Дульсина Линарес: жизнь на краю пропасти

      Дульсина стояла рядом с автомобилем Агустина Кампоса, облокотившись на его серый капот. Вечерний свет делал её черты лица чуть резкими, а глаза — более проницательными. Она всегда умела привлекать внимание, но в этот момент её гордая осанка и холодный взгляд придавали ей еще больше загадочности. Агустин, с его вечной серьезностью в лице, открыл дверцу и жестом пригласил ее сесть.       Линарес уселась на пассажирское сиденье. Агустин пристегнул ремень и повернул ключ зажигания. Дульсина посмотрела в окно, наблюдая за тем, как город медленно погружается в предвечернюю суету. Они выехали на пустую дорогу, оставляя позади шумный центр.       — Куда едем? — спросила она, не отрывая взгляда от проносящихся мимо огней.       — На окраину, — ответил он с легкой улыбкой. — Там есть одно место, которое ты точно не видела. Это заброшенная арт-галерея.       Дульсина подняла бровь, но не стала спорить. В их отношениях было много непредсказуемости, и это ее всегда привлекало. Она знала о его прошлом, о том, что он был частью мира, который она раньше не принимала всерьез. Но именно это противоречие теперь притягивало их друг к другу.       Когда они прибыли к галерее, вечер уже полностью окутал город. Агустин припарковал машину и вышел первым. Он обошел автомобиль и открыл дверцу для Дульсины. Женщина вышла, и холодный воздух обнял ее, заставив поежиться. Арт-галерея выглядела зловеще и величественно одновременно: огромные стеклянные окна были покрыты пылью и трещинами, а входные двери заколочены.       — Это место имеет свою историю, — произнес Агустин, глядя на развалины. — Здесь когда-то творили художники... Теперь остались только призраки их идей.       Они вошли внутрь через одну из разбитых стен. Внутри было темно и пыльно, но Агустин достал фонарик из кармана и начал освещать путь. Стены были покрыты граффити и рисунками — следами творчества тех, кто пришёл сюда после закрытия галереи.       — Зачем ты привел меня сюда? — спросила Дульсина, чувствуя себя одновременно взволнованной и настороженной. - Это выглядит более жутко, чем трущобы Розы Гарсиа.       — Я хотел показать тебе другую сторону жизни, — ответил он, останавливаясь перед одной из стен, где висел портрет. На нем была изображена женщина со светло-каштановыми волосами и гордым взглядом. — Это искусство. Здесь нет правил и условностей.       Вдова подошла ближе к портрету и провела пальцем по краям рисунка. В этот момент она почувствовала взгляд этой женщины на себе — изучающий, проникающий.       - Она похожа на меня, да? - прошептала Линарес.       — Ты ведь сама такая, — произнёс Агустин тихо. — Гордая. Непокорная. Видишь мир иначе, чем он есть на самом деле, и хочешь подстроить его под себя.       Дульсина обернулась к нему и встретила его взгляд. В этом мгновении между ними снова вспыхнула искра. Но вдова быстро отвела глаза.       — Я не такая, как ты думаешь. Не живу в мире иллюзий. Я практичный человек.       — Но ты пришла сюда со мной, не отказалась, — парировал он. — Значит, тебе интересно увидеть другие стороны жизни.       Она не ответила и продолжила исследовать галерею. Каждый шаг отдавался эхом в пустом помещении. Внезапно она остановилась перед большой стеной, где был изображён красочный мурал с абстрактными формами и яркими цветами.       — Что это? — спросила она.       — Это то, что осталось от мечты многих художников, — сказал Агустин, подходя ближе. — Они создавали здесь что-то новое из ничего.       Дульсина задумалась. Ее мир всегда был полон ответственности и обязанностей. Она была аристократкой с безупречными манерами. Агустин же был воплощением свободы и бунта.       — Значит, ценителем подобного творчества ты тоже меня видишь? — спросила она наконец.       — Я хочу раскрыть тебя, Дульсина, для тебя же самой. За всей этой строгостью есть что-то большее. Я вижу это в тебе.       Её сердце глухо стукнуло. Она знала, что между ними есть что-то большее, чем просто физическая связь. Появилась привязанность, которой нельзя допускать. Как можно было ее признать?       — Ты слишком самонадеян, Агустин, — произнесла она с легким презрением в голосе. - Никто не может делать выводы о том, какая я на самом деле, и считать это истиной. Могут только предполагать. Я не просила раскрывать меня для меня самой, как ты говоришь.       Он шагнул ближе и наклонился так, чтобы их лица оказались совсем рядом:       — Может быть. Но и ты не имеешь права решать за других. Говорить мне, что я могу, а что нет. Ты упорно прячешь свою слабость и ставишь броню, чтобы никто не мог увидеть тебя уязвимой. Ты ведь бежишь от себя.       Дульсина сделала шаг назад и резко обернулась к стене с портретом. Обстановка накалялась.       — А это уже мой выбор. Я не могу быть такой, как ты хочешь. Не тебе анализировать меня.       — Я не хочу в тебе ничего менять, - возразил Агустин. - Но да, кто я такой, чтобы лезть тебе в душу? Не муж и даже не возлюбленный, не так ли?..       Линарес посмотрела на него с недоверием, но в её глазах мелькнуло что-то другое — интерес и желание понять его мир тоже.       Агустин протянул руку.       — Пойдём дальше.       Они продолжили свой путь по галерее, погружаясь в тишину и таинственность этого заброшенного пространства. Каждый поворот коридора открывал новые истории: старые картины, забытые вещи… Это было место воспоминаний о том времени, когда жизнь каких-то неизвестных людей со своими мирами была полна надежд и мечтаний.       Агустин остановился и посмотрел на неё.       — Здесь можно лучше чувствовать себя и других, и понять, чего хочешь от жизни... Как ты думаешь?       Дульсина задумалась над его словами. В этом месте действительно можно было бы начать заново — без правил и условностей.       — Может быть… — произнесла она медленно. — Может быть, это именно то, что мне нужно.       Агустин улыбнулся, и в этот момент между ними возникло понимание: они оба искали выход из своих собственных клеток.       Дульсина задумчиво подняла брови и посмотрела Агустину в глаза.       - Но откуда ты сам знаешь об этом месте? Как ты связан с искусством?       Кампос пожал плечами, его лицо за густой челкой и черными усами выглядело невозмутимым.       - Никак. Но был один мальчишка... Артуро, лет двенадцать ему было... Из беспризорников, я ему разные поручения давал. Он часто здесь прятался. Жил воровством, ну, и рисовал для души. Мальчишку свои же бандюганы порешили - что-то он не то и не у тех стащил, и устроили расправу. А художества остались.       Дульсина вдруг почувствовала, как холод побежал по её телу. Она обхватила себя руками, а горящие глаза смотрели на Агустина.       - Какая грустная история.       Он опять протянул ей руку.       - Подойди сюда. Как раз эту картину и нарисовал Артуро.       Кампос снова подвёл вдову к портрету женщины со светло-каштановыми волосами. Тонкими чертами лица изображение удивительно напоминало саму Дульсину Линарес, словно портрет был выполнен на заказ. Мазки были слегка небрежными, но удивительно ясно передавали образ.       Дульсина остановилась, глядя на изображение, и снова задумчиво погладила холст.       - Кому теперь принадлежат его работы? - прошептала она.       - Никому, - ответил Агустин. - Для местной шпаны это не представляет никакой ценности. Если хочешь, можешь взять рисунок.       Внезапно Линарес снова почувствовала странный, липкий холодок на спине. Отчего так не по себе? Она прекрасно отдавала себе отчет, что дело не в заброшенной галерее. Это была какая-то необъяснимая боль... и страх - чувство, совсем ей не свойственное.       Женщина снова повернулась к Агустину и заметила, что тот достал сигарету в порыве закурить, но потом снова убрал её в пачку. Кампос перехватил её взгляд:       - Что?       Дульсина снова приняла гордое выражение лица.       - Ты вправе злиться за то, что я настойчиво завела тебя в дом. Я не знала, что Вирхиния - твоя мать, а ты от неё скрывался. Это меня не касается, в самом деле.       Мужчина продолжал смотреть на неё в упор, как и всегда, когда они находились рядом. Темные глаза сверкнули из-под густой челки.       - Моя мать не заслужила такого сына, как я. Мой образ жизни лишь причинял ей боль. Тяжело думать об этом. Если я говорил, что не войду в этот дом, не надо было настаивать.       Линарес вытаращила глаза и эмоционально всплеснула руками:       - Тогда надо было мне заранее рассказать, что твоя мать живет в моем доме!       Кампос смотрел на женщину сверху вниз:       - А зачем? Мы из разных миров, Дульсина, ты и сама это понимаешь. Я тоже не обязан ничего и никому докладывать.       - Тогда ни к чему лезть и мне в душу! - сорвалась она.       Кампос стоял молча. Дульсина вдруг почувствовала вместо ярости какую-то странную пустоту - как будто в области солнечного сплетения образовалась большая чёрная дыра, и через неё уходило что-то, вытягивалось, утекало безвозвратно. Ощущение, как в кошмарном сне. Она вдруг обхватила себя руками и поежилась. Кампос, видя это, не сдержался и обхватил вдову своими большими руками - миниатюрную и такую изящную в сравнении с ним самим. Наклонился и уткнулся лицом ей в макушку. Дульсина стояла так, терпеливо ожидая. Чувство опустошения не давало покоя, было настойчивым и начинало пугать.       Наконец Агустин выпрямился.       - Таким людям, как ты и я, сентиментальность не свойственна, да?       Снова взгляды пересеклись.       - Может быть, - ответила она. - Но иногда можно позволить себе слабость - пока никто не видит.       - Наверное.       Он погладил её плечо.       - Дульсина Линарес де Морено! - мягко проговорил мужчина. - Как так случилось, что ты полностью меняешь мою жизнь? Мы впервые встретились как два преступника, но сейчас...       Она продолжала смотреть в его звериные глаза.       - Ты сам меняешь свою жизнь, я здесь ни при чем.       - Очень даже при чем, - тихо возразил он. - Все началось в тот момент, когда ты выбежала из горящей квартиры - раненая, беспомощная, - а я увёз тебя. Когда выхаживал тебя, прячась от полиции. Ты для меня - особенная женщина, Дульсина. Тебя одновременно хочется и убить, и любить до изнеможения.       Вдове было немного странно слышать такие тёплые признания от сурового бывшего гангстера с каменным лицом.       - К чему это, Агустин? Если честно, я тебя не узнаю, когда ты так говоришь. А о любви точно не надо.       - Да я и сам себя не узнаю, - ответил он. - Но у меня странное чувство внутри, которое я не могу объяснить. Мне кажется, мы с тобой должны были оказаться именно здесь.       - И сейчас? - прошептала она.       - И сейчас.       Кампос погладил её волосы и заправил прядь за ухо. Наклонился и жадно, резко приник к её губам.        Дульсина вдруг почувствовала, что не может сопротивляться этому. Тревога не хотела отступать, и Линарес обхватила руками шею Агустина и в ответ прижалась губами к его рту. Снова этот липкий страх, он пробежал по позвонкам... Словно, попав в эту заброшенную галерею, они перенеслись в какой-то другой мир, где события идут совсем не так, где не знаешь, чего ожидать, и кажется, будто что-то необъяснимое и опасное затягивает, закрывая путь назад, в привычную жизнь.       Дульсина крепче прижалась к Агустину. Вздрогнула, прерывисто вздохнула. Тревога... Откуда она?       Линарес посмотрела в глаза Кампоса.       - Что случилось? - тихо спросил он.       Она увидела в его взгляде что-то новое. Не звериное. Была ли это нежность? В эти минуты они оба словно стали другими. Она ничего не понимала. Ей хотелось, чтобы он закрыл её собой, спрятал в своих объятиях, в безопасности, но внутри терзало чувство, что его самого нужно защитить. И Линарес ощутила, что она тоже не та, что всегда - какая-то уязвимая.       - Мне тревожно, Агустин, - прошептала Дульсина вопреки своей нелюбви просить. - Не отпускай меня.       - Не отпущу, моя королева.