Точка отсчёта

В одинокой старой комнатушке, блекло освещённой тусклым светом единственной лампы, как всегда царила мертвенная тишина, окончательно погружающая помещение в морок. Обшарпанные стены не были знакомы с понятием «штукатурка», дощатый пол неприятно скрипел, протестуя против того, чтобы на него наступали. В целом, сию комнату можно было бы посчитать нежилой, даже аварийной, ибо каморка остро нуждалась в срочном ремонте, пока потолок ещё не стал обваливаться на бедную голову жильца. Что ж, арендатор прекрасно знал, что его жилище, мягко говоря, нищенское, в какой-то мере даже бомжатское. Именно поэтому в маленьких просторах захудалой комнаты практически не было мебели. Эта пустота окончательно позволяла утопать в мрачных оттенках серовато-бежевого антуража. Одинокая и неудобная дощатая кровать с драным матрасом; две пуховые неудобные подушки с засаленными наволочками; бывшая когда-то белой простынь, которой было мерзко даже касаться — настолько она пропиталась потом и была разодрана, что напоминала половую тряпку. Одеяло — единственное не вписывалось в эту покинутую богом коморку. Новое, красивое, бежевого оттенка, пахнувшее свежестью стирального порошка, оно выделялась из антуража бедности, будто бы принадлежало другому миру, привилегированному высшему обществу со всеми доступными лишь им удобствами. Анджело кинул беглый взгляд на пропахнувшее кровью и потрёпанное временем зелёное пальто, что было небрежно накинуть на спинку стула. Благодаря проливному дождю, под который они с Кортео попали прежде, верхняя одежда пропиталась влагой и нуждалась в срочной сушке. Юноша устало рухнул на кровать, растирая всё ещё болящие, перетянутые прежде веревками, запястья. Кажется, Анджело удалось получить растяжение, ибо область запястья сильно распухла, любую попытку подвигать рукой сопровождала жуткая боль, которая словно прошивала насквозь, отдаваясь прямо в напряжённом мозгу, что так и требовал от хозяина срочного отдыха. Вот чёрт, ещё и ранение в плечо, которое прежде глушилось обезболивающим, теперь дало о себе знать. Анджело выдохнул. Левая рука плохо слушалась из-за боли в плече, а правая — от того, насколько он переусерствовал, дабы освободиться от плена тех чёртовых верёвок. Юноша более чем уверен, что в тот раз смог поднять револьвер только благодаря накатившему адреналину. Или, быть может, в тот момент ещё работало обезболивающее, благодаря чему ножевое ранение ощущалось лишь неприятной ноющей болью, не такой острой, словно и кость, и мышцы нанизывали на шампур. Благо, Кортео ушёл в аптеку, а иначе Анджело попросту сошёл бы с ума от всех спектров боли, исполняющих симфонию в разных участках тела. Ещё и гребаная распухшая щека, с каждым днём переходящая в уродливую яркую фиолетовую гематому, саднила челюсть, ныла, как при неприятнейшей зубной боли. Вместе с какофонией других ощущений терпеть это становилось невыносимо, настолько, что Анджело приходилось стойко затыкать в себе слабака, дабы не разрыдаться от собственной ничтожности и слабости. Ему бы надо поблагодарить судьбинушку за то, что позволила уйти оттуда целым и невредимым, но как-то радоваться столь пренеприятному исходу вовсе не хотелось. Напротив, в душе словно бы осела туча, вот-вот грозившая обрушить слёзы вслед за проливным дождём, что уж больше часа барабанил за окном. Противное липкое ощущение беспомощности как никогда било по гордости, а постанывающий ветер, гуляющий по венам, изливал мрачную мелодию вкупе со сковывающей грудь непереносимой меланхолией, такой душещипательной жалостью к себе. Весь это всплеск эмоций контрастировал с зияющей бездной разума, медленно истощающей энергетический ресурс до дна и постепенно подводящей к пожирающей чувства пустоте. «Лучше бы я умер», — иронично пронеслось в мыслях, когда противоборство со слабостью всё же окончательно довело его до крайности, до той самой пропасти, в которую хотелось с удовольствием шагнуть. Единственное уродливое чувство, которое осталось впредь, это безразличие, в оттенках которого Анджело всё же удалось, наконец, подавить спектр других — деструктивных. Через какое-то время, пока он невольно погружался в тяжёлые думы, сулицы послышался внезапный шум, привлёкший внимание. Под проливным дождём, если уж честно, не так-то просто расслышать другие звуки. Голоса определённо были неразличимы, если бы не приоткрытое раньше окно, которое впускало в комнатку сквозняк, дабы хоть частично избавить хозяев от затхлости и пыли. Анджело прислушался. По ту сторону слышался бранящий скрипучий старушечий голос и вторящий ему, более звонкий и немного дефектный. Тихое произношение Кортео звучало как мягкая флейта, не вписывающаяся в громкий стук барабанов. Друг что-то спокойно отвечал им и не споря вовсе, а спокойно объясняя что-то нерадивым деткам. Анджело же, не стерпев споров друга, да прекрасно понимая, что темой сплетен опять оказался никто иной, как он сам, натянул на себя влажное пальто и, ссутулившись, побрёл к двери. Открыв её, Анджело не спеша спустился с крыльца, оглядывая невзрачную улочку. Старушки, скрипя зубами, принимали подачки от Кортео, который, словно пытаясь их задобрить, передал им несколько купюр. — Как же можно! — сетовала уже знакомая женщина, та самая, что прежде всё время угрюмо поглядывала Анджело вслед, всё недовольная тем, что ему опять есть чем заплатить за аренду. — Теперь Вы, Почтенный Господин, будете платить за этого лодыря?! — А Вы знаете… — начала было вторая, её верная подруженька, сморщенная сгорбленная старушка небольшого роста, что всё время куталась в платок. Именно она сдавала Анджело комнату, и именно ей так и нравилось распространять слухи по всей округе, —…что Господин Бруно славится у нас плохой репутацией? В смысле, он не работает, но всё же находит деньги, чтобы оплачивать жильё. Разве не подозрительно? — Вот-вот! — вторила ей вторая сплетница, да таким голоском, словно бы они обе и взаправду волновались за бедного Кортео, а не просто любили посудачить о том или ином человеке за его спиной. — Задумайтесь, оно Вам надо? Говорят, Господин Бруно и подворовывает. А, глядишь, мож и чего похуже делает? У нас городок бедный, каждый третий на улицах собой торгует. Анджело тяжёлой поступью подошёл к старушкам. Его туфли так и хлябали, всё ещё промокшие от стихийного бедствия, что тарабанил по крышам, что градом рушился о землю. Сплетницы напару развернулись, испуганные неожиданными громкими шагами, раздавшимися за их спинами. Раздосадованные лица мгновенно сменили маску, напуская на себя лживую натянутую улыбку, словно бы это не они ещё пару секунд назад коллективно промывали ему да другу косточки. Кортео неловко стоял, потупив взгляд, в его руках была сумка, наверное, с лекарствами. Одна из старушенций нагло прижимала к себе крупную купюру, не отказываясь от неё, но всё же продолжая лицемерно читать нотации скромному парнишке. — Что, любите языком почесать? — Анджело насмешливо склонил голову. Если идиотки взаправду считали, что этими слухами могли заставить его самолюбие рухнуть, то, ох, как же они ошибались. Юноша привык скитаться по улицам, за всю жизнь пришлось такого наслушаться и наглядеться, их жалкие сплетни и рядом не стояли. — Господин Бруно, что Вы…! — начала было арендаторша, повысив голос в искреннем, казалось бы, удивлении. Застал он их не в лучшее время, так как женщины виновато насупились, опустили головы к земле и не смели поднимать взгляд. Анджело лишь хмыкнул, смерив их презрительным взглядом, и прошествовал к лучшему другу. — Не стой здесь так долго. Простынешь, — констатировал факт юноша, коснувшись левой рукой, которую всё так же неприятно саднило, до трясущихся ладоней Кортео. Кажется, что-то вновь выбило его друга из себя, и Анджело представления не имел, что же так могло напугать того в словах сплетниц. Одно юноша знал определённо — ему, беспорно, срочно нужно увести Кортео прочь с глаз негодяек, пока они чего ещё не наплели его доверчивому другу. Кортео благодарно кивнул и вцепился в рукав зелёного пальто. Анджело довольно ухмыльнулся и повёл его за собой, так и оставив тех старушек недовольными бегающими глазками смотреть им вслед.

***

Кортео, виновато опустив голову, зашёл в небольшую комнатушку вслед за лучшим другом, что уже вальяжно стянул пальто с себя, буквально говоря, кинув его на стул. Усталость, кажется, выбивала Анджело из сил, ибо он с трудом держался на ногах. Кортео нахмурился; в нос ударил сильный запах грязи, затхлости и пота, настолько это ужасное помещение зловонно пахло. Недовольство наряду с негодованием лихорадочно сменялись друг с другом. Каждое из состояний приводило юношу к одному неприятному ощущению, распространившемуся с головы до пят; ему ни на минуту не хотелось оставаться в этой сырой каморке, более того, Анджело никогда не должен был жить в таких условиях! Его удивительный друг достоин большего, нечестно, что ему одному все эти годы приходилось влачить такое существование! Кортео прикусил губу. Досада терзала его душу, морально добивала обстановка, в которой ему приходилось сейчас быть. Невообразимая тоска стискивала грудь, сердце лихорадочным ритмом билось в груди, словно угрожая вот-вот вырваться наружу. Насколько он жалок, что даже не смог вступиться за Анджело перед теми старушками. Насколько неказист, что другу самолично пришлось вызволять его оттуда. И вот это всё после того, через что они вдвоём прошли? Несмотря на то, что выжили, буквально находясь в тылу врага? Что теперь? Неужто Анджело попросту вернётся к прежнему образу жизни, забьёт на себя, продолжит утопать в этой грязи, влачить существование, воруя или ещё чего похуже. Анджело упал на кровать, блаженно выдохнув после, казалось бы, столь долгого побега, его организму определённо требовался хороший сон, да неплохо было бы и подкрепиться чем-нибудь. О холодильнике и говорить не приходилось, ибо сиё привилегия исключительно богатеев. Анджело же довольствовался консервами, судя по тому, что пустые неубранные банки валялись в углу, будто бы припрятанные от любопытных глаз. Это и правда образ жизни, который Анджело приходилось влачить все семь лет? Как так получилось, что негодяям досталось всё, а ему, Анджело, приходилось столь тяжко? Где же тот хвалёный бог, о котором все поют? Где же карма, призванная бумерангом наказывать обидчиков? Всё это чушь и опиум для народа, уж давно Кортео перестал верить в сказки, с того самого момента, семь лет назад, как чуть не потерял Анджело однажды… — Что-то не так? — Анджело с трудом приподнялся, пригвождая его надзорным взглядом ярко-медовых глаз. Кортео, глядя в лицо лучшему другу, невольно опустил голову, не в силах играть с ним в переглядки. Казалось, беспокойство, что так не характерно для Анджело, окрашивало его нежные черты лица, сейчас скрывавшиеся под смогом нахмуренных бровей и нелепо липнувшей ко лбу мокрой чёлки, что блестела от пота. — То, что они сказали — правда? — тихо прошептал Кортео, всё так же не поднимая головы. Тупая боль в груди сменилась неприятным жаром; волнение, охватившее его, заставляло пальцы подрагивать. Кортео терзал нижнюю губу, силясь сдержать порыв прижать друга к себе и долго-долго плакать ему в плечо. — Ты о чём? — Анджело, искренне не понимая, что волнует бутлегера, немного склонил голову в бок. Невольно Кортео поднял виноватый взгляд, скользя им по лучшему другу, что сейчас выглядел бледнее, чем сама смерть. Волосы Анджело спутались и срочно требовали ванную да расчёску, на белой рубашке засохло алое пятно крови от того ранения в плечо, истерзанные припухлые губы словно побелели от холода, на красивом личике виднелась сильная, с кулак, уродливая гематома, которая портила прекрасный немного андрогинный облик. Под глазами отчётливо виднелись синяки от усталости, медовая гладь радужки будто бы потеряла естественный блеск, кутаясь под плотным слоем тумана от усталости. — О тех их словах, — неуверенно продолжил Кортео, всё так же переминаясь с ноги на ногу у входа. Анджело тяжело вздохнул и, с трудом заставив себя подняться с постели, жестом указал лучшему другу на стул. — Хватит стоять в проёме. Пройди сюда и поговорим.

***

Анджело определённо не нравилось, до чего же мог себя накрутить Кортео. Всё существо лучшего друга так и выдавало в нём эту тревогу: опущенный взгляд из-под ресниц, неловкие рваные движения, когда он лихорадочно переминался с ноги на ногу и невольно почёсывал тыльную сторону ладони, испуганно прикусив нижнюю губу. Кортео вновь себе чего-то надумал, и прямо сейчас эти мысли ели его заживо, терзая пресловутым чувством вины и сочувствием. Анджело терпеть не мог жалость, тем более не выносил её по отношению к себе. Прямо сейчас ему так хотелось подойти и встряхнуть друга, чтобы переставал заниматься ерундой, но, прекрасно зная натуру Кортео, Анджело понимал, что ещё хуже всколышет и без того напряжённое состояние бутлегера до невыносимых ему градусов по Цельсию. После небрежной реплики, брошенной ему раньше, Кортео неуверенным шагом прошёл ко столу, где валялось грязное зелёное пальто. Лучший друг убрал вещь со стула, вновь аккуратно накинув её на спинку, и воззрился на Анджело, выжидающе смотря на него, так и стимулируя дальше продолжать разговор. Юноша в свою очередь тяжело выдохнул и произнёс: — Объяснись. Кортео вновь замялся. Кажется, он подбирал слова. Анджело горько цыкнул. Когда друг впадал в это раздражающее состояние, мог продолжать молчать минут как пятнадцать, всё не решаясь просто выпалить то, что хотел, наружу. — Кортео, — настойчиво проговорил Анджело. Его голос утонул в хриплых нотках, которые отрезвили бутлегера от мира фантазий. Тот, немножко даже испуганно вздрогнув одними плечами, плавно поставил сумку с лекарствами на стол. — Я… — было сразу видно, что ему-таки тяжело подбирать слова, ибо Кортео то и дело запинался на ходу, так как язык его совсем не слушался, — хотел спросить про те слова… — Какие? — бесстрастно продолжил допрос Анджело, прожигая лучшего друга взглядом. Его прямо-таки раздражало, что, как оперу, приходилось выпытывать из Кортео информацию по крупицам. Но что уж поделать, сколько себя помнил, то друг всегда был таким, неуверенным в себе мальчишкой. Хотя всё это глупости. Кому, как не Кортео, стоило бы гордиться собой. Несмотря на то, что вырос в нищите, самостоятельно получил образование, да ещё сверх меры погружался в науку; стал бутлегером, не полагаясь ни на кого; создал самогон, который теперь радует пьяниц и за границей. — Эти женщины сказали, что тебе приходилось воровать, чтобы выжить… — Кортео оступился, всё ещё неумело подбирая слова, дабы вдруг не сплоховать и не сболтнуть лишнего, — …и не только… разве тогда Неро не предположил то же самое? Анджело гневно стиснул руки в кулаки, заслышав имя дона. Они с Кортео условились больше не напоминать друг другу об этом парне, и всё же вот что делает друг прямо сейчас, вновь давит на больное. Но не только это. Анджело, помимо имени этого человека, безусловно, раздражало то, что Кортео всё ходит вокруг да около со своей политкорректностью вместо того, чтобы спросить прямо. Неужто настолько сложно быть честным, а не вдумчивым идиотом, который всё боится ранить чувства других? Они друзья или кто? Невольно Анджело заскрипел зубами так, что боль в челюсти дала о себе знать. Господи, если бы не глупые сомнения Кортео, они давно бы уже покончили с этим тупым разговором. Всё, чего сейчас хотелось Анджело, это обработать раны, выпить обезболивающего и отрубиться поскорее. Даже связывающий в узел желудок голод сейчас отошёл на второй план, настолько сильно и предательски ныло всё тело. — Не юли, а просто продолжай, — настойчиво произнёс Анджело, всё больше напирая на друга. Ему надоело соблюдать формальности и ждать, пока Кортео выстроит в своей голове правильный диалог. Чтобы подогнать такого тормоза, как Кортео, нужно поставить его в неловкое положение, говорить с нажимом, даже немного припирая к стенке, ибо эти сомнения могут продлиться до утра. — Да… Я понял, — Кортео тяжело выдохнул, прикрыв глаза, а затем вновь набрал воздух в лёгкие и по итогу зажевал дальнейшую фразу, почти скомкал её неуверенным шёпотом, сочетаемым с периодически маячившими в репликах словами-паразитами. -…Я…мм…имел в-виду…п-продажу…ээ…т-тела… — Что ты сейчас сказал, прости? — Анджело сильно стиснул руки в кулаки, гнев невольно пробуждался в нём, как котёл бурлил в крови, заставлял разгоряченную кровь бегать по венам. В негодовании юноша даже вскочил с места, угрожающе подойдя к лучшему другу и нависнув над ним. — Ты это серьёзно сейчас, Кортео? Вот как ты обо мне думаешь, так значит?! Кортео мгновенно бросился к нему, дабы усмирить пыл, которым так и был пронизан разгневанный голос Анджело. Анджело же, в свою очередь заметив, как к нему подлетел Кортео, панически схватившись за его плечи, затих, успокоился, постепенно перейдя на шёпот. — Прекращай слушать всякие глупости, Кортео. Никогда в жизни я бы не опустился до подобного, ясно? Безусловно, Анджело было неприятно, что Кортео мог даже предположить нечто подобное о нём. Да, честно, юноша бы лучше сдох, чем влачил такое жалкое существование, позволяя использовать себя на потеху богатеям. Никогда Анджело не ценил свою жизнь настолько, чтобы поступиться гордостью во имя инстинкта самосохранения. И всё же болезненное осознание собственного положения лишь сейчас дошло до него в полной мере. Правильно же говорят, что всё познавалось в сравнении. Привыкнув спать в хороших апартаментах временного жилья в Лоулессе, теперь же вся эта грязь, что его окружала, казалась чуждой, словно бы это не он годами обессиленно рушился на засаленную подушку в попытке отключиться поскорее, лишь бы наступил новый день. Пребывая в особняке Ванетти, где уже с порога встречало богатое и шикарное убранство, Анджело, наконец, понял, насколько широка та тёмная яма, в которую он попал из-за этих ублюдков. Его жизнь никогда более не будет прежней, об этом можно было лишь мечтать. Так и зачем пытаться что-то изменить в таком случае? Прямо сейчас юноша невольно вспомнил уютную гостиную, что всегда пахла свежестью и маминой готовкой; его светлую комнату, где была кровать с мягкой периной; плюшевые игрушки, которые так и хотелось прижать к себе покрепче; запах благовоний, такой мягкий и приторно-сладкий букет цветов и ванили. Глаза предательски жгли слёзы, когда Анджело сильно хмурился, пытаясь остановить очередной накативший на него приступ саможалости. Теперь, когда юноше больше не надо надевать на себя фасад жестокого человека, когда той цели, что так мотивировала его быть сильным и двигаться вперёд по головам несмотря ни на что, больше не осталось, ему сложно было оставаться собой. Весь этот эмоциональный шквал, перекрываемый былым безразличием, обрушился на него с небывалой силой. И всё же Анджело стойко стоял на своём, упрямо отказываясь плакать, ведь так он только лишь утвердится окончательно, что жалок. — Анджело, — Кортео мягко коснулся его уцелевшей щеки, любяще провёл пальцем, собирая росинки слёз, что потоком угрожали хлынуть, разрушая дамбу безразличия, — тебе больше не надо быть сильным. Прошу, позволь себе плакать. Анджело попытался отмахнуться от непрошенного жеста доброты. Мягкий голос Кортео как никогда раньше звучал настолько сахарно, что юноша боялся слышать его дальше. Если всё так продолжится, если кто-то продолжит быть с ним добрым, то он попросту сломается. Сломается и станет презренным, жалким, ненавистным самому себе. Анджело отпрянул прочь, агрессивно протёр слезящиеся глаза рукой и затем с силой впился ногтями в кожу на ладони. Боль отрезвляла, возвращала из ненужных дум, облегчала душевные стенания. Он всегда так делал, как только накатывали ненужные мысли или чувства. Всегда блокировал их тем, что причинял себе физические увечья. Они были ничем по сравнению с той тьмой, что бездонным космосом расширялась во всем его сознании. — Достаточно, Кортео. Теперь доволен? Получил ответ на свой вопрос? — голос Анджело дрогнул, когда он поспешно схватился за медикаменты, решив, что должен отвести внимание лучшего друга на собственные раны, которые бы лучше обработать. Или на любую другую тему, которая бы могла отвлечь Кортео. К сожалению, Анджело не мог оставаться спокойным, и несвойственная ему суетливость выдавалась неуклюжими движениями тела и подрагивающими кончиками пальцев. Внезапно Кортео захватил его в объятия, сильно прижавшись к спине, настолько, что юноша мог чувствовать опаляющее дыхание на своей шее. На несколько секунд Анджело задохнулся, словно рыба, выброшенная на берег, не мог заставить себя разрушить тишину. Лишь затем облегчённый выдох вырвался из него, ритмично опуская грудную клетку в такт чужому дыханию, подстраиваясь под него. Анджело разволновался, бурлящая кровь студила жилы, бегала по венам, вызывая трепетные мурашки по всему телу. Его никто и никогда так не обнимал, крепко и судорожно, словно боясь отпустить и потерять навеки, будто в существовании Анджело на самом деле нуждались прямо как в воздухе. Это такое приятное, но одновременно и чуждое чувство. Юношу жгли противоречия; ему хотелось отстраниться прочь, но одновременно с этим — раствориться в этих объятиях, забыться, представить, что он вновь тот слабенький мальчишка, Анджело, которого каждые выходные баловала сладкими булочками любимая мама, сильно обняв сына. Почему же у Кортео тоже были такие же объятия, прямо как у мамы? — Отпусти, Кортео, — мягко попросил Анджело, когда положил ладонь на обхватившие его талию руки. Кортео же, вместо того, чтобы послушать лучшего друга, лишь прижался к нему всем телом, боясь отпустить. Настолько, что они всё ещё дышали в одном ритме, наслаждаясь, как сердца набатом бьются в груди от волнения. Анджело не хотелось ничего больше, чем остаться так надолго, раствориться в этом тепле, что напоминало юноше о материнской утробе.

***

Но вскоре Кортео всё же нарушил сакральную атмосферу, что сгустившимся облаком погрузила их в иллюзорный мир, в котором больше никого и не существовало, кроме них двоих. Он тихонько отстранился, мягко развернул Анджело к себе и, тихонько схватившись за него, пристально засмотрелся на прекрасное лицо юноши, украшенное чуть заметным румянцем. Липкое волнение заставляло ладони потеть, когда карие глаза бутлегера пристально изучали столь приторные глаза Анджело. Насыщенный оттенок гречишного мёда гипнотизировал, притягивал всякого, кто взглянет в столь глубокую пучину вязкого сахара. Россыпь коротких холодно-каштановых прядей, сравнима разве что с манящим тёмным шоколадом, отдавала такой горечью во внешнем виде, приправляла сладкий дурман его глаз. Кортео понимал, что так сводило Неро с ума. Анджело был так природно прекрасен. Всё в нём; милые по-детски пухлые щёки, искусанные губы, заострённый подбородок и нежно-абрикосовый цвет кожи без малейших изъянов. Насколько хрупок этот юноша в душе, настолько же и силён он в браваде. И кому, как ни Кортео, знать о естественной чуткости Анджело, о его блаженной ангельской улыбке. Как же хотелось, чтобы в нём, прямо как в детстве, вновь расцвела эта беспечность, чтобы эта ледяная глыба, именуемая себя проклятым именем «Авилио Бруно», наконец, расстаяла, являя миру настоящего Анджело, с которым они столь беззаботно играли всё детство. Анджело слаб и уязвим, словно хрусталь, столь сакрален, будто древняя реликвия. И внезапно в противоречии с этим этот удивительный юноша как никто другой умен, хитер и ловок, словно бы он хищная пантера, что вот-вот вцепится в горло жертве. Такое сводящее с ума противоречие. И Кортео понимал Неро Ванетти. Понимал, почему его так сильно завлёк Анджело. И всё же… то лишь фасад, маска, за которой прячется маленький слабый ребёнок, который так боится открыться миру. Как же можно держать всю эту ношу на столь хрупких плечах? Кортео поднял руку, поглаживая здоровую щеку Анджело ладонью, заправляя грязные от пота и подвальной пыли пряди волос за ухо, дабы они не лезли в глаза. — Я люблю тебя, Анджело, — вложив в эту фразу всю душу и сердце, Кортео мягко коснулся лба юноши губами, даря ему заботливый, будто бы материнский, поцелуй, молча утверждая: «Я всегда буду с тобой. Всегда буду рядом». — Идиот, — невольно прошептал Анджело, хотя его змеиный голос, прежде полный яда, был приглушён нотками уязвимости. Непривычно слышать его таким, и всё же так прекрасно, будто бы видишь иную грань, изучаешь его с разных сторон, недоступных для других людей. Невольно Кортео приободрился, ощутил триумф счастья, так глупо заставивший его улыбнуться и прижать столь любимого им «брата» к себе, прямо к шее, где можно было бы почувствовать шалящий от внезапного прилива дофамина пульс. Кортео и не мечтал, что спустя время им будет позволено вот так вот стоять рядом друг с другом и обниматься. Наконец, прелюдии были окончены, и Кортео, смущённо потупив взгляд, отошёл, так и не решаясь смотреть на Анджело. Кажется, сейчас им обоим требовалось личное пространство, чтобы прийти в себя. Или на худой конец расслабиться и отвлечься на что-то другое, ведь смущение так и витало в воздухе, терзая юношей неловкостью. Кортео, решивши, что нужно бы нарушить повисшую тишину, откашлялся, произнеся: — Давай пройдёмся. Тут есть где-нибудь общественные бани? — Да, а что? — Анджело приподнял бровь в удивлении, возрясь на лучшего друга. У него всегда возникали проблемы с тем, чтобы понять намерения других, в особенности с интерпретациями жестов доброты. Наверное, сейчас в голове Анджело не возникало других мыслей, помимо того, насколько ему хотелось выпить обезбаливающего и завалиться спать на грязную постель. Невооружённым взглядом для Кортео очевидны проблемы Анджело с гигиеной. Кажется, друг привык жить в полевых условиях и не принимать душ неделями. Резкий мускус очевидно бил в ноздри, но, видимо, уже более чем адаптировавшись к собственному телесному запаху, Анджело даже не замечал, насколько от него разило за версту после четырёх дней плена и последующего побега. В свою очередь же Кортео был слишком вежлив, чтобы сказать об этом вслух. А посему ему нужно было во что бы то ни стало уговорить Анджело прогуляться по городу, раз уж так получилось, что в его захудалой комнатушке даже ванной не было. Ну не обмываться же тряпкой из тазика. Деньги располагали не только для посещения общественной бани, но и для того, чтобы купить другу новой одежды. Смотреть, как Анджело неделями занашивал одни и те же брюки и рубашку, что из белой уже превратилась в грязновато-жёлтую, было невыносимо. Да и пальто явно было старым, кое-где уже вылезли нитки, один из карманов был небрежно порван, скорее всего, когда Анджело пытался достать связанными руками тот нож. Честно, на кровать тоже глядеть страшно. Постельное бельё явно не стирали больше года. Определённо, с пренебрежением друга к чистоплотности нужно было срочно что-то делать, ибо Анджело не тот человек, который заслуживал носить обноски и вонять на всю округу. — Мы идём туда. Без возражений, — отчеканил Кортео, не давая другу даже выбора. Бутлегер поставил его перед фактом и, ежели вдруг Анджело станет упрямиться, в таком случае заставит того идти силком. Или же шантажируя вот этими лекарствами, к которым юноша так и хотел дотянуться, будто бы умирающий в пустыне шёл к блаженному оазису. — Ладно, — прогудел Анджело без возражений, что удивило Кортео. Бутлегер вскинул бровь вверх, опаляя друга взглядом сверху вниз. Ничего в жестах Анджело не выдавало волнения или раздражения; лишь усталость читалась по закрытым векам и немного поджатым губам.

***

Перед тем, как идти на улицу, Анджело всё же заставил Кортео обработать его раны, ибо боли по всему телу были адские. Сначала Кортео приступил к ножевому ранению, которое прежде было столь тщательно зашито и забинтованно врачом. Друг поменял повязки, затем дал Анджело обезболивающее и антибиотик. Швы всё равно было рано снимать, через несколько дней они обязательно посетят врача с этой целью. Затем он приступил к уродливо-синюшной гематоме на лице, аккуратно слой за слоем покрывая синяк мазью. С растяжением дело обстояло куда проще; Кортео зафиксировал руку друга и наложил эластичный бинт.

***

Анджело схватился за сушащееся пальто, кинув беглый взгляд на серую улочку. Дождь уж закончился, в небе ярким сводом расцвела едва заметная радуга, играя мягкими нежно-пастельными красками на светлом небосводе. Безмятежная погода играла весёлым настроением, словно бы пытаясь выбить из его души все сумятицы и тревоги. В кои-то веке спокойствие не казалось серым и унылым, ведь рядом был Кортео, его лучший друг, дарящий такую искреннюю улыбку, что у юноши замирало сердце. Быть может, живи они вместе все эти семь лет, Анджело бы не было так одиноко? Если бы они были вместе все эти годы, никогда бы не замкнулся в себе и не обозлился на людей? Кто знает, однако сии мысли беспочвенны и греховны, настолько, что становилось смешно. И без того Кортео рисковал жизнью, помогая ему внедриться в мафию, так он ещё и теперь сожалел, что не утянул друга с собой на дно? Ну что за попустительский эгоизм. Анджело тошнило от самого себя, настолько его разум был уродлив. Цыкнув и задвигая навязчивые мысли на задние полки, Анджело надел на себя влажное пальто, оправив длинные рукава. Противный затхлый запах пыли и сырости чуть ударил в нос, когда его тело вновь скользнуло в мокрую ткань. Чёрт, а ведь Анджело так надеялся, что высушит-таки любимую верхнюю одежду, а то надоело уже сутки чувствовать зябкость, заставляющую мурашки неприятно бегать по коже. — Анджело, сначала зайдём в магазин, — и вновь, сказав какую-то бессмыслицу, Кортео, чувствуя душевный триумф по понятной только ему причине, улыбнулся шире. Мягкие струнки, играющие мимикой его лица, показывали Анджело такую безмятежную улыбку, словно бы Кортео и был той самой радугой, что пробудила в его душе яркий солнечный свет, чувство лёгкости, доселе незнакомое раньше ощущение. В понимании юноши не было места ярким краскам, не важно, агрессивны ли те или нежны, как акварель; мировоззрение Анджело рисовало унылые монохромные краски, от серых разводов грязи до чёрных полос пролитых чернил, что мазками заполняли белый холст его пустой души. Депрессия, уныние, мрак — это единственные состояния, которые Анджело помнил с тех самых пор, как одной апрельской ночью лишился всего: крова, пищи и родных людей. Всего, что держало его в этом мире. — Хорошо, — Анджело слегка кивнул и пошёл к выходу. Вновь спустившись с крыльца и посматривая на проулок, где лишь недавно маячили сплетницы, юноша вздохнул. Не хватало ещё раз с ними столкнуться. Не то, чтобы это вызывало у него тревогу, нет, скорее, каждый раз, как он виделся с арендаторшей и этой её раздражающей подругой, в нём начинало бурлить дикое необузданное раздражение, да такое жгучее, что хотелось или рыкнуть в их сторону, или что-нибудь бросить и посмеяться над жалобным возгласом, брошенным вслед. Удивительно, насколько люди слепы, раз уж не понимают, откуда берётся мизантропия. Не понимают, сколь искусно порождают её косыми взглядами и смешками. Кортео закончил возиться с замком, закрыв дверь на ключ, и спустился вниз. Его каштановые волосы сейчас не были сокрыты под козырьком кепки, мягким плавным узором чуть волнистые пряди небрежно разметались, едва касаясь щёк и щекоча шею. Не уложенная шевелюра подходила его образу донельзя лучше, подчёркивая всю мягкость, нежную красоту бутлегера, утопающую в стеснённой не блеклой одежде. Его мутно-карие глаза, в радужке которых спрятались оттенки трав, сейчас изучали улочку сквозь линзы очков. Смуглая кожа так и выдавала в нём принадлежность к итальянцам. Коричневые оттенки в одежде тоже скрывали тревожную натуру от любопытных взглядов. В том числе и его тёплое пальто, в который друг сейчас кутался. Анджело невольно выдохнул; вот даёт, раз уж замёрз в начале осени. Определённо не привык к холодам и тяжело будет адаптироваться к промозглому воздуху в маленькой, полной сквозняков, комнатушке. Они молча шли по дороге, так и размытой лужами после прошедшего дождя. Неприятное хлюпанье подошв туфлей сопровождало каждый шаг. Анджело невольно морщился каждый раз, как наступал в особенно глубокую лужу. Промокшие насквозь стельки согревались лишь теплом его ног. — Мы дошли! — радостно воскликнул Кортео, когда они оказались в самом эпицентре города, где, вместо мёртвых улиц, их приветствовала небольшая оживлённость. Проезжающая мимо машина сурово посигналила вслед, когда Кортео на галимом энтузиазме решился перебежать дорогу, не оборачиваясь по сторонам. Анджело непроизвольно хмыкнул, когда вслед Кортео раздался благой мат водителя. Господи, когда друг было что-то найдёт, его становится не остановить, и даже то, что попал под раздачу, запачкав брюки по колено, когда свалился на тротуар, спасаясь из-под колёс, похоже, ничуть не угасило в нём воодушевления. Он будто бы на крыльях несся навстречу покупкам. «И чего так раздувать?» — подумал Анджело про себя, когда счастливо маячивший по ту сторону улицы Кортео указывал на магазин одежды, будто бы выбирать вещи какой-то отдельный сорт удовольствия, а не сплошная морока… «Какой же детский сад…» — Анджело, спокойно перейдя дорогу, подошёл к лучшему другу и осуждающе посмотрел на него, констатируя факт спокойным и всё же твёрдым, слегка хрипловатым и осевшим от простуды, голосом: — Тебя могли сбить. Кортео беспечно улыбнулся, потирая кудрявый затылок, и слегка виновато опустил взгляд. — Прости, немного не подумал. Я просто… — юноша замялся, поглядывая на Анджело исподлобья. Его голос тревожными нотками заиграл, режа юношу прямо по сердцу иррациональным чувством вины, —…хотел побыстрее выбрать что-нибудь для тебя, Анджело. Невольно Анджело смутился, скрыв нежданную реакцию за козырьком своей кепки. Ему было чуждо подобное внимание к своей персоне. Никогда бы юноша не подумал, что кто-то настолько загорится глупой идеей подбирать ему гардероб. Бесспорно, иногда Анджело посещали подобные мысли, просто праздные мечты о том, как оно могло быть, веди он нормальную жизнь и знакомясь всё с новыми людьми. Возможно, кто-нибудь бы даже не погнушался отвести его к кафе или ресторан. За чашечкой кофе или рюмкой виски юноша бы вёл непринуждённый диалог, в конце которого новоиспечённый сказал бы о своих чувствах, о том, как он, Анджело, нужен ему, и крепко обнял, быть может, даже сделав нечто большее… Анджело, возвращая себя с небес на землю, недовольно покачал головой. Не хватало ещё тешить себя несбыточными фантазиями. Такой как он не привязывался к людям и не умел создавать здоровые взаимоотношения. Даже Кортео лишь использовал в своих целях, манипулируя им прежде и подвергая опасности в угоду мести. Но, даже несмотря на столь испорченный разум, иногда юношу противоречиво тянуло к тому, что казалось запретным и недосягаемым. Даже если не мог чувствовать и гасил эмоции — хотел как и все испытывать; если не мог выстраивать отношения — всё равно мечтал, как сможет найти счастье. Правда случалось такое иногда, словно меланхолия накатывала, и эта сильная тоска съедала Анджело заживо, заставляла прокручивать возможные сценарии того, что бы было, не появись в его жизни мафиози. — Что ты говоришь, идиот… — Анджело, сетуя на лучшего друга, процедил эту фразу слабым, почти упадническим голосом. Его настроение, безусловно, испортилось, хотя падать в бездну уже было некуда. Каждый раз, когда подобные состояния накатывали на него, сильнейшая тоска стесняла грудь настолько, что хотелось убить себя, такого жалкого и никчёмного. Мысли о том, что он живёт, наслаждаясь воздухом, вопреки тому, что оставил умирать дорогих людей в том трёклятом доме, который наверняка перевернули эти ублюдки в поисках бухгалтерской книги, убивали его, раздавливали холодным металлическим прессом. Зачем же он выжил в ту чёртову ночь? Почему ублюдок Ванетти не смог выстрелить в тот раз? Почему не убил его и сейчас? Анджело не был глупым и прекрасно знал ответы на все поставленные им вопросы, однако как никто другой на свете не хотел верить в эти интерпретации. Никто из ублюдков, расправившихся с его семьёй без капли сожалений, не был достоин прощенья. И Неро Ванетти исключением не являлся. Какие бы там чувства он не питал по отношению к Анджело, ответ всегда будет неизменен — ненавистные Ванетти должны гореть в аду, все, каждый без исключения. Но тогда почему, каждый раз, как он вспоминал об этом ублюдке, его раздирали в клочья эти противоречивые эмоции и тупая боль в груди, от которой хотелось рыдать, выть волком, выдирать на себе волосы и разносить всё вокруг? Почему же он не чувствовал такой ненависти к Винсенту, что был прямым виновником трагедии его семьи? Анджело не знал отчего, но всё, что связывало его с Неро, заставляло юношу чувствовать иррациональное раздражение вкупе ещё с каким-то спектром противоречивых эмоций, которым он не мог дать правильного названия. — Анджело, что такое? На тебе лица нет, — Кортео обеспокоенно бросился к нему, заботливо коснулся здорового плеча. Анджело в свою очередь небрежно отмахнулся от друга, его раздражала гиперопека, которой его вновь и вновь одаривали. На замену внезапной меланхолии пришло жгучее, отравляющее всё его естество, раздражение не только по отношению к Кортео, но и самому себе. — Всё нормально. Пошли уже внутрь. И с этими словами, больше ни разу не обернувшись, Анджело широким шагом направился внутрь небольшого здания. Магазинчик был небольшой, выбор, соответственно, тоже. Беззастенчиво юноша побрёл к прилавку, за которым стоял продавец, и спросил: — Подскажите что-нибудь для меня и друга, — с этими словами Анджело указал на Кортео, что, чуть не споткнувшись на ходу, с трудом нагнал его широкий шаг. Продавец, широко улыбаясь и потирая ручки, наигранным голосом заговорил: — Конечно, конечно, Господин. У нас есть как раз модели, подходящие под Ваш размер. Сделаны из натурального материала, знаете ли. Да и сидеть на Вас будет как влитое. С этой демагогией на устах продавец широко улыбнулся, взмахнув в сторону отдела, где красовалась, видимо, одежда для богатеев. Юноша же, в свою очередь нахмурив брови, невольно цыкнул; губы его сжались в одну тонкую линию, он стиснул руки в кулаки, скрывая их в карманах широкого пальто. Не выказывать раздражения, несмотря на излишнюю фамильярность владельца, дабы не испортить настроения Кортео, — вот то единственное, почему Анджело ещё не вышел отсюда куда подальше. — Дайте, что подешевле, — безусловно, Анджело не пропустил, как резко сменилось лицо продавца. Лживые морщинки у глаз разгладились, улыбка мгновенно спала, словно бы этих дружеских жестов в их сторону и вовсе не было. Мужчина средних лет окатил их презрительным взглядом сверху вниз, наверное, теряя всяческий интерес к клиентам, что не принесут прибыли. — Быстрее. Продавец указал им на пару дешёвых рубашек и брюк и, показав, где примерочная, после чего поспешно ретировался обратно за прилавок. «Раз уж рыба некрупная, то и ловить нечего», — иронично подметил Анджело в своей голове, когда уже крутился у зеркала в небольшой примерочной, что была скрыта за красной шторой. Белая рубашка, которую он примерил, с трудом надев её благодаря болящим и плохо слушающимся рукам, была слегка большевата в рукавах и не подходила по длине, зато стоила дёшево, в отличие от второго варианта, что смотрелась на нём как влитая. Скупая натура Анджело, конечно же, предпочла в выборе ту, что подешевле. Всё равно рубашка была нужна лишь на запас. Ежели станет неудобно носить её, тогда рукава можно будет и ушить. С брюками дело обстояло поинтереснее. Одни казались ему слишком короткими, что слегка лишь касались щиколоток. Другие — широкими в поясе, хотя и были одними из самых узких моделей. Анджело нахмурился, ощупывая живот. Неужели он стал настолько худым, раз ни одни брюки не держались на нём без ремня? Вздохнув, юноша выбрал себе те брюки, что были ему немножко широки. Юноше хотелось скрыть этот изъян от любопытных взгляд зевак; негоже им было знать о его «визуальных недостатках». В том числе в первую очередь не хотелось, чтобы на них заострял внимание Кортео, ибо тревожный друг побежит скупать весь мясной магазин, лишь бы побыстрее откормить его до приемлимого веса и успокоиться. — Анджело, ты закончил? — без предупреждения к нему заглянул довольный Кортео, чуть одёрнув штору. Юноша чуть было не подскочил, поскорее натягивая на себя старые изношенные брюки, и спешно кивнул. — Конечно. — Тогда померь ещё вот это! Оно тебе точно подойдёт! — Кортео нырнул в примерочную и сунул ему в руки красивое чёрное пальто. Материал приятно ощущался, ворс слегка щекотал кожу. Анджело недовольно искал бирку, дабы посмотреть на цену сего изделия; и что ж, совершенно не удивился, подметив, что дальнейшее отсутствие денег Кортео определённо не смущало. — Ты серьёзно сейчас, Кортео? Наших денег едва хватит на все эти комплекты. А ты ещё и дорогое пальто захватить решил, — Анджело выдохнул, отмечая, что чувство здравого смысла, похоже, отстутствовало не только у кое-кого, кого он даже в мыслях упоминать не хотел, но, оказывается, и у его лучшего друга, что всё равно настойчиво пихал ему чёртово пальто. — Померь, Анджело! Ты в нём будешь неотразим, вот увидишь! «Будто бы в этом вся проблема!» — Анджело уже хотелось было выругаться. Кортео напирал сильнее, кажется, упорно отказываясь отступаться от навязчивой идеи всё же примерить роскошное пальто на юношу. Наконец, сдавшись, Анджело накинул вещь на себя, запахнул его, не застегивая, и оправил ворот, рассматривая себя в зеркало. И правда, Кортео не обманул, оно ему прям к лицу. И всё же, даже если вдруг подходит, не мог Анджело заставить себя купить эту дорогую вещь, дабы потом скитаться по трущобам без денег. — Отставить панику, Анджело, — проговорил Кортео весёлым голоском, ободряюще хлопнув его по плечу. — Ты выглядишь прекрасно.

***

Кортео всё же уговорил друга взять чёртово пальто. Пусть оно и было слишком дорого по меркам Анджело, всё же смотрелось на нём потрясно. Бутлегер оплатил покупку, сказав другу переодеться во всё свежее, ибо старая одежда выглядела как жалкие обноски. Удивительно, но продавец смилостивился к ним, даже сделав небольшую скидку в пять процентов. Конечно, деньги убавлялись с каждой покупкой, однако оно того стоило — теперь никто не сможет оторвать глаз от Анджело, так как он выглядел в новых вещицах словно другой человек. Даже чёртова гематома на лице не могла испортить его незаурядную внешность. Увидев Анджело, вышедшего из примерочной, продавец даже удивился, иронично спросив, отчего же тот до сих пор не присмотрелся к карьере модели. Иронично было лишь то, что юношей из трущоб вряд ли кто-то заинтересуется, не имей он должного статуса. Да и Анджело нравилось выглядеть непримечательно, из-за чего он и одевался во что попало. Чем меньше непрошенных взглядов в его сторону — тем спокойней. Такая политика минимализма во всём может и была спасительной в какой-то мере, но заставляла упустить столько возможностей по жизни, несмотря на целый спектр талантов, которыми обладал Анджело. Хотя Кортео не мог его винить, ведь ему и самому не нравилось сверкать в обществе. Малопримечательность и бедность в какой-то мере устраивали бутлегера, давали ложное чувство спокойствия, ибо не нужно было крутиться в бешеной гонке за статус и деньги. Однако такое охранительное поведение заставляло отбросить многие идеи, которые хотелось воплотить в жизнь. Теперь же, когда они выжили, выбравшись из мафиозных лап, Кортео, безусловно, хотелось проживать каждый момент более яркими вспышками фейрверка, наполнить скучные будни развлечениями и общением, вытащив Анджело из депрессивной бездны при этом.

***

Вскоре они дошли до общественной бани. Пройдя к ресепшену, Кортео вскользь поговорил с администратором, заплатил за посещение и, взяв два талона, пошёл в зону купальни. Анджело побрёл следом за ним. Они прошли по небольшому коридору вперёд, тут же углядев дверь с табличкой: «Общественная баня». Оба вошли внутрь. С прохода их встретила раздевалка с огромными скамьями, на которых была небрежно свалена одежда посетителей. Не удивительно, ибо то заведение не для богатых, а для таких вот бедняков как они, которые ходят в купальни не с мыслью расслабиться и обсудить рабочие дела, а с одной единственной целью — смыть с себя грязь поскорее. Кортео прям так и не терпелось окатиться тёплой водой, смыть слой пыли и пота с тела и волос. Юноша спешно стянул с себя брюки, рубашку и нижнее бельё, открыв дверь в купальню и поскорее юркнув внутрь. Непрошенное смущение так и взыграло в нём, невольно диктуя навязчивую идею скрыться от Анджело поскорее. Никогда прежде Кортео не посещал общественных бань, не любил показывать тело на людях, так как очень смущался посторонних взглядов. Как ни странно, Анджело, напротив, ничего не смущало, ибо он быстро разделся и вскоре уже последовал за ним, вальяжно присев на скамью абсолютно нагой. Кортео сглотнул ком в горле, окатывая его любопытным взглядом сверху вниз. Затем бутлегер поспешно отвернулся, пока друг всё же не заметил, как на него любуются. Настроение Кортео испортилось, так как-то, что он увидел, не слишком радовало глаз. Анджело, безусловно, носил мешковатые вещи именно для того, чтобы скрыть болезненно-худую фигуру. В этом терялся всякий смысл, рано или поздно, раз уж они отныне живут вместе, Кортео бы всё равно приметил бы эту деталь, однако лучший друг попросту не хотел приковывать к этому недостатку непрошенного внимания. — Что-то не так? — Кортео аж подпрыгнул на месте, когда услышал спокойный и ровный голос друга рядом с собой. Анджело уже вовсю довольствовался уходовыми средствами, выливая жидкий шампунь на ладонь и втирая его в непослушные пряди спутавшихся волос. Глаза юноши были закрыты, но Кортео казалось, словно, несмотря на эту деталь, его всё равно читают насквозь. Странное ощущение извечного напряжения, которое можно было с лихвой испытать только рядом с Анджело. — В-всё нормально, — процедил Кортео, однако всё же его голос невольно дрогнул в начале фразы. Осекшись и понимая, что звучит неубедительно, бутлегер всё же осмелился спешно добавить, — …я просто задумался о том, что будем делать дальше. Он, безусловно, врал, однако всеми силами хотел отвлечь Анджело, не хотел показывать своего смятения по поводу и без. Невольно Кортео вспомнился тот эпизод в подвале. Взволнованный дон, что с какой-то скрывающейся в синих омутах тревогой прошествовал к Анджело, ощупав его живот. Неужто у Неро Ванетти ещё тогда промелькнули мысли о том, что питание Анджело как-либо нарушено? Неужели он был настолько проницательным, заметив то, чего не понял Кортео? Это чувство вины невольно заставило бутлегера сощуриться и импульсивно схватиться за мочалку, начав остервенело оттирать грязь с себя. — Это так важно сейчас? Подумаем позже, — как всегда безынтересно констатировал факт Анджело, продолжая мягко втирать в кожу головы шампунь. Как всегда спокойный и ровный голос друга был таким равнодушным, словно бы ему всегда было плевать на происходящее вокруг с огромной колокольни. Никакие внешние обстоятельства не цепляли его за живое; в какой-то мере Кортео донельзя завидовал этому качеству лучшего друга.

***

Наконец, они вышли из купальни. Анджело облегчённо вздохнул, чувствуя, как приятная свежесть словно бы мягким одеялом касалась его тела. Чуть влажноватые волосы уже немного высохли, когда он ритуально обтирал их полотенцем, уже умудрившись натянуть на себя чистую недавно купленную рубашку. Приятный трепет холодил тело после явственно жаркой температуры бани. В раздевалке тоже было слишком тепло, но хотя бы не такая парилка, которую не переносил Анджело. Тёплая вода и вправду легко расслабляла мышцы, касалась прежде усталого тела. Теперь же приятная сонливость вновь наливала веки свинцом. Анджело тихо зевнул, продолжая тихонько вытирать шёлковистые короткие волосы промокшим полотенцем. Аромат травы, которым был насыщен шампунь, едва щекотал кожу, тело же приятно пахло морским ароматом мыла. Анджело блаженно прикрыл глаза, представляя, как гладь воды слегка омывала его стопы, как шуршал под ногами песок, опалённый сильным солнечным зноем. Он вглядывался вдаль, в горизонт, где бирюзовые оттенки воды приятно коррелировали с воздушным лазуритом неба. Солнце чуть обжигало веки яркими лучами, заставляя его сощуриться. Едва заметный штиль разметал чёрные волосы, пряди которых небрежно касались лица. Почему же каждый раз, когда он чувствовал запах свежести, то невольно думал о солоноватом запахе океана? Анджело не знал ответа на поставленный вопрос. Но, если бы ему давали выбор, где умереть, ему бы хотелось, чтобы водная гладь поглотила его тело в свои пучины, помогая исчезнуть из этого мира без следа. Может потому, что океан ассоциировался с очищением? Быть может, поэтому каждый раз, смывая с себя грязь водой, ему казалось, что вода способна забрать и ту гниль, что насквозь пропитала его холодное бездушное сердце? — Я уже подсох, а ты? — спустя какое-то время нарушил молчание Кортео. Анджело вздрогнул, так и не поняв, когда же умудрился задремать. Приятные покалывания в теле сопровождались едва ощутимой ломотой, сменившей собой острую дневную боль благодаря обезбаливающему и мази, которой предварительно ещё раз натёр его раны Кортео, когда они вышли из купальни. — Тоже, — Анджело слегка кивнул, улыбнувшись лучшему другу. Юноша протёр сонные глаза, убрал мокрое полотенце, небрежно накинутое на шею. Он не знал, сколько умудрился подремать, однако даже этих минут было достаточно, чтобы немного восстановить внутренние энергоресурсы. — Тогда пойдём, — мягкий голос Кортео возвестил о том, что пришло время покинуть раздевалку. Повозившись и неспешно надев на себя брюки и туфли, Анджело выскользнул в коридор следом за уже собравшимся другом. Кортео отчего-то не смотрел ему в лицо, что было довольно-таки непривычно. Анджело нахмурился, прибавив шага, дабы идти вперёд. Ему надоело каждый раз копаться в тревожных опасениях, в которых так и любил блуждать его задумчивый друг. Наконец, подойдя к ресепшену, Анджело получил своё чёрное пальто назад, спешно накинув его на себя, забрав заодно и старую верхнюю одежду. Чуть сгорбившись, он привычно засунул руки в глубокие карманы, тогда как его не сильно хлопнул по здоровому плечу Кортео. — Анджело, иди нормально. На эту тираду юноша раздражённо хмыкнул. Ей богу, всё больше Кортео начинал напоминать волнующуюся мамочку, так и пытающуюся исправить выросшего нерадивого сына. Такая забота не нравилась юноше, напротив — раздражала, да настолько, что хотелось закурить как можно скорее. Сигарет, однако, под рукою не оказалось. Они были в старом зелёном пальто, карманы которого который сейчас пустовали. Невольно Анджело остановился у самого выхода и, нахмурившись, поджал губы: — Где мои сигареты, Кортео? Кортео лишь улыбнулся в ответ, слегка пожав плечами. На эту его безмятежную реакцию Анджело сжал руки в кулаки. Всё больше он ощущал себя в качестве заключённого в эти путы заботы, что лишали его свободы. — Кортео, — настойчиво повторил Анджело. В его спокойном и ровном тоне появились грозные нотки. Невольно юноша пронаблюдал, как его тревожный друг скосил взгляд в сторону и, попытавшись молча пройти к выходу, обогнул его стороной. Анджело не понравилось это избегание. Он припустил следом за прибавившим шаг Кортео, так и прослеживая, как неловко и дергано друг пытался увильнуть от ответа. — Долго ещё будешь убегать? — наконец, не выдержав этой тишины, Анджело опередил его, загородив дорогу, когда они уже спускались с крыльца. Кортео виновато разглядывал землю, невольно потирая шею. Анджело не нравилось, к чему всё шло. — Я их выкинул, — произнёс Кортео, насупившись. Анджело прям ощутил, как его прошибло негодование. Брови нервно вздёрнулась вверх, на лице заиграли желваки. Пальцы предательски дёрнулись, на секунду показалось, что от нервов вот-вот вскипит голова. — Кортео! Зачем?! — Анджело раздражённо повысил голос, лишь затем заметив, как невольно друг сделал шаг назад. Раздосадованно юноша вздохнул, пытаясь обуздать эмоции, которые так и прорывались сквозь пелену безразличия. Анджело закусил губу, дабы не сказать чего-то лишнего, отвернулся, глубоко вдохнул свежий воздух, захлестнувший лёгкие, и затем тяжело выдохнул. Ритуал увенчался успехом, и он немножко пришёл в себя. — Не думаешь бросить, Анджело? — продолжил Кортео. Вот чёрт! Несмотря на неуверенность, которая транслировалась со всех участков тела, в некоторые моменты голос друга звучал настолько самоуверенно, так и хотелось заткнуть его поскорее. — Почему должен? — вновь напирал Анджело. Он понимал, что они с Кортео не виделись добрые семь лет, и всё же юноша уже не был ребёнком, дабы кто-то командовал им, что делать можно, а чего нельзя. Единственное, что когда-либо приносило Анджело хоть какое-то удовлетворение, это сладкое, сигареты и кофе. Каждый раз, пробуя всё это, плотная глыба льда в его сердце немножко оттаивала, даруя такой притягательный дофамин. Давно он уже не чувствовал себя живым, не ощущал вкусов и запахов так остро и насыщенно, как сегодня. И почему же Кортео надо было всё испортить своим воспитанием? Невольно глаза Анджело зажгло накатывающими слезами. Обзор размылся, когда он неуверенно потянулся к козырьку кепки, прикрываясь ей словно спасательным жилетом. Стало немного досадно за самого себя. Эта чёртова жалость новой волной захлёстывала его кровь, импульсами бегала по нейронам. Отвратительный и жалкий Анджело, во что он превратился… И такой бесполезный мусор хотел было отомстить той безумной семейке? Смех да и только. Место неудачников на обочине жизни, там Анджело существовал все эти годы, и в кювете и должен оставаться. Негоже ничтожеству вроде него пытаться прыгнуть выше головы, стремиться навстречу свету, пытаясь вырваться из этого болота. Чем больше Анджело думал об этом, тем сильнее слёзы стремились истечь, так и желая освободить его от этой тяжёлой ноши самобичевания. — Прости, я переборщил, — через какое-то время согласился Кортео и, подойдя к нему, коснулся его ладони, приподняв её и пробежавшись мягким касанием по костяшкам пальцев. — Я люблю тебя, Анджело, и не хочу, чтобы ты уничтожал себя. Понимаешь? Анджело чуть заметно кивнул. Эта доброта ещё больше вызывала в нём отвращение к себе. А ведь всё же Кортео был прав. Юноше так и нравилось истязать себя, мучить. Все эти годы только и наслаждался физической болью, которая делала его живым. Всё то счастье — стимулирование заменителями, попытка заместить эмоции психоактивными веществами. Не удивительно, что он погряз в трясине, ведь буквально творил всё то же, что и Ванетти. Кофе, сигареты, алкоголь, сладкое, — сплошной гедонизм, временно отвлекающий от собственной неказистой жизни. Избегание реальности или же лживое удовольствие с последующим фееричным падением в сизые оттенки монохрома? Что же это — Анджело понять не в силах. Однако даже у него хватало рефлексии, дабы заметить, как с каждым днём подобное существование тащит в омут с головой. — Извини. Я больше не буду так опекать тебя. Понимаю, что раздражает, — Кортео убрал руку. Друг, пошерудив в кармане брюк, достал оттуда почти закончившуюся пачку сигарет и небрежно протянул её юноше. — Бери, пока я добрый. «Чёрт, как же высокомерно. Раздражает», — пожаловался Анджело в мыслях, но всё же непроизвольно ухмыльнулся. Щёки моросило дорожками слёз и всё же, несмотря на нежелание выглядеть слабым, юноша не спешил стирать их. Уже прямо сейчас они вдвоём пишут новую историю. Историю о двух «братьях», что так сильно привязаны друг к другу. Историю, в которой не будет места мафии, убийствам и прочей грязи. Как же хотелось, чтобы так оставалось всегда. Мирная жизнь вместе с тем, кто тебя любит, разве не это то, чего он так искал все эти годы? Разве не тянулся к тому, чтобы играть скучную пьесу на двоих, вместо того, чтобы участвовать в семейной трагикомедии? Раз так, почему же всё ещё недоволен? Отчего по-прежнему тянется к искусственному, не в силах насладиться улыбкой на устах любимого человека? Что должно произойти, чтобы эти монохромные краски, наконец, угасли? Что сделать, чтобы его реальность заиграла яркими красками золотой осени, голубовато-снежной зимы, цветущей и изумрудной весны и летним зноем, купающимся в лучах взошедшего солнца? Почему оттенки всё равно однотонны, мрачны и унылы? Когда же… когда же эту томящую грусть сменит счастье? Анджело тихонько протёр лицо, чувствуя, как сильно щипало глаза. Наверное, они сейчас покраснели, раз уж он который раз за день находился на грани слёз и не выспался впридачу. Юноша недовольно хмыкнул и, благодарно приняв пачку наряду с зажигалкой, достал одну сигарету, ритуально зажёг фитиль и закурил. Как только блаженный табак поступил в лёгкие, Анджело невольно расслабился, вскинув голову к небу. Светлый безоблачный день. Такое ощущение, что тех месяцев в мафии и не существовало вовсе. Всё казалось искусственным, ненастоящим. Быть может, он и не мстил вовсе всё это время, а видел долгий и такой мрачный сон? Что если и сейчас спит? Давно на том свете и наслаждается такой уродливой реальностью, что продолжает пытать и после смерти? Ну что за бред в голову лез… — Пойдём выпьем, Кортео, — настойчиво предложил Анджело. Больше не хотелось спать, а тянуло в забытье, такое, которым всё это время баловался Ванетти. Быть может, в навязчивых грёзах и правда интереснее? Надо бы проверить эту теорию.

***

«И кто бы мог подумать, что напьётся тут только он?» Анджело раздражённо отворил дверь в комнатушку и вошёл внутрь, приоткрыв её лучшему другу, пока тот не спеша и перевалочным шагом на шатающихся ногах взбирался на ступени крыльца. Всё больше Анджело чувствовал негодование. Так и хотелось сорваться на друга, сказав ему идти нормально. А ведь выпили они всего-навсего бутылку рома на двоих. Кортео вообще не умел пить. Тогда как юноша напротив был трезвее стёклышка. Стоило ли удивляться, если, когда он выпивал с Ванетти, то тоже не чувствовал опьянения. Напротив, как только выпил, словно сонливость как рукой сняло, хотелось двигаться и что-то делать. Однако уже была поздняя ночь, а бормочущий за спиной Кортео, с шумом захлопнувший двери, донельзя раздражал. — Давай спать, — сетуя на нелёгкую жизнь, Анджело прошествовал к кровати, стянул с себя чёрное пальто и бросил на стол вместе со старым — зелёным. Юноша присел, неспешно стянул с себя брюки, оставшись в одной лишь рубашке, что едва прикрывала его худые ягодицы. Анджело поморщился от холода. Вот чёрт, стоило, остаться спать в брюках, а то как бы не околеть в этом дубаке. Благо, когда вновь заезжали в комнату этим утром, купили стеженное одеяло, которым можно было бы укрыться двоволь. Правда вся проблема заключалась в том, что кровать была односпальная, а другого комплекта белья, чтобы хотя бы кому-то из них постелить на полу матрас, не было. Да и слишком холодно спать там. Юноша поютился к краю кровати, наконец, приняв горизонтальное положение и кайфуя от того, как же хорошо было растянуться всем телом даже на жесткой постели. Он небрежно постучал по свободному месту подле него: — Ложись сюда, Кортео. Друг на слабых ногах, бормоча что-то невнятное вслух, завалился в кровать прямо в одежде. Анджело в свою очередь, решивши, что объяснять что-либо пьяному Кортео бесполезно, поспешно отвернулся к стенке и, закрыв глаза, попытался заснуть. Внезапно Анджело почувствовал ладонь друга на своей талии, что была непривычно холодной от осенней стужи. Кортео, как и днём, крепко прижался к его спине, закольцовывая юношу одной рукой в свои объятия. Анджело нахмурился, но всё же виду не подал, притворяясь, что спит. Ему, бесспорно, не нравилось, к чему всё шло. Да, он тоже по-своему любил Кортео, но никогда… кхм… не видел его рядом с собой в такой роли. От одной мысли, что лучший друг может испытывать к нему отнюдь не дружескую симпатию, Анджело мгновенно прошибало в неприятный озноб, леденящий кожу. Через неплотную ткань он спиной мог чувствовать тепло Кортео, его бегающие пальчики, что так любяще касались живота. И не только это. Сегодня днём Анджело всё же этого не заметил из-за переизбытка эмоций, однако сейчас чётко ощущал неприятную выпуклость друга сквозь одетые брюки. Наконец, Анджело не выдержал и попытался отпрянуть прочь, однако друг ни в какую не отпускал его и не хотел спать, лишь уткнувшись в его шею, опаляя её пропахшим алкоголем дыханием. — Анджело-о-о… — протянул он так сладко, что этот приторный привкус будто бы зефир ещё долго чувствовался на языке. — Я так рад, что мы снова вместе. П-правда… Анджело не подавал признаков того, что не спит, продолжая безразлично лежать, прижатый к Кортео. Воцарившаяся тишина была перебита внезапным тихим плачем. Холодные слёзы друга небрежно капали на его шею, и Анджело был как никогда растерян, не понимая причины для переживаний Кортео. — Я думал, что они найдут тебя. Убьют. И мы больше никогда не увидимся. «Ах, вот в чём дело», — подумалось Анджело, когда в его голове перестало звучать тревожное непонимание. И всё же, неужто у каждого реакция на алкоголь была настолько разной? Ванетти часто или злился, или болтал без умолку, а Кортео просто уничижался и позволял меланхолии полностью затмить разум. Однако почему же именно Анджело был тем, на ком даже психоактивные вещества работали не так, как на других? Даже они не спасали от мыслительной жвачки, что уже так давно утомляла юношу. Даже благодаря алкоголю Анджело не становился искренним, а напротив — лишь больше замыкался в себе. — А ведь я сожалел, Анджело, — между тем продолжал монолог Кортео, даже не удосужившись проверить, спит друг или же нет. Он словно просто изливал душу, не волнуясь о том, что его даже не слышат, — …сожалел, что не сказал тебе тогда… Просто не мог. Ты был подавлен и… Кортео замолчал. Лишь ровное тиканье настенных часов нарушало тишину. Анджело весь замер, почему-то в душе так боясь услышать заветные слова от Кортео. Ему не хотелось рушить их дружбу. Лучше дальше притворяться спящим и всё благополучно забыть, завтра даже не подавая признаков, что помнит и знает. -…но больше не могу скрывать, Анджело. Все эти годы я чувствовал себя виноватым, — между тем продолжал вещать Кортео. Анджело напрягся, чувствуя, как тревожным колоколом бьётся сердце в груди. — Твой отец, Анджело… «Что?» — пронеслось в мыслях юноши. Он не ожидал такого поворота событий. Чтобы речь внезапно зашла об его отце? Что же дальше? — Твой отец… и моя мама… — Кортео запнулся, между тем приглушенные рыдания становились лишь сильнее с каждой минутой, словно бы ему было больно изливать душу дальше, — они… они… Анджело аж подскочил с места, больше и не думая притворяться, что спит. Всё, что говорил Кортео, не имело никакого смысла. Так почему же… Это было не похоже на шутку? И на бред сумасшедшего тем более. Хоть Кортео и был пьян, но всё же… Иррациональные мысли заполняли голову, пока Анджело привыкал к темноте, и лишь затем юноша смог разглядеть силуэт лучшего друга в ночной тьме и его черты лица, омраченные тоской и накатившим на него чувством вины. — Анджело, я… я… виноват. Не должен был скрывать этого от тебя все годы. Кортео, наконец, набравши побольше воздуху в лёгкие, спешно и громко выпалил: — Теста Лагуза — мой родной отец, Анджело. — Чё? — это единственное, что удалось сказать Анджело, когда он возрился на Кортео, едва раскрыв рот от удивления. Анджело непонимающе заморгал, замерев на месте. Он почувствовал, словно от этих слов кровь стыла в жилах. Осознание сказанного, которое ещё не до конца воспринималось мозгом, не только шокировало его, но болью разило сердце, так, словно его проткнули насквозь мечами.