Точка отсчёта

      Поздней ночью, находясь в своих покоях, Винсент как обычно размышлял, лёжа на спине и равнодушно смотря в потолок. Врач лишь недавно ушёл из его комнаты; в последнее время старшему Ванетти стало абсолютно равнодушно, кто входил сюда и выходил из столь душных стен. Казалось, что комната стала для него тюрьмой, заковавшей в клетку неволи. Давно уж не видел солнечных лучей, не ощущал свежего бриза. Спутниками Винсента оставалась лишь удушающая смесь медикаментов и крови, что периодически выкашливалась им, сопровождаясь мучительными хрипами в горле.       Свет не зажжён; единственная настольная лампа была потушена, когда ежедневные муторные лечебные процедуры закончились. Винсент повернул голову к окну, откуда через слегка приоткрытую форточку струился мягкий ночной ветерок, трепещущий шторы и гуляющий по коже, наполняя больные лёгкие таким свободным чистым воздухом.       Позднее ему стоило бы закрыть окно, дабы не усугубить состояние, но и на эту мелочь Винсенту стало всё равно. Он уж не жилец в любом случае, это лишь дело времени, когда цепкие лапы смерти утянут его вслед за женой.       Единственным источником света оставалась луна, зависшая серпом в небесах. Полумесяц утопал среди тёмно-синей бездны и нескольких звёзд, ярко мерцающих подобно светлячкам.       Ночь всё же брала своё. Мужчине неимоверно хотелось погрузиться в долгий сон, но хаотичные мысли не давали сосредоточиться и изолировать себя от реальности. Обычно войти в состояние транса у него тоже не получалось — изоляции всегда мешали посторонние звуки.       Раздумья плавной рекой текли, придя к воспоминаниям о былой молодости, когда ещё сам был крепок и надёжен, полный амбициозности и жажды славы.       Он вспомнил о встрече с женой, тем хрупким и безнадёжным ангелом, которым и являлась эта женщина. Безусловно, в молодые годы мало кто мог составить конкуренцию Конни; женщина была сказочно красивой с её болезненной кожей, налитой молоком, с длинными волосами, струящимися по худым плечикам словно колосья пшеницы, и этими яркими изумрудами в глазах, горящими любовью к жизни, несмотря на все невзгоды, что рушились на неё.       Елена рядом с ней не стояла. Красивая пухленькая на лицо аристократичная блондинка имела свой шарм и женственность, но всё же во многом уступала Конни. Может поэтому Теста, этот чёртов бабник, постоянно намекал на то, что Винсенту следовало бы отдать жену в залог. Эти предложения, конечно, раздражали Винсента и вызывали отвращение к Лагузе, но, как умелый гангстер, мужчина подавлял в себе эмоции, отбрасывая их как ненужную мишуру.       Честно говоря, Винсент не мог понять, чего Елена нашла в Тесте, который не пропускал возле себя ни одной юбки, не особо шифруясь при этом.       На первый взгляд семья Лагуза считалась образцовой, счастливой и гармоничной, но вся эта идеалистичная картинка была построена лишь за счёт удивительной покорности супруги и степени смирения с происходящим. Конечно, не удивительно, что и детям демонстрировали лишь фасад; Елена никогда не спорила, уж тем более не ссорилась с супругом, из-за этого заподозрить неладное в отношениях ни их отпрыски, ни незнакомцы попросту не могли. Лишь немногие, близкое окружение Тесты, видели, насколько напускная и картинная семейная жизнь Лагузы.       Мужчина вздохнул. Сейчас, когда его комната погрязла в тишине и мраке, он слышал, как гулко отбивали время часы, немыслимо быстро забирая драгоценное время, которое ему оставалось, унося за собой все тяжёлые печали и радости, даря лишь лёгкую ностальгию по былому.       Как же иронично, что именно Неро «подружился» с потомком Тесты. Винсент не подозревал, насколько его сын может далеко зайти в своём слепом доверии к людям.       Анджело Лагуза, кажется, разглядел эту брешь в наивном и любящем сердце, как бы Винсент не пытался выбить из него эту слабость. И потому сын Тесты воспользовался Неро, чтобы втереться в доверие их семьи; как какой-то игрушкой, совершенно прагматично и цинично, не взирая на яркий спектр чувств, которые лелеял в душе Неро. Как они, Ванетти, когда-то расправились с его семьёй, точно так же младший Лагуза растоптал доверие Неро, втоптал в грязь.       Но Винсент не обвинял этого ребёнка в слепой жажде отомстить, прекрасно понимая, что кровь невинных на его руках — это позор, который не смыть ничем, ни временем, ни смертью. Однако был иррационально зол на сына и жену. Не будь они такими простодушными, никто бы не смог так просто уничтожить их морально.       Винсент и правда был плохим отцом. Он проглядел тот момент, когда Неро созрел в ребяческую и открытую личность, вбирая в себя все эти ангельские черты Конни, которые старший Ванетти презирал в жене.       А когда романтичная натура Неро увлеклась игрой в покровителя и протеже, вовсе думал, что со временем, набаловавшись, Неро выкинет болезненную привязанность за борт, переключившись на новые горизонты.       Винсент думал, что, отдай он сыну пост Ванетти, тот, наконец, погрузится в работу и забудет о больных наваждениях, но как бы не так… Чем больше он узнавал подробности от Барберо, тем больше понимал, что ребёнок Тесты для Неро значил куда больше, чем простой фаворит. Даже узнав о предательстве Семьи, Неро всё равно не смог ненавидеть этого ребёнка, Лагузу.       Семь лет назад Винсент собственноручно расправился с Тестой, убив лучшего друга настолько лёгкой рукой, что даже бровью не повёл.       Что за чувства в таком случае испытывал Неро к пареньку, раз уж они пересилили гнев за смерть Ванно и Фратти?       Винсенту не понравился ответ, обнаруженный в долгих размышленьях.       Никогда уж и подумать бывший дон не смел, что его сына могли привлекать парни, ведь раньше Неро демонстрировал исключительный интерес к симпатичным дамам, даже встречался с несколькими из них. Что могло сподвигнуть его влюбиться в столь невзрачного паренька, на которого Винсент в первую встречу бросил беглый взгляд, не больше?       Грудь Винсента сжалась в очередном приступе кашля, когда иррациональные мысли потопили его как в алкогольном приступе.       Мужчине было нисколько не жаль себя, ведь он понимал, что вот-вот увянет, но гложущее чувство, что столь молодой сын уйдёт следом, было невыносимым для Ванетти.       Быть может, сейчас то самое время, последние мгновения жизни, предсмертная агония измученного разума, что устал от всего и жаждал покоя.       Ведь последние два дня Винсента не волновали мысли о театре. Зачем это всё? Все эти стремления, амбиции, слава и успех Ванетти, что хорошего они принесли его семье? Лишь разрушили то хрупкое счастье, которое Конни с таким трудом выстраивала годами, уничтожили жизни Фратти и Фио, а теперь все эти эгоистичные желания Винсента голодными зверьми поедали Неро напару с призраком Лагузы.       Скоро. Винсент интуитивно чувствовал это. Время совсем скоро заберёт с собой само его существование. Быть может, он доживёт до завтра и увидит торжественное открытие театра. А быть может, не дождётся и утра.       Омрачая себя дальнейшими думами ещё некоторое время, Винсент медленно погрузился во тьму вместе с израненной сожалениями душой.

***

      Как бы Винсент не старался уничтожить все следы пребывания Конни в их доме, избавившись ото всякой мелочи, так или иначе напоминавшей ему о жене, воспоминания о «счастливых» мирных днях, проведённых рядом с ней и детьми, всё ещё хранились на задворках сломленного подсознания. Даже если давно уж стали призрачным миражом, иногда Винсент мог увидеть во сне хаотичные картины, которые по утру причиняли ему неимоверную боль…       — Винсент? С тобой что-то не так?       Мужчина неожиданно очнулся, вздрогнув от столь мягкого и знакомого голоса, зовущего его по имени, и понял, что немного задремал раньше. Сейчас рядом с ним в саду на скамье сидела Конни, воодушевлённо о чём-то разглагольствуя и настойчиво держа за руку.       Такие моменты уединения двух супругов были чрезвычайно редки, ибо Винсент постоянно загружен работой, шумными мероприятиями и встречами с партнёрами по «бизнесу». Лишь иногда он отлучался от работы, чтобы поехать всем семейством на очередную литургию. Провести время с Винсентом наедине считалось небывалой роскошью как для жены, так и для детей. Неро, Фио и Фратти практически не видели отца, всегда проводя время с Конни или любимым дядюшкой, Ганзо, который стал им как второй отец, несмотря на отсутствие родственных связей.       — Ничего. Просто немного задумался.       Винсент спокойно кивнул женщине, сидящей рядом. Временами Конни казалась мужчине слишком навязчивой особой, и, несмотря на то, что другие считали, будто эта черта прибавляла ей шарма, Ванетти, напротив, раздражался на любимую.       Сегодня мужчине удалось выкроить для них двоих свободный день, отправив детишек вместе с Алари за покупками в сопровождении охраны. Конни выглядела такой счастливой, наконец, оставшись с супругом один на один, её глаза горели неподдельным живым блеском, насытив радужку глубоким оттенком сочной зелени. Эта небольшая прогулка, казалось бы, была столь дорога женщине, несмотря на то, что в свою очередь Винсент не знал, о чём вести речи с собственной женой, поэтому как обычно пустился в глубокие думы о наболевших проблемах.       — Ты действительно удивляешь. Слушай, Винсент, можешь хотя бы сегодня сделать лицо попроще.       Конни, слегка опустив голову, наклонилась к нему вплотную. Локон её светлых волос выбился из шевелюры, заслоняя обзор, и, когда Ванетти поднял руку, дабы заправить его женщине за ухо, Конни спешно перехватила ладонь и прижалась к ней щекой. Ладони Винсента всегда были такими холодными, словно живая плоть медленно теряла терморегуляцию, как будто он был земноводным или рептилией, ей богу.       Нахмурившись, она вновь вернулась в прежнюю позу, перехватив своей хрупкой рукой запястье мужчины.       — Конни, что ты сейчас делаешь…?       Не понимая мотивации этой женщины, задал вопрос молодой гангстер, на что в ответ заполучил обиженное лицо супруги, которая опять чем-то была недовольна. Из-за низкого иммунитета Конни все время была болезненна и слаба, словно в ней не было духа.       Раздосадованный гангстер в тёмном костюме держался за руку с больной женщиной, так напоминающей ему ангела. Эта гротескная картина не могла ни удивлять и самого Винсента, настолько они с Конни принадлежали к разным мирам. Но сейчас его интересовал лишь неожиданный прилив нежности со стороны избранницы.       — Послушай, Винсент. Этот день — единственное время, которое мы можем провести вместе, не так ли? Мне обидно, что даже сейчас в своих мыслях ты постоянно занят работой! Не могу больше спокойно смотреть на то, как изнашиваешь себя трудоголизмом…       Произнеся чуть обидчивым, но больше беспокойным голосом, Конни сплела их пальцы воедино и, приподняв свободную руку, взъерошила его непослушную шевелюру, при этом по-детски рассмеявшись. Невольно, но удивившись тем странностям, что творила его жена прямо сейчас, гангстер равнодушно пожал плечами, спешно отводя взгляд от солнечной улыбки, наблюдая за которой он чувствовал себя не в своей тарелке.       — Почему ты так волнуешься за меня? Я ещё ни разу не подвёл Морено, не так ли?       Недоумевая, почему жену вообще волновали его перегрузки на работе, мужчина вновь засмотрелся на её лучезарное лицо. Конни действительно была счастлива, несмотря на то, что всего лишь проводила выходной наедине с ним. Винсент не мог понять этих чувств, потому что никогда не ощущал похожего желания. Лишь работа имела хоть какое-то значение, ведь она приносила прибыль семье, помогла когда-то подняться из черни и с трудом выбиться в люди. Ни Конни, ни их дети не могли понять, что это такое болтаться в низах общества, именно потому, что не испытывали подобного опустошения, поэтому и позволяли себе тратить время на всякие глупости.       Винсент забыл, что такое настоящая «радость» уже давно. Семья для него была лишь формальностью, необходимостью, которую имели все остальные. Как и Теста, который явно не был заинтересован в супруге как в человеке, лишь рисуя безмятежное существование, так и Винсент в погоне за деньгами начал замечать, что в нём всё больше умирали живые импульсы, которыми фонтанировали его жена и дети. Поэтому, утратив умение наслаждаться мирским удовольствием, он решил похоронить себя заживо, утопая в работе с головой.       — Господи, разве это не очевидно? Я люблю тебя, поэтому не могу равнодушно наблюдать за попытками сломать себя. Ведь ты мой муж, и я хочу, чтобы ты был счастлив.       Как много раз он уже слышал эти слова из уст жены? Винсент не помнил, да и не считал никогда. Однако все эти речи о том, как сильно Конни любит его, как преданна ему, как не представляет жизни без него, не вызывали в гангстере ответных реакций, лишь нотки скорби, задавленные абсолютным, на первым взгляд, равнодушием. Ванетти ни разу не смог сказать тех же слов в ответ и даже не представлял, что ощущала столь чувственная женщина, никогда не знающая тепла и ласки со стороны спутника жизни.       Однако Конни никогда не жаловалась на жизнь. Эта граничащая со святостью женщина никогда не принуждала Винсента говорить подобных слов, не заставляла проявлять сантиментов, принимая и любя таким, какой есть.       Именно такое поведение жены и выбивало гангстера из колеи. Он пытался игнорировать мысли, что делает несчастным и одиноким не только себя, но жену и детей в том числе.       — Какие же это всё глупости, Конни. Лучше подумай о том, как заставить Неро, наконец, уважать религию. Меньше балуй его.       Винсент, не зная, что ответить на длинную тираду жены, решил попросту сменить тему на очередные нравоучения о том, как же неправильно Конни на пару с Ганзо воспитывали его детей.       — Да, глупости… можешь считать меня неразумной женщиной, полностью окунувшейся в это эйфорическое чувство к тебе. Можешь считать мою любовь навязанной и утрированной, но от этого я полюблю тебя ещё сильнее. Ты и мои дети — единственные для меня. Самые дорогие.       Она наклонилась к лицу мужчины и легко коснулась его губ, однако, как и прежде, помимо сладкого дурмана физиологии, Винсент всё так же не ощущал радости.       Его жена же в свою очередь, будучи слабым ребенком с самого рождения, родившимся в бедной семье, была намного добрее и сердобольнее, чем многие люди, что жили относительно счастливой и мирной жизнью. Как Лагузы, например. Или же Морено. Лишь это Винсент считал несправедливым разделением кармы.       — Я…

***

      Неро проснулся рано утром следующего дня после осмотра врачом. Реальность вновь приняла его в свои путы тяжёлым воздухом и сильнейшим головокружением. Сегодня предстоял тяжёлый день. Долгожданное открытие театра Ванетти сопровождалось приездом Галассий, и ему предстояло вести себя с ними как можно более деликатнее, прощупывая почву к дальнейшим действиям, дабы не пропустить ни единой уловки чикагской мафии.       Однако молодой дон не ожидал дальнейших новостей, что словно выбили почву из-под ног с раннего утра. Барберо пулей влетел в его комнату, весь взволнованный и отчаянный ни на шутку. От консильери Неро и удалось узнать, что вместе с Галассиями сегодня приедет Фио. На похороны отца.       Винсент Ванетти был найден мёртвым этим утром в своей постели. Он так и не осуществил своей мечты увидеть открытие театра воочию…

***

      Однажды от Винсента окончательно отвернулась фортуна. Конни тяжело заболела, дни её были сочтены и неумолимо считывались с каждой угасающей секундой.       Когда он встретил Конни, никогда бы даже не подумал, насколько ироничным станет союз демона и ангела в человеческих обличьях.       Прежде всего Винсент любил жену за неуклонную преданность и святость. Ванетти видел в ней зеркальное отражение самого себя — женщина, что была покинута Богом, ни на минуту не сомневалась в его существовании, никогда никому не желала и не причиняла зла, и всё это несмотря на то, что была замужем за гангстером. Похоже, глупышку, как и Ванно, не слишком терзали противоречия, в отличие от Неро, чей пытливый ум ясно видел противоречия в их вере.       Конни до раздражения была идеальной во всём. Её образ контрастировал с прогнившей натурой Винсента, словно они были двумя гранями одного целого, инь и янь.       В комнате, где больше никого не было, кроме супругов, лежала женщина, чья кожа была бледной, словно у мертвеца, и смотрела в окно. Сквозь толщу стекла проникали палящие солнечные лучи, но светлые голубые занавески не пропускали нещадного света. Рядом с ней, безразлично сидя возле койки на стуле, находился её муж и отточенно очищал яблоко от кожуры. На лице Конни застыла печальная улыбка. Её руки спокойно покоились на белой простыне, пахнувшей свежестью мыла и порошка.       Тонкая фигура иногда содрогалась в судорожном кашле. Она неумело прикрывала рот, пытаясь показать, что всё хорошо, однако Винсент прекрасно видел — дни его жены сочтены.       — Наши дети… Фио, Фратти… Неро… Ты позаботишься о них после того, как я покину вас?       Взывая к мужу, шепотом произнесла женщина. В свои слова Конни вложила все чувства, что сейчас колыхались с огоньком надежды в добром сердце: печаль от ухода, ностальгию по прошлому и счастье видеть любимых людей в последние мгновения. Смешиваясь во всплеске, они рождали в гангстере лишь дурное ощущение, тошноту и головокружение от внезапного прилива крови к мозгу.       Помутнённый рассудок отказывался понимать очевидное, и мужчина молча, невзирая на состояние, протянул избраннице очищенное яблоко, бросив кожуру в стоящее неподалёку блюдце. Женщина, не дожидаясь ответа, с благодарностью взяла яблоко и лишь затем, убрав его в сторону, коснулась рук мужа, лишь тогда почувствовав, насколько же те неестественно холодны, словно уходила не она. Словно в живых уже давно не было самого Винсента.       Обеспокоившись о нём, Конни нежно сжала ладони супруга, пытаясь подарить ему своё тепло, то единственное, что она могла принести в качестве извинения за свой эгоизм.       — Ты не презираешь Бога за то, что он отвернулся от нас?       Проговорил мужчина, находясь в полнейшей апатии. Его голос, прежде холодный и спокойный, на секунду сорвался, а руки судорожно стиснули тонкие ладони сильнее, словно боясь отпустить жену.       Даже так Конни как никто другой понимала Винсента. Этот человек был сух и строг не потому, что хотел этого. Выучка, воспитание, образ жизни — все это убило в нем человека. Винсенту претила жалость, и Конни знала это как никто другой, именно поэтому никогда не проявляла её по отношению к мужу. Похоже, когда-то давно Винсент запретил себе быть слабым, оттого и считал, что не может любить.       — Нет. Каждый из нас однажды покинет этот мир в назначенное время, не так ли? Если мне суждено уйти первее тебя, то так тому и быть. Я не стану клеймить и ненавидеть Бога за своё несовершенное тело, ведь он подарил мне тебя.       Женщина обняла Ванетти за шею и прижала его к себе как самое дорогое, что было в её жизни. Несмотря на все те неудобства и боль, которые причинил муж, Конни никогда знала ненависти к нему. Она безгранично сильно любила Винсента, игнорировала колкие слова и замечания в свой адрес, принимала таким, каким он был на самом деле.       — Конни, ты же знаешь… я не смогу позаботится о наших детях, как бы это сделала ты.       Тихо проговорил мужчина, презирая самого себя за столь ровный тон, чётко слышимый в голосе.       — Тогда это сделаю я. Я буду присматривать за вами с небес.       Глупая женщина, когда-то вознёсшая его до самых небес, улыбалась так тепло, что щемило сердце.       Этот образ с годами оставил лишь пробелы в памяти всех обитателей особняка Ванетти, воспоминания о столь чистом и непорочном виде ангела постепенно выцветал, оставляя за собой лишь серые разводы.       — Не переживай. Я всегда буду любить тебя. Даже если весь мир отвернётся, оставив одного, я до последнего вздоха буду верить в тебя, мой любимый Винс.       Конни ласково растормошила короткие волосы Винсента, будто бы прощаясь этим прикосновением.       Да, похоже, что Конни, чьё истощение, как ментальное, так и физическое, превзошло свои границы, позвала мужа лишь по одной причине. Она хотела в последний раз увидеть того, в ком души не чаяла.       Осунувшееся истощённое тело и потухнувший взгляд, в котором не было искры прежней радости, сейчас напоминало живой труп, нежели человека. Она жила лишь усилием воли, но и тогда не стала проклинать Бога за несправедливость.       Винсент в свою очередь до последнего отказывался принять, что не мог ничем помочь тому, кто так сильно мучался на смертном одре. Эти мысли вновь заставили мужчину обозлиться на себя. И хотя гангстер утонул в горе сильнее, чем того ожидал, хотя эти слёзы не прекращали орошать кожу женщины, он всё равно считал, что не мог любить.       И тогда… Винсент в очередной раз убедился, что ему было не суждено познать мирское счастье.       Словно это проклятие. Словно он заслужил это наказание в погоне за лучшей жизнью.

***

      Горящие тусклые свечи. Белые шёлковые простыни. И хрупкое тело, словно статуя запечатлённое в одной позе.       Волосы матери, длинным каскадом разметавшиеся по подушкам, бледная словно мел кожа и мягкая улыбка, что сдавливала сердце до боли, отпечатались в сознании ещё совсем юного Неро. На тарелке, которую оставил отец, сейчас лежало недоеденное Конни очищенное яблоко.       Хворь медленно забирала жизнь его горячо любимой матушки. Неро чувствовал себя таким беспомощным и уставшим, но всё равно не отходил от её постели ни на шаг. В отличие от отца, что вновь зарылся в работу с головой. Впрочем, как и всегда.       — Мама… Я…       Начал было Неро, совершенно беспомощный, смотря на тлеющее тело родного человека, как и все, не в силах ничего с этим поделать. Прежде спокойный и всегда собранный, Неро теперь выглядел слабым и разбитым.       — Пожалуйста, не плачь, Неро. И позаботься о Фратти с Фио, хорошо? Я верю в тебя.       Даря искреннюю улыбку и положив хрупкую ладонь на тёплую щеку сына, что была мокрой от слёз, Конни прикрыла глаза, вверяя свою судьбу высшим силам.       Неро же, чувствуя, как силы покидают тело матери, судорожно схватился за руку, почти упавшую на ложе, глаза мальчиа устилались пеленой тумана, лицо исказилось в искренней печали.       Конни отказалась от больницы и даже присутствия врача. Винсент согласился с просьбой жены, понимая, насколько бедственно её состояние. Но Неро было не оторвать от кровати матери.       В отличие от Фио и Фратти, забившихся по комнатам, юнец несколько часов проплакал в покоях матушки, даже не осознавая этого. Он убивался, запертый в своём горе, вновь и вновь пытался вытирать слезы с покрасневших щёк, но всё равно не знал успокоения до тех пор, пока мгла не развеялась, и он не чувствовал свой сосуд опустошённым до дна.       В тот день Винсент отругал сына за слабость. Он сказал, что Неро не должен показывать её на публике. И вскоре приказал Дельторе уничтожить личные вещи Конни.

***

      Анджело уж не помнил, когда в последний раз проливал слёзы. Всякий раз, когда одолевала печаль, его эмоции словно сливались с проливным дождём, идущим за окном. Иногда он выходил на улицу, специально подставляя лицо, позволяя заливать себя с ног до головы. Потому что в такие моменты юноше становилось легче от возможности не знать — плакал ли вообще когда-нибудь по-настоящему или же это были всего лишь капли дождя, текущие по лицу?       Сколько себя помнил, дождь всегда казался ему успокоением. Вода смывала с Анджело абсолютно всё, что накопилось на душе, очищала, опустошая и изнашивая.       В первый раз дождь был, когда он попался на воровстве и был избит в подворотне. Во второй — в годовщину смерти родителей. Как ни странно, ведь в ту апрельскую ночь, когда убили его родных, шёл столь нелюбимый снег.       Сколько себя помнил, Анджело всегда любил усеянное тёмными тучами небо, сгущающее краски в тёмно-синие и серые, и пеленая его мир в мглистые оттенки. На том любимом им небосводе не было и проблеска яркого света. А дождь все барабанил по земле, и этот ритм, которые отбивали капли, словно удары метронома звучали в ушах.       Анджело и сегодня встретил дождь, когда Кортео признался ему в этой лжи, которой была пропитана вся его жизнь. Слизкое неприятное ощущение в горле заставило юношу выскочить из комнаты, оставив пьяного друга одного, который вместо нормальных объяснений продолжал судорожные рыдания.       Анджело ни в чем не винил Кортео; его замечательный друг, нет, брат, думал о нём, о его чувствах, о том, чтобы юноша не разочаровался в той семье, воспоминания о которой лелеял все эти годы. Однако Кортео, видимо, был больше не в силах нести на себе эту ношу. И Анджело не мог его в этом винить. Не мог, даже когда до боли сжал перила крыльца, с трудом волоча ноги по ступеням.       Несмотря на то, что не был пьян, Анджело всё же испытывал трудности с тем, чтобы ступать дальше, ноги предательски подкашивались и не слушались. Он прежде никогда не чувствовал себя таким униженным, преданным и сбитым с толку.       И вины Кортео в этом не было.       Только его отца, Тесты Лагузы, что все эти годы обманывал семью.       В один момент собственная месть словно стала отвращать Анджело, как будто на голову упал тяжёлый булыжник, осознание пришло в не до конца прояснившуюся голову юноши, у которого даже не нашлось сил на то, чтобы плакать.       Анджело лишь чувствовал, что мир какой-то смазанный, нечеткий, двухмерный и посторонний. Уже какое-то время сегодня ему казалось, будто это крыльцо, двери, грязные переулки — все было чуждым, не родным, и это странно обескураживало       Осознание, что пришло в голову, несмотря на то, что было простым, тоже удивило — его отец никогда не был жертвой Ванетти. Да, мама и Люче были, но отец — никогда. Теста обманывал их семью все эти годы. Он всегда был гангстером и прекрасно понимал, что семья в любой момент может стать мишенью для мафии. Но не уходил, так как деньги, престиж и удобства были важнее, чем дети и жена.       Поразительно, насколько Анджело похож на него, на этого ублюдка, что бросил Кортео, своего сына, и его мать, с которой спал, выживать в нищенских условиях. И если бы не доброта матери Анджело, Елены, быть может, те бы и погибли с лёгкой подачи Тесты.       Анджело тоже чуть не воспользовался собственным братом. Затащил в недра мафии и почти погубил. Манипулировал дружескими чувствами, совсем не думая о Кортео.       Теперь всё встало на свои места. Вот та причина, почему Анджело идеально влился в мафиозный мир. Он просто был таким же, как и отец. Ублюдком, что пользовался своими близкими.       До чего иронично смешно. Анджело ненавидел Ванетти, в частности Неро, которого всё эти годы обманывал Винсент, но и сам был обманут родным отцом.       Настолько то, что ненавидишь, может стать близко в один момент.       Анджело усмехнулся собственным невеселым мыслям, прикурив.