Аватар: Предназначение

«В этот раз у меня точно получится», — подумала Лу, сидя в туго сплетённом седле на спине у Илу. Его холодная гладкая кожа ощущалась под ногами словно силикон. Она чуть прищурилась от слепящих бликов на поверхности воды и задрала голову к небу, застившись рукой от яркого света. В чистом голубом небе полуденное солнце припекало вымоченную в морской воде голову, а бойкий, порывистый ветер назойливо трепал смолисто-чёрные волосы и сгонял их липкими от воды прядями на лицо, сбивая Мэри Лу весь настрой. Это была её вторая попытка. С первой прошло чуть больше месяца, и за это время многое переменилось. Лу часто проводила утра и поздние вечера за упражнениям, изучала новые возможности своего дара. В старом теле руки натренированными жестами брали контроль над водной стихии, но теперь у неё новое. К тому же внутренняя сила, щекочущая нутро электрическими импульсами, ощущалась гораздо явственнее, нежели раньше. И если там, на Земле, девочка по имени Мэри Лу с трудом могла зачерпнуть воды с четверть своего веса, то теперь она могла поднимать волны с собственный рост. Разве что для этого требовались постоянные медитации, тренировки концентрации и упражнения для мышц. Кстати, занятия с Циреей водными танцами, которые Лу со временем забросила, очень пригодились и послужили для Лу своего рода подготовкой. Она подняла василькового цвета глаза на Цирею, что старательно объясняла мальчишке-на’ви, как себя следует вести с илу. После спасения черепахи та сразу же рассказала своей матери о том, что видела, из-за чего Ронал немедленно выставила на противоположный от деревни берег не только саму Лу, но и Джейка, что поручился за чужеземку, Оло’эйктана Тоновари, а также всех свидетелей чудесного спасения. Цахик почти всю ночь допытывалась до девочки, кружа вокруг неё наблюдательным коршуном и требуя продемонстрировать свои умения. Иногда она задавала вопросы касательно дара. К счастью остальные жители деревни не присутствовали при этой сцене, так как духовная предводительница клана была умна и не хотела поднимать панику. Лу старалась сопротивляться и убеждала всех, что её дар — не угроза, что она может приносить пользу в любом ремесле, связанном с водой, или как-то бороться с засухой. Но женщина, казалось, совсем не слушала её и без конца вглядывалась в синие, будто морские глубины, глаза. «Вот почему в ту ночь поднялись волны и чуть не накрыли деревню…», — всё повторяла Цахик. В конце концов Лу сдалась и вытянула из морских вод струю воды, которую проворной змеёй пустила по воздуху, пока жидкость не настигла горящий факел в руках изумлённого Джейка и не потушила его. Вокруг царили тишина и сумрак. Все друг с другом переглядывались, а Лу про себя молилась Эйве, чтобы её не изгнали из племени и не убили. Оставалось неизвестным точно, в какой именно форме Цирея преподнесла своей матери информацию, что добавила, а что не договорила, но Ронал так и не вынесла свой страшный приговор. Она совсем ничего не сказала, только хмуро взглянула на вождя. Тоновари верно расценил посыл своей женщины и громкоголосо велел всем расходиться. Тогда Лу даже предположить не могла, что Ронал уже заранее знала, что с этой девочкой не всё так просто. На то она и Цахик. Слухи быстро расползлись, и жители деревни стали избегать Мэри Лу ещё старательнее, за исключением тех, кто уже был с ней хорошо знаком. Спустя несколько дней, когда выдалась возможность, она спросила у Цахик, почему её не прогнали из клана, на что та ответила предельно ясно: «Если Эйва позволила тебе, значит, так надо. Великая Матерь не просто так привела тебя к нам, Мэрилу». Лу не придала особого значения тем словам, но с тех пор с удовольствием выдвигалась с остальными женщинами на дамбовые террасы, чтобы ловить рыбу и помогать в любом ремесле, связанном с водой. Пока те собирали улов из растянутых сетей, она вылавливала крупную рыбину, которую разделывали всем племенем, а затем красивую чешую пускали на одежды и украшения. Она понемногу поливала растительность в период долгой засухи и отделяла морскую воду от соли, чтобы жителям было что пить. Во многом быт морского клана облегчился с раскрытием тайны Мэри Лу. А для неё это было необходимым обучением. Она не злилась ни на Цирею за то, что та рассказала всё матери, ни на Джейка, что не мог вступиться, ни на строгость цахик. Лу понимала каждого: Ронал с дочерью ревностно оберегают свой клан и пекутся о каждой мелочи, которая может повлиять на безопасность народа, а Джейк попросту не мог спорить с женщиной вождя и подвергать опасности собственную семью. Джейк Салли в свою очередь не злился на Лу, ведь она так и не поведала ему о том, что же на самом деле помогло ей окрепнуть духом и воспрять после того, как она поняла, что прежним телом уже мертва. Мальчик на’ви, наконец, вернулся верхом на илу, радуясь своей удаче, и настал черёд Лу. Прежде чем пустить своего илу по воде, она сначала успокоила собственный разум и сердце, как учил Нетейам, неторопливо отыскала длинную густую косу, совершила связь. Окинув взглядом окружающих, среди них она случайно наткнулась на Ло’ака. Его не должно здесь быть, ведь он давно уже приручил своего илу и уже не нуждается в обучении. Её охватило лёгкое волнение. С того злополучного вечера, когда он серьёзно обиделся, они так ни разу не перемолвились ни единым словом. Лу не хватало времени из-за новых хлопот с даром и подготовкой к празднику, что был уже на носу, а Ло’ак, хоть и бросал тоскливые взгляды на свою подругу, гордость переступить никак не мог. Он ждал извинений, и он их получит — так Лу решила уже давно, хоть и не чувствовала себя виноватой. Дружба ей была дороже собственного упрямства. Ло’ак старательно делал вид, что смотрит на Цирею, хотя его взор его жёлтых глаз то и дело настигал подругу. Когда они пересеклись взглядами, он напряженно сдвинул брови к переносице и коротко кивнул, почти незаметно — так Ло’ак выразил свою поддержку. — Чего же ты ждёшь? — тихо спросила Цирея, подплыв к илу, на котором сидела Лу. Лу отвлеклась от друга и молча уставилась на неё. В голубых глазах читалось искреннее недоумение. — Аплодисменты, — улыбнулась она перед тем, как морской зверь под ней скрылся в толще воды вместе со своей наездницей. Океан — непокорная, загадочная и опасная стихия. Его спокойные воды легко могут обрушиться штормовыми волнами на огромные корабли и устелить судами дно. Его глубина легко может раздавить подводные лодки, если они зайдут слишком далеко, и превратить чужаков в фарш, корм для рыб. Нельзя покорить океан, можно только поддаться его ритму, слиться с его силой воедино. И тогда подвластны станут любые волны или глубины. Лу уверенно держалась в седле, позволяя своему илу набирать скорость. Она не боялась и, вместо того, чтобы одёргивать животное и пытаться усмирить, поддавалась ему всецело. Наклонялась вместе с ним при манёврах и вытягивалась, чтобы водные массы не снесли своей силой наездницу. Илу под ней извернулся и плавно потянул за собой вниз, но даже в этом случае Лу не потеряла спокойствия. Кислорода в лёгких хватало с достатком, чтобы дать ему немного покуражиться в своей среде.

Путь воды не имеет ни начала, ни конца. Океан внутри тебя и снаружи.

Третье веко отлично защищало глаза от солёной воды, и она прекрасно могла видеть открывшуюся ей беспросветную глубину. Однако илу не стал нырять ещё ниже, а двинулся уже спокойно в горизонтальном направлении, медленно, не спеша. Он хорошо понимал, что дальше воды могут раздавить их обоих, как хрупких мошек. Вокруг проплывали разные создания, начиная от целых косяков пёстрых рыбок, светящихся медуз и заканчивая креветочными рачками, кальмарами и странными моллюсками, будто прыгающими в воде. Лу прикрыла глаза и прислушалась к недрам океана, но услышала только собственное сердцебиение. Казалось, отдавая ударами в сознании, оно гулом разносилось дальше, достигая самых укромных уголков и пещер, самого дна, куда не проникает свет.

Наши сердца бьются в утробе Вселенной. Наше дыхание согревает тёмные глубины.

Распахнув веки, Лу запрокинула голову, чтобы оценить, насколько глубоко они заплыли, и от удивления выпустила несколько пузырьков воздуха. Солнечный свет, отражённый от поверхности воды, казался сильно приглушённым, очень бледным. И в этом слабом свечении вода напоминала плавную дымку, сказочную туманность. Это было по-своему волшебно. Впервые за всё время после перерождения Лу почувствовала столь интимное, почти сокровенное уединение с собой, сравнимое разве что с бесконечным одиночеством. Как если затеряться во тьме чёрной дыры, откуда нет выхода.

Море даёт и море забирает. Всё в мире связывает вода. Жизнь и смерть. Тьму и свет.

Ощущение абсолютной свободы холодом разлилось по нутру, смешиваясь с душевным умиротворением. Лу прекрасно знала, что илу под ней чувствовал то же самое благодаря общей нейронной связи. Всё прежнее озорство существа улетучилось вместе с теми выпущенными из её носа пузырьками, и звериная прыть больше не тянула их обоих куда попало. Лу осторожно перебралась руками с перекладины между гладкими отростками к длинной шее и заставила своего илу принять вертикальное положение, а затем взмыть вверх. Если они оба пробудут в воде слишком долго, то захлебнутся раньше, чем достигнут поверхности. В какой-то момент ей показалось, что зверь под ней подустал и замедлился, истратив всю свою энергию на баловство, и тогда Лу решила немного схитрить. Ухватившись крепче за перекладину, она сконцентрировалась, ногами и свободной рукой как бы оттолкнулась от дна, и образовавшееся под ними множество кислородных пузырей со всё возрастающей скоростью понесли обоих вверх, выталкивая из воды.

Океан — твой дом до рождения и после смерти.

Когда они оба вынырнули, Лу первым делом высморкала воду из носа и отдышалась, а потом уже только заметила: берег, откуда они отплыли, лежал настолько далеко, что силуэты снующих по нему на’ви по размеру были сравнимы с муравьями. — А мы уже было решили, что ты пошла ко дну, — с издёвкой бросил Сангок, когда Лу наконец доплыла до них. Ребята позади него глумливо загоготали, но она на них даже внимания не обратила. Ло’ак смерил Сангока неприязненным взглядом, но в открытый конфликт лезть не стал, что было весьма разумно, учитывая их последнюю стычку и то, какими последствиями она обернулась. Вся деревня искала тогда Ло’ака, пока сама Лу была без сознания. — Ну как? — обеспокоенно поинтересовалась Цирея, подплыв к ней поближе. Она не слышала Сангока, так как отправляла в плавание на илу ещё одного ребенка. — Лучше, чем в предыдущий раз. — Лу растянула губы в удовлетворённой улыбке, и в глазах её горели синие огоньки. — Намного лучше. Ей понравился такой опасный заплыв, и про себя она подумала, что ещё не раз будет так делать, чтобы ненадолго обособиться от остальных. Цирея улыбнулась в ответ и одобрительно кивнула. — У нас с пяти лет учатся ездить верхом. — Аонунг с надменной ухмылкой присоседился к ней на своем илу, когда Лу поплыла дальше к берегу, а его сестра вновь отвлеклась на обучение молодняка. — А тебе сколько уже? Пятнадцать? Взглянув на Аонунга, Лу закатила глаза и фыркнула в сторону. Если раньше он ограничивался только печальными взглядами в сторону Лу, а его дружки и пытаться не думали отпустить какую-нибудь колкость, то после той драки всё изменилось. Они нередко старались уязвить её лишний раз. Особенно Сангок, должно быть, желавший возмездия за своё растянутое ухо. — И то верно. — Лу чуть поджала губы, сдерживая страстное желание смыть Аонунга с седла, но вместо этого натянула на лицо дружелюбную улыбку. — Ты хорошо сидишь в седле. Интересно, так же ты будешь уверено держаться, когда тебя «случайно» затянет в водоворот во время охоты? Она не видела лица Аонунга, но боковым зрением заметила, как он, ничего не ответив, остался позади. Конечно, Лу не следовало использовать свой дар неразумно и лишний раз подставлять себя перед племенем, но ведь она вовсе не собиралась топить брата своей подруги — всего лишь поставить на место. Разорвав связь со своим илу, Лу нырнула в воду, чтобы проплыть на поверхности ещё несколько метров, а затем спокойно выйти из воды, по привычке убирая густые волосы с лица. На берегу она случайно зацепила взглядом Нетейама. Тот сидел на корточках и с особой увлечённостью лепил из песка подобие какого-то леса, где вместо крон деревьев выступали пушистые водоросли, вместо скал — камешки, а вместо на’ви — мелкие ракушки. Туктерей суетилась и бегала вокруг него, собирая подходящие детальки, а затем приносила их маленькими горстями брату. Заметив Мэри Лу, Тук остановилась и взволнованно уставилась на неё. Она, хоть уже и не побаивалась свою любимую рассказчицу сказок, но из-за разлетевшихся слухов Нейтири строго-настрого запретила девочке приближаться к чужачке. И поэтому Тук лишь улыбчиво помахала ей своей тоненькой ручкой издалека. Заметив это движение, Нетейам отвлёкся от своей постройки и поднял жёлтые глаза на Лу, поприветствовав её мягкой улыбкой. Она ответила тем же, слегка качнув головой, и засеменила в сторону своего жилища. Нужно было ещё закончить плетение одежды к празднику Луны и Океана.

***

Она осторожно переступила с одного изгиба толстого корня на другой. В синих сумерках тяжело было ориентироваться. Тонкая рука мягко легла на ручку плетёной корзины, чтобы подставить её под стенку толстой коры большого дерева-дома. Весь вечер Лу подыскивала нужные ей грибы, что растут только там, и, вот нашла хорошенькую, неповреждённую гроздь грязно-бордового цвета с лёгкими светящимися точками. Они необходимы были Лу для спокойного сна. Страдая от ночных кошмаров из воспоминаний о брате и прошлой жизни, она была вынуждена варить себе отвары из этих грибов и предаваться на ночь абсолютному забвению. Это опасно, ведь можно напрочь лишиться памяти, но всё равно намного лучше, чем засыпать с головокружением от вяжущих рот пурпурных ягод, из которых на’ви делают вино. Та самая гроздь как раз была срезана и уже отправлялась в корзинку, когда Лу вдруг заметила внизу, над самой водой, нечто прекрасное и яркое. Оставив свои сборы, она легко запрыгала по толстым корням дерева, спускаясь ниже и ниже. Этим «нечто» оказался крупный и красивый цветок сочно-красного цвета. Его круглые, бархатистые, словно велюр, лепестки были покрыты мелкими каплями прозрачной влаги, а из сердцевины торчали ярко-оранжевые тычинки, источавшие сладкий аромат липового мёда. Любопытство взяло своё, и Лу заворожённо протянула руку в намерении снять одну каплю влаги на палец, чтобы узнать, действительно ли она на вкус как мёд, как вдруг растение шевельнуло своими крупными лепестками и широко раскрылось, оросив любопытную на’ви влажными брызгами. Она успела разве что прикрыться руками и в испуге отшатнуться, врезавшись лопатками в сухую кору. Шершавая поверхность расцарапала гладкую кожу на спине, но Лу даже не думала об этом. Когда растение издало жуткое змеиное шипение, приготовившись к новому залпу, она вдруг вскочила на излом корня дерева и помчалась прочь, так и оставив свою корзинку с ножом и грибами. Руки жгло так сильно, что, казалось, будто с них медленно сползает кожа. Когда Лу добежала до пустого берега, где уже не протягивались извилистые корни дерева, она c ужасом взглянула на свои трясущиеся ладони, хныкая от боли. Кожа на них пузырилась и приобрела пурпурный оттенок. Упав на колени, Лу осторожно опустила руки в холодную морскую воду и понадеялась, что прохлада сбавит боль. Её била крупная дрожь, а по лицу скатывались слёзы, но вместо крика она только закусывала губы, тихонько скулила да поджимала уши. Холодок приятно обволакивал кисти рук, слегка покалывая изнутри. Лу невольно прикрыла глаза, чувствуя, как на её узкие плечи ложится облегчение. Казалось, что боль постепенно уходит. Но стоило распахнуть веки, всё нутро содрогнулось от увиденного. Вода вокруг рук Лу ярко подсвечивалась бледно-голубым, будто микроорганизмы в воде облепили бирюзовую кожу, но это были не они. Уши дрогнули от странного звука, похожего на пение бокала с водой, которое он издаёт, если поводить по его краям мокрым кончиком пальца. В какой-то момент свечение стало угасать, пока совсем не исчезло, и Лу вынула руки из воды, подмечая странные ощущения. Никаких ожогов на них больше не было, а цвет кожи на ладонях выровнялся и стал привычным бирюзовым. Озадаченно хлюпнув носом, она попробовала зачерпнуть морской воды рукой, плеснула обратно. Никакого повторного свечения больше не было. Это явление заставило её растеряться. — Что, любуешься своим отражением? — раздался насмешливый голос позади, когда Лу склонилась над водой, внимательно вглядываясь в прозрачную синь. Она сразу узнала этот голос и специально не обернулась, не желая показывать своё заплаканное лицо. — Я тебе говорю, чужачка. — Аонунг коснулся девичьего плеча, чтобы развернуть её к себе лицом, но Лу отшатнулась, вперившись в него затравленным взглядом. Аонунг сразу напрягся, а, пробежавшись взором по раскрасневшимся васильковым глазам, блестящим дорожкам слёз и влажному носу, занервничал ещё больше. Она смущённо отвернулась, стараясь придумать, как бы ретироваться так, чтобы он не увязался следом. — Подумаешь, назвал тебя чужачкой, — после некоторого ступора опомнился Аонунг, медленно проговаривая слова. — Разве можно из-за этого… — Это не из-за тебя, — поспешила прервать его догадки Лу и поднялась с места, нарочно избегая его застывшего взгляда. Она быстро вытерла щёки и постаралась напустить на себя невозмутимое выражение лица — вышло сердитое. — Не думай о себе слишком много. Ты — последний, из-за кого я буду плакать. — Это радует. — Он произнёс это с усмешкой, но Мэри Лу чутко уловила нотки грусти в этих словах. Она немного поколебалась, а затем всё же подняла взгляд на Аонунга. Тот смотрел на неё с высоты своего роста, но, казалось, видел сквозь лицо. Лу прекрасно понимала причину накатившей на него меланхоличности, и у неё почему-то возникло навязчивое ощущение, что эта немая пауза предназначена для инфантильных извинений. Но разве должна она извиняться за то, на что не имела никакого влияния? — Идём. — Что? — Лу слегка поморщилась, неуверенная в том, что правильно расценила услышанное. — Идём. Я провожу тебя, — совершенно спокойно пояснил Аонунг и лениво пожал плечами. — Я не собираюсь строить из себя твоего приятеля и пытаться утешать, но оставить тебя здесь не могу. Пошли. Из его уст это прозвучало так, словно он не хотел заморачиваться и искать вместе с остальными тело Мэри Лу на случай, если она вдруг в приступе печали решит утопиться, но ей всё равно было непривычно слышать подобное предложение от того, кого на днях угрожала затянуть в воронку. Тем не менее она молча последовала за ним. Ночь слегка холодила голые плечи. Со временем наряды Лу становились всё более приближенными к одежде коренных на’ви, и теперь её верх напоминал скорее купальный лиф без лямок, а не широкий топ, как раньше. И хотя она ещё не совсем комфортно себя чувствовала в столь открытых предметах гардероба, жаркий тропический климат просто на позволял носить прежние одежды закрытого типа. Они шли в полной тишине, нарушаемой попеременным шумом мелких морских волн. Лу семенила позади и пользовалась удачной возможностью, чтобы откровенно поразглядывать сына Оло’эйктана со спины. Тот лишь изредка оборачивался, чтобы проверить, не отстала ли от него спутница, и тогда она поспешно отворачивалась, делая вид, что увлечена согнувшимися высокими пальмами, чьи листья покачивались на лёгком ветру. Она всё думала о том, что, если о членах семьи Салли успела составить какие-то собственные портреты личности, то с ним оказалось не всё так просто. Даже Цирея была вполне понятна: хорошенькая и доброжелательная дочь предводителей клана с чистым сердцем и искренними чувствами. Аонунг же проявлял себя так, что даже Лу не могла ему не сопереживать в минуты, когда он с тоской заглядывался в её сторону, либо вёл себя настолько гадко и несправедливо по отношению к её друзьям или к ней самой, что ей ужасно хотелось кренделем свернуть его плоский хвост. Зато он не задавал лишних вопросов, и это Лу нравилось. Даже когда Аонунг довел её до маруи, он не стал расспрашивать о том, что случилось, и ей не приходилось что-то объяснять и оправдываться, как перед Нетейамом. Глядя вслед удаляющейся высокой фигуре, Лу решила, что он не хороший и не плохой. Так называемый представитель серой морали. Она даже не подумала вернуться туда, где оставила свою корзинку. Ей было страшно. Поэтому всю ночь Лу снились те слова, что произнесла Ра’ава, стоя на берегу перед бушующим морем.

***

Это был мягкий, тёплый вечер. Лу сидела на изгибе толстого корня, свесив ноги в воду, и любовалась окрашенным в предзакатное золото небосводом. Её смолисто-чёрные волосы, частично собранные в небрежные косички на макушке, вились множеством кучеряшек вдоль плеч и поясницы, слегка покачивались от дуновений ветра. Одежда на ней была соткана специально для сегодняшнего торжества: короткий лиф, подвязанный тесёмкой, накинутой на шею, выкрашенный синим пигментом морской звезды, и такого же цвета юбка с частыми висюльками и высокой посадкой. На кончиках висюлек игриво бренчали разноцветные деревянные бусинки — Лу решила украсить ими свою юбку в последний момент. Многие предметы украшений или одежды могут обозначать своего рода статус члена клана, а таким образом она захотела выделить свою особенность, как и специально подобранным цветом самого наряда. Праздник Луны и Океана — особое событие среди рифовых кланов, символизирующее обновление природы. Океан — это дом для них, напрямую зависящий от циклов луны, влияющих на приливы и отливы. Лу с нетерпением ждала этот праздник и долго готовилась к нему, ведь и для неё он может быть важным. К тому же было весьма любопытно взглянуть на то, как празднуют события в культуре на’ви. — Лу, что ты здесь делаешь? — Раздавшийся позади голос вынудил её обернуться. Кири сложила руки на груди с взглянула на подругу с лёгким укором. — Все уже давно готовятся, а ты сидишь? — Я просто хотела немного насладиться тишиной перед тем, как ночь наполнится шумом музыки, песнопений и плясок. — Лу поднялась со своего места и бережно поправила спутавшиеся висюльки. Она не стала оправдываться и объяснять, что и без того помогала соплеменникам с самого полудня, ведь Кири тоже была занята делом. Сама Кири выглядела наряднее обычного. Хоть причёска подруги и оставалась слегка неряшливой как прежде, на груди у неё красовалась аккуратная сеточка с вплетёнными в узелки ярко-зелёными пёрышками — невероятная прелесть. На бёдрах был косо завязан небольшой кусочек тёмно-коричневой ткани. Девушки некоторое время изучали друг друга взглядами, после чего Кири улыбнулась и заправила Лу выбившуюся прядку за ухо. — Ты такая хорошенькая… И наряд чудесный! — Твой нагрудник мне ни за что не переплюнуть! — весело улыбнулась Лу. Она знала, что по меркам местных на самом деле далеко не является красавицей. Если в мире людей можно было обойтись милым личиком, то здесь ценились совсем другие внешние характеристики. Для меткаинцев были важны развитые плечи, плоский длинный хвост и широкая грудная клетка — всё это сулило хорошую генетику для общего потомства. У Лу же были тонкие запястья, узкая спина и хвост, как у лесных племён, разве что без кисточки. Но сама для себя она прекрасно понимала: имея больше схожести с человеком, она чувствовала себя куда лучше. Будь у неё действительно особенности морского клана, Лу пришлось бы гораздо труднее с привыканием к новому телу. Они вместе отправились на противоположный от деревни берег, где уже заканчивали с подготовкой. Девочки располагали широкие раковины с закусками на всех подвесных полочках, закреплённых на корнях и нагнувшихся пальмах. Повсюду свисали украшения из белых морских губок, символизирующих Луну, и узорные плетения из тёмных водорослей, обозначающих Океан. Мужчины насаживали огромную рыбину на толстую палку и устраивали всё это дело на крепкой конструкции прямо над костром. Женщины подготавливали кувшины с вином, разбавленным на треть водой. Всё шло своим чередом. С наступлением синих сумерек заиграли музыкальные мотивы. В числе местных музыкантов Лу заметила Нетейама. Он выдувал в двойную окарину игривую мелодию, которую охотно подхватывали остальные. Кто-то барабанил по коже, натянутой на полый цилиндр из дерева, кто-то чиркал пальцами по своеобразной маленькой калимбе, а кто-то издавал мелодичные звуки голосовыми связками. Они на пару мгновений пересеклись взглядами, а затем Нетейам увёл своё внимание куда-то в сторону. Лу не успела проследить за его взглядом, так как Кири поймала её руку и с шипящим «пошли», утянула к костру, вокруг которого все уже давно расселись. Все, кроме музыкантов. Сидя во втором ряду полукруга, она с любопытством вытягивала голову, словно сурикат, и наблюдала за Нетейамом, который, казалось, распознал что-то любопытное в синих сумерках над морем. Там и в самом деле что-то бледно поблескивало. Разрастающийся среди соплеменников гвалт мешал ей сосредоточиться, сбивал с толку. Все затихли, когда перед ними возникла женщина Оло’эйктана. Лу раздражённо вздохнула и завертела головой, потому что Цахик закрывала странное, неизвестное мерцание своей пышной юбкой из кисточек бледно-жёлтых водорослей. Кто-то сзади угрожающе шикнул в её сторону, и Лу ничего не оставалось, кроме как перестать вертеться на месте и продолжить терпеливо ждать. Цахик долго молчала, окидывая всех присутствующих своим тяжёлым взглядом, медленно прошлась по песку возле костра, а затем остановилась. — Братья и сёстры! — Твёрдый голос с лёгкой хрипотцой разнёсся по берегу. Она вскинула руки кверху, и когда длинный нагрудник из россыпи сверкающих нитей слегка задрался, оголяя живот, Лу показалось, что в фигуре Ронал что-то изменилось. — Прошлой ночью Эйва говорила со мной! Я слышала её голос и чувствовала её присутствие в себе! Старый цикл закончился, и начался новый! Великая Матерь предрекла неведомые трудности, но обещала оберегать нас! Наши сердца должны быть сильными, а души чистыми, и тогда мы воздадим Эйве за её заботу! В знак своего покровительства она одарила Оло’эйктана Тоновари сыном! Ронал уложила широкие из-за плавников ладони у себя на слегка округлившемся животе. Едва Лу успела выразить на лице изумление, как вдруг резко съёжилась и прижала ладони к ушам. Все вокруг громко и без разбора улюлюкали, свистели по-птичьи и издавали такие вопли, что нутро содрогалось от таких звуков. Большая радость обрушилась на племя Меткаина — Эйва подарила их вождю ещё одного сына. Тоновари вышел к своей женщине откуда-то из темноты, растягивая губы в благодарственной улыбке. В его руках не было привычного тяжёлого копья. Не в этот чудесный день. Лу проследила, как он, приблизившись к Ронал, приобнял её за спину одной рукой, а вторую уложил на живот, поверх пальцев жены. Вождь был одним из самых крупных мужчин в племени, и его широкая ладонь казалась огромной в сравнении с рукой Ронал. Они выглядели по-настоящему счастливыми и умиротворёнными. Наблюдая за тем, как предводители клана обмениваются тёплыми и преисполненными верности взглядами, Лу вдруг поймала себя на спонтанный мысли, что, если она когда-нибудь и полюбит кого-то, то непременно это будет такая же любовь, как у Ронал и Тоновари, как у Джейка и Нейтири. Без лишней приторности и вычурности, но зато искренняя и преданная до последнего вздоха. С этой идеей она неосознанно отвела взгляд и наткнулась на лицо Нетейама. Тот как раз смотрел в её сторону. Он позволил себе коротко улыбнуться, пока не было необходимости в окарине. Лу слегка тронула уголки губ улыбкой и от чего-то прижала уши к голове. Все резко смолкли, и она перевела взор на вождя, заговорившего низким, но громким голосом: — Все мы — дети Океана! — Он слегка нахмурил брови и подал одному из мужчин знак. Тот подскочил со своего места и взял в руки деревянную чашу с водой, пустил её по рукам. Лу внимательно следила, как каждый, кто берет её в руки, умывает лицо той водой, а затем передаёт дальше. — Каждый из нас должен помнить, что море — наш дом! Его воды мы пьём, отделяя от соли! Его дары мы используем для одежды и питания! Когда чаша оказалась в руках Лу, она зачерпнула воды в ладонь и омыла ей лицо. Вода была морская — это стало ясно по соли и вкусу тины на губах. Уже через пару минут ей подали другую чашу с влажной белой глиной. Лу глупо уставилась на неё, а затем заозиралась по сторонам. Она не успела уследить, что делали с этой передачкой другие на’ви. — Намажь на себя, — украдкой шепнула Кири. Лу скользнула кончиками пальцев по склизкой глине и решила оставить несколько точек у себя на лбу, после чего передала чашу дальше. Получилось криво, но Кири аккуратно подправила дело, пока глина ещё не подсохла. — Мы также и дети Луны, — продолжал важно пояснять Оло’эйктан Тоновари. — Луна уносит морские воды и возвращает их с новыми дарами! Так воздадим же им почесть! Моя дочь Цирея принесёт в дар свой танец после песенной молитвы! Когда вождь с Цахик помпезно вскинули руки кверху, Лу вновь закрыла уши в ожидании, что в сознание вновь врежется смешение громких звуков, но вместо этого почувствовала, как Кири, сидевшая рядом, отыскала её руку и сцепила в замок со своей. Молодой самец на’ви с другой стороны сделал то же самое. Первой запела Ронал, её подхватил Тоновари, а затем песенная молитва зазвучала множеством голосов сидящих у костра соплеменников. Лу в растерянности повернула голову. Кири тоже пела и выглядела весьма воодушевлённой, и она бы рада подпевать подруге, вот только Лу совсем не знала слов. Даже хорошо изучив язык на’ви, она будет каждый раз сбиваться, если будет пытаться гадать на полуслове, поэтому она просто прикрыла глаза и представила, что прокатывающиеся по берегу голоса — голоса её сознания, и таким образом Лу молилась вместе с остальными, пусть и мысленно. Когда песня стихла, Лу открыла глаза и увидела, что перед ними уже нет ни Оло’эйктана, ни Цахик. Музыканты затянули медленный мотив, и все уставились в густые синие сумерки, среди которых поблескивали морские воды. Или это было вовсе не море? Лу проследила взглядом, как Нетейам высматривает кого-то в темноте, а затем распознала приближающийся силуэт. Цирея не спеша вышла к племени из темноты. Вся мокрая и загадочная, такая хрупкая, словно ракушка. Пока капельки солёной воды дорожками сбегали по узким ключицам и рукам, её нагрудник с нашитыми прозрачными чешуйками отражал свет пламени и переливался множеством цветов. Лу с Кири ахнули от такой прелести. Вся одежда Циреи была из этой чешуи. Она будто бы просвечивала, но из-за радужности не позволяла взору увидеть лишнего. А когда руки Циреи медленно вытянулись в небо, все ахнули от восторга. Нашитые к лёгкой накидке плавники какого-то существа расправились подобно крыльям. Прозрачным радужным крыльям. На шее бряцала нитка мелких ракушек, а в волосах пестрели пышные цветы. — Она похожа на русалку… — Русалку? Кто это? — озадаченно поинтересовалась Кири. — Неважно… — Лу с трудом оторвала взор от вставшей перед огнём сказочной красавицы и пробежалась взглядом по окружающим. К своему удивлению, через соседа она заметила сидящего к ней в профиль Ло’ака. Слишком восхищённый и увлечённый своей обожаемой, он совсем не почувствовал на себе пристального внимания подруги. Лу потешно хихикнула в сторонку: Ло’ак измазал себе лицо глиной, как настоящий охотник. У неё было замечательное настроение, настолько, что Лу была готова хоть сегодня прыгнуть к нему в объятия с извинениями. Стоило вернуть взгляд на Цирею, та уже танцевала, вытягивая свои руки и изображая ими волны. Музыка становилась всё живее и живее, и вот Цирея уже кружилась и прыгала, то покачивая бёдрами, то привлекая всеобщее внимание к движениям рук. Цирея сегодня была бесподобна, словно сказочное создание, вышедшее из глубин океана. Живая и грациозная. Даже Нетейам наблюдал за ней с удовольствием и интересом. Уши его слегка подрагивали, когда он продолжал выдувать нужные ноты в окарину в такт остальным музыкантам. Каждое движение танца было идеальным, отточенным до незаметных изгибов. В этом Цирея и Нетейам были очень похожи. Каждый из них со всей серьёзностью относился к своим обязанностям и скрупулёзно готовился к очередному испытанию для молодых на’ви. Даже Кири иногда подшучивала, что из этой пары вышел бы идеальный союз, на что Ло’ак каждый раз серьёзно обижался и удирал прочь, сбрасывать пар негодования. Лу вдруг задумалась, что было бы интересно узнать реакцию самих заглазно просватанных.

***

Когда танец закончился, и пришел черёд отведать акульего мяса, запечённого на вертеле, Кири с лёгкой тревогой заметила, что подруга куда-то исчезла. Лу плутала по берегу в поисках Циреи, чтобы выразить своё восхищение и поздравить с дебютом, ведь это ещё одна ступень в посвящении юных на’ви во взрослую жизнь. И всё же внимание главной жемчужины сегодняшней ночи искусно было украдено одним пронырой. Лу с пониманием понаблюдала за тем, как Ло’ак и Цирея стояли в тени пальмы поодаль от остальных и тихо о чём-то разговаривали. Голос совести ни за что не позволил бы прервать их уединение, и Лу двинулась к подвесным раковинам с выложенными на них морепродуктами. Там Лу угощалась до тех пор, пока на берегу не началась дикая пляска. Слегка опьянённые праздником и вином морские на’ви прыгали, скакали и размахивали руками, попутно издавая разные звуки. Чем-то они напоминали разбесившихся от игр маленьких детей, разве что ростом по два с лишним метра. Ночь слегка холодила плечи. Лу слишком мало ела и совсем не пила, чтобы хоть как-то согреться в эту чудесную ночь. Тогда в голову пришла спонтанная идея быстренько ретироваться за тёплой накидкой, а затем вернуться, чтобы никто не заметил пропажи чужеземки. Ступая по мягкому песку, Лу любовалась своими браслетами на ногах да так, что не заметила, как наткнулась на Аонунга с его дружками помладше. Они сидели у кустистой высокой травы и с улыбками жевали какие-то ягоды, то и дело подсыпая по новой горстке в ладони самому младшему. — Не думаю, что это хорошая идея — кормить Туй’и этими ягодами. — Бесшумно приблизившись, Лу деловито сложила руки на груди и с выражением абсолютного осуждения уставилась на всю свиту Аонунга, включая самого младшего, изо рта которого от удивления и поднявшегося страха получить по ушам посыпались те самые ягоды. Лу сразу распознала эти пурпурные плоды с синими косточками. Вяжущие рот, они опьяняли похлеще, чем вино. Именно из них и готовили привычный напиток, разбавляя его питьевой водой, чтобы не дурманило разум слишком быстро. Ребята нерешительно переглянулись, на лицах их застыло волнение и опасение. Они боялись, что Лу раскроет кому-нибудь их маленькую шалость, и тогда их всех с позором накажут и запретят выдвигаться за пределы Бухты Предков. Аонунг поднялся с песка, высокой фигурой нависнув над ней, и вызовом уставился прямо в васильковые глаза, заманчивыми огоньками слегка поблескивающие от горящих факелов. — Тебе-то какое дело до Туй’и? Лу истерически усмехнулась: вот только очередной ссоры с Аонунгом ей сейчас не хватало. Но разве может она игнорировать тот факт, что эта свора откровенным образом спаивает ещё не дозревшего мальчишку-на’ви? Если бы на их месте были Ло’ак с Нетейамом, то Джейк Салли непременно бы поотрывал по паре ушей каждому, но ни тот, ни другой ни за что бы так не поступили. — Мне, в общем-то, никакого, — она закатила глаза и чуть склонила голову, всем своим видом демонстрируя, что не боится никого из них, — но представь, куда тебе намотает хвост твой папочка, когда узнает, чем вы тут занимаетесь. Лу почувствовала резко возникшее напряжение между каждым из друзей Аонунга, а затем скривила губы в заговорщической улыбке, хитрой как у лисицы. Она чувствовала своё превосходство. Аонунг слегка повёл плечами и сделал такой обреченный взгляд, что её током прошибло от того, насколько его глаза копировали отцовские, если не брать во внимание их цвет. — Что ты от нас хочешь, Мэрилу? — Он очень старался казаться ничуть не уязвлённым, но правда и без того лежала на поверхности. — Я хочу, чтобы вы отдали мне чашу с ягодами. Сейчас. — Лу хорошо знала, что ребята собрали их днём, потому что с наступлением ночи ягоды прячутся в собственной листве и их практически невозможно отыскать. А значит, они не смогут повторно набрать их после её ухода. Ребята долго смотрели на Аонунга, ожидая его реакции. Видно было, что они совсем не хотят расставаться со своей провизией. Тот в свою очередь вперил негодующий взгляд в навязавшуюся спутницу-прилипалу, пока в какой-то момент не цокнул звучно языком и не закинул голову от неприятного факта, что иного выбора у них нет. — Дайте сюда чашу, — отрывисто велел Аонунг, повернувшись боком к своим друзьям. Те заторможенно её передали, и напоследок Рото отчаянно выловил несколько ягодок, тут же оказавшихся у него во рту. — Вот, забирай, заноза. Лу было потянулась за предлагаемой чашей, но в последний момент Аонунг задрал её над головой. Она слегка покачнулась на месте, рискуя потерять равновесие, и в ответ на насмешливый взгляд Аонунга попробовала выразить на лице всё, что она сейчас думала об этом зазнавшемся юнце. — Обещай, что об этом никто не узнает. Особенно мой отец. — Обещаю. — Лу демонстративно закатила глаза. Что-что, а стукачество не входило в её планы, и на случай, если бы никто из них не захотел отдать эту чёртову миску, она непременно придумала бы другую лазейку. Миска с ягодами, наконец, оказалась в её руках. Лу взглянула на Аонунга с таким довольством, словно они только что заключили важный договор по общему бизнесу, и им двоим осталось разве что руки пожать. Ответив лишь благодарственным кивком, она собралась было ступить прочь, но в нескольких шагах остановилась и застыла в полуобороте от ребят, задумчиво уставилась на содержимое чаши. Закусила щёку. Среди мальчишек зародилось недоверие. — Вообще-то… я давно хотела тебе кое-что сказать. Аонунг сразу же посерьёзнел от того бледного тона, которым Лу это произнесла, а когда она подняла голову и уставилась на него угасшими сапфирами глаз, напрягся всем телом. Вероятно, новости дурные. По резко возникшей растерянности на девичьем лице он сразу смекнул, что нужно отойти в сторонку — разговор не для всех ушей. Но что такого могла ему сказать чужеземка, к тому же не имеющая к нему никакого отношения и до смешного неприспособленная к этому миру? К его миру. — И что это? Признание в любви? — Едва они оказались в тени высокого куста, Аонунг попробовал спрятать своё беспокойство за иронией, но выходило у него не очень успешно. Лу всё равно замечала, как участилось его дыхание, и как глаза стали бегать, цепляясь за каждое лёгкое движение Лу, как будто бы стараясь отыскать хоть какой-то намёк. Не желая тратить своё время и силы на какие-то издёвки и споры, она оставила чашу у себя в ногах на песке и легко поднялась с корточек. Аонунг молча наблюдал за тем, как Лу потянулась руками к затылочной стороне шеи, чтобы развязать тугой узелок, и тогда его внимание оказалось всецело прикованным к хорошо знакомому узору на медальоне ожерелья. Лу медленно спустила его в руку. Было неприятно расставаться со своим привычным талисманом. Гораздо неприятнее, чем ребятам с ягодами, но уже окончательно решено, что так будет правильно. Праздник Луны и Океана. Праздник обновления цикла природы морского клана. Этот день лучше всего подходит для того, чтобы поставить точку и начать всё заново. Не во всём, а лишь в тех местах, что Лу казались заражёнными враждой и неприязнью. Как например, она считала, что пора зарыть топор войны с Аонунгом. Он изумлённо поднял свои тиловые глаза, когда Лу осторожно вложила ему в ладонь нагретый телом медальон. Аонунг словно боялся пошевелиться. Стоял, не двигаясь. — Он должен быть у тебя, — отрывисто констатировала она, давая тем самым понять, что знает про их с Ра’авой секрет. А затем продолжила: — Мне жаль, что так вышло. Я могу предположить, как тебе трудно видеть мой облик и знать, что душа внутри облика совсем чужая. Но я не выбирала эту жизнь. — На то воля Эйвы, — тихо, почти одними губами вторил словам матери Аонунг, не отнимая взора от медальона. Он крепко сжал руку, скрывая в кулаке резной узор, который он сделал сам. — Я видела Ра’аву, когда сделала связь с деревом голосов. — Лу призналась неуверенно, как будто сомневалась, что это вообще стоит говорить. — Думаю, и тебе стоит увидеть. Она прекрасно знала, что Аонунг не заплывал в Бухту Предков с тех самых пор, как потерял любимую. Цирея случайно проговорилась об этом однажды на их совместном занятии, и Лу догадывалась почему. Но раз уж он смог вынести её присутствие, то сможет выдержать и духовную встречу с Ра’авой — так считала Лу. Ведь она прекрасно знала на собственном горьком опыте, что жизнь иногда подбрасывает трудностей и подсовывает палки в колеса. — Если бы у меня был шанс увидеться с… близким человеком. Я бы… — её голос слегка дрогнул от воспоминаний о брате. Лу с трудом натянула вынужденную улыбку, чтобы скрыть свою резко возникшую слабость. — Я бы мчалась в Бухту Предков при каждой возможности. Но там, откуда я родом, нет таких деревьев, и души просто исчезают. Глаза Аонунга на секунду распахнулись в мимолётной панике. Должно быть, ему было трудно представить, каково это, когда кого-то может может не стать окончательно. — А нам уже пора зарыть топор войны. — Протянутый мизинчик её руки вызвал у задумчивого Аонунга недоумение. Он приподнял бровь, переведя взор на худенькое лицо Лу, чем и вынудил её пояснить. — На моей планете люди скрепляют примирение мизинцами. Вот так. Лу зачерпнула пальцем мизинец Аонунга, на той самой руке, в которой он всё ещё держал ожерелье, а затем покрепче сжала и почувствовала ответ. Лёгкая улыбка выступила на её лице. На этот раз искренняя и слегка растерянная. — Я рада, что мы наконец заключили перемирие, — тихо сорвалось с её губ. Лу выпустила его руку и поспешила поднять с песка изъятую чашу с ягодами. Аонунг ещё был слишком ошеломлён. Она сразила беднягу своей выходкой. Уничтожила и, кажется, возродила снова. Он никогда никому не скажет, что в ту ночь впервые почувствовал что-то светлое, какое-то воодушевление с тех самых пор, как Ра’авы не стало. И никто ни за что не узнает, что именно Лу вселила в его душу крупицу надежды и сделала Аонунга чуть лучше и добрее, чем он был до тех пор. — И что ты сделаешь с ягодами? — Его вопрос сорвался вполне ожидаемо, когда она уже собралась уходить. — Не знаю: выкину в море или закопаю в песок. — Лу пожала плечами и наградила его непринуждённой улыбкой. — Одним словом — утилизирую. Аонунг не спешил возвращаться к своим друзьям и ещё долго смотрел вслед удаляющейся тонкой фигуре. «Спасибо, заноза Мэрилу», — эхом прокатилось в его мыслях.

***

Лу бродила по песку в тени деревьев. На плечах её болталась захваченная из маруи накидка. Шум песен, музыки и танцев соплеменников смешивался на фоне шелеста морских волн, лизавших побережье. Она с интересом косилась в сторону ярких огней, где плясали чьи-то тени, и ловко закидывала себе по одной ягоде в рот, пользуясь тем, что её никто не видит. Мелкие ягоды сильно вязали язык и быстро оказывали дурманящее действие на восприятие. Сначала у Лу слегка закружилась голова, но затем ей стало очень хорошо и спокойно, словно она только что прочувствовала всю прелесть этой волшебной ночи. Праздник Луны и Океана! Сюрприз подкрался незаметно. Она сначала не обратила внимания на какое-то шевеление сбоку, но когда листва откровенно задёргалась, зашуршала, то в испуге развернулась, опасаясь, что дружки Аонунга вдруг одумались и решили вернуть себе ягоды назад. — Ло’ак? — Лу выпучила свои синие глаза на друга, неуверенно выглянувшего из-за листвы. Его тощий силуэт с бренчащими бусинами на паре болтающихся косичек она узнает где угодно. — Что ты здесь делаешь?! В темноте довольно трудно было разглядеть, как на измазанной белой глиной гримасе друга выступило очевидное смятение. Эта встреча явно не входила в его планы. — Да так… искал кое-кого, — смущённо признался он, даже не догадываясь, что Лу уже всё знала. Трудно было не знать, если ещё какое-то время назад она видела его с Циреей в тени пальмы. Лу миролюбиво улыбнулась, сделав вид, что не придала услышанному значения. Ло’ак странно покосился на чашу у неё в руке. — Откуда у тебя эти ягоды? — Как ты распознал? — скорее обиделась Лу, заглянув на дно посудины. От трофея осталась лишь жалкая горсть, которую ну никак не увидать с его места. Ло’ак обронил нервный смешок. — Брось, Лу. Я отсюда чувствую вонь. Эти ягоды воняют пердежом. — Ло’ак говорил совершенно серьёзно, не стараясь как-то подшутить или поиздеваться, но та вдруг смутилась. Если бы не темнота, тёмные пятна на её щеках определённо вызвали бы у него глупую улыбку. — Я не знала, что они воняют… Она задумчиво уставилась в свою чашу, а затем дыхнула в ладонь, чтобы проверить — запах и правда был. В самом деле, с первых минут, как ягоды оказались у Лу в руках, ей даже не померещилось какого-то постороннего запаха, а теперь её будет преследовать неприятный запах изо рта всю ночь. — У лесных племён слух и нюх развит намного лучше, чем у морских. — Друг с флегматичным выражением лица пожал плечами и добавил: — Такова природа. Он был чертовски прав. Как Лу когда-то объяснили, кланы вроде Оматикайя живут на деревьях, и им просто необходимы обострённые органы чувств, такие как слух, зрение и обоняние, а также вытянутое тонкое тело с длинными конечностями, позволяющее легко цепляться за ветки и прыгать по ним. Среди морских кланов необходимой особенностью считаются широкие плавники и плоский хвост, развитые крепкие мышцы ног и рук, большие рептилойдные глаза с мигательной перепонкой. Морские на’ви почти не различают запахи издалека, но легко чувствуют опасность через малозначительные перепады температур, какие-то вибрации в воде. А также они с лёгкостью издают разные звуки, имитирующие илу или других морских обитателей, что тоже неплохо способствует выживанию. Они какое-то время стояли молча друг перед другом, и каждый из них боялся испортить момент, спугнуть эту непринуждённость какой-нибудь колкостью или необдуманной фразой. Обоим было чертовски неловко вот так дружески болтать после почти двух месяцев молчания. Лу внезапно вспомнилось, что она давно собиралась примириться. — Прости. — Глядя на то, как Ло’ак вздернул ушки и устремил на неё полные непонимания жёлтые глаза, Лу пришла к выводу, что он не расслышал. — Прости, что не рассказала тебе о даре. Я не хотела никому рассказывать об этом, но если бы могла заранее знать, что для тебя это так важно, то непременно сделала бы исключение для друга. Ло’ак какое-то время стоял как вкопанный: не двигался и не издавал ни звука. В один момент его синее лицо, подсвеченное мелкими белыми крапинками, изобразило гримасу раздумий и уныния, а затем он качнул своими свисающими со лба косичками. Мелкие бусины едва слышно бряцнули. — Вообще-то, ты не виновата… — Ло’ак смущённо почесал затылок, и, если не считать того, что он нарочно избегал встречи взглядами, то в этот момент он сильно напомнил своего старшего брата. Нетейам тоже любил чесать макушку, причиной чему, вероятно, служили туго затянутые косички, но он никогда не прятал глаз. — Это было твоё право, а я повёл себя эгоистично. Брат предупреждал, что это глупо, что я пожалею, но я понял это только потом, когда мы перестали общаться. Сказать, что Лу была изумлена — ничего не сказать. Огорошенная сентиментальным признанием, она откровенно растерялась и даже выронила из рук деревянную чашу с ягодами, рассыпавшимися по белому песку. Сознание дало сбой и теперь напрочь отказывалось работать, никак не желая мириться с тем простым фактом, что они оба хотели помириться всё это время, но как два настоящих дурака не решались сделать первый шаг. — Это какой-то сюр… Нет, я, конечно, ничего не хочу сказать, но… — Но ты скажешь… — предугадал Ло’ак, чуть приподняв уголки губ от разливающегося по нутру приятного чувства, вызванного таким привычным ему характером Лу. — О-о-о, но я скажу! — Она сделала широкий шаг в сторону друга и ткнула пальцем в его сторону, в возмущении хватая ртом воздух. — Ты хоть знаешь… ты хоть представляешь?! — Голос у Лу вдруг дрогнул и стал значительно тише. — Ло’ак, я же скучала и терялась в догадках, с какой стороны подойти к тебе, чтобы ты не повернулся ко мне хвостом. У меня нет здесь никого, кроме вас… Неясно, то ли виной тому вяжущие рот ягоды, то ли печальный опыт с потерей близких людей, но в глазах у Лу стояли слёзы. Опустив руки, она беспомощно стояла перед другом, понимая, что не может больше сказать ни слова, иначе тут же расплачется. Ло’ак и без того всё прекрасно понял. Он подошёл совсем тихо и молча привлёк к себе подругу, прижав к своей груди и заключив в объятия. Это дало ей пару минут на то, чтобы немного успокоиться, забыть о брате и родителях, дать первым слезам скатиться, а затем осушить глаза. — Мы два безмозглых чучела, — наконец изрекла Лу, чувствуя своей щекой не только тепло Ло’ака, но и мягкие удары его молодого сердца. От него пахло морской солью и цветами, как от Циреи. — Биба и Боба, как ты говорила, — с улыбкой ответил он, поглаживая её по густым волосам с предельной осторожностью, потому как Ло’аку не очень хотелось проверять, какую часть тела подруга сломает ему за испорченную причёску: пальцы или хвост. — Не знаю, как ты, а я усвоил этот урок. Тихий смешок разразился в настоящий смех, и Лу была вынуждена отнять голову от груди друга и отстраниться от него, чтобы спрятать широченную улыбку в ладонях. Её сияющие васильковые глаза тоже улыбались и смотрели прямо на Ло’ака, который ограничился лишь вымученной улыбкой. Он казался уставшим и измотанным чем-то. — Надо бы это как-то закрепить. Не обратив внимания на то, что голос Ло’ака стал подозрительно тихим, Лу проследила, как он заозирался по сторонам, а затем потянулся к своему поясу, из которого забавно торчали дурацкие разноцветные перья. Почему-то первое, что пришло ей на ум: он сейчас достанет свой нож, и они оба чиркнут им по ладоням, а затем пожмут друг другу руки, как это бывает во всяких страшилках. Но всё было куда менее жутко. Она распахнула веки от удивления и уставилась на какую-то ёмкость, напоминающую миниатюрную версию бурдюка. Ло’ак мастерски откупорил крышку зубами и выплюнул её в свободную руку. Только протянув его подруге, он вдруг заметил её презрительный взгляд. — Кажется, я догадываюсь, что там, — медленно проговорила Лу и, не отрывая пристального взора от Ло’ака, перехватила мешочек с жидкостью, поднесла к носу, чтобы понюхать. — Вино — так и знала! Видите ли, он ещё про ягоды что-то говорил! Теперь стало ясно, откуда взялась эта «усталость» в его выражении лица. Она в дружеской манере издевательски улыбнулась другу, тот улыбнулся в ответ и пожал плечами. — Они воняют — я не соврал. А вот вино пахнет приятно, согласись? Лу придирчиво принюхалась к горлышку. Несмотря на то, что вино делается из тех же самых ягод, по какой-то неведомой ей причине оно действительно имеет тонкий, фруктовый аромат. Должно быть, вино разбавляет вода, составляющая половину от напитка. Она сделала короткий глоток, и ещё один, после чего протянула бурдюк обратно. Смакуя очень мягкий ягодный вкус, оттеняющий вяжущей кислинкой, Лу вдруг подумала, что молодежь среди на’ви очень напоминает тинейджеров на Земле. Они точно так же лезут туда, куда не следует, и пьют то, что ещё рано пить. Им так же любопытно запретное. Отпив немного вина, Ло’ак прицепил сосуд обратно на пояс и спрятал под перьями. Лу чуть улыбнулась, глядя, как он старательно расправляет каждое пёрышко. С белой глиной на лице и в таком наряде друг походил на настоящего индейца, разве что синекожего. Лёгкий ветер огладил её густые волосы, и плечи Лу покрылись мурашками. Повисло неловкое молчание. Глядя в васильковые глаза подруги, Ло’ак вдруг озарился в лице. — О, я совсем забыл! — Он закинул руки за голову, поковырялся в волосах и протянул ей синюю бусину, казавшуюся мелкой горошиной в крупных, почти человеческих пальцах. — Это тебе. — Что это? Лу недоверчиво приняла маленькую бусину, смахнула с неё чёрный, кривой от косички волос Ло’ака и поднесла к лицу, чтобы получше разглядеть крошечный узор, вырезанный на ней. — Это для твоей песенной нити. Я решил, что, раз уж у тебя началась новая жизнь, то нить следует начать с первых друзей, поэтому каждый из нас даст тебе по одной бусине, — воодушевлённо заулыбался Ло’ак, не без удовольствия подмечая, что его бусина вызвала немалое любопытство. Ещё бы, ведь он отдал самую любимую! Лу знала про эту особенность среди народов на’ви. Каждый имеет собственную нить, которая является своего рода биографией самого обладателя. С рождения эта нить нанизывается разными бусинами, означающими какое-то важное событие в жизни особи, его историю. Она пропевается ещё короткой песней при рождении и уже очень длинной после смерти. Пожалуй, Лу была уникальной в этом смысле, будучи единственным на’ви, не имеющим собственной песенной нити. Она взглянула на Ло’ака, припоминая, как ещё перед праздником Кири зачем-то подарила ей неправильной формы белый камешек, узорно обтянутый тонкими нитями, и назвала его особой бусиной. — Спасибо, Ло’ак, мне очень приятно, что ты так заботишься об этом. — Я знаю, что Кири самая первая вручила тебе подарок. — Друг коснулся пальцами острого подбородка и слегка потёр его, напустив на себя чуть более серьёзный вид. — Остались только Нетейам и Туктерей. — Тогда пойду и отберу у твоего брата свою бусину, пока он не улизнул с праздника, — весело отозвалась Лу, ненавязчивым образом дав Ло’аку возможность продолжить поиски Циреи. Тот в свою очередь согласно подмигнул ей и уступил дорогу к месту, где бушевало смешение танцев, музыки, запахов еды и морской соли. Напоследок они договорились встретиться на общей поляне в последний час горения костра.

***

Лу не обнаружила Нетейама ни среди музыкантов, ни среди танцующих. Немного понаблюдав за тем, как Аонунг утягивает запыхавшуюся Кири в самый центр пляски, она предпочла ещё немного прогуляться, пока костёр не начал догорать. Она решила, что Нетейам давно покинул праздник, и уж никак не рассчитывала, блуждая среди влажных тропических зарослей, наткнуться на его персону. Среди больших кустов он сидел на крупном камне и выдувал в свою окарину слегка игривую, но при этом нежную мелодию, от которой почему-то слегка защемило в груди. Музыка словно в задумчивой манере повествовала о какой-то истории с лёгкой ноткой доброй грусти. Лу решила подобраться поближе. У Нетейама был слишком острый слух, какой должен быть у хорошего охотника, и он легко распознал шорох чужих шагов, ножными браслетами цепляющих влажную зелень у подножия. Опустил музыкальный инструмент на колени и слегка повернул голову в сторону Лу, замершей на месте от возникшей неловкости из-за прерванного уединения. — Очень красивая мелодия. — Она плавно вильнула хвостом, прежде чем приблизиться и пристроиться на соседнем камне размером чуть меньше его собственного. — Я её выучил когда был ещё ребенком. Она о моих краях, — тихо произнёс Нетейам, глядя куда-то за горизонт океана. Он нарочно умолчал о деталях музыкального сюжета, не желая посвящать подругу в страшные подробности о том, как люди уничтожили дерево-дом его племени. — Должно быть, ты сильно скучаешь по лесам… В ответ он слегка качнул головой, и тонкие косички его пошевелились. — Все скучают по своим родным местам. Уверен, и ты тоже. — Нетейам взглянул на Лу, и та невольно залюбовалась красивой россыпью узорных точек на его лице. Если Ло’ак с каждым днём всё больше напоминал миной и манерой движений собственного отца, то Нетейам унаследовал красоту и грацию от матери. А вот мягкий темперамент и мудрость ума ему достались от кого-то другого. Возможно, от бабушки или дедушки. — Вообще-то… нет, — вполне спокойно, даже слегка лениво возразила Лу, опустив взор на песок и сложив руки на коленках. — В том мире, откуда я пришла, не было ничего, кроме гибели, отчаяния и ярких рекламных щитов, слепящих глаза. Возможно, я скучаю по далёкому прошлому, но его не вернуть. А потому здесь мне намного лучше, тем более, что дар вновь ко мне вернулся. — А как же твой брат? — Нетейам испытующе уставился на неё, и наивное выражение его лица могло сказать о том, что он даже не догадывается о важных деталях биографии чужеземки. Внезапно Лу вспомнила, что в тот вечер, когда она спасла черепаху, а затем рассказала друзьям свою историю, то намеренно не упомянула о том, что случилось с её братом. Сражённые подробностями о военных и магии, ребята вовсе забыли уточнить этот момент. Возможно, они всё ещё думают, что Джет остался один на Земле. Натянутая улыбка исказила губы Лу, и она без какого-либо стеснения или сожаления перевела тему разговора. — Этот праздник очаровал меня, как и танец Циреи. Она была прекрасна. Она не видела, как Нетейам чуть поджал губы; как он помрачнел, вероятно, что-то осознавая, а затем попробовал придать своему выражению лица непринужденности, постарался расслабиться. — Ты права, от неё сложно было отвести взгляд, — с лёгкой усмешкой согласился он. — Но куда интереснее было наблюдать за слюной, стекающей по подбородку Ло’ака. Лу хихикнула в сторонку. Нетейам был чертовски прав. — Он бы на это обиделся, — задумчиво протянула она. — Он всегда обижается на тебя. Как будто не понимает, что ты его любишь. Видимо, на этот раз Лу затронула запретные струны, потому как Нетейам какое-то время молчал, а затем сложил руки в замок и тихо повторил: — Да-а… танец был волшебный, — он повернул голову, чтобы с близкого расстояния взглянуть в пару синих глаз. Таких же синих, как глубины океана, — но я бы хотел увидеть твой. Растерянность накрыла Лу, лишив уверенности в собственном слухе. Она было решила, что не расслышала или неправильно поняла из-за слишком сильного внимания к чертам лица своего друга. К этим сказочным красивым точкам, похожим на звёзды… — Что? — Я видел, как ты танцуешь на берегу, — с добродушной и нежной улыбкой признался Нетейам, стараясь не показывать лёгкого смятения. — Не весь танец, лишь некоторые элементы. Но мне бы хотелось увидеть всё. — С чего мне танцевать для тебя? Лу слегка прищурила веки, с подозрением уставившись на него. Неужели Нетейам нарочно подглядывал за ней? Хотя подсознание подсказывало, что, вероятно, так совпали обстоятельства. Наверняка, он был занят исполнением очередных семейных обязанностей и наткнулся на зрелище случайным образом. И всё же она явно не спешила радовать аппетиты своего приятеля, как бы хорошо к нему ни относилась. Даже попроси её об этом Ло’ак, она бы не стала плясать для потехи. Разве что их папочка — Джейк Салли имел на это шанс. Лу ему обязана многим. Нетейам не растерялся. С едва заметным хитрым блеском в жёлтых глазах он стянул со своей тоненькой косички красную овальную бусину и, сжимая в двух пальцах, поднёс к своему зрачку, словно пытался через эту бусину разглядеть Мэри Лу. — Ты же пришла за этим, верно? — Ха! А я-то думала, это подарок. — Сорвав с губ дерзкую усмешку, она сложила руки на груди и загадочно улыбнулась. Ей начинала нравиться эта игра. Нетейам открывался для неё с нового ракурса: по-своему хитрый и азартный, но всё ещё хороший. — Подарок в обмен на подарок, — важно пояснил он, вздёрнув брови и демонстративно спрятав бусину в карман своего пояса поверх набедренной повязки. Лу глядела на него долго и упорно, пока её хвост качался из стороны в сторону, выдавая игривую заинтересованность. По свободной позе Нетейама легко можно было догадаться, что отказ его не сильно расстроит, и он на самом деле не рассчитывает на согласие. И, пусть не сразу, но Лу всё равно получит эту бусину — таково решение старших детей Салли. Выходит, перед ней — полная свобода выбора без тени намёка на безысходность положения. Нетейам не станет опускаться до дешёвых и злых манипуляций, лишь бы получить желаемое. Он слишком добр для этого и только играет, маскируя просьбу за красивым занавесом в виде невинного шантажа, не имеющего никаких последствий. Всё это — развлечение и флирт. И Лу это нравилось. Она вдруг почувствовала накатившую весёлость и что-то ещё. Некий всплеск воодушевления. Могло показаться, что это ягоды вновь ударили по разуму и расслабили тело, но их действие давно закончилось, как и действие вина, выпитого с Ло’аком в честь примирения. Ей нравился Нетейам, как человек, как личность, как хороший друг. — Тогда приготовься, потому что такого ты ещё точно не видел, — хищно улыбнулась Лу, не отводя своего сапфирового взгляда. — И не забудь свою дудульку. Мне нужна музыка. В какой-то момент она неторопливо поднялась со своего места и двинулась через листву кустов к морю, пока листья зарослей не скрыли тонкий силуэт женской особи. Нетейам последовал за ней и вышел к узкому берегу, омываемому слабым приливом. Он замер на месте в паре метров от Лу, наблюдая за тем, как она мягко ступает по мокрому песку, позволяя подсвеченным мелкими организмами водам скрывать узкие щиколотки в бледном свете. С тех пор, как контроль над водой вернулся к Лу, она немало времени проводила за тренировками. Училась двигать маленькие волны, постепенно увеличивая их массы, игралась с водяными хлыстами, поднимала в воздух множество капель, которые затем обращала в льдышки. Планета сама питала внутренние силы, молодая и не отравленная человеческой рукой. Лу оставалось только учиться контролю, ограниченному разве что силой воображения и мышечной нагрузкой, часто чреватой спазмами и болями после тренировок. Она обернулась к застывшему на месте Нетейаму и невольно улыбнулась тому, с каким наивным, быть может, даже детским недоумением он на неё глядел. — Ну и чего ты ждешь? Играй, — приказала тихим голосом Лу. Нетейам обернулся и пробежался взглядом по округе. Пень ещё не совсем трухлявого дерева мог послужить отличным сидением, он осторожно присел на него и медленно поднёс к губам окарину, что всё это время держал в одной руке. Заиграла мелодия. Она тянулась ласковой лентой, залегая в сознание, и Лу втянула прохладный ночной воздух полной грудью. Отчётливо различался привычный вкус морской соли. Плавные и лёгкие движения руками рисовали неторопливые узоры и служили в танце скорее разминкой перед настоящим действом. Душа сама контролировала тело, подчиняя приятным мотивам. Нетейам не отнимал музыкального инструмента от губ и с любопытством следил за каждым движением, которое изображала подруга. Она не прилагала тех усилий, из-за которых её тело покрывалось бы каплями пота, как в тот жаркий день на берегу, но от этого прелести исполнения ничуть не убавлялось. Вода под ногами Лу плескалась и шумела от каждого, даже самого лёгкого шага, подсвечивая её хрупкий силуэт бледно-голубой дымкой. У Нетейама едва не перехватило дыхание, когда он заметил, что одним грациозным движением рук она вытянула из моря струю воды и очертила руками круг. Вода кольцом свернулась позади неё, рисуя ореол из нежного света. Лу так свободно двигалась и кружилась на месте, а вода рассыпалась множеством пятен и мазков, плывущих по воздуху. Казалось, каждый исполненный жест вовсе не требовал сосредоточения и навыков. На самом деле это было далеко не так. Она немало вечеров скоротала за тренировками и оттачиванием контроля над стихией, лишь бы вернуть себе прежние рефлексы, а затем улучшить их, довести до уверенности. И всё же этот танец сильно отличался от того, что преподнесла Цирея. Если дочь Оло’эйктана предстала перед всеми пружинистой и игривой морской девой, источающей энергию жизни, молодости, то Лу оставалась чарующей, гипнотической, манящей. Инопланетной для жителей Пандоры. Всё тело её изгибалось подобно змее, владея каждой капелькой, танцующей вместе с ней. Нетейам нарочно добавил более выраженного ритма мелодии, чтобы заставить Лу слегка растрястись. Ему не были непривычны какие-либо издевки, но иногда он любил позабавиться над близкими людьми. И она теперь входила в их число. Почувствовав изменения в музыке, Лу совсем не испугалась. Лёгкая усмешка выступила на очерченных губах. Лёгкий кошачий прыжок в сторону звякнул ножными браслетами и бусинами на болтающихся висюльках юбки. Мягко ступая по песку, она заходила по берегу, демонстрируя плавные фигуры танца и подкрепляя их журчанием пляшущей вокруг её силуэта воды. Лу не останавливалась ни на секунду, двигаясь подобно бесконечному потоку морей, рек и водопадов. Она плыла вместе с подсвеченной жидкостью, которую контролировала, танцевала не только телом, но и душой. Танцевала вместе с этой волшебной ночью, циклом Луны и Океана. Под конец Лу мягко крутанулась на месте и в круговом движении вскинула руки, соединяя все отдельные сферы жидкости воедино — один крупный змей, будто отлитый из чистого стекла. От такого зрелища сердце замирало, пропуская пару ударов. Змей лениво тянулся толстым длинным телом, пока не окружил её фигуру плотным кольцом, а затем не завертелся перед ней скольким замысловатым узлом, на выходе из которого нырнул вниз и растворился в общем свечении океанической воды. Нетейам прекратил играть. Теперь он мог слышать и чувствовать, как сильно стучало его сердце от восторга, от тех чудес, что ему повезло увидеть. Наконец избавившись от плена этих чар, он начал осознавать свои ощущения, похожие на его первый полет на икране. Он рассчитывал на простой танец, украдкой увиденный однажды на берегу под солнцепёком, но узрел нечто большее, сказочное и уникальное. Никогда прежде Нетейаму не приходилось видеть ничего подобного, а познать юному первенцу вождя доводилось немало: и дерево голосов, и неоновые заросли, освещающие своей биолюминесценцией ночи, и корабли с машинами людей. Он заворожённо проследил, как Лу подошла к нему и присела рядом, чтобы отдышаться. Её ключицы, шея и лицо покрылись испариной. Следовало бы выразить своё восхищение или хотя бы как-то поблагодарить подругу за прекрасный танец, но язык во рту не ворочался, а в голове Нетейама крутилась одна единственная мысль — он хотел посмотреть ещё. Непривычное, ещё никому доселе не ведомое колдовство, вызывало в нём неподдельный интерес. Становилось ясно, почему военные так рьяно охотились за ней на Земле. Вдруг ему стало резко жутко от подобного заключения. Даже при всей редкости и ценности дара он бы ни за что и никогда не причинил бы никому вреда, тем более Лу. В ней жил настоящий след божества. Она отмечена Эйвой — именно это Кири в ней чувствовала с первой встречи, а сейчас Лу попросту доказала свою метку, посмеявшись в лицо всем тем, кто с опаской относился и до сих пор относится к ней. Она способна творить прекрасное. И, быть может, сумеет сотворить больше, если на то будет воля Великой Матери. — Фу-у-ух, не думала, что это будет так утомительно. Это всё ты со своей музыкой. — Прерывающийся из-за отдышки голос Лу вывел его из рассуждений. Она устало улыбнулась и легонько пихнула друга локтем. — Зачем сменил темп? Нетейам слегка растерялся, но вскоре нашёлся с ответом и приподнял уголки губ. — Прости, не смог удержаться. Это было так… так… — Неплохо, да? — ещё шире улыбнулась она, явно довольная результатом своих тренировок. — Это танец воды. Точнее, я его так назвала в далеком детстве. Когда он мне приснился, я решила выучить его, и контроль над водой стал даваться немного легче. Тогда я ещё не поняла, насколько сон оказался важным, ведь в этом танце заложена основа всей динамики и текучести воды. Сама её суть, понимаешь? Лу с большой охотой поделилась этой подробностью своего детства. Она была горда тем, что, будучи ещё ребёнком, смогла разгадать подсказки собственного дара и научилась им пользоваться, пусть после этого и началась череда несчастий семьи Лу. Для неё этот дар был как возможность рифовых на’ви долго плавать под водой, а лесных — летать на икранах. Как для Кири чувствовать Эйву чуть больше, чем остальные, о чём она однажды поведала Лу, хоть та и не совсем правильно поняла. Так же, как и Джейк, она понимающе выслушала и сделала вид, что поверила. Для Лу этот дар был частью души. И если нет дара — нет и души, нет жизни. — Ты не думала о том, что у твоей силы есть какая-то цель? Что Эйва готовит тебя к чему-то? — На этот раз Нетейам вытянул Лу из собственных мыслей. Она недоумевающе захлопала ресницами, а затем задумалась. — Догадывалась. Даже Ронал об этом твердит при удобном случае. — Её тон казался слегка встревоженным, и нервно поджатые губы лишь подтверждали беспокойство чужеземки. — Но я надеюсь, что это всего лишь догадки и только. Я не хочу быть чьей-то куклой, пусть даже в руках самой Эйвы. Нетейам на это ничего не ответил. Он прекрасно понимал страх подруги. Мало кто захочет нести тяжёлое бремя на своих плечах, но он точно знал, что какое-то предназначение всё же существует. И Лу тоже знала — это было видно по бегающим синим глазам. Она явно что-то знала. Что-то, что сама ещё не понимала или не совсем разгадала. И это что-то появлялось в глубине её глаз ещё с тех самых пор, как Лу пробудилась после цахейлу с Деревом Голосов. А ещё люди. Они не уймутся и не оставят семью Салли просто так, как и саму Пандору. У них тоже есть какая-то цель. Его отец иногда говорил о том, что они добывают какие-то материалы для своих нужд, но теперь чужаки были куда настойчивее, агрессивнее и опаснее. Как дикие звери, бегущие от гибели. Нетейам с лёгкой улыбкой вручил ей честно заслуженную бусину, которую она припрятала к остальным — надела на тоненькую косичку, специально сплетённую по пути сюда. Все три бусины старших детей Салли красовались над узелком волос и теперь значили, что Лу — одна из них. Теперь она — на’ви. Они ещё долго сидели в полном молчании. Нетейам вновь играл тихую и спокойную мелодию на своей окарине, а Лу, подобрав колени, глядела в небо, рассматривала звёзды и о чем-то мечтала. Им не нужно было о чём-то говорить, чтобы чувствовать себя комфортно в компании друг друга. Перед рассветом Лу и Нетейам разошлись, и она вернулась к костру, уже не такому большому и яркому. Вокруг него ещё сновали самые стойкие жители племени, преимущественно молодежь, остальные же давно разошлись по своим хижинам. Среди всех она распознала сонную Кири, о чём-то болтавшую с Аонунгом и кутавшуюся в вязанную из мягких волокон деревьев тёплую накидку. Там же Лу выцепил весёлый, но сильно уставший Ло’ак. Он утянул её за руку к самому костру и принудил двигаться под музыку, лениво наигрываемую оставшимися музыкантами. Видимо, зная некоторые движения земных танцев, он иногда кружил подругу и от души посмеивался над этим. Эта ночь явно удалась для него на славу. Лу двигалась неохотно — танец для Нетейама порядком выжал из неё почти все соки, но Ло’аку об этом знать не следовало, поэтому, глядя в его горящие жёлтые глаза, она дожимала из себя последние силы. В танце он наконец поведал ей о том, о чём с нетерпением мечтал похвастаться ещё с тех самых пор, как Лу билась в лихорадке. Он рассказал про большого тулкуна по имени Паякан, который спас его после издевательских проделок Аонунга с его сворой; рассказал про жуткую историю, обвиняющую Паякана в убийстве своих сородичей и других на’ви, но признался, что не верит в эти глупости, ведь Паякан хороший друг. А Лу похвасталась своей тонкой косичкой, демонстрируя все три собранных трофея, на что Ло’ак ответил широкой улыбкой одобрения. После танца они нагло увели Кири у Аонунга и втроём двинулись в сторону своих маруи, делясь личными впечатлениями об этом чудесном празднике. Каждому он запомнился по-своему, и каждый из них хранил по одному секрету — особенному событию этой ночи.