Точка отсчёта

Возвращение из Чикаго кажется для Барберо настолько долгим, насколько это вообще возможно. Уже находясь на борту корабля, он все время думает о том, как там Неро; вроде бы и поездка всего длится полтора дня, а на душе все равно скребут кошки, неприятный осадок растворяется в крови, окутывает мрачной пеленой с ног до головы. Позднее, уже находясь в каюте, Барберо не может усидеть на месте, беспорядочно ходит и курит. Он ненавидит табачный запах, но прямо сейчас ничего не может успокоить его больше, чем никотин. В отрывистых мыслях он подмечает, что, быть может, отчасти Неро и прав, курение и правда отвлекает от всего. Но расслабляет скорее не дым, а сам процесс, ведь каждая затяжка — почти дыхательная гимнастика; чередование глубокого вдоха и плавного выдоха. Барберо прекрасно понимает, что курить на судне можно только в специально отведенных местах, но, честно, ему прямо сейчас вообще не хочется никуда выходить и ни с кем сталкиваться, настолько паршивое настроение. Есть риск получить штраф, ну что ж, он мафиози и разберется по-своему. Пусть Барберо и не привык нарушать правила, больно он дотошен для этого, однако прямо сейчас хочется пуститься во все тяжкие, лишь бы избавиться от дурного предчувствия грядущей беды, что как кислота разъедает каждый нерв мужчины. Ему бы поспать, но сон никак не идет. Часом позднее стюард приносит ужин, но Барберо так толком к нему и не притрагивается, пусть и голоден, ему все равно кусок в горло не лезет. От винных напитков и прочего будоражащего кровь дерьма Барберо наотрез отказывается. Не хватает еще ему прозябать в алкогольной истерии, как это делает Неро весь последний месяц без остановки. Что касается Неро, то в последнее время дон действительно сходит с ума. Каждый его нелогичный поступок, выпитая бутылка, выкуренная сигарета или раздражающее улюлюканье с пленными — все это американские горки, эмоциональные качели, на которые, к сожалению, друг изрядно подсаживается. Чертов Лагуза играет с чувствами Неро, нагло ухмыляется, несмотря на предательство и последующее разоблачение, его глаза все еще горят пламенным огнем решимости. В другой ситуации Барберо бы отнесся к такой силе воли с должным уважением, но отнюдь не тогда, когда дело касается его лучшего друга. «Авилио» все больше становится для Неро наркотиком; дон с большим удовольствием делает эту зависимость частью рутины, вязнет в ней по собственному желанию с удивительным самодеструктивным рвением. Барберо внезапно осеняет — а ведь правда, частично мужчины в семье Ванетти так и норовят погрязнуть в какой-то аддикции. Винсент — чрезмерные трудоголик, утопающий в работе и позабывший обо всем остальном, что должно быть в жизни нормального человека: о семье, о друзьях, о хобби. Фраттэ — наркоман; младший брат Неро был слишком слаб и зависим от других, но так и не смог этого принять, оттого и пристрастился к веществам, дабы позабыть о жестокой реальности, сотканной из паутины несправедливости и предвзятого отношения к нему. Конечно, во многом ему потакал Рональдо, плетущий козни против Ванетти, ведь единственной его целью было желание стравить двух братьев, дабы они поуничтожали друг друга. Однако! Такие параллели в судьбах Ванетти все равно тревожат Барберо, ведь Неро — это соединение всего вышеперечисленного. Он, на удивление, больше всех подвержен вредным привычкам, в том числе и эмоциональным. Барберо берет тарелку с небольшого консольного столика у стены, на котором совсем недавно оставил поднос стюарт, несет блюдо с собой и удобно располагается на мягком замшевом диване. Возле дивана стоит журнальный столик, на который можно бы поставить тарелку, но Барберо даже претит мысль об этом. Наверное, все потому, что в его голову иррационально лезут назойливые мысли о том, насколько бесцеремонно в тот раз на столе красовались черные туфли дона. При воспоминании об этом Барберо невольно вздрагивает. Неро ужасен, раз заставляет его проходить через такие «зрительные образы». Каюта располагает к себе, довольно удобная и практичная; другого от люкса первого класса и не ожидаешь. Здесь удобная большая кровать с пуховой периной, высокие льняные подушки, чистое постельное белье, пахнущее свежестью порошка, и небольшая гардеробная, куда Барберо ранее заботливо упаковал пальто и костюм, сменив повседневную одежду на удобный махровый халат. Кажется, сходи в душ, расслабься под теплой водой, дай себе в полной мере прочувствовать этот благодатный момент. Душа должна петь и радоваться отдыху, однако нет, Барберо себе места не находит, ждет, пока пройдут злосчастные часы до того, как они прибудут в порт Иллинойса. Мужчине хочется быстрее приехать в имение Ванетти и удостовериться, что все его дурные мысли — всего лишь плод больной фантазии, ни больше ни меньше. Однако Барберо смущен не по-детски, шестое чувство, как ни странно, его редко предает, но уж в этот раз ему до боли хочется ошибиться в неутешительном прогнозе.

***

Барберо наконец пребывает к особняку Ванетти. Он вскользь здоровается с садовником, бедолага с утра занимается поливкой их скудного палисадника. Он останавливается, смотрит на скучный, но такой привычный ему пейзаж, внезапно на него накатывает приступ меланхолии. *** Когда-то давно Гандзо предлагал Винсенту облагородить сад цветами, а не только скучными кустарниками и деревцами, но Винсент наотрез отказался. Дельторе позднее поделился с Неро, что для босса цветы ассоциировались с умершей женой, в чьих покоях всегда красовались вазы с букетом из лилий или незабудок. По преданиям греков белые лилии символизировали все то светлое и чистое, что есть в женщине, ведь вырос сей цветок, как они считали, из молока Геры. Так и мать Неро, Конни, была очень доброй женщиной, такой покладистой, аж до тошноты; Винсента раздражала ее натура, он все время указывал жене быть строже с их детьми, но все было бесполезно. Вопреки всем наказам мужа Конни любила своих детей. Больше всего Неро, который с самого детства проводил время с матерью, слушал ее истории, читал вместе с ней литературу, от классических поэм до басен и сказок, значение которых женщина всегда подробно объясняла сыну. Незабудкам же в средние века придавали религиозный оттенок. Цветок был символом того, что Бог всегда рядом. Так и излишне религиозная женщина убеждала атеистичного Неро в том, что Господь незримой дланью защищает их, укрывая от всех бед. Неро, конечно, кивал в ответ, но в душе никогда не верил. Вся эта мифология и библейские сюжеты, как и для Неро, казались Барберо хоть и поучительными, но до неприятия сказочными, однако Конни была настолько помешана на легендах, преданиях и Боге, что, быть может, это объясняло ее гипнотическое притяжение к цветам. Конни была удивительно красивой, Барберо помнил ее длинные пшеничные волосы и изумрудные глаза, в которых еще тлел огонек жизни. Характер и внешность Фио и Фраттэ позаимствовали у матери, тогда как Неро был копией отца, за одним исключением — воспитание матерью все же наложило плотный отпечаток на его мировосприятии. Неро, вопреки черствости отца и его строгим наставлениям, рос озорным мальчиком, который всегда готов прийти на помощь любой живой душе. Эта частичка доброты всегда отличала его от Винсента и, казалось бы, перечеркивала для него карьеру дона. В этой простодушности Неро походил на мать даже больше, чем Фраттэ, что всегда пытался равняться на отца. В последние годы жизни Конни сильно осунулась, на лице появились скулы, под глазами красовались синяки от вечного недосыпа. Болезнь истощала ее, как и сейчас Винсента. Иронично, насколько обоих супругов постигла одна и та же участь, а дети пострадали в междоусобицах, прямо как Каин и Авель, Фраттэ предал Неро и пытался убить брата. Жуткая кара пала на семью Ванетти, темным смрадом отравляя душу и тело каждого ее члена. Фраттэ сбился с пути и за это поплатился жизнью; Фио пришлось взять на себя грех, убив мужа, от которого зачала ребенка; а Неро прошел через семь кругов ада и по дороге окончательно потерял себя. Судьба ли так распорядилась или семейное проклятие известно одному лишь Господу. *** Барберо наконец преодолевает накрывающую его тревогу и, открыв дверь, входит внутрь особняка. Холл впускает его в свои недра леденящей душу тишиной и мрачное настроение Барберо лишь подкрепляется назойливым беспокойством. Ничего удивительного, что в здании хранится утреннее молчание, ведь, как правило, с утра дежурят только у ворот, а Неро в столь раннее время может попросту спать. Так Барберо себя и успокаивает, уверенно шествуя к кабинету дона на второй этаж. Ему надо бы доложить другу об успешно проведенных переговорах, ведь реакция Галассий отменная. Чикагский дон определенно точно актер, если вдруг он столь искусно изображает изумление, играющее на старческих чертах, но Барберо скорее склоняется к тому, что тот и правда не в курсе заговора, который плели те трое предателей. После неудачного предательства Барберо прекрасно понимает, что даже мухи могут окружить и уничтожить слона. Так и дон Галассий, быть может, вовсе не знал, что кто-то из посвященных людей или близкого круга родственников может плести за его спиной интриги. Кто знает, может весь этот заговор и был во благо чикагской мафии, ведь неразбериха в семье Ванетти даст им фору распустить щупальца власти еще и в этот захудалый городок, как его когда-то ласково обозвал Рональдо. Чем больше влияние, тем крупнее заработок — сей мафиозный закон может толкать на хитросплетения, покушавшиеся на догмы омерты. Барберо совершенно не удивится, если так оно и есть. Есть еще вариант, что Галассии вовсе не причастны к творящейся в семье Ванетти шумихе… В таком случае Барберо уверен — чикагский дон сейчас во всеоружии как в отношении Ванетти, так и в отношении своих. Он наверняка усилит охрану, когда соберется приехать на торжественное открытие театра (или не соберется вовсе), ведь параноидальная натура и здравый смысл спасают жизни в криминальном мире. У Неро, кстати, нет ни того, ни другого. Барберо хмыкает, когда стучит в дверь, но не слышит ответа по ту сторону. Тогда он внаглую открывает ее и, что странно, дверь поддается. Первым делом в глаза бросаются оттенки коричневых апартаментов кабинета, тонущие в первых ярких лучах восходящего солнца. Барберо заходит в пустующий кабинет, в котором, несмотря на привычный макулатурный бардак, на столе творится перфекционистская идиллия. Все бумаги растасованы по папкам и лежат стопкой друг на друге. Неро не любит утруждать себя приборкой, а такой порядок ему и вовсе не свойственен. Только прошествовав в помещение глубже, Барберо наконец осознает, что пропускает маленькую, но очень значительную деталь. Источник ярких и теплых лучей, струящихся в помещение — открытое жалюзи. Неро всегда закрывает за собой шторы по утрам, прячась от солнца. Друг не переносит яркий свет, по его словам: «он бьет в глаза и мешает работать». Все это странно. Очень странно… Открытые двери, которые по идее должны быть закрыты, если бы в кабинете с утра никого не было (ведь Неро всегда дотошно закрывает его, так как в кабинете много важных документов). Бумаги, расставленные «по полочкам». Чертово незадернутое жалюзи, горящим восклицательным знаком кричащее: «С утра здесь никого не было!». Сопоставив все эти тревожные признаки, Барберо делает для себя вывод: происходит что-то странное. Он давит в себе панику. Это все накрученные нервы виноваты. Неро наверняка встал лишь недавно, открыл дверь и срочно куда-то отлучился. Может забыл что-то в своей комнате? Или ушел к Винсенту? Или что-то пошло не так с пленными? Чем больше Барберо пытается объяснить себе тревожные звоночки, тем больше безмолвие заставляет стучать его паникующее сердце, ритм которого могильным звоном звучит в его ушах. Барберо понимает, что оставаться в мрачном кабинете, сейчас кажущемся таким узким и давящим, бесполезно. Он разворачивается и хочет было уйти, тогда как его беглый взгляд случайно выцепляет выделяющийся из атмосферы царившегося порядка листок бумаги, лежавший на журнальном столике возле дивана, рядом с ним небрежно брошена ручка, словно кто-то недавно что-то писал. Барберо поправляет очки, довольно хмыкает; вот он и ответ на его вопрос — Неро не закрыл жалюзи с утра потому, что работал не у окна, а двери были открыты потому, что он куда-то ненадолго отлучился. Весь пазл в голове мужчины наконец сходится и его нисколько не смущают обстоятельства, больше походившие на цепочку странных совпадений.

***

Первым делом Барберо проверяет комнату Винсента. Как оказывается, в последний раз Неро посещал отца вчера утром. Со слов Винсента, уже с трудом говорящего стройные фразы, не перебивающие жутким кашлем, Неро был непривычно безмолвен. Таким же и был позавчера, когда заходил к отцу с вечера. Правда, позавчера они хотя бы обсудили, как продвигаются дела с театром. Вчера же Неро и вовсе обмолвился с отцом парой фраз, привычно спросив, как его состояние. И затем ушел. С тех пор бывший дон сына не видел. Барберо спешит, почти невежливо откланивается, бросив Винсенту поспешное: «Прошу меня простить». Он идет по темному коридору, освещенному бледным желтым светом дешевой лампы (кажется, кто-то сильно экономит, за это Барберо обещает дать рабочему нагоняй позднее). Барберо останавливается возле комнаты Неро и громко стучит в дверь. В ответ ему вторит гробовая тишина, которая уже начинает раздражать советника. Он стучит еще сильнее. — Неро! Открой дверь! В ответ как и прежде — лишь моросящее кожу холодное безмолвие. — Неро, черт тебя дери!!! Открой уже!!! Барберо сильно дергает за ручку, но дверь упорно не поддается. Кажется, она закрыта на ключ и с ночи там никого не было. Если только… Дон не решился вновь закрыться ото всего мира в уютненьком крохотном уголке, так, как тогда, когда впал в депрессию в связи со смертью брата. На шум с первого этажа на второй поднимается садовник. Он с любопытством и некоторой настороженностью идет к советнику дона. — Что здесь происходит?! — взрывается Барберо, всплескивая рукой в сторону. — Где носит Неро?! Он уже не пытается играть в вежливость и тактичность, изображать манерную формальность, чтобы называть друга по титулу в присутствии подчиненного. Тревожная кнопка уже давно нажата и Барберо не может остановить себя. С каждой минутой непонимания происходящего его хладнокровие улетучивается. Кто угодно на его месте потерял бы самоконтроль в такой ситуации. Садовник пожимает плечами, чем еще больше заставляет Барберо вздернуть бровь в возмущении. — Лично я в последний раз видел дона вчера вечером в его кабинете, — отчитывается пришедший не вовремя работник, пожав плечами. — Его нет в кабинете! А комната закрыта на ключ! — повышает голос Барберо, но садовник в ответ лишь неловко потирает затылок, словно и сам понятия не имеет, что за ерунда происходит. — Хорошо… — Барберо берет себя в руки, тянется к карману брюк и достает оттуда связку ключей. У него есть дубликат ключа от комнаты Неро. Он сделал его втихую на случай экстренных происшествий. По идее Барберо владеет универсальной связкой ключей, но у него все равно не было доступа к комнатам. Именно поэтому ему пришлось провернуть эту махинацию в тайне от Неро. Тот был бы очень зол, узнав об этом. Очень. Однако безопасность друга должна быть превыше всего на свете. Даже выше правил. — Можешь быть свободен, — бросает Барберо садовнику, после чего тот поспешно ретируется. Барберо вставляет ключ в замочную скважину, пару раз проворачивает и наконец открывает заветную дверь. Он молится, чтобы Неро просто спал. Или же не открывал в связи с дурным самочувствием. Все, что угодно, но только не то, чего подсознательно опасался. Внутри, как и ожидалось, никого нет. Постель аккуратно застелена, словно в нее с ночи никто и не ложился. Шторы так же закрыты. Солнечные лучи не касаются апартаментов комнаты, отчего прежде уютная и просторная, выполненная в бежевых тонах, она становится мрачным темным полотном. На прикроватной тумбе лежит перевернутая семейная фотография, которую Барберо прекрасно помнит. На секунду в его голове проносится мысль: «Быть может эти воспоминания — одна из причин, по которым Неро не может спокойно спать?». Барберо чувствует ком, подступающий к горлу, укол вины шипами жжет его сердце. Он сжимает руки в кулаки и переводит взгляд на столик. Странно, но там лежит толстый альбом. Какой-то странный альбом, который Барберо прежде никогда не видел в комнате Неро. Он подходит к нему, заинтересованно смотрит на обложку в черном переплете. Кажется сейчас не время изучать фотографии, но когда еще Барберо представится возможность понять, что творится у Неро на душе. Он следует иррациональному порыву, уверяет себя, что не потратит много времени, после чего открывает и поспешно листает страницы. Здесь тебе и фотографии маленьких Фио, Фраттэ и Неро, их подростковые годы. Где-то даже сохранился образ Конни Ванетти в ее лучшие годы. Барберо был более чем уверен, что Винсент избавился ото всех вещей, так или иначе напоминающих ему о жене. Но нет, это фото, бережно хранящееся в альбоме, тому доказательство. Сохранились фотографии совсем юного Ванно, Барберо, как обычно ужасно позирующего на камеру. Запечатлены кадры часовни, сада Ванетти, тогда еще цветущего, какие-то случайные пейзажи и люди. Из всей массы фотографий Барберо выцепляет страницу, где с первого плана на него смотрит знакомый каменный лик, который советник ни с кем не перепутает. Худоватый мужчина в очках, черты которого до жути напоминают Лагузу, но только намного старше, ведь его лицо уже тронули первые морщины, стоит рядом с молодым Винсентом. Тот по-дружески кладет руку на плечо мужчины и ухмыляется. Суровые брови бывшего дона нахмурены, на лице свойственное ему решительное выражение. Рядом с ними стоит еще один человек и Барберо понятия не имеет, кто он. Барберо переводит взгляд и натыкается на фото возле церкви. Там запечатлена вся семья Лагуза; тот же флегматичный мужчина в очках, рядом с ним симпатичная женщина в скромном черном платье, с мягкой улыбкой смотрящая в объектив. Довольный мальчуган, еще совсем юный, неловко приосанившийся на камеру, точь в точь похожий на отца. Не трудно догадаться, что этот кто-то и есть виновник торжества — Анджело Лагуза. Но это светящееся счастьем детское лицо никак не соотносится для Барберо с тем вечно хмурым или издевательским выражением на лике так называемого «Авилио». С ними еще один ребенок двух лет, больше похожий на мать, чем на отца. Барберо хмурится. Откуда Неро достал этот чертов альбом? Неужто дело рук Винсента? Не хватало еще этого… Барберо со злостью швыряет альбом обратно на стол, разворачивается и выходит. Теперь зудящая тревога смешивается с жутким раздражением и весь этот бурлящий котел смыкается для него на одном человеке — чертов Лагуза. Барберо не знает как, но, черт возьми, этот парень охмурил Неро, зачаровал его каким-то заклятием. Дерзкий суккуб, играющий на струнах души молодого дона, пленил его, задушил в тисках и теперь хочет уничтожить окончательно. Барберо понимает, что его мысли религиозны и иррациональны, но он устает рационализировать весь тот морок, в котором тонет его друг… Есть последняя инстанция, в которой точно следует проверить Неро. Это подвал. Как бы Барберо хотел не видеть предателей как можно дольше, но он не может позволить себе медлить еще дольше. Неро нужно срочно найти.

***

Гулкое эхо шагов разносится по коридору. Барберо спешит в сторону подвала, минует поворот и встает возле массивной двери. Он инстинктивно сжимает пальцы в кулаки, а затем его взгляд падает на ручку, после чего Барберо напряженно касается холодного металла и распахивает дверь. Советнику открывается неприятная картина; увиденное словно тяжёлый удар под дых бьет в виски тупой болью. Бессознательное тело Неро находится на полу вповалку, он лишь слегка опирается о стену спиной, его руки безвольно лежат на земле, словно у марионетки, которой обрезали нити. Барберо мгновенно бросает взгляд на вздымающуюся мерным дыханием грудь дона. Против воли он облегченно вздыхает, когда видит, что Неро жив. Барберо идет к бессознательному другу быстрым шагом. Оказавшись возле него, он оценивающе осматривает Неро, приседает на корточки, чтобы получше рассмотреть повреждения на теле молодого дона. Усталое лицо Неро испещрено ранами; под глазом, на скуле и подбородке видны яркие синяки. Правый висок испачкан засохшей кровью. Барберо касается ладонью щеки дона, переворачивает его голову на бок, чтобы получше рассмотреть повреждение. Запекшаяся кровь пачкает короткие пряди русых волос, что сейчас, вопреки прежней безупречной укладке, находятся в небольшом беспорядке. Крупная ссадина уродливым швом тянется по виску, рана еще свежая и даже не начала подживать корочкой. Бесспорно кто-то (на самом деле Барберо прекрасно понимает, чьих это рук заслуга) сначала нанес несколько ударов кулаком, когда они боролись, затем несколько сильно замахнулся тупым предметом, как скорее всего ему и удалось вырубить Неро. Барберо привстает и оглядывается по сторонам, чтобы получше разобраться с тем, что здесь все же произошло. Судя «по месту преступления», происходила натуральная бойня. Рядом с ветхими стульчиками валяются перерезанные веревки. Барберо подходит ближе, чтобы получше рассмотреть их. Веревка со стороны места, на котором был связан Кортео, аккуратно разрезана напополам, словно кому-то не составило труда это сделать. Рядом же со стороны от перевернутого стула Лагузы картина состоит совершенно иначе; веревка махрилась от того, сколь неумело от нее пытались освободиться. Надрезы в нескольких местах сразу свидетельствовали о том, что попытка удалась отнюдь не с первого раза. Возле ножки упавшего стула валяется боевой нож-бабочка. Барберо хмурится и затем вновь осматривает лежащего у стены Неро. Ему не удается приметить сразу, но с правой стороны чуть подальше от бессознательного друга валяется его верный спутник, револьвер, который Неро постоянно таскает с собой. Похоже Барберо наконец прекрасно начинает понимать, что здесь произошло. Друг пытался защититься, выхватив оружие из кобуры, но нападавший выбил револьвер из его рук, а затем успешно перехватил его в свои цепкие лапы, окончательно обезоружив Неро с помощью нескольких ударов кулаком. Затем Неро получил эту ссадину, когда его хорошенько приложили рукоятью револьвера. Чертов Лагуза, неплохо умеет драться для своих юных лет. Где только он всему этому успевает учиться?! Ведь в самом начале, когда он только проходил проверку Ванетти, даже стрелять-то толком не умел. Насколько талантлив этот ублюдок? Барберо хмыкает, раздражение встает наперекор благоразумию; ему некогда восхищаться природным талантом врага, когда его лучший друг в лучшем случае мог получить сотрясение, а то и вовсе ушиб головного мозга благодаря этой потасовке. Барберо жалеет, что в тот раз они не проверили этих сволочей на наличие опасных предметов. Скорее всего Лагуза хранил ножичек где-то в кармане, после чего ослабил веревки и, дотянувшись до ножа, ловко распилил её. Но теперь, когда происшествие уже случилось, сожалеть поздно. Барберо решает, что прямо сейчас важнее попытаться привести друга в чувства. В случае, если он все же не очнется, придется срочно звать врача прямо сюда. Черт возьми, нет! Барберо даже думать об этом не хочет…

***

Неро скулит от накатывающей на него слабости, заставляя себя с огромным трудом приоткрыть налитые свинцом веки. Кто-то неприятно трясет его за плечи, слегка похлопывает по щекам. Поганое состояние тут же дает о себе знать, как только черная мгла рассеивается противным бледным светом лампы. Несмотря на, казалось бы, плавное пробуждение ото сна, мозг словно прошивает острым шампуром насквозь. Неро хватается за голову, сознание все еще размытое, хуже, чем после похмелья. Попытка сфокусироваться на нависающей над ним фигурой приводит его к резкой волне острых ощущений, виски словно сдавливает прессом с двух сторон. «Ох, уж лучше бы вообще не вставал». Иронично подмечает Неро про себя, ожидая, пока карусель головокружения наконец перестанет вращаться и путать картинку перед глазами. Наконец усилием воли ему удается сфокусироваться, сильно сощурившись. Неро наконец признает в нагнувшейся над ним худощавой фигуре лучшего друга и ухмыляется, когда видит его растерянное лицо. Барберо мгновенно бледнеет, когда Неро пытается встать на ноги. Колени не слушаются дона, бессильно руша его немалую тушу обратно. Еще бы, уж чего-чего, а со своей грузной комплекцией после хорошей пьянки он редко справлялся. Так же и сейчас, как Неро не хочет произвести впечатление здорового быка, тело упорно отказывается слушаться хозяина, словно устав от его прихотей. Барберо аккуратно поддерживает дона за плечи, вновь прислоняет его слабое тело к стене. Неро тяжело выдыхает, его грудь вздымается рваным дыханием, будто бы он только что вернулся с утренней пробежки. — Что здесь произошло, Неро?! Напирает Барберо. В ушах звенит от внезапного шума, давление отдает в голову пульсацией, Неро даже чувствует его удары в черепной коробке. — Не кричи так… — Неро осекается. Находясь словно в тумане, все равно отдает себе отчет в том, что говорит. — Пожалуйста. *** Барберо спешно кивает, откашливается и понижает тон голоса почти на шепот. Его обычно суровый голос звучит настолько мягко, насколько это возможно для такого серьезного человека. — Кто это сделал? Лагуза? Веки дона расширяются, кажется, одно упоминание имени Анджело — запретный триггер для него. Неро поднимает голову и смотрит на Барберо таким растерянным взглядом, что у советника щемит сердце. Неро не заслуживает всей этой дряни, что с ним происходит. Барберо наблюдает, как друг делает глубокий вдох, наполняя легкие спертым подвальным воздухом, внезапное кислородное пересыщение вызывает у него приступ головокружения. Советник прослеживает, как Неро поднимает руку, кладет ее на рассеченный висок. Дон берет себя в руки и слабо отвечает: — Да… Но я толком не помню, что произошло. Барберо подмечает, как пальцы Неро предательски подрагивают, не слушаются; тот шевелит рукой, делает несколько вращений запястьем. Мышцы наверняка отдают ноющей болью при любом движении, ведь дон невольно стонет, не в силах больше держать фасад безразличия. Кажется, он слишком измотан, чтобы играть на публику. — Я принес им обед днем. Хотел заставить поесть, — видно, что Неро подбирает слова. Быть может, он плохо соображает после удара. Конечно, это логично. Но… что-то в тоне его голоса не дает Барберо спокойствия. Речь друга звучит слишком настороженно, но не растерянно, словно бы… он не хочет сболтнуть лишнего. Барберо затыкает свои параноидальные мысли, ему вновь просто кажется. — Затем меня сильно приложили чем-то. Неро осекается, будто бы осознав ошибку; в аквамариновой радужке плещется тревога. Он поспешно добавляет: — Больше я ничего не помню. Барберо напрягается. Что-то здесь не так. Картина происшествия совсем не сходится с тем, что говорит друг. И эта его паника, противным ужем скользящая в нотках голоса. Неро врет. Точно врет. Барберо начинает лихорадочно думать. Ведь есть же вероятность черепно-мозговой травмы. Быть может, он помнит лишь начало нападения, а остальную часть воспоминаний сожрала ретроградная амнезия? У людей, получивших травмы головы, возможна частичная потеря памяти. Тогда все логично. Но почему Барберо все равно не может найти успокоение в этом, казалось бы, донельзя логическом объяснении? Потому что слова Неро не только туманные, но и странные. Интересно, чем была занята охрана? Почему Неро оказался с пленными один на один? Если Лагузе удалось сбежать, где тот самый вырубленный караульный, которого Барберо бы обнаружил возле подвала, живым или мертвым, не важно. Может Лагуза вместе с дружком его куда-то спрятали? Все возможно, но разве на такой шум в коридоре остальные обитатели имения Ванетти не отреагировали бы? Бред какой-то. О каком варианте Барберо не подумает, каждый из них звучит смешно и нелепо. Что-то не так и это ползущее чувство мерзкими щупальцами стискивает сердце советника. Он поверить не может, что лучший друг может что-то скрывать от него. Подавив накатывающую к горлу обиду и загнав куда подальше тревожные мысли заодно, Барберо поднимает Неро с земли, аккуратно поддерживая его шатающееся тело за плечи. — Неро, закинь руку мне на плечи. Я отведу тебя в твой кабинет. Нужно как можно скорее вызвать врача.

***

Пока они ожидают появления доктора, Барберо усаживает Неро на мягкий диван, заботливо поддерживает его голову, аккуратно укладывая затылком на перину. Неро глубоко выдыхает, когда оказывается на чем-то хотя бы отдаленно удобном, чем стенка в качестве опоры. — Спасибо, — еле слышно шепчет он и накрывает лоб рукой. Кажется, Неро вот-вот вновь заснет. Надо отвлечь его хоть чем-то до прихода врача. Хорошо, что доктор оказался в особняке и попался им по пути, пока шел к покоям Винсента. Кажется сейчас, в связи с ухудшением состояния бывшего дона, бедному врачу приходится находиться в особняке почти круглосуточно. Неро определенно нуждается в тщательном осмотре и уходе за ним. Даже если рана несерьезная и сотрясение легкое, профилактика еще никому не помешала. Барберо садится поодаль от него, убирает руку с дрожащих плеч друга, заинтересовано смотрит на перевернутый листок бумаги на столе. — Ты что, подписывал документы прямо здесь? Барберо с любопытством тянется к бумаге, чтобы посмотреть содержимое, но Неро с внезапной прытью, несвойственной больному, выхватывает ее и разрывает прямо на глазах советника. Барберо ошарашенно смотрит на друга, почти сконфуженно. Он не понимает, что заставляет Неро так бурно отреагировать. — Да, всего лишь испорченная смета. Не хочу, чтобы ты смеялся, — дон поспешно оправдывается, но прячет обрывки бумаги в карман. Дурное послевкусие от произошедшего прямо-таки жует Барберо любопытством изнутри. Неро что-то скрывает. Точно. — Неро… — начинает Барберо, пытаясь настроить разговор на нужный лад. Он прекрасно понимает, что Неро сейчас определенно не до допроса, но столь яркая реакция не дает ему покоя. — Где была охрана, когда тебя вырубили? Дон еще несколько секунд пытается понять слова советника. Из-за трудностей с восприятием информации до него не сразу доходит, о чем Барберо спрашивает. Внезапно Ванетти взрывается как кипящий чайник. — Погоди! Ты что, меня подозреваешь?! Барберо упрямо качает головой, словно бы пытаясь разубедить друга в столь шальной мысли. — Нет, конечно. Пытаюсь разобраться, что произошло. Неро аж привстает на шатающихся ногах, настолько его возмущают нападки Барберо. — Пес его знает, где он был! Почему ты спрашиваешь об этом меня?! Я здесь пострадавшая сторона, а ты еще умудряешься обвинять меня в чем-то! Гнев Неро достигает апогея; он тяжело дышит, суровым взглядом испепеляя Барберо. Советник уже жалеет, что начал весь этот разговор, который друг принял за обвинения (хотя по сути так оно и было). Барберо протягивает руку, чтобы остановить Неро, пьяной походкой идущего к выходу, но дон бьет его по запястью из последних сил, после чего бросает напоследок: — Оставь меня в покое! Я подожду врача у себя! — голос дона сквозит ядовитой обидой. Затем он уходит, ни разу не обернувшись.

***

Барберо еще какое-то время находится в кабинете дона. Конечно, его напрягает поведение лучшего друга. И еще этот странный листок, который он разорвал. Интересно, что же там было на самом деле. Судя по той прыти, с которой Неро выхватил его из рук Барберо, содержимое — нечто, что дон предпочел скрывать. Барберо еще больше уверяет себя в том, что произошедший инцидент точно не случаен. И Неро определенно помнит, что произошло, но по какой-то непонятной причине недоговаривает. Головоломка не складывается, как Барберо не старается сопоставить детали. Мужчина решает поиграть в детектива и еще раз все тщательно обдумать. Во-первых, судя по тому, что дверь в кабинет оказалась открыта, жалюзи распахнуты, а кровать застелена, Неро и правда нокаутировали вчера вечером. Кажется, хотя бы этот аспект не нуждается в иной трактовке. Барберо начинает поэтапно воспроизводить в голове последовательность событий. С раннего утра Неро покинул комнату и заглянул к Винсенту, затем какое-то время находился в кабинете и работал. Вечером, как и всегда, когда солнце зашло за горизонт, он распахнул жалюзи, еще какое-то время пробыл в кабинете, после чего решил ненадолго отлучиться, чтобы проверить пленных. Судя по стоящему в подвале подносу с двумя тарелками скисшего супа и стаканами воды, Неро хотел покормить невольников, но на него напали и произошла та бойня. Не удивительно, что никто не обнаружил пропажу дона, в последнее время к нему мало кто осмеливался подходить (кроме Барберо, конечно), ведь тот постоянно в скверном настроении. Но! Все равно нет ответа на вопрос, где же был караульный, когда Лагуза напал на Неро? Кто был приставлен к ним последним? Не мог ли этот кто-то быть шпионом Галассий? Тогда это объясняет, почему никто не отреагировал на шум и каким образом они покинули подвал. Нет, чушь какая-то. Барберо уверен, что дело абсолютно в другом. Как Лагуза сбежал? Определенно не через холл, раз уж никто не поднял шумихи. Не могли же все охранники семьи Ванетти неожиданно примкнуть к Галассиям, это какая-то несусветная ересь, а не объяснение. Есть еще один так называемый «черный ход», через который эти двое запросто могли сбежать, не будучи обнаруженными. Дверь в прачечную, к которой есть доступ только у членов семьи Ванетти. Фраттэ мертв, Фио отдала свои ключи, прежде чем покинуть дом, Винсент давно не нуждался в них, так как практически прикован к постели. Еще такая универсальная связка была у Барберо и Гандзо. Но Алари мертв и давно покоится в могиле, а Барберо взял ключи с собой. Путем взаимоисключения остается только Неро. Неро носил с собой универсальные ключи, которые пленные выкрали у него после того, как обезоружили и вырубили. Да, этот вывод имеет под собой какую-то почву, однако пазл в голове все равно не складывается. На чем пленные сбежали? Скорее всего на машине Неро, потому что Барберо не видел ее на месте, когда вернулся. У него была мысль, вдруг Неро поручил отдать ее в ремонт. Но не слишком ли много совпадений для одного случая? Машина обычно стоит во внешнем дворе особняка, а в холле постоянно кто-то дежурит. Определенно охрана не могла упустить их в таком случае, ведь как минимум напряг бы неожиданный шум мотора. Это имело смысл, если бы машина оказалась припаркована у дороги, никого бы не напряг проезжающий мимо особняка транспорт. Опять, быть может, они сбежали пешком? Но! Барберо не дают покоя косвенные признаки, которые указывают на то, что Неро что-то скрывает. Какова же причина его лжи? Что, черт возьми, с ним вообще происходит?

***

Неро стоит возле небольшой католической церквушки, что находится на холме. Родители уже давно на литургии, подростку с трудом удается улизнуть с очередного скучного богослужения. Винсент слишком религиозен, несмотря на профессию; Неро не понимает, как эта двойственность может сочетаться в одном человеке. В свою очередь подросток не хочет следовать примеру его излишне прилежных родственников. Молодость дана не для того, чтобы прозябать ее у икон, слушая церковные песнопения. Да, Винсент определенно разозлится на него, ну и ладно. Неро уже привык к наказаниям. Бывает, что после такого своеволия его лишают ужина или запирают в доме на двое суток. Однако отцовские санкции влияют на Неро совершенно противоположным образом. Чем больше запретов, тем больше его тянет их нарушать. Каждый побег будоражит кровь. Благодаря адреналину Неро ощущает приятное покалывание, когда частота сердечных ритмов подогревает возбуждение. И этот азарт не неприятен, скорее наоборот. Неро все с большим удовольствием наслаждается этим рваным дыханием и жаром во всем теле, подсаживается на эти острые ощущения как на наркотик. Кстати, в последний раз ему так здорово удалось повеселиться в бродячем цирке. Несмотря на скудную выручку, странствующая труппа, которая каждый год здесь бывает, всегда выкладывается по-полной. Акробаты делают удивительные трюки, завораживающие зрителя гибкостью и плавностью движений; циркачи в свою очередь демонстрируют небывалое умение в фокусах. Неро — первый энтузиаст среди наблюдающей толпы. Ему нравится то внимание, которое он получает от случайных зевак, даже если его умения пока оставляют желать лучшего. Подростку нравится удивлять других, именно поэтому он тратит долгие часы, практикуясь в жонглировании. В последнее время маневрирование мячиками получается у него намного лучше и теперь он увеличивает их количество до двух. Есть к чему стремится. Неро хочет мастерски овладеть несколькими трюками, дабы получать зрительские симпатии. Сегодня побег получается донельзя скучным. Неро совсем нечем себя занять. В этой отдаленной глуши, как на необитаемом острове, нет ни души. Все, кто приехали на машинах, сейчас находятся в церкви. Неро окружают только густые заросли вокруг холма. Он поднимается выше в гору, заходит в чащу. Лесные массивы угрожающей тенью поглощают солнечный свет, завлекая подростка во тьму. Чем дальше он заходит, тем больше ему приходится пробираться сквозь спутавшиеся деревья. Корявые ветки царапают его лицо, почва под ногами мягкая и немного влажная. Скорее всего искомый пункт назначения где-то рядом. Неро проходит в лес глубже и ощущает мелкий озноб, бегающий по коже; ледяной воздух гуляет по его телу, холодит руки. Теперь ни один луч солнца не может пробиться сквозь лесную завесу. Наконец бесконечные дебри заканчиваются и Неро выходит на опушку. Его приветствует поляна, залитая ярким дневным светом. Местность открывает удивительный вид взору. Поляна накрыта изумрудным одеялом, приятный и тонкий аромат трав чарующ и свеж. Широкие зеленые просторы теряются за горизонтом, мягко граничат с лазуритом безоблачного неба. Это его сокровенное местечко, о котором никто не знает. Во всяком случае — не должен знать. Вместе с тем Неро с самого начала замечает мальчика, беззаботно сидящего на траве. Его угольно-черные волосы чуть колышет ветер. В отличие от Неро, что пришел сюда в одной рубашке, мальчик кутается в теплый серый свитер. Неро делает несколько шагов в сторону незнакомого ребенка, тот в свою очередь, заслышав шелест травы за спиной, резко оборачивается. Неро наконец может в полной мере рассмотреть его лицо. Глаза мальчишки большие и невинные, их оттенок словно гречишный мед, такой же приторный и вяжущий. У него светлая кожа, настолько бледная, как и слоновая кость. Губы плотно сомкнуты. Растерянное выражение замирает на еще совсем детских чертах приятного личика. Кажется, мальчишка пугается неожиданного шума. Он несколько раз моргает, затем напряженно задает вопрос: — Кто ты? — его голос неожиданно тихий, слабый, с довольно приятными интонациями. «Какой глупый вопрос». Неро бесцеремонно падает рядом с ним на мягкую траву. Подросток смотрит ввысь, морская гладь его глаз сталкивается с бездонными небесными сводами. Он еще немного наслаждается ветерком, облизывающим кожу. — Я — Неро! Неро Ванетти! — подросток поворачивается в сторону мальчика и указывает на себя. Его оптимизм подогревается неожиданным знакомством; смертная скука сменяется звенящим любопытством. — А ты? Как тебя зовут? И что здесь делаешь? Мальчишка явно растерян еще больше под таким напором. Неро решает, что надо быть менее назойливым в разговоре. — Меня зовут Анджело. Неро кивает. Какое красивое имечко. Подросток еще какое-то время ждет, пока тот скажет что-нибудь (например, представится полным именем или соизволит ответить на вторую часть вопроса), но с той стороны, что ни удивительно, нет никаких подвижек продолжать разговор. Тогда Неро решает взять инициативу в свои руки. — В этих окрестостях довольно красиво, да? Я каждый год сюда приезжаю. Мальчишка по имени Анджело наконец приковывает к нему свой взгляд, впервые за все знакомство смотрит хоть чуточку заинтересовано. — Я бываю здесь намного чаще. Неро пожимает плечами. Он хмурит брови, недовольно сжимает руки в кулаки. — Твои родители религиозные, правильно? Анджело удивленно моргает и кивает ему. — Мои вот тоже. Особенно отец. Достал с литургиями. Анджело наклоняет голову, любопытные огоньки чертятами пляшут в терпко-сладкой массе радужки. — Ты не веришь в бога? Неро раздраженно хмыкает. Что, безбожников теперь карают смертной казнью? Никогда подросток не поймет, как можно вести криминальные дела, а потом как ни в чем не бывало отмаливать грехи. Такое лицемерие. — Нет. Мне просто все равно на него, — Неро всплескивает руками, продолжая тираду. — Мы дети, а не взрослые. Не хочу я тратить время на скучные песнопения церковников. Анджело какое-то время задумчиво смотрит вниз, изучает каждую травинку, путешествует по земле подушечками пальцев. — Читать книги куда интереснее, — продолжает Неро, видя, что мальчишке более чем не интересно говорить на религиозные темы. — Какие книжки ты любишь? Жанры? Анджело вскидывает голову, внезапный энтузиазм словно окутывает его с головой в омут. — Я много какие люблю! Особенно те, которые нравятся Кортео! Мама говорит, что он не по годам развит. Не хочу отставать от него! — Кортео? Кто это? — нотки непонимания скользят в подростковом голосе. — Мой лучший друг. Он очень умный парень, — когда Анджело говорит о друге, то лицо его почти светится от счастья. Задумчивость сменяется радушием, таким мягким и заботливым вниманием к персоне упомянутого мальчика. — Ясно. И что это за книжки такие? — Неро ничуть не любопытно, он продолжает шквал вопросов только для того, чтобы чем-нибудь себя занять. — Искусство, философия, ботаника, физика. И это еще не все! Кортео много чем интересуется. Анджело демонстративно надувает щеки, словно показывая, насколько он завидует другу. — Как скучно, — разочарованно вздыхает Неро. Научная литература его совсем не привлекает, как и религия. Теоретические массивы слишком нудно изучать, куда больше Неро любит пробовать все и сразу на практике! Мальчишка смеется, его приятный смех чарующе-милый. Неро чувствует, как лицо обдает жаром, он не совсем уверен, как выглядит со стороны, но наверняка противный румянец на его щеках сильно заметен. Обычно такая реакция организма проявляется у него после очередного побега или сотворенной шалости, но ведь сейчас адреналину взяться неоткуда; они всего лишь безмятежно сидят на поляне. — У тебя температура поднялась, — заключает Анджело и указывает на его тонкую рубашку, — так и простыть легко. Мама мне всегда говорит одеваться теплее. Неро хмыкает. Да не простыл он, насморка же нет. Просто специфическая реакция кожи, вот и все. Он отмахивается от нотаций, не хватало, чтобы его еще учил тот, кто младше него. — Хочешь покажу кое-что забавное? — спрашивает он и довольно ухмыляется. Анджело лишь кивает ему, с интересом наблюдая, как тот подскакивает с места. Неро засовывает руку в глубокий карман брюк, достает монету и демонстрирует зрителю. — Сейчас я заставлю ее исчезнуть. Неро располагает монетку на сгибе пальца левой руки, затем делает несколько эффектных взмахов правой рукой над ней. Он довольно хмыкает, щелкает пальцами и монетка исчезает, словно ее и не было. Анджело завороженно наблюдает за его руками, фокусируя взгляд, чтобы не упустить ничего из виду. — Ну что, я же заставил ее исчезнуть? — Неро злорадно улыбается и открывает пустующую ладонь. — Как?! Я же точно видел, что она была в руке! — вот теперь детский голосок звучит донельзя удивленно. Глаза Анджело расширяются, даже рот немного приоткрыт. — Тогда… она в другой руке! Неро хочется прыснуть от смеха. Дети настолько предсказуемые и впечатлительные, даже простейшим трюкам удивляются. Вместо того, чтобы смеяться над наивностью нового знакомого, Неро демонстрирует вторую ладонь. — И тут нет…- стихает Анджело, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. — Ага, я же сказал, что заставлю ее исчезнуть, — Неро лучезарно улыбается, в свою очередь Анджело теперь хмурее тучи. С каждой минутой он обижается все больше. — Шулер! Это точно какой-то трюк! — Но объяснить ты его не можешь, — иронично заключает Неро, а затем опускает левую руку. Монетка со звоном падает на землю. — Ты опустил ее в рукав? Это шарлатанством называют, — надувшись, отмечает Анджело. Неро в свою очередь понимает негодование малого; обидно, когда чего-то не понимаешь. — На самом деле это простейший трюк, — подчеркивает он, — нужна сноровка и со временем даже ты сможешь выполнить такую технику. Анджело оскорбленно прикусывает губу. Неро подмечает, что, несмотря на возраст, у этого мальчишки довольно тяжелый нрав. Он не просто так делает такой вывод, ему есть с кем сравнить. Фраттэ например. Да, его младший братец довольно послушный и слабовольный. Они с Неро не ладят. Неро считает его родительским подхалимом (он даже пару раз назвал его подобным образом, о чем сейчас жалеет), а Фраттэ не понимает его легкомысленного поведения (хотя Неро попросту хочет быть собой). Ванно, например, ведет себя так же, как и Неро. Часто они оба зачинщики очередной шалости, не одобряемой взрослыми. О Фио и Барберо даже заикаться не стоит, оба излишне правильные, до перфекционизма. И ведь в отличие от трусливого Фраттэ, который попросту боится нарушить запрет, этих даже не тянет на приключения. Вот зануды. Признаться, несмотря на семейные узы, Ванно для него самый близкий и родной человек, именно он как никто другой понимает Неро, разделяет его интересы. Однако ни у кого из них нет столь пылкого нрава, как у этого Анджело. — Что еще умеешь, кроме дешевых трюков? — заедается Анджело. Неро, оскорбленный этим замечанием, мычит в ответ, вновь опускается рядом с ним на землю и несильно толкает того в бок локтем. — Я так-то часы упорных тренировок потратил, чтобы научиться этому «дешевому трюку», — в голосе подростка сквозит обидой и у Анджело это вызывает довольную улыбку. Вот ведь садист растет! — Отвечая на твой вопрос — жонглирование. Правда пока удается только с двумя мячами. Анджело даже присвистывает от удивления. Лицо Неро пунцовеет, щеки вновь обдает приятным жаром. Подросток знает, что у него часто такая реакция, тем более на похвалу, вот только не настолько же! Как странно! — А вот это уже круто! — Анджело весело смеется, настойчиво смотрит ему в лицо и Неро кажется, что мальчуган делает это нарочно. — Научишь меня? Неро показывает большой палец и подмигивает ему. — Ага, как-нибудь потом… Он осекается, напряженно выдерживает паузу и произносит: — Прости. Анджело непонимающе моргает, когда Неро кладет ладонь на его детскую руку. Водная гладь сталкивается с густым медом, они смотрят друг другу в глаза, выдерживая напряженное затишье. — За что ты просишь прощения? — с придыханием произносит Анджело, но не получает ответа на свой вопрос. Неро по-прежнему гипнотизирует его взглядом. — За все, — настолько тихо шепчет он, что кажется Анджело его не слышит. Неро втягивает мальчишку в крепкие объятия, наслаждается, когда чувствует, как его обнимают в ответ. Вот бы остаться так навечно, отрезать все то мирское, что мешает прямо сейчас. Неро прикрывает глаза и погружается в это блаженное чувство, забывая обо всем остальном.