Дульсина Линарес: жизнь на краю пропасти

      Шмыгая носом, маленький Луис Мигель выбрался из багажника.       - Ты что там делал?! - возмутилась Дульсина, вытаращив глаза на племянника; её руки уперлись в бока. Вот ещё чего не хватало среди прочих забот: отпрыска Розы Гарсиа!       - Я... я прятался, - пробурчал ребёнок. - И давно?       Луис Мигель снова засопел носом от строгого тона Дульсины. Мануэль подошёл ближе.       - Сеньора, позвольте мне поговорить с мальчиком.       Линарес раздраженно и довольно резко отвернулась и отошла на несколько шагов. Мануэль наклонился к мальчишке.       - Как ты оказался в багажнике, малец? Ты ведь сын сеньора Рикардо?       - Да... Мы с Паулой играли в прятки на дне рождения тёти Дульсины, - ребёнок почесал косматую макушку. - Я спрятался в гараже, в багажнике машины. Знал: Паула меня там точно не найдет. Потом я заснул. Проснулся, когда мотор зарычал. Я испугался... Стучал, но никто меня не слышал.       Мануэль ахнул.       - Как же ты не задохнулся?!       - Не знаю... - у мальчика дрожали губы. Глаза наполнились слезами. Четырехлетний ребёнок вот-вот собирался заплакать, но вдруг бросил взгляд на Дульсину, которая стояла спиной, по-прежнему держала руки на талии и в нетерпении постукивала высоким каблуком. Луис Мигель сжал губы и сдержался. Нахмурил брови - нельзя реветь при тёте Дульсине, ведь он мужчина.       Линарес наконец повернулась.       - Поехали, Мануэль, - раздражённо произнесла она. - Мне сейчас не до психологических разборок с чужими детьми. Меня ждёт собственная дочь! Женщина открыла дверцу и устроилась на заднем сиденьи. Мальчик забрался следом.       - Тётя Дульсина, а можно, я тоже поеду к Пауле?       Она сидела прямо и едва взглянула на племянника.       - Нет.       - Почему?       - Потому что ты едешь домой. Тебя потеряли. Я всё сказала.       Несмотря на то, что тон женщины был холоднее льда, маленький Луис Мигель вдруг улыбнулся и погладил её по тонкой, ухоженной руке.       - Вы беспокоитесь обо мне и о маме с папой! Вы очень добрая, тётя Дульсина.       - Я?! - она вздрогнула и отдернула руку. - Я бы вообще наказала тебя за вторжение в мою машину, но Рикардо мой брат. Наполовину, - уточнила она и поджала аккуратно накрашенные губы.       - Наполовину - это как? - удивился мальчик.       Линарес закатила глаза.       - У нас с ним был один отец, но разные матери. Моя мама умерла, и спустя время папа нашёл другую жену. У них родились твой отец и дядя Рохелио. А сейчас помолчи. Я устала.       Автомобиль ехал по трассе, и мимо снова пролетали чьи-то ранчо, поля, леса...       Луис Мигель молчал. Дульсина восседала на заднем сиденье автомобиля подобно королеве на троне. Ее прямая спина излучала несокрушимую уверенность, а голова, слегка запрокинутая, подчёркивала горделивую осанку. Глаза цвета лесного ореха смотрели прямо перед собой, не упуская ни единой детали окружающего мира. Каждое движение Дульсины Линарес было пропитано грацией, каждая складка ее платья подчеркивала безупречный вкус и утонченность.       Рыжеватые волосы, отливающие медью, лежали волосок к волоску и спускались к плечам, обрамляя лицо, на котором время оставило лишь легкие, почти невидимые штрихи.       Маленький племянник, сидевший рядом, завороженно наблюдал за тетей. Родители о ней говорили много неприятного и старались избегать ее общества, потому что, по их словам, "у Дульсины тяжёлый характер". Часто он слышал и то, что она причинила много горя другим. Но глаза Луиса Мигеля сияли восхищением - он видел перед собой не просто женщину, а идеал женской красоты и величия. Дульсина была для него источником вдохновения, воплощением его детских грез о прекрасном.       Ей надоело это безусловное восхищение.        - Ну хватит на меня смотреть! - Линарес чувствовала дискомфорт. - Я же не экспонат в музее. Смотри в окно, там красиво.       - Тётя Дульсина, я просто думал. Если бы я был взрослым и вы были бы моей женой, я бы никогда не полюбил другую. Потому что лучше вас я никого бы не нашёл.       Линарес подняла брови, но продолжала смотреть вперёд, а не на мальчишку.       - Ерунда, племянник не может жениться на тёте. Но спасибо.       Луис Мигель не ответил, и Дульсина слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него. Она заметила, что ребёнок внезапно побледнел и как-то обмяк. Его что, укачало?..        - Эй, ты как? - холодно спросила она, но мальчик не отреагировал, и стало ясно: малыш потерял сознание. Дульсина наклонилась к нему и попыталась привести в чувство, но тщетно. В голове пронеслась мысль: это ребёнок дикарки Розы, такой же голодранец, и им всем место на каком-нибудь из этих захолустных ранчо, что они сейчас проезжают!       Но сразу же перед глазами вдруг возникла картинка из прошлого. Дульсина выходит из палаты женского отделения после неудачной попытки задушить дикарку. Адская боль пронизывает живот, и она чувствует, как теряет сознание. Но успевает заметить: Роза Гарсиа, которой нельзя было даже вставать с постели, побежала за помощью ей, Дульсине!       - Мануэль! Остановите машину.       Водитель повиновался.       - Что случилось, сеньора?       - Идите сюда! - позвала Линарес. - Помогите мне. Кажется, ребёнок в обмороке.       Водитель спешно вышел и открыл заднюю дверь.       - Наверное, ему стало плохо от того, что он долго пробыл в багажнике. Там же нет воздуха!       Дульсина всплеснула руками и закатила глаза.       - Глупый поступок, достойный его родителей.       Мануэль покачал головой.       - Сеньора, маленькие дети ещё не умеют смотреть в будущее. К тому же он заснул в ожидании, пока Паула его найдет.       Луис Мигель вдруг шевельнулся, затем закашлялся, задыхаясь. Дульсина приподняла его голову.       - Мануэль, дайте ему воды! У вас есть вода?       Мужчина засуетился:       - Да, сеньора.       Водитель достал бутылку с водой и, открыв, попытался напоить мальчика. Но тот сидел неудобно и от кашля не мог пить.       - Сеньора Дульсина, вы не могли бы посадить его себе на колени и придержать? Иначе он только захлебнется.       - Ну хорошо, сейчас, - нервно ответила женщина и, недовольно нахмурившись, усадила Луиса Мигеля на свои колени. Прижала ребёнка к себе, чтобы Мануэль мог напоить его.       Вскоре мальчик перестал задыхаться. Он не открывал глаз и обессиленно прислонился к Дульсине.       - Мне плохо... Я хочу домой... - слабо прошептал он.       - Скоро приедем, - ответила она, по-прежнему придерживая его.       Мальчик засыпал. В полудреме, сидя на коленях женщины, он обнял Дульсину и сильнее прижался к ней.       - Мануэль, - позвала Дульсина шепотом, - заберите ребёнка!       - Но, сеньора, мне нужно вести машину. Малыш уснул, посмотрите. Линарес вытаращила глаза на шофера и возмущённо зашептала:       - А если его стошнит?       Мануэль улыбнулся.       - Я поеду спокойно. В случае чего зовите, я сразу остановлюсь.       Мануэль осторожно вел машину по узким улочкам, стараясь избегать ям и выбоин. Его сосредоточенный взгляд мелькал по краям дороги, щупая каждую деталь, каждое колебание, чтобы не разбудить малыша, мирно спящего на коленях у своей тёти, Дульсины Линарес де Морено. Странное, почти божественное спокойствие окутывало их маленький автомобиль, позволяя им на время забыть о мирской суете.       Дульсина тихо покачивалась в такт движения машины, обороты мотора делали её уединение еще более ощутимым. Но мысли не отпускали. Плутоватый мальчишка, сжавшийся в сонном объятии, сейчас был её спасением от хаоса внешнего мира, хотя его дыхание было иногда прерывистым, и это заставляло сердце сжиматься от тревоги. Она не хотела, чтобы это кто-нибудь знал, но старалась не шевелиться, боясь разбудить мальчика. Однако чья-то близость уже начинала вызывать у женщины дискомфорт - она к этому не привыкла и привыкать не хотела.       — Куда едем, сеньора? — осторожно спросил Мануэль, не отрывая взгляда от дороги. В его голосе проскальзывала забота и уважение к затруднительному положению своей хозяйки.       — Езжайте прямиком к моему брату Рикардо, — ответила Дульсина, стараясь говорить тоном, не выдающим её волнения. — Вы же помните адрес его квартиры? Надо отвезти мальчишку домой.       - Да, сеньора.       Она знала, что, оставив его дома, сможет наконец выдохнуть, но сейчас искренне желала, чтобы этот путь был чуть короче. Мануэль кивнул и продолжил движение, а между ними вновь установилось молчание, наполненное неразрешимыми мыслями. В машине царила тишина, нарушаемая лишь легким дыханием мальчика и звуками, которые доносились из появившегося за окном города.       Когда они наконец приехали к квартире Рикардо, Дульсина, чувствуя себя немного неловко, решила, что сейчас — именно тот момент, чтобы проявить терпение. Она взглянула на спящего Луиса Мигеля и, понимая, что он не может остаться в машине, тихо произнесла:       - Эй, пора просыпаться.       Но мальчик лишь тихонько всхлипнул, продолжая прижиматься к ней, словно искал утешение в её объятиях.       — Мануэль, разбудите его, пожалуйста, — попросила Линарес. Мануэль, с чувством вежливости и деликатности, ответил:       — Придется вам самой нести его, сеньора Дульсина.       Она недовольно поджала губы, чувствуя, что это не совсем её забота, но, зная, что не решится оставить племянника в машине, открыла дверцу и аккуратно вышла, держа его на руках. Луис Мигель был довольно тяжелым, и Дульсина осознавала, что это просто ещё один момент, который необходимо пережить, чтобы выполнить свою обязанность.       — Просыпайся! — властно произнесла Дульсина, стараясь звучать уверенно. — Ты приехал домой.       На этот раз Луис Мигель слегка приоткрыл глаза, на его губах заиграла неуверенная улыбка. Было видно, сто ребёнку с каждой секундой становилось легче и комфортнее, но сердце женщины не наполнялось от этого радостью. Чувство ответственности и только - вот что двигало Дульсиной здесь и сейчас.       Когда они направились к входу в здание, мальчик, оживившись, начал рассказывать, как он соскучился по маме и папе. Его голос, наполненный живостью и надеждой, контрастировал с её собственными чувствами. Она терпела его болтовню, понимая, что сейчас только она может вернуть его к родным, хотя эта задержка в дороге не приносила ей никакого удовольствия.       Они вошли в лифт, и подавленный, тихий гул механизма создал особую атмосферу городского уюта. Луис Мигель всё ещё прижимался к своей тёте, и, хоть она не испытывала к нему настоящей любви, но и не отталкивала его.             Когда лифт наконец остановился, дверь распахнулась, и они вышли на нужном этаже. Дульсина решила, что её задача — завершить эту поездку и вернуть ребёнка. Вдова нажала на кнопку звонка.       — Давай уже, — холодно произнесла она мальчику, отрываясь от своих мыслей. — Время уходить. Иди.       Щелкнул замок изнутри. Вдова Морено мягко толкнула дверь.