Дульсина Линарес: жизнь на краю пропасти

      На вдове было тонкое бежевое нижнее белье. Воздушный бюстгальтер - мягкий, без каких-либо подкладок, казался невесомым и служил скорее для эстетики, чем для поддержки или пряток тела. Сам образ вдовы, вся ее фигура - это было что-то легкое и в то же время женственное и не нуждалось в пуш-апе, обтягиваниях и подчеркиваниях. Прямые и приталенные силуэты одежды лишь указывали на легкость и стройность их обладательницы. И даже бюстгальтер не всегда был необходимым атрибутом, - вдова не носила его каждый день. Бедра Линарес были пышноваты, но не выделялись из общего образа, а лишь делали силуэт ещё более женственным.       Дульсина повернулась и снова сделала глоток из своего бокала. Пузырьки от выпитого шампанского ещё искрились в ее венах, вызывая игривое и благодушное настроение. Линарес улыбалась, и Леопольдина любовалась этим редким явлением - ее расслабленной улыбкой.       - Возьми ещё, Лео, - прошептала она, протягивая новую ягоду женщине.             Экономка взяла руку Дульсины в свою и обхватила клубничку губами. Откусила. Сладкий сок потёк по пальцам Линарес, и Леопольдина начала в исступлении слизывать его. Тёплый язык двигался по коже, и Дульсине это понравилось. Почему-то сразу в память закрался эпизод со льдом, который произошел несколько лет тому назад. Она улыбнулась и, когда ягода была съедена, обмакнула палец в сливки. Поднесла ко рту Леопольдины. Та полностью взяла ее палец в рот и начала неторопливо, с аппетитом причмокивать. Дульсина приоткрыла рот, наблюдая; ее щеки порозовели.       Экономка отстранилась, тяжело дыша. Взяла свой недопитый бокал со столика.       - Я так не могу, Дульсина... Ещё минута - и я...       - Что? - провокационно произнесла вдова, глядя на нее в упор.       Леопольдина отошла к зеркалу и взглянула на свое отражение.       - ...И я забуду, что ты моя хозяйка, что ты принадлежишь другому, что я могу испортить твой праздник... Ещё мгновение - и я начну целовать тебя всю целиком, во все места, как тогда, у водопада.       Дульсина подошла к ней сзади. Их взгляды встретились в зеркале. Вдова мягко положила руки на плечи экономки, слегка погладила ладонями до предплечий.       - Сними пиджак, Леопольдина.       Так как в руке служанки по-прежнему был бокал с шампанским, Линарес обняла экономку сзади и начала расстегивать пуговицы на ее одежде - одну за другой. Распахнула полы. Леопольдина наблюдала в зеркало за действиями хозяйки и не заметила, как не уследила за вином. Рука дрогнула, бокал наклонился, и часть шампанского вылилось на белую шелковую майку - нижнее белье экономки. Леопольдина вздрогнула, поставила бокал на подзеркальник, сбросила пиджак с плеч и теперь обречённо смотрела, как от вина промокает тонкая ткань.       - Какая жалость, - притворно вздохнув, Дульсина подняла брови и без стеснения, так же стоя сзади, погладила ладонями мокрый шелк, под которым стали видны груди.       - Дульсина...       - Что?       - Ты же теперь с Агустином...       - Не надо разговоров, Лео. Я сама по себе. Я - здесь и сейчас. И ты тоже... - горячо прошептала Линарес.       Она продолжала гладить груди женщины ладонями.       - Ты ведь обижена, да?.. Ну не стоит дуться. Не нужно бежать от своих желаний, Лео...       Леопольдина, полуприкрыв глаза, наблюдала в зеркале, как тонкие пальцы Дульсины Линарес настойчиво поглаживали ее соски через тонкую шелковую ткань. Вот они обхватили их, неторопливо потягивая, и Леопольдина ахнула, шумно задышала. Ощущения пробежали по всему телу, как легкий разряд тока; этот разряд вызвал дрожь внутри, как будто каждая клетка крови закипала.       Экономка резко повернулась, выдохнув:       - Что же ты делаешь...       Она снова выскользнула из рук вдовы, плотоядно улыбнулась уголком рта и прошагала обратно к столику. Но лишь затем, чтобы взять ещё одну ягоду и щедро обмазать ее сливками.       Повернулась к Линарес, уже не скрывая горящего взгляда. Дульсина сделала шаг навстречу, и Леопольдина снова стояла к хозяйке вплотную. Протянула ягодку к её приоткрытым губам, но тут же, дразня, убрала, как только та потянулась. Провела клубникой по шее вдовы. Сливки вымазали кожу, и Леопольдина тут же жадно, с долго сдерживаемым удовольствием начала слизывать их, прихватывая шею губами.       Дульсина ахнула, запрокинула голову назад. По телу прокатилась истома, вызывающая жажду новых прикосновений. Наконец Леопольдина протянула ей ягоду, и Линарес откусила её, облизнула губы, глядя на экономку в упор. Служанка не удержалась и приникла ртом к губам вдовы, сцеловывая сладкий сок. Дульсина в ответ тоже целовала ее, собственнически и страстно, в своей манере - присасываясь и проникая в рот языком.       Между ног и внизу живота бешено, призывно ныло. Линарес взяла руку Леопольдины и положила себе на грудь. Экономка обхватила и вторую ее грудь - другой ладонью. Она гладила их через тонкий бюстгальтер и наконец высвободила - прямо поверх чашечек, не раздевая. Мягкие, небольшие и нежные - Леопольдина сжимала их в руках, лаская.       - Дульсина... - вздохнула она, не выдержав, и в порыве обняла вдову, прижалась, крепко ухватила за талию, словно желая срастись с ней, стать одним целым, или чтобы подхватить и унести куда-то в укромное место - туда, где сцеловать, слизать всю без остатка, были бы силы до бесконечности.       Дульсина, смеясь, подхватила со столика блюдо с клубникой, а Леопольдина там временем потянула ее к кровати.       - Поставь...       Экономка забрала у вдовы блюдо и оставила его рядом на постели. Сама же снова впилась в шею Линарес, как изголодавшаяся хищница. Вдова откинулась назад, поддаваясь поцелуям.       Леопольдина взяла крупную, спелую ягоду и слегка надкусила её кончик, чтобы пошёл сок. Провела клубникой по коже Дульсины от ключиц к груди и тут же начала слизывать эту ароматную, душистую розовую сладость - так же сверху вниз... Вдова прогнулась назад, высвобожденные из бюстгальтера груди остро устремились вверх. Леопольдина схватила их, сминая в ладонях. Жадно обхватила ртом одну грудь, посасывая и смакуя напрягшийся розовый сосок.       Дульсина выдохнула и тихо простонала от удовольствия. Пальцы проникли в темные пышные волосы женщины - о, какие они густые, в них можно зарыться; а та ухватила вторую грудь и двигала, двигала языком - монотонно и быстро, настойчиво раздражая сосок. Ощущение во рту было приятнее, чем от клубники со сливками - ощущая рядом тело, кожу Дульсины, Леопольдина словно становилась одержимой.       Медленно опускаясь вниз, к ногам, экономка стащила с хозяйки колготки. Линарес привстала. Щеки горели, сердце отбивало барабанную дробь. Протянула руки, провела по ногам Леопольдины вверх. Бесцеремонным, уверенным движением задрала ее юбку. На служанке были серые чулки и чёрные трусики. Дульсина провела ладонями по ее узким бедрам, сжала ягодицы. Уверенно, откровенно погладила пальцами между ног Леопольдины. Как влажно...       Экономка тяжело задышала. Вдова улыбнулась и, словно нарочно оставив ее ещё больше жаждать награды и ласки, убрала руку. Взяла ещё одну ягоду и снова откинулась, опираясь на локоть. Светло-карий взгляд гипнотизировал, прожигал.       - Разденься, Лео.       Леопольдина медленно стянула юбку вниз. Шёлковая свободная майка на тонких бретелях совершенно не скрывала очертаний груди, а скорее, наоборот, вызывала желание рассмотреть, прикоснуться. Когда женщина наклонилась, чтобы поднять сброшенную юбку с пола, полные груди мелькнули в вырезе, качнувшись, словно две спелые груши.       Дульсина смотрела с полуулыбкой. Ягода была съедена, и ловкий язык облизывал от сока тонкие губы. Рука Линарес поглаживала собственную грудь: неторопливо, с наслаждением, а взгляд не отрывался от экономки. Движения Леопольдины тоже были замедленными, как будто она гипнотизировала, околдовывала каким-то загадочным танцем из нуарного кино, у которого убавили скорость. Она видела, как вдова смотрит на неё, и не спешила отпустить это внимание.       Экономка неспешно стянула один чулок, потом другой. Окончательно распустила волосы, сняв вечный ободок. Встряхнула головой, и пряди заструились по плечам. Взялась за края светлой майки, поднимая её наверх, оголяя наконец груди, кожа которых уже высохла от пролитого шампанского. Но голова от него слегка кружилась. Создавалось ощущение, что гипноз продолжался - но на самом деле именно Дульсина, присутствуя перед ней и не отрывая взора, гипнотизировала её и завлекала, словно удав - кролика, и невольно побуждала выполнять все эти действия. Сейчас она была всем: королевой, Вселенной, богом, всем сущим, и больше не было никого и никогда.       Вдова неторопливо, с улыбкой оглядела Леопольдину с головы до ног. Та подошла и присела рядом на постель. Дульсина приподнялась, обхватила её затылок и жадно, властно присосалась к губам.       Нацеловавшись до головокружения, Линарес легла на спину, подняв руки над головой. А Леопольдина зачерпнула пальцами пышные сливки и теперь размазывала их по телу хозяйки, рисуя линии и причудливые завитки. Голова плыла куда-то, дыхание сбивалось - у той и у другой. В безумном исступлении жадные губы хватали, слизывали, сосали, ели эти сливочные разводы, вызывая тихие, на высоком сопрано, короткие стоны. Как сладко, боже мой, затягивающе сладко во всех местах.       Дульсина. Сладкая.       - Милая моя... - пробормотала Леопольдина почти совсем неслышно, куда-то ей в живот. Такое вслух нельзя - не любит. Ни жалости, ни словесной нежности. Только вот так: слияние, горячая кровь, загорелая кожа, как тонкий лепесток, и эти стоны - высокие, женские, выдающие ее хрупкость, которую не все видят под маской.       Пальцы, точнее, их кончики - двигались, гладили там, где только что прошлись губы, язык. Спустились вниз, отодвинули в сторону линию бежевых кружевных трусиков. Ещё немного сливок на палец другой руки - и туда, на заветное, самое горячее и нежное.       Дульсина вздрогнула, слегка улыбнулась - наблюдала с малиновыми от ощущений щеками. Язык прошёлся снизу вверх - по самой поверхности, собирая десерт, едва касаясь того, что скрыто под ним. Вдова ахнула, приоткрыла рот, но продолжала смотреть, как темноволосая голова экономки мерно двигается между ее раздвинутых ног. Прикосновения такие лёгкие, что издевается.       Ладони поднырнули под ягодицы, приподняли, и язык проник внутрь, быстро задвигался, щекоча и заставляя извиваться. Линарес выдохнула, закрыла глаза, снова изогнулась. Голова запрокинулась на постели. Леопольдина целовала, смаковала, вытягивала этот вкус, уже не прикрытый никакими другими.       Сладко. Не остановиться. Моя Дульсина...       Глубже, сильнее, чтобы ей тоже стало приятно и хорошо. Какое родное тело, Леопольдина уже знала наизусть и помнила каждый его изгиб. Пальцы вошли внутрь, сначала осторожно и медленно, затем уверенно, ускоряя темп. Какое тяжёлое дыхание, какое шумное... Леопольдина подняла голову и смотрела, как часто вздымается грудь Линарес при каждом вдохе. Бедра приподнимались, ближе, ближе... Ощущения накатили волной, словно накрыло корабль при бурном шторме. Стоны Дульсины стали более протяжными и громкими, постепенно превратились во всхлипы, пальцы рук сжали светло-зелёное одеяло, тело дрогнуло и напряглось, а затем постепенно расслабилось в истоме. Всхлипы стали тише.       Леопольдина рассматривала её лицо: испарину на шее и виске, приоткрытый рот, подрагивающие ресницы. Экономка нависла над Дульсиной сверху, наклоняясь к её губам. Вдова обняла ее, гладя ладонями голую тонкую спину, ягодицы, привлекая ближе к себе. Рты снова слились в поцелуе - неторопливом, но жадном, голодном, в полную силу.       Вот вдова отстранилась, сделала шумный вдох.       - Лео... - прошептала она в губы экономки с тем своим фирменным придыханием, от которого могло бы расплавиться даже Солнце. - Леопольдина...       Глаза служанки были словно покрыты дымкой от возбуждения. Тело подрагивало, прося продолжать.       - Моя Дульсина, - хрипло, едва слышно проговорила она. - Я так тебя...       - Не говори ничего... Не надо этих слов... - Дульсина снова накрыла её губы своими, заставив замолчать; закрыла глаза. Юркие пальцы пропутешествовали вниз, проникли между ног, провокационно погладили. Леопольдина задвигала бедрами, и вдова ощутила, как там мокро и горячо. Женщина наклонилась, и Линарес обхватила губами твёрдый тёмный сосок, потянула, обвела кончиком языка по кругу несколько раз, снова присосалась, слегка покусывая зубами. Экономка застонала, немного передвинулась, и Дульсина приникла к другой ее груди. В это время пальцы вдовы вошли внутрь сразу, не в силах больше ждать, желая скорее погрузиться в раскаленную лаву. Линарес двигала рукой всё быстрее, не сводя глаз с раскрасневшегося лица Леопольдины, наблюдая за реакцией.       - Давай, Лео... - шептала женщина, не прекращая движений. - Давай, дорогая...       Леопольдина часто задышала, постанывая на каждом выдохе, двигалась бедрами навстречу, готовая обожествить её и эти пальцы, которые делали так хорошо. Она задыхалась, чувствуя, что вот-вот...       - Дульсина... Моя... Девочка моя... Я... Так тебя...       Тело содрогнулось, словно струна, натянутая до предела, и внезапно разорвалась, отдавая в воздух волну неудержимого стона. Каждая клетка дрожала от этого внутреннего взрыва, затем с ослабевающей силой отражая его эхо. Мир свернулся в одну точку, затем взорвался в радужных оттенках чувств, и это продолжалось и продолжалось, и Леопольдина мысленно молила, чтобы эти пальцы оставались внутри и двигались, пока все совсем не закончится...       И вот волна постепенно начала утихать, оставляя после себя только приятную дрожь и нежную усталость.       ...Они лежали на кровати Дульсины Линарес, переплетаясь мокрыми телами, как две реки, слившиеся в единое русло. Дыхание постепенно становилось ровным, ритмичным, как плеск спокойной воды. Касания оставались легкими, нежными, как летнее дуновение ветра, проходящее по телу. Глаза закрылись, погружаясь в тишину и сладость от недавней бури, осталось туманное послевкусие чувств. Их тела отдыхали, погружаясь в медленное течение счастья и покоя.       - Почему ты боишься услышать это? - раздался тихий низкий шепот.       - Я ничего и никогда не боюсь, - последовал ответ. - Но есть вещи, которые делают больно, и я стараюсь не слышать и не говорить о них.       - Как скажешь...       Дульсина Линарес тихо выдохнула и прижалась щекой к виску Леопольдины, лёжа с ней на одной подушке и перебирая пальцами пряди темных пышных волос.       - Спасибо, что осталась, Лео. Спокойной ночи.       Экономка обняла ее крепче, погладила по спине.       - С днем рождения, Дульсина. Спокойной ночи...