Точка отсчёта

Похороны начались ближе к пяти вечера, когда дневное солнце уж заходило за облака. Неро следовал за процессией, утонувшей в тишине. Опечаленные родственники шли, понурив голову, остальные же гости, знакомые и партнеры отца, не нарушали молчания. То были уже не первые похороны, которые Неро пришлось пережить. Он помнил, как в землю зарывали маму. Тогда, вопреки его горю, не было мглы, яркие лучи солнца заливали кладбище, а небеса не плакали. Когда уходил Ванно, атмосфера была абсолютно другой. Погода испортилась, на них обрушился проливной дождь, провожающий умершего в последний путь. Высшие силы будто скорбели из-за смерти Клементе, ведь он был слишком молод, амбициозен и энергичен. Но со смертью Фратти всё обстояло по-другому. Божьи слёзы высохли, лишь несколько холодных капель окропило кожу по окончанию похорон, вызывая леденящий озноб по всему телу. Неро тогда тоже чувствовал лишь пустоту, солидарный с погодой. В груди будто разверзлась бездна, чёрная непроглядная дыра, в колодец которой были сброшены все его чувства. Теперь же, когда умер отец, небесам всё равно. Как и Неро, собственно, тоже не скорбел. Он хотел дать волю эмоциям, ненавидел себя за хладнокровие, но не мог и слезинки выдавить. Его слёзные железы иссохли до дна, а сердце очерствело. Фио тихо плакала рядом. Облачённая в чёрное траурное платье, она выглядела совсем как вдова, недавно потерявшая мужа. Иронично, ведь на похоронах Рональдо сестра не пролила ни слезинки. Всхлипы Фио сочетались ритмом со звуком, с которым бросали землю на крышку гроба. Чёрная усыпальница, наконец, была окончательно зарыта, разрывая невидимую нить между усопшим и живыми. Неро прикрыл глаза, наблюдая за тем, как все постепенно расходятся. Отдав дань уважения его отцу, равнодушные в той или иной степени, они уходили прочь, чтобы оставить горе здесь, на земле плача. Неро как никто другой понимал их чувства. Солидарные, они могли лишь посочувствовать близким, но не пронести вместе с ними эту ношу. Неро чуть не сорвался с места, завидев, что дон Галассия тоже ушёл. Машины были припаркованы чуть поодаль от кладбища, новенький форд отличался от остальных автомобилей, выбивался из прочих роскошным глянцем. Неро поспешил к ним навстречу. Прибавив шаг, он окликнул дона Галассия, прежде чем тот сел в машину. — Подождите, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. Дон Галассия, манерно откашлявшись, что-то прошептал охраннику, следующему за ним, затем кивнул Неро: — Хорошо. Я найду для вас пару минут, дон Ванетти. Неро натянуто улыбнулся. Завидев, что присутствующие всё ещё расходятся, он учтиво спросил: — Можем ли мы поговорить в машине? Это довольно личный и важный разговор. Лучше не допускать к нему лишних ушей. Дон Галассия, очевидно удивлённый столь настойчивому поведению, согласился на предложение и сел на заднее сиденье новенького Форда. Неро последовал его примеру, уместившись рядом на достаточно комфортном расстоянии друг от друга. Пока он обдумывал, как начать разговор, дон Галассия выжидающе спросил первым: — Что вы хотели обсудить, дон Ванетти? Не колебавшись больше ни секунды, Неро, глубоко вздохнув, произнёс: — Мне очень жаль. От имени всей семьи приношу искренние извинения за то, что дезинформировали вас. Дон Галассия поменялся в лице; брови сошлись к переносице, и пусть лицо всё равно излучало стоицизм, Неро не мог не заметить, как уголки губ едва заметно дернулись в недовольстве. — Продолжайте, — сухо произнёс он. В спокойном голосе прослеживались авторитарные нотки, благодаря которым Неро вновь почувствовал себя тем самым сорванцом, которого постоянно отчитывал Винсент. Мелькающие мысли об отце расстроили молодого дона, но он не дал себе отвлечься. — Та информацию, которую рассказал вам мой консильери, по итогу оказалась ложной. Ганзо Алари обманул меня, заставил сомневаться в вас. Он хотел, чтобы мы перебили друг друга. Наверное, жаждал поквитаться за всё напоследок. Неро хохотнул. Ему даже не нужно было отыгрывать скорбь, ведь предательство дяди Ганзо до сих пор отдавалось в груди сильной болью; гремучая смесь несправедливости, гнева, сожаления и обиды кипела в нём, разгоралась с каждым разом, как только вспоминал об этом. Но не только дядя вызывал в его душе столь болезненный водоворот. Как только приходили мысли о нём, то невольно вспоминались и те двое, от чего сердце щемило невероятно сильно. Неро горько сожалел, что не убил их. Он понимал чувства так называемого Анджело. Не принимал, но понимал их, пусть и не до конца. Если бы ему ещё раз предоставили возможность пристрелить Анджело и Кортео, он всё равно бы не сделал этого. Однако потому и сожалел, ведь ублюдки убили его лучшего друга и младшего брата, а так же были повинны в смертях нескольких товарищей. Чёртово противоречие терзало его изнутри, убивало, заставляя ненавидеть себя. — … Вы хоть понимаете, что наделали? Что если бы в нашей семье посеялась смута? Неро, заслышав возмущение в голосе дона Галассия, который и не пытался выглядеть спокойным, опустил голову в поклоне. — Мне очень жаль. Правда. Мы не хотели обманывать вас. Это я повёлся на провокацию Ганзо Алари, поверил его словам и не проверил информацию. Но что если его слова оказались бы правдой? Проигнорируй я это предупреждение — вас или меня могли убить прямо на спектакле. Я не мог этого допустить. Неро, прервавшись, слегка приподнял глаза, чтобы пробежаться по дону Галассия белым взглядом, фиксируя малейшие изменения в его жестах или мимике. Затем продолжил: — Готов принять любое ваше решение. Однако у меня есть предложение, которым я намерен загладить свою вину. Дон Галассия сидел, держа спину в гордой осанке. Он постукивал указательным пальцем, задумчиво обдумывая услышанное. В выдержанном поведении и суровых чертах не проглядывалось и тени прежних колебаний. Стоическое выражение вернулось. Отсутствие эскалации конфликта слегка приободрило Неро. — Готов выслушать ваше предложение, — произнёс чикагский дон. Голос звучал слегка цинично, вызывающе. Неро позволяли высказаться, словно он на несколько ступеней ниже по статусу. Это демонстративное поведение и высокомерие во взгляде бирюзовых глаз было таким раздражающе знакомым и утомительным. Только вчера ему пришлось иметь дело с племянником этого человека, который был его копией, начиная от внешности, заканчивая манерой держаться. Неро потер затылок, смахивая с себя накатывающее раздражение. — Обещаю предоставлять вам Lawless Heaven с пятидесятипроцентной скидкой. Думаю, это большая выгода, учитывая, как хорошо продаётся наше пойло по всему Иллинойсу. Вы неплохо заработаете, получив его по заниженной цене, а затем перепродав по себестоимости. Если выдержать выпивку — можно будет продать и втридорога. Барберо… кхм… мой консильери сказал, что в таком случае спрос на выпивку точно повысится. А так как алкогольные поставки в Чикаго контролируются вами, то вам и выбирать, с какой периодичностью оно будет поставляться в продажу. Ну что, рассмотрите предложение? Мне бы очень не хотелось ссориться, правда. Дон Галассия удивлённо посмотрел на него. Затем едва заметно, чуть кривя губы, усмехнулся и кивнул. — Вы нечто, дон Ванетти. Честно говоря, за те годы, что знаком с вашим отцом, он редко меня так удивлял. Но, пожалуй, было бы глупо отказываться от столь заманчивого предложения. Неро облегчённо вздохнул, поняв, что настроение мужчины как маятник переметнулось в нужную ему сторону. Тем самым ему удалось заслужить благосклонность чикагского дона. — Я рад, что мы всё уладили, — Неро протянул руку, и дон Галассия уверенно скрепил завершённую сделку рукопожатием. — Что ж, пора прощаться. Спасибо, что приехали на похороны моего отца. Он вас очень уважал.

***

Неро вернулся в особняк поздним вечером. После похорон ему пришлось уладить несколько формальностей. В сопровождении Барберо молодой дон чувствовал себя увереннее и словно воспрял духом. Фио отправилась домой сразу после церемонии. Казалось, сестра намерена гостить у них ещё какое-то время. Это известие не слишком обрадовало Неро. Несмотря на родственные связи, ему казалось, что нить, скрепляющая их узами прежде, была оборвана в момент смерти Фратти. Он уверен: как Фио не убеждала себя в том, что убийство младшего брата было самозащитой, подсознательно всё равно винила Неро в случившемся. Молодой дон не обсуждал эту тему с сестрой, но в подтверждении своей теории не нуждался; Фио стала отчуждённой, неуверенной, словно чувствовала себя рядом с ним не в своей тарелке. Неро закончил работать только к полуночи и спустился на кухню, дабы выпить воды. Он не ожидал увидеть консильери так поздно. Обычно в это время друг уже спал. Барберо сидел в гостиной и распивал китайский чай улун, наслаждаясь его терпким вкусом и душистым ароматом. Он о чём-то думал. Консильери задумчиво потирал ручку кружки пальцами, не обратив никакого внимания на вошедшего Неро. — Распиваешь чаи поздней ночью? Что-то случилось? — насмешливо спросил Неро. Он прошёл к дивану, как ни в чём не бывало уселся на него, закинув ногу на ногу. Барберо, не меняясь в лице, спокойно посмотрел на него и кивнул. — Обдумывал кое-что. Ты же недавно разговаривал с Галассия, верно? Обсуждали что-то…? Что-то, о чём не обязательно информировать меня? Неро раздражённо цокнул. Консильери всегда находил способ вывести его из себя. Даже успокаивающий запах чая не помогал затушить пожар гнева, разгорающегося у него в груди. Молодой дон укоризненно взглянул на Барберо, затем, не разрывая с ним зрительного контакта, проговорил: — Некогда было докладывать подробности. Сам знаешь, с утра столько всего навалилось. Не было у меня умысла скрывать от тебя что-то. Неро утомляли долгие разговоры. Сначала нотации Фио, теперь наезды Барберо. В этом доме не осталось никого, кто хоть чуть-чуть бы интересовался его внутренним состоянием. Неро выгорел и теперь уже ясно это понимал. Каждый в стенах этого особняка обособился от него, отрёкся. Возможно, он сам воздвиг стену непонимания, а теперь попусту обвинял в этом других. Но в нём не оставалось сил копаться ещё и в собственных внутренних конфликтах. — Уловка не прошла даром. Как обещал, я выяснил, кто причастен к заговору, — между тем продолжал вещать Неро, несмотря на беспристрастное лицо Барберо, которым консильери пытался давить на него. — Вот только наш блеф раскусили. А так как прямых доказательств у меня не было, пришлось пойти на компромисс. Я пообещал дону Галассия поставлять наше пойло с пятидесятипроцентной скидкой. В обмен мы забываем прежние обиды, дело в шляпе. На предпоследней фразе Барберо шумно сглотнул, его рука судорожно стиснула кружку. Поставив её на журнальный столик, консильери, нахмурившись, потёр переносицу и оправил очки. Он скривил тонкие губы и уставился на Неро с явным непониманием, скользившим во взгляде. — Ты сейчас серьёзно, Неро? У тебя что, не было доказательств? И ты пошёл на махинацию, прекрасно зная об этом? Совсем сбрендил? Неро пожал плечами. Он не мог прямо заявить, что пришлось пойти на сделку ради Фио, ведь тогда весь горячный запал Барберо сместился бы уже на неё. Его сестра и так достаточно пострадала. В отличие от него, она не была стойкой и в одночасье могла сломаться. Во всяком случае, ей точно хватило и вчерашнего скандала. Сегодня, когда Неро виделся с ней на похоронах, Фио была бледной словно труп и не осмелилась даже пересечься с ним взглядом. Пусть Неро и был раздражён на сестру, он не был столь чёрств, чтобы подставить её под удар. — Мне было очень любопытно, кто из семейки Галассия посмел вступить в преступный сговор с дядюшкой. Оказалось, что в деле замешан племяшка, а не чикагский дон. Барберо хмыкнул, ничего не сказав в ответ. В гостиной настала секундная тишина. Мерное тиканье часов сопровождалось дыханием обоих мужчин, когда один из них всё же решил нарушить паузу. — С ума сойти можно… Неро, ты хоть представляешь, какие убытки мы потерпим благодаря тебе? — столь откровенное заявление вызвало в Неро легкое негодование. Барберо по старой привычке позволял себе разговаривать с ним как с нерадивым другом, которого вот- вот отругает отец за проделки. Это больно било по самолюбию Неро, уже второй раз за день окружающие отмечали его беспечность. Никто не воспринимал его всерьёз. Оно было не удивительно, ведь люди прекрасно считывали всё по одному лишь поведению человека. Достаточно лишь взглянуть на Неро, дабы понять, что внутри него всё ещё прятался тот самый шкодливый ребёнок, который всё никак не мог повзрослеть. — Понимаю. Моя промашка, — отмахнулся от него Неро, сожалея, что не взял с собой чего-нибудь покрепче. Обычно, как только выпьет, у него слетали тормоза. Возможно, находясь в хмельном состоянии, не чувствовал бы себя как не в своей тарелке, сжимаясь изнутри от жуткого чувства вины, мучавшего его и никак не желавшего оставить в покое. — …те двое сбежали благодаря тебе? Я не хотел поднимать эту тему, но ты меня вынудил. Неро удивлённо приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не сформулировав ответ, отвёл взгляд, скосив его к стенке. — Твоя машина была припаркована за пределами особняка возле трассы. Что она там делала? — продолжал допрос Барберо. Его голос звучал сухо, резал воздух похуже скальпеля. Консильери совершенно не жалел его, пытаясь тем самым безжалостно припереть его к стенке и размазать по ней. — …двигатель стал хуже заводиться, хотел отдать в ремонт. Неро знал, что Барберо не был столь глуп, чтобы купиться на его слепую ложь, но не нашёл других, более логичных доводов. Дон не обязан отчитываться перед подчинёнными, однако посей семена подозрения — и будешь убран в одночасье. Руководитель, в котором сомневаются его люди, без пяти минут как безработный — его обязательно уберут со столь важного поста; либо те, кто искренне заботятся о будущем предприятия, либо конкуренты, только и ждущие, пока босс даст слабину. — Я поговорил с караульным, который должен был сторожить подвал в тот день. И он рассказал мне кое-что интересное, — Барберо настойчиво смотрел ему в глаза, тем самым пытаясь показать, что отступать от допроса не намерен до тех пор, пока Неро не расскажет всей правды. — Оказалось, ты дал ему отгул, сказал, что нашёл замену. Но знаешь, что самое интересное? Из всех, кого видели в особняке, не было никого, кто стоял бы на посту у подвала или кто был проинформирован об этом. Неро выглядел сконфуженным и потерянным. Он не ожидал, что в своём перфекционистском недоверии Барберо дойдёт до того, что будет всерьёз подозревать его, лучшего друга, с которым они провели весёлые и безмятежные годы детства. Однако Неро вполне понимал его. Консильери научен служить делу семьи Ванетти. Для Барберо бизнес отца был первостепенным приоритетом, всё остальное оставалось вторичным. Так уж его обучил отец, таким сделала работа. — ....... Неро замолк, утих, не зная, что и сказать. Куча ненужных никому оправданий роем мух кружили в голове, но ни одно из них не звучало адекватно. Что ни скажи, а все ниточки вели к нему. Барберо не зря поднял эту тему, не зря указывал на то, что Неро был никудышным доном, ведь семью он подставил уже не единожды. Привёл в семью предателей, позволил им сбежать, а теперь ещё и заставил семью платить Галассиям неустойку. Неро чувствовал себя неудачником по жизни; не оправдал ожиданий отца, стал разочарованием для Барберо и для семьи; даже любимому человеку не нужен. Если была степень самоуничижения, то он, безусловно, давно перешагнул через неё. — Не скажешь ничего в своё оправданье? — Барберо, завидев, как Неро скис, заговорил мягче, тише, однако настойчивости его голос не потерял. — Я, возможно, не смогу понять тебя, но постараюсь. Так что объяснись, Неро. — .....я не обязан отчитываться перед тобой, — Неро поднялся с места. Опустив голову и не глядя на Барберо, он добавил, — делай с этой информацией то, что посчитаешь нужным.

***

Поздней ночью Неро не спалось. Потому после столь напряженного разговора с Барберо он направился в свой кабинет. Включив свет, Неро какое-то время разбирался с отчётной документацией. Ближе к середине третьей папки интерес к работе окончательно угас, и Неро отложил макулатуру в сторону. За окном вновь светила полная луна. Ярко-жёлтый насыщенный диск был весь испещрён мелкими оранжевыми пятнами, напоминающими по своей форме материки на географической карте. Улыбнувшись, Неро открыл шкафчик при рабочем столе. Порывшись в нём недолго, он, наконец, нащупал небольшую записную книжку в мягком переплете и вытащил её наружу. То была записная книжка дяди Ганзо. Он нашёл её уже после того, как только Алари задержали в особняке. Тогда Неро приказал обыскать дома всех трёх заговорщиков и принести оттуда любые вещи, вызывающие хоть малейшие подозрения у них. В квартирах Анджело и Кортео ничего не было найдено, пусть его люди и перевернули там всё верх дном. Но вот у Ганзо в кабинете они нашли две интересные зацепки. Первая была не такой уж любопытной, всего лишь папки с личными делами, которые передавались отцом андербоссу. Неро мельком просмотрел их все, но что странно, ничего об Анджело Лагузе не нашёл. Он слышал от отца, что этот парнишка был целью Алари. Значит информация о нём до какого-то времени существовала, и скорее всего Ганзо избавился от улик после того, как отправил это злополучное письмо. В записной книжке, найденной среди различной документации, было куда больше интересного. Во-первых, там была адресная книга дяди, в которой записаны номера партнеров, знакомых и близких Алари. Неро сверил номера со справочником отца, отметил знакомые. Затем он принялся выяснять, кому принадлежали остальные номера. Для этого Неро обзвонил всех оставшихся людей. Три из них принадлежали дальним родственникам Алари, двадцать пять номеров — знакомым и партнёрам, с которыми не работал отец. Четыре номера были недоступны. А вот с одним номером Неро всё же попал прямо в самое яблочко. В тот день Неро обзванивал их с ближайшего таксофона. С ним находился Тигре, который, собственно, и прикрыл Неро перед Барберо, сказав, что им срочно нужно было разобраться с делами на винокурне. По ту сторону провода Неро ответил незнакомый голос, чьи интонации сквозили чопорностью: — Галассия слушает. Тогда Неро выдержал паузу в несколько секунд, ничего не ответив и напряженно вслушиваясь. Неизвестный собеседник внезапно перешёл на повышенный тон. — Если не хотите отвечать, в таком случае я бросаю трубку…! После этого звонка, вернувшись домой, Неро первым делом направился в свой кабинет. Найдя в справочниках имя Галассия, он сверил тот номер, по которому звонил с таксофона, с указанным в записной книжке отца. Тогда Неро вновь обратился к отцу, спросив, поручал ли отец дяде Ганзо когда-либо работать с кем-то из семьи Галассия. Конечно же, ответ был отрицательным. Все партнёрские дела между Лоулессом и Чикаго улаживались через консильери, Барберо. Более того, если бы андербоссу нужен был номер Галассия, он мог запросто найти его в семейном справочнике Ванетти. А этот неизвестный номер там указан не был. Так Неро и понял, что Алари вёл тайные переговоры с кем-то из Чикаго. Всё встало на свои места, когда Неро позвонил племянник дона Галассия. Как только заслышал этот надменный голос, сразу понял, чьих рук дело этот заговор. Во всяком случае сопоставил, что, скорее всего, чикагский дон определённо был не у дел и ни о каком мятеже даже не подозревал. Логика привела Неро к ответу, и мозаика, наконец, сложилась в голове. Последние фрагменты являли перед собой общую картину произошедшего, Неро оставалось лишь мрачно ухмыльнуться, понимая, насколько длинной была паутина, оплетавшая семью Ванетти до сих пор. Подумать только, все эти годы Ганзо Алари мечтал занять первенство, избавившись от отца и всех его наследников в придачу. Не спасли ни узы, которые они разделяли долгие годы; ни привязанность детей Винсента к Алари. Ничего не спасло от неминуемой трагедии. Ганзо жил отцовским принципом: «Бизнес — приоритет для Ванетти». Он видел, сколь профнепригодны дети Винсента, и не хотел губить общее дело. Алари решил уничтожить их, Неро, Фратти и Фио, заодно избавившись и от Винсента, ведь болезнь по сути делала беспомощным и его. Сухой, прагматичный вывод, которым руководствовался Ганзо, привёл к трагедии, унёсшей за собой жизни Ванно, Фратти, Вольпе и всех остальных. Неро винил его. Винил в той же степени, что и Анджело Лагузу. Они оба, и дядя Ганзо, и Анджело Лагуза, ни чем не отличались друг от друга. Оба пользовались людьми. Оба обманывали их, лицемерили и улыбались, вонзая нож в спину товарищу. Оба были движимы эгоистичной целью, затмившей разум и убившей в них сострадание. Они оба заслуживали вендетты. …так почему же Анджело Лагуза всё ещё жив? Неро упал на мягкий диван, достал из нагрудного пиджака сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил. Облокотившись о подлокотник, он прислонился к спинке дивана и, закинув голову, безразлично рассматривал потолок. Тоненькая струйка дыма взвилась вверх, прямо к мрачным сводам, таким же сизым, пустым и унылым, как и весь мафиозный мир.