все равно, в отличие от того случая с Авилио. Все это донельзя странно, сей факт настолько сильно смущал Ванетти, оставляя его и без того изможденное сознание в полной сумятице. Сейчас этот Анджело улыбается ему прямо как Авилио еще недавно, мягко, притворно, лживо. Неро испытывает противоречивые эмоции, в один момент он рад вновь видеть это лицо, не омраченное хмурым туманным навесом, не искаженное в кривых зеркалах ненависти, в другое время он прекрасно понимает, что эта лучезарная улыбка, чуть тронувшая прекрасный мрачный лик Анджело — всего лишь фальшивка, образ, за которым бурлит пылающий адский котел презрения, тяжелой скорби и жуткого гнева. Неро наученно цепляет на себя маску безмятежности, решившись подыграть этому притворному маскараду. Он улыбается, подходит к пленным и смотрит на Анджело, хотя простая попытка удержать взгляд на этом парне стоит для него немалой выдержки. — Я избавился от Дяди. Боюсь, теперь у Галассий стало на одного приспешника меньше. Анджело спокойно смотрит на него, абсолютно не поменявшись в лице. Уголки его губ чуть приподнимаются, мягкая улыбка искажается холодной усмешкой. Кажется, его абсолютно не шокирует сия новость, скорее наоборот — радует. Гандзо может быть и не участвовал в заговоре против Морено напрямую, однако был одним из косвенных участников, более того, кажется Лагуза изначально прекрасно понимал, что Алари внаглую использует его в качестве марионетки, никак иначе, раз уж ему настолько все равно на «бывшего союзника». Неро в отвлеченных мыслях не замечает, как его острый взгляд плавно цепляется за припухлые, истерзанные и сухие губы Анджело. Как только глаза выцепляют эту непрошенную деталь, мозг кольями пронзают назойливые образы того сна. Неро фиксируется на тех невообразимых ощущениях, чувствует, как тревожные бабочки взлетают, трепещут крыльями, мягко скользят по его мышцам, настойчиво поднимаются выше и щекочут горло. Неро хочется пить, он с жадностью облизывает губы, но кое-кто не пропускает бурное внимание к своей персоне. Неро получает от пленного неожиданную реакцию. Анджело, словно что-то заметив, хищно ухмыляется, замороженный мед медленно отстаивает, плотным слоем мажет сахаром слоёное тесто радужки. Эта сладость кружит голову Неро, сводит его с ума, с трудом удерживает на месте от желания накинуться на виновника всех этих пляшущих огоньков похотливого веселья. Анджело намеренно флиртует с ним, отчётливо видит возбуждение в темных небесных сводах глаз Неро, именно поэтому и продолжает всю эту браваду. Он кидает удочку, видит, что жертва клюет, и вот теперь без особых усилий тащит ни в чем неповинную рыбу на берег.

***

Кортео растерянно смотрит на развернувшуюся перед ним безмолвную битву. Казалось бы, это невербальный разговор, Неро и Анджело не нуждаются в словах, чтобы сказать друг другу то, что они давно хотели. Точнее, Неро хотел. Явственная похоть читается в каждом жесте, в хищной ястребиной остроте его взгляда, в жадном внимании к Анджело со стороны дона. Неро откашливается. Кортео готов поклясться, что на щеках Ванетти появляется едва заметный румянец, который он пытается скрыть, отвернувшись от пленного. Неро наконец берет себя в руки и фиксируется на чем-то важном, когда приходит в себя от накатившего на него наваждения и теперь уже собрано смотрит на них с серьезным выражением на приятных контурах лица. — Близится открытие театра. Надеюсь, постановка Гамлета станет началом эпохального взлета Ванетти. Он с насмешкой смотрит на Анджело, словно пробуя на вкус его реакцию, но на той стороне нет никаких ответных действий. Анджело спокоен как удав и стоек как буддийский монах. Кажется, ничто не может нарушить его внутреннюю концентрацию, отвлечь от какой-то бурной идеи, захватившей азартный мозг друга. Кортео прекрасно понимает, что вся эта смена поведения неспроста. Он ничуть не удивляется опасному взгляду Неро, который тот бросает на его лучшего друга. Кортео давно замечает, что чувства дона по отношению к Анджело не совсем платонические, и это еще мягко сказано. Он не знает наверняка, понимает ли сей факт сам Неро, но его намного легче читать, чем, к примеру, Лагузу. А вот разительные перемены со стороны лучшего друга заставляют Кортео немного напрячься, судорожно выискивая причину, почему вдруг Анджело меняет гнев на милость… Чем больше Кортео думает, тем больше понимает, что ничего хорошего резкая смена тона не сулит. Анджело определенно точно что-то задумал и это нечто страшное, адреналиновое, ставящее под угрозу их жизни. Кортео слишком хорошо знает друга и уверен в этом. Сейчас Анджело ставит все на один единственный шанс и ему плевать, что этот риск может привести их к погибели. Ему нечего больше терять. Тем временем Неро продолжает бессмысленный монолог пустыми угрозами. — Думается мне, что после спектакля Галассии уже не будут угрозой. Хотя у них, как и у вас и сейчас, нет шансов против Ванетти. Его праздные рассуждения становятся еще пространнее и Кортео с трудом сдерживается, дабы не закатить глаза от пафоса речей дона. — Поэтому окончание спектакля — идеальное время, чтобы покончить с вами, предателями, не так ли? Анджело издает громкий смешок, демонстративно показывая, что ни одно слово, звучащие из уст Ванетти, не звучит убедительно. Затем, когда он видит, как Неро хмурится, то саркастично подмечает: — Что мешает прикончить нас обоих прямо сейчас? Ты уже расквитался с Гандзо, значит тебе не должно составить труда покончить и с нами. Неро задумчиво приподнимает руку, неловко почесывая затылок. Гуляющее выражение замешательства видно невооруженным взглядом, это смятение, проглядывающее в красивых чертах молодого дона, подстегивает Кортео шумно выдохнуть, чем он и привлекает внимание нерадивого убийцы. В какой-то мере Кортео удовлетворен прямо сейчас. Такая крепкая привязанность Неро к Анджело как минимум гарантирует безопасность второго, в другое время его очень беспокоит собственническая риторика, которую Ванетти так и транслирует каждой клеточкой тела. Не то, чтобы Кортео хотел бы вмешаться в эти странные и больные отношения, уж не после того, как уже единожды чуть не отправил их обоих на тот свет, подставив своим предательством и друга, и не тогда, когда уже видел Неро Ванетти совсем в другом свете… Неро действительно по-своему заботится об Анджело и его больно ранит предательство тех, кого он уже пустил в ряды близких людей. Кортео пугает лишь то, во что могут вылиться эти отношения, какова их природа и в какие пучины тьмы Неро готов нырнуть ради сего наваждения? Реальность уже должна была разрушить призрачный сон Ванетти, в котором они с Анджело имеют крепкие братские узы, в котором он, Неро, его друг и соратник. Уродливые зеркала той сюрреалистичной картины давно разбиты и теперь представляют собой лишь осколки прошлого. Но Неро упорно цепляется за них, каждый раз раня себя шипами беспочвенных надежд, витает в грезах, которые с каждым новым шагом лишают его разума. Кортео четко это видит и Анджело, кажется, тоже начинает что-то замечать. Именно поэтому и решает нагло пользоваться этой слабостью Ванетти. Кортео определенно страшно, чем все это кончится. Бойней ли, кровопролитие ли или же очередным обманом, что в этот раз окончательно сломит хрупкие остатки здравомыслия в Неро? — Я все еще хочу выяснить, с кем из Галассий вы сотрудничали. Ведь в случае, если вдруг дон Галассий не у дел, мы сможем обратить происходящее на пользу Ванетти и даже стать теми, кто поможет им найти в своих рядах своевольную пташку. Неро заученно произносит все те же слова, которые еще несколько часов назад внушал Барберо. Однако… Сейчас в упоминании его «гениального плана» нет никакого смысла, право. За все то время, что Неро удерживает пленных в подвале, он так и не смог выяснить у них какую-либо полезную информацию, а в его плане в отношении Галласий их жизни не играют никакой важности. Анджело и Кортео оба понимают, какую чушь им втирает Неро. Именно по этой причине Кортео лишь мягко улыбается, слушая оправдания дона. Этот молодой человек сейчас вызывает у него толику жалости и даже какую то долю внутренней симпатии. Кортео знает, что не должен испытывать эмпатийных чувств к врагу, но он просто не способен больше видеть в этом мягком парне монстра. И не понимает, как у Анджело получается делать обратное, несмотря на ту крепкую связь, что он и Неро сформировали друг с другом. Анджело в свою очередь на длинную тираду отвечает, скептично нахмурившись: — Будь по твоему, Ванетти.

***

В помещении появляется другой караульный, что приходит на замену первому. Он входит внутрь с небольшим подносом в руках. От двух небольших тарелок исходит пар. Когда подчиненный подходит ближе и ставит еду на стол, Неро чувствует, как его обоняние улавливает приятный запах трав и пряностей. Он невольно сглатывает слюну, так как и сам ещё не успел поужинать и даже не завтракал и не обедал до этого. За всей этой кутерьмой, извечными разборками то с одной проблемой, то с другой, его организм настолько адаптировался к постоянной мобилизации, что и вовсе перестал извещать хозяина об элементарных потребностях. И сейчас, когда свежий аромат супа мягко щекочет его ноздри, аппетит невольно просыпается, его живот начинает поскуливать от постепенно нарастающего голода. Он смотрит на пленников, которые уже два дня и крошки во рту не видали, и представляет, насколько голод наверняка непереносимое чувство. Возможно, организм Анджело борется со стрессом после ранения, именно поэтому ему все равно на голод. Но что насчет Кортео? Он ведь ни разу не попросил и воды. Лишь пил, когда ему предлагали сделать пару глотков. Голодная смерть — одна из страшных мук, на которые можно обречь человека. Неро ни раз слышал о прецедентах, когда люди умирали от того, что им было нечего есть. Он знал, что и мафия иногда использует такой вид пыток как один из методов жестокой мести изменникам. Однако он не собирался подвергать кого-либо таким мучениям. Все же, несмотря на то, что Неро — грешник, который будет гореть в аду вместе с остальными Ванетти, он все же считает, что ему удается сохранить в себе ту долю человечности, не дающую ему перейти грань дозволенного. Кортео невольно закусывает нижнюю губу, отворачивается от тарелок со свежей едой, видимо думая, что чем меньше он смотрит на поднос с пищей, тем легче сможет противостоять животному голоду. Неро смешно смотреть на эти тщетные попытки бороться с собственным организмом. Еще ни одна живая душа не смогла полностью побороть инстинкты. И тем более Кортео, который, быть может, и жил в бедности, но никогда не выживал в трущобах, борясь за каждый кусок хлеба. Неро переводит взгляд на Анджело, что даже бровью не ведет. Неужели этот парень настолько хорошо держит самоконтроль? Или же и правда привык голодать целыми сутками, а то и неделями? Неро тревожно опускает взгляд ниже, на тонкие плечи Анджело, что кутались в изодранной рубашке и чуть широком пальто. К Ванетти приходит запоздалое осознание, что он ничего не знает об этом загадочном мальце. Ничего, в отличие от Кортео. Навыки воровства Анджело; прыть, с которой ему удавалось уклоняться от атак того громадного наемника, посланного за ними семьей Орко; повышенная внимательность, благодаря чему Неро удалось выжить после покушения, когда он чуть не словил пулю от снайпера — все это не те навыки, которыми обладают обычные люди, никак не связанные с криминалом. Учитывая, что раньше Анджело не был частью мафиозной семьи, Неро искушался мыслью узнать, какой же образ жизни нужно вести, чтобы научиться всему этому… Любопытство пересиливает крупицы адекватности, что тревожно звенят в его сознании, и Неро подходит к Анджело. Тот скептично вздергивает бровь, но выдерживает зрительный контакт. Неро наклоняется над его стулом, хватает Анджело за плечи, подушечки его шершавых пальцев аккуратно водят по выступающим ключицам. Анджело морщится от неприятного ощущения, свежее, пусть и обработанное доктором ранение в плечо, наверняка все еще зудит и болит, посему и любое прикосновение вызывает у Лагузы дискомфорт. Взволнованный Кортео наблюдает за ними, он явно не способен понять, что за ерунду делает Ванетти прямо сейчас, когда подвергает Анджело нежеланному контакту. Тем временем Неро переходит все грани, жгучее любопытство и детская прихоть узнать ответ на интересующий его вопрос глушат всю ту адекватную часть, что в нем осталась. Его рука спускается к животу Анджело, Неро проводит по мягкой хлопковой ткани белой рубашки Анджело пальцем, затем кладет ладонь в область подреберья и водит по его груди ладонью. Кортео мгновенно заливается краской, спешно отворачивается, чтобы не смотреть на эту смущающую картину. Анджело в свою очередь хмурится, совершенно не ожидая такое пристальное внимание к своей персоне, но, вопреки всему, не проявляет никаких признаков агрессии, только показывает недоумение и легкое несогласие с нарушением его личного пространства. Неро не нравится эта его реакция, и он несильно тычет пальцем меж ребер Анджело. — Предупреждаю сразу: откажешься от еды, придется кормить тебя через зонд. Чеканит Ванетти и вперивается тяжелым взглядом в медовую гладь очей Анджело. В свою очередь Лагуза ничуть не теряется. Он загадочно улыбается, чуть склоняет голову в бок и смотрит Неро за спину, прямо туда, где стоит столик с едой. Анджело с намеком кивает на караульного и заявляет: — Почему бы и нет? Я согласен поесть, но при одном условии. Неро вскидывает бровь, убирает ладонь с чужой груди, встает и смотрит на пленного сверху вниз, как бы дозволяя ему высказаться. — Не условие, а просьба. Ты не имеешь права требовать от меня чего-либо. Поправляет его Ванетти и Анджело шумно хмыкает в ответ. — Будь по твоему. У меня есть просьба. Я согласен поесть, если в подвале не будет никого лишнего. Его голос чуть понижается, в этих интонациях растворяется мягкая слабость, несвойственная прямолинейной натуре Лагузы. — Ты же понимаешь, это слишком унизительно для меня, есть с рук у кого-то на глазах. Анджело опускает голову вниз, пряча лицо за челкой, поэтому Неро не способен прочитать его, но он пытается поставить себя на место пленного и понимает, что и самому было бы слишком некомфортно при чужом наблюдении за ним.

***

Кортео смотрит за тем, как Неро деловито разворачивается в сторону охранника и засовывает руки в карманы брюк. Неро кивает ему на дверь и ухмыляется. — Ты его слышал. Подожди за дверью, пока он поест. Караульный удивляется приказу дона, он не может понять, почему тот слепо прислушивается к просьбам предателя, но спорить с боссом не собирается, именно поэтому безо всяких разговоров выходит. Неро провожает его силуэт тяжелым взглядом, а Кортео тем временем удается заметить, как Анджело хищно и самодовольно ухмыляется, и эта реакция друга в очередной раз подтверждают его страхи. Анджело что-то задумал и это «что-то» определенно тревожное и нехорошее.

***

После того, как Неро покидает подвал, проходит уже целый час. Караульный возвращается на свое место и решает пригубить немного вина, взяв бутылку Lawless Heaven в одном из ближайших ящиков. Только он пытается расслабиться и испить из горла, как Анджело громко подает голос, да настолько неожиданно, что тот даже давится алкоголем. — Алло, охранник! Мне нужно в уборную! Караульный недовольно хмурится. По помещению разносится резкий скрип старого стула, когда мужчина поднимается с него. Здесь все настолько ветхое и старое, что кажется, будто бы эти древние стул и стол буквально держатся на соплях, скрипя и шатаясь при малейшем движения. Мужчина, патрулирующий подвал, подходит к Анджело и с пренебрежением, что сквозит на его лице, смотрит на него сверху вниз, усмехнувшись. — Почему бы предателю не сходить под себя, а, бастард?! Импульсивный мужчина явно недоволен тем, что его пиршество прервали, в отличие от предыдущего караульного, этот выглядел каким-то невменяемым. Он явно кичится той властью, что дал ему дон, посему этот негодяй наверняка один из тех садистичных надзирателей, которым нравится издеваться над тюремными заключенными. Мужчина заносит ладонь над Анджело и с силой бьет его по щеке. Кортео сжимает зубы от злости, когда видит, что эта сволочь злоупотребляет данной ему властью и позволяет себе такое отношение к ним безо всякого на то приказа. Видимо караульный ждет, что его будут умолять о помиловании, но вопреки этому Анджело лишь ухмыляется и с вызовом произносит: — Что, неужели хочешь, чтобы тебя уволили? Не видишь, что я особенный пленный? Пожалуюсь Ванетти и, поверь, ты в мгновении ока вылетишь с этой работы. Мужчина хмыкает на его пустые угрозы, но больше не рыпается, лишь достает пистолет и отвязывает Анджело ото стула. Он мгновенно вжимает дуло в спину пленного. Анджело дергает руками за спиной, крепкие узлы веревки сильно стискивают его запястья, натирают кожу до покалывающей боли ожога. Охранник толкает его в спину, угрожая ему пистолетом. Он настолько сильно вжимает дуло в область меж лопаток, что давящее неприятное ощущение чувствуется через ткань рубашки и плотный покрой пальто. Таким образом они минуют пару пролетов, доходят до уборной, находящейся в дальнем углу коридора. Караульный грубо толкает Анджело вперед, не убирая пистолета от спины пленного, левой рукой открывает дверь и буквально запихивает его вглубь туалета. Он включает свет и Анджело зажмуривается, когда яркий свет ключом бьет в глаза. Он морщится от яркого раздражителя, ведь с трудом привыкает к нему спустя то долгое время, проведенное в темных апартаментах подвала. Анджело чуть ли не падает, когда его пихают ближе к кабинке туалета, спотыкается об пол, но вовремя удерживает равновесие. Он разворачивается к караульному и смотрит в его недовольное, полное морщин и шрамов, уродливое лицо. Анджело с намеком кивает головой, взмахивает связанными руками за спиной руками, показывая, что не способен в таком состоянии обслуживать себя. Мужчина громко и презрительно цыкает, поднимает пистолет, помахав им перед Лагузой и со злобой, так и плещущейся в его темном баритоне, угрожающе заявляет: — Не вздумай шутить со мной. Дернешься — я сразу же тебя пристрелю. Анджело пожимает плечами в ответ, опять же ничуть не впечатленный угрозами. Кажется, этого парня ничего не берет за живое. Мужчина склоняется над ним, развязывает веревки на руках, и вот Анджело наконец чувствует, как ноющие и затекшие запястья лишаются оков, а он невольно вздыхает от облегчения. Лагуза опускает руки, которые больше ничего не сковывает, под пристальным параноидальным взглядом немного потряхивает ими, игнорирует саднящую боль от ожогов, полученных от трения о веревки, делает несколько поступательно-вращательных упражнений руками и нагло ухмыляется напоследок, прежде чем открыть дверь и зайти в кабинку. Анджело проводит в уборной порядком одной минуты, после чего выходит, поворачивается и заводит руки за спину, дабы бурный охранник связал его обратно. Никаких преступных действий с его стороны не видно, посему мужчина немного ослабляет бдительность, убирает пистолет в кобуру, стискивает и без того болезненно-обожженные веревками запястья. Анджело шипит и, казалось бы, непроизвольно начинает дергать руками. Недовольный мужчина подталкивает его в спину и кидает в адрес Лагузы претензию: — Прекрати дергать руками, пока не получил шальную пулю. Анджело хмыкает, стискивает пальцы в кулаки, впиваясь в ладонь ногтями, напрягает мышцы и наконец прекращает любые движения руками. — Будто бы я специально. Посмотрел бы я на вас, если бы ваши руки целыми днями находились в одном положении. Анджело ворчит напоследок, после чего караульный заканчивает с последним узлом и встает, пихнув его вперед. — Иди. Он вновь достает оружие из кобуры и на всякий случай направляет дуло в спину Лагузы. — Помни, что ты на мушке. Одно лишнее движение и ты — труп. На мой взгляд, босс и так дает тебе слишком много привилегий. Надо было давно прикончить тебя вместе с твоим дружком. На его пустые жалобы Лагуза только насмешливо произносит, пытаясь поддеть охранника: — Тебе-то какое дело? Завидуешь, что даже у пленных больше возможностей, чем у тебя, неудачник? Мужчина, чье достоинство только что уязвил предатель, замахивается рукоятью пистолета на идущего впереди Лагузу, дабы ударить его, но с трудом сдерживает этот яростный порыв, потому что злоупотребляй он силой и узнай об этом босс — он и правда может быть уволен. Какой-то жалкий невольник того не стоит.

***

Неро подходит к комнате отца. Он слышал от доктора, что здоровье его отца окончательно идет на убыль. Чертова чахотка медленно, но верно высасывает остатки жизненных сил из его отца. Единственное, чем может помочь медленно умирающему Винсенту врач, это обеспечение больного покоем и трехразовым специальным питанием. Еще по напутствию доктора Неро иногда самостоятельно выводил отца в сад на свежий воздух. Но в последнее время Винсент вообще отказывается выходить куда-либо, ведь каждое движение, которое ему приходится осуществлять, отзывается гулкой болью в грудной клетке. Все чаще Винсент харкает кровью, настолько часто, что даже в покое его симптоматика становится лишь немного легче. Прежде здоровый и крепкий мужчина средних лет стремительно гниет на глазах, все больше превращаясь в немощного старика, болезненно-худого, сдавшего на килограмм так двадцать с лишним, уставшего от жизни и такого несчастного, каким Неро его не видел даже после смерти его матери. Винсент всегда был жестким человеком, но сейчас то была не отцовская мягкость, а скорее стариковская чахлость. Стальной огонек его жизни с каждым днем тлел и Неро лишь молил бога о том, чтобы искорки души, что остались в его отце, не угасли за последние два дня. Он так хочет, чтобы отец исполнил свою мечту, посмотрел эту постановку Гамлета и упокоился с миром, а не переполненный сожалениями и ненавистью к себе. Как бы подло не поступал отец до этого, он не заслуживает такой жестокой смерти. Быть может, Неро эгоистично не хочет, чтобы его отец умирал со скорбью на лице. Неужели это так плохо? Лицемерно молить Господа, чтобы он даровал им мирный отход в мир иной после того, как они столь сильно нагрешили? Неро лишь хочет, чтобы отец гордился собой, чтобы в последние минуты жизни на его лице играла умиротворенная улыбка, только и всего. Неро колеблется перед тем, как войти внутрь, но наконец находит в себе силы и распахивает дверь. Винсент не спит, он поворачивает голову в сторону сына и немигающим взглядом смотрит на него. Неро мягко улыбается ему и Винсент, не ответив ему взаимностью, произносит черствым и сухим голосом. — Входи, Неро. Сын послушно проходит внутрь и привычно садится на стул подле ложа отца. Винсент пытается подняться, но эти усилия стоят ему резким приступом кашля. Отца рвет кровью прямо на белоснежную постель, свежая кровь покрывает его пижаму, алые капли пачкают губы и подбородок. Неро мгновенно вскакивает с места, поддерживая отца за спину, успокаивающе водит по позвоночнику ладонью, хмурится, отмечая, насколько болезненной стала отцовская худоба. Неро берет себя в руки и мягким голосом спрашивает: — Отец, мне позвать врача? Винсент вытирает кровь с подбородка рукавом пижамы, берет себя в руки, откидывая голову на высокие подушки, категорически произносит. — Не нужно. Лучше расскажи мне, как идут дела с театром. Неро улыбается. Даже в таком состоянии единственное, что волнует Винсента, это торжественное открытие театра. Мрачные мысли эхом звучат в голове Неро. Его отец уже не жилец, и недавно он сам говорил об этом с врачом…

***

После ссоры с Барберо, перед тем, как пойти в подвал, Неро хотел было зайти в его комнату и поговорить с отцом, но пришел не вовремя. Он стоял на створками чуть приоткрытой двери и слушал, как иронично отец исповедовался врачу. Винсент и без того был убежденным католиком, но в последние дни жизни его религиозное мировоззрение обострилось до фанатизма. Их разговор с доктором больше походил на монолог; Винсент говорил, а врач спокойно слушал. Отец поведал тому о своих сожалениях. Неро было невообразимо больно слышать его признание о том, что Винсент считал все происходящее расплатой за его грехи, кармой за то, что убил дона Морено, который вывел его из бедной жизни, за то, что предал друга, Тесту Лагузу, жестоко расправившись не только с ним, но и всей его семьей. Винсент был уверен, что Анджело Лагуза выжил не случайно; по его мнению, он тот самый жнец, ниспосланный Богом для того, чтобы Винсент испытал всю ту же боль, которую принес другим людям. Отец посчитал, что это урок от Всевышнего, перед тем, как его заживо съела болезнь, он все же должен был покаяться и признать свои ошибки. Винсент потерял одного ребенка и жену, испортил жизнь двум другим детям, в особенности Неро, заставив его пройти через круги ада, и теперь был наказан этой страшной болезнью, что выжимала из него последние соки. Неро никогда не забудет эту исповедь отца, его отчужденные глаза, в которых было столько боли и скорби, сколько он никогда не видел. Когда отец дрожащим голосом спросил у врача, словно тот какой-то священник, способный на контакт с высшими силами: «Разве этого наказания недостаточно, чтобы простить нашу семью? За что Всевышний наказывает Неро? Он был лишь ребенком и ни на что не мог повлиять. Более того, я обманул его в тот день. За что? За что Бог наказывает моих детей?!». Голос Винсента звучал настолько отчаянно, настолько искренне, впервые в жизни Неро почувствовал, что что-то да значит для отца. Почему он узнал об этом таким образом? Почему они так и не смогли стать образцовой семьей? Почему с ними должно было произойти такое горе? Неужто отец прав? Быть может это и правда божий промысел, расплата за все, что они, Ванетти, натворили? Тогда, слушая стенания отца, Неро чувствовал, как по его щекам струились слезы. Он поспешно вытер их рукавом, развернулся на носках и пошел прочь. Подальше от мрачных апартаментов отцовской комнаты.

***

Отец ожидает ответа, но видит, что сын о чем-то упоенно думает. Он вновь обращается к Неро. — Ты слышал мой вопрос, Неро? Неро наконец возвращается в реальность, когда отцовский голос тихо проносится по комнате. Он улыбается и отвечает: — Конечно, отец. Я просто немного задумался. Затем Неро настойчиво и поспешно продолжает тараторить, пока отец не начал расспрашивать его, что же такое произошло, раз он отвлекается и во время разговора: — Осталось меньше двух дней. Актеры и реквизит уже готовы, апартаменты театра тоже. Остались лишь некоторые организационные моменты. Я разослал приглашения нескольким влиятельным лицам Лоулесса и не только. Кроме того, Барберо направился в Чикаго по моей просьбе. Он передаст дону Галассия сердечное приглашение от нашей семьи, так что на днях ты встретишься с ним. Поставки Lawless Heaven не прекращались, поэтому бюджет Ванетти скорее пошел в гору, чем наоборот. Винсент с сомнением осматривать сына, который словно сидит на допросе у опера. Несмотря на болезнь, он мужчина не теряет былую интуицию и остроту ума. — Что насчет рецепта? Как только последняя партия алкоголя закончится, каким образом вы собрались возобновить поставки? Ведь единственным, кто знал рецепт кажется… Неро прерывает его, с гордостью расправляет грудь и стучит себя кулаком в область сердца. — Мне удалось выбить из него технологию, отец. Винсент, ничуть не впечатленный, спокойно смотрит на сына. — Пытки? Кратко спрашивает он, и Неро поспешно качает головой. Он не настолько жесток, чтобы получить признание от бывшего товарища подобными действиями. — Что за глупость? Конечно нет. Шантаж. Единственная крайность, на которую он мог пойти, это всадить пулю им в лоб, даровав быструю смерть, но даже в этом Неро начинает сомневаться в последнее время. Возможно, если бы Кортео оказался единственным, кто предал Ванетти, и он так и не узнал, почему он пошел на предательство, то Неро уже давно поручил кому-нибудь пришить его, но не сейчас, когда он проникся некой долей эмпатии к этим двоим, когда знает обо всех обстоятельствах прошлого, когда ряды предателей пополнились и Авилио… Нет, Анджело. Неро пора уже свыкнуться с мыслью, что никакого Авилио Бруно не существовало в помине. Почему Анджело был для него отягчающим обстоятельством? Почему ему настолько важна причина, по которой предатели отвернулись от их семьи? Невольно Неро вспоминает слова Гандзо. «Перестань судить рамками морали, Неро. В нашем мире это так не работает. Все обуславливается поступками». Всё верно. Настоящий дон должен обращать внимание лишь на поступки, на обстоятельства, требующие безотлагательной реакции. Криминальный бизнес почти как политика, иногда нужно жертвовать одним, дабы сохранить другое. Здесь не было места мягкотелой инфантильности, глупой жалости и моральных стенаний. «Ты не подходишь на роль дона. Ты слишком добр». Теперь, когда Неро уже не единожды столкнулся с вопросами тяжелого выбора, он прекрасно осознает, что не создан быть доном. Еще с детства Неро всегда хотел ладить с другими, жить, пусть и припеваючи и может быть немного инфантильно-гедонистически, но мирно и спокойно. Он видел себя в роли фермера, где-нибудь в деревне, окруженным маленькими детишками и заботливой красивой женушкой, что пеклась бы о нем. Это был его личный рай, иллюзорная картинка, мечта, которой не суждено стать реальностью. Все его желания перечеркнуты семейным долгом и существованием Лагузы, сумевшим как вирус проникнуть в самое его сердце, мрачным осадком поражая его кровеносные сосуды. «Запомни мои слова. Эта работа погубит тебя. Каждое убийство будет твоим клеймом. И ты утонешь. Утонешь в сомнениях, моральных терзаниях и жалости к себе». Неро не может больше жить с этой ношей. Не способен принять, что ему вновь и вновь придется сталкиваться с подобными дилеммами. Он слишком слаб духом для чего-то подобного. И, быть может, существует путь, который сможет избавить его от этих страданий? Мысль об избавлении от моральной боли приносит ему желаемое успокоение. Неро кивает отцу, привстает с места и произносит. — Что ж, я пойду позову доктора и прислугу. А тебе нужно отдохнуть, отец. Не переживай, все будет хорошо. Остается всего лишь два дня до долгожданной постановки. Театр Ванетти будет открыт, и этот момент знаменует новый этап расцвета их семьи. Неро наконец четко начинает представлять, что ему нужно делать дальше.

***

Неро впервые за долгое время чувствует такую легкость на душе, словно избавился от тяжелого балласта, который все это время тащил за собой. Больше никаких душевных смятений, моральных дилемм и прочего. Он и не представлял, что одна простая мысль может принести ему такое умиротворение, как будто бы призму восприятия его жизни резко перевернули на все триста шестьдесят градусов. Он сидит за столом в унылом кабинете и перебирает очередную кучу мукулатуры. Конечно, куда ж без этой рутинной работы клерка. Опять пачка бумаг со сметами на алкоголь, поставки которого не прекращались ни на сутки. Мало того, заказчики еще и умудрялись жаловаться на то, что у них, видите ли, слишком большой спрос на данную продукцию и посему они требовали увеличить и без того небедный охват нелегального оборота, запустив в работу еще пару цехов по производству алкоголя. На данный момент Неро не собирается плюхаться еще и с этой проблемой, Ванетти сейчас и без того купаются в прибыли, который им приносит самогон. Неро все прекрасно понимает. В США Сухой закон, легальная продукция запрещена, а спрос на товар все равно остается. Несмотря на государственный запрет на алкоголь, подпольные бары не перестают функционировать. И их не единицы. Множество баров нуждаются в поставках продукции, а хороших бутлегеров, готовящих отличный самогон, кот наплакал. Кортео талантливый бутлегер, раз ему удалось воспроизвести такой качественный виски без должного оборудования самостоятельно, да еще и в домашних условиях. Многие из таких торговцев нелегального алкоголя примыкают к мафии и работают с ними, им удобнее, чтобы их крышевали преступные шишки, ведь тогда существует меньше вероятности нарваться на карающую длань закона. Именно поэтому постоянство поставок плотно завязано на мафиозных семьях. А Ванетти в последнее время — один из фаворитов, слава о которых уже разразилась и за рубежом. В Кубе и Канаде Lawless Heaven тоже стал продукцией не последнего сорта. Именно поэтому заказчики так и хотят, чтобы Ванетти увеличили поставки их божественного виски. Однако… к сожалению, открытием новых винокурней придется заняться Барберо. Неро оглядывает другую папку с документами. Здесь лежат все бумаги, которые касаются театра. Зарплаты для сотрудников, документы на инвентарь и реквизит. Еще не единожды Ванетти придется инвестировать в подготовку спектаклей. Хотя размах их торжесвенной постановки обещает быть внушаемым. Судя по заказанным билетам и количеству приглашений, зрительский зал будет переполнен интеллегентными и знатными людьми не только из Лоулесса, но и других городов Иллинойса. Даже Галассии точно не пропустят такого фееричного события, ведь они просто обязаны знать, насколько в криминальных кругах вырос авторитет семьи Ванетти. Теперь, когда Орко и Фанго уничтожены, весь Лоулесс полностью подчинен Ванетти, и Галассии будут намного внимательнее по отношению к ним. Как же эта бумажная волокита утомляет, такая скучная работа определенно не по нраву Ванетти… Рутина кажется ему невыносимой, не намного легче, чем криминальные разборки, а временами даже хуже. Перестрелки хотя бы будоражили его кровь адреналином. Неро любит экстрим ничуть не меньше, чем алкоголь и сигареты. Единственное, что раздражает его в экстремальной стороне криминальной профессии, это боль от предательства и риск потерять близких людей. Все это перекрывает удовольствие от азарта, которое он получает. Неро находится на посту дона чуть больше месяца, но он уже настолько устает, что, кажется, будто бы и сдает сразу на несколько лет. Неро как-то раз разглядывал мешки, которые с каждым днем все больше формировались под его глазами, и заметил седой волосок на голове. И, вероятно, еще и не один, ведь это только тот, который он заметил самостоятельно, осматривая себя в зеркало. Именно поэтому Ванетти и представить не мог, как Винсенту удавалось сохранять здравомыслие, годами оставаясь на посту дона. Этот груз на его плечах мог выдержать только сильный, стойкий и черствый человек, и кажется Неро никогда таким не станет. Быстрее сойдет с ума, но не станет. Себя не переделаешь, как бы ты не пытался. Неро каждый день уверяет себя, что станет намного сильнее, но вот очередное потрясение, и он опять ищет спасение в алкоголе и сигаретах. Но в последнее время его больше ничего не радует. Ноша на его плечах становится настолько огромной, невыносимо тяжелой, что он не может расслабиться, даже заливая горе виски. С каждой бутылкой его отчаяние лишь растет, раздражение поражает каждую его клетку тела. Гнев, апатия, дикая тревога и адреналин — все эти состояния уже настолько укоренились в нем, что как цепные псы, сорвавшиеся с поводка, бросаются на все, что видят, теперь они всецело управляют его поведением. Неро прекрасно понимает, что его пограничное состояние близко к психотическому, недостаточно только позитивной симптоматики, галлюцинаций, паранойи и прочего, и все, пациент психиатрического отделения готов. Но вот сейчас, когда эта навязчивая мысль наконец пришла в его светлую голову, ему стало намного легче. Как будто бы и сознание резко прояснилось, настолько эйфорической и прекрасной показалась ему эта мысль. Такой блаженной, словно бы это мечта. Осталось только претворить ее в жизнь. Неро достает из шкафчика листок, берет ручку и начинает скрупулезно писать. Он мягко улыбается, когда дописывает очередную строчку. С каждой появившейся на бумаге буквой тяжесть немного уходит, оставляя на душе лишь осадок меланхолии. «Скоро все закончится». В очередной раз напоминает себе Неро, шепча эти слова словно молитву. «Все». Больше не нужно будет никакого ненавидеть. Ванетти больше не будут вынуждены жить в вечной борьбе с Галлассиями. Этот цикл ненависти и мести наконец будет прерван. Его отец наконец освободится от грехов прошлого, упокоится с миром, когда его мучения будут окончены. Неро возьмет на себя венец грехов Ванетти, сам заплатит за все сожаления прошлого. Больше никому не нужно нести на себе этот крест. Ни Анджело, ни отцу… Если его желание исполнится, все будут счастливы. И в этом Неро видит успокоение и для себя, как бы ни странно это прозвучало.