Дульсина Линарес: жизнь на краю пропасти

      Дульсина нервно повернулась на каблуках. Отвернулась от брата, обхватила себя руками за плечи, не теряя гордой осанки. Уставилась в окно.       - Да что ты можешь сделать? Лучшие детективы уже ищут её.       Рикардо подошёл к женщине, взял её за локоть и развернул к себе:       - Дульсина, вспомни, может быть, у тебя есть враги? Конкуренты? Может, тебе кто-то угрожал?       Вдова пожала плечами:       - Нет.       Рикардо смотрел ей в глаза:       - Возможно, Паулу похитили ради выкупа? Знаешь, какие-нибудь криминальные элементы...       При этих словах Дульсину вдруг пронзила одна мысль. Она высвободилась из хватки брата и, стремительно подойдя к дивану, схватила свою бежевую лакированную сумку - она бросила её, пока искала Паулу у брата.       - А ведь правда... Я знаю, через кого можно это выяснить...       Младший Линарес шагнул следом:       - Подожди, сестра! Через кого? Я поеду с тобой!       - Нет, не нужно, - бросила она через плечо. - Я сама.       Вместо прощальных слов супруги услышали, как хлопнула дверь. Рикардо и Роза переглянулись.       ...       Дульсина Линарес де Роблес де Морено сидела за рулём своего автомобиля, нервно сжимая руль длинными ухоженными пальцами. Нервы были как натянутые струны, и на тонком лице отражался спектр самых разных эмоций: тревога, волнение, неопределённость... Брови женщины, обычно высокомерно поднятые, были нахмурены, а глаза полны слёз, которые она старалась сдержать.       Автомобиль Дульсины мчался по узким улочкам Мехико, и, хотя она была ловкой и опытной за рулём, сейчас женщина торопилась больше, чем обычно. Она сигналила другим водителям, не уступала дорогу, раздражённо махала рукой и кричала в ответ на замечания, - лишь бы добраться до цели. Каждый поворот был испытанием для ее нервов, каждое давление педали газа сопровождалось усилием.       Дульсина знала, что время играет против неё. Она понимала, что нужно обратиться за помощью именно к тому, кто знает тёмные уголки преступного мира. Полиция была последним вариантом, на нее мало надежды. Был кое-кто понадежнее, и женщина решительно двигалась вперёд, несмотря на все преграды. Её сердце бешено колотилось, а дыхание было шумным - через приоткрытые тонкие губы.       Вот он, этот многоэтажный обшарпанный дом. Тот самый... Дульсина припарковалась у подъезда, вышла из машины и торопливо поднялась по старым, неровным от времени каменным ступеням. Она позвонила в дверь и тут же постучала по ней от нетерпения.       - Неужели его нет дома? Вот чёрт...       Наконец дверь открылась. Агустин Кампос удивлённо смотрел на женщину из-под густой чёлки.       - Дульсина? Входи. Ты бы позвонила, и я сам заехал за тобой.       Линарес, стуча каблуками, вошла в квартиру.       - Нет, Агустин. Случилось кое-что, и мне нужна твоя помощь. Это не телефонный разговор.       Брови мужчины слегка дрогнули:       - Вот как?       Только сейчас Кампос заметил, что его собеседница бледна, её сжатые губы подрагивают, а в глазах стоят слёзы, которым она не позволяет пролиться.       - Можешь на меня рассчитывать, - произнес он. - Что случилось?       Дульсина отвернулась, обхватила себя руками за плечи и прошагала к окну.       - Агустин, мне нужны твои криминальные связи.       Мужчина почесал затылок. Он недоуменно смотрел на спину гостьи:       - Но я же завязал.       Линарес резко повернулась к Кампосу снова и посмотрела ему в глаза:       - Несколько дней назад пропала моя дочь. Полиция не может найти следов. Если это сделали какие-то голодранцы ради выгоды, то в тех кругах, где ты вращался, могут что-то знать.       Агустин подошёл к столу и взял из пачки сигарету:       - Вот так новости... Она же маленькая совсем, да?       - Ей четыре, почти пять. Агустин, так ты поможешь? Мне жаль времени, которое уходит впустую. Я в отчаянии!       Мужчина посмотрел в ее накрашенные глаза и окинул взглядом всю - женщину, которую успел полюбить. Макияж, прическа, каблуки... Даже в самых тяжелых ситуациях эта женщина была аристократкой и держала марку. И сейчас она снова нуждалась в нем.       - Дульсина, мне нужна полная информация и желательно фото девочки. Я позвоню своим знакомым из прошлого и кое с кем встречусь... Не переживай, - если это сделал кто-то из местных банд, я быстро узнаю об этом и сразу сообщу тебе.       Она подалась вперёд:       - Я с тобой!       Он мягко остановился ее:       - Нет, это лишнее. Мне они доверяют, а увидят богатую дамочку - не расколятся. Поверь мне, лучше просто ждать.       Дульсина нервно развела руками:       - Но я не могу ждать и ничего не делать! Это моя дочь!       - Послушай, - мягко перебил её Кампос, - если девочку похитили с целью получить выкуп, они сами свяжутся с тобой. Либо это сделали люди из тех, кто хочет свести с тобой старые счёты. Есть такие?       Вдова Морено задумчиво посмотрела вдаль:       - Не знаю. Я сразу подумала про Розу Гарсиа, но, судя по всему, это не дикарка. Мой брат Рикардо предположил ровно то же, что и ты.       - Потому что это самые очевидные варианты, - ответил Агустин. - Послушай, у тебя есть с собой фотография дочери?       Дульсина сняла с плеча маленькую бежевую сумку и открыла её. Из кошелька вынула фотокарточку:       - Вот. Мою дочь зовут Паула Морено.       - Хорошо, - Агустин аккуратно взял фото девочки из тонких пальцев женщины. - Я возьму её на время. Поспрашиваю людей, может, видел кто.       Она снова смотрела ему в глаза.       - Спасибо. Я буду ждать.       - Я позвоню. Отвезти тебя?       - Нет, Агустин! Не теряй время. Узнай о Пауле прямо сейчас. Я доеду сама.       Агустин смотрел на Дульсину и думал о том, что она напоминает ему маяк в бурю, излучая свет стойкости даже тогда, когда мир вокруг неё рушился.       Дульсина, с её гордой осанкой и непоколебимым властным взглядом, казалась воплощением силы даже в моменты беспомощности. В её глазах отражались все оттенки жизни: радость и боль, надежда и отчаяние. Этот горячий взгляд никогда не тускнел.       Агустин не мог отвести от неё глаз. С Дульсиной Линарес де Морено нельзя вести себя так, как с большинством женщин - а на её фоне любая другая женщина казалась слишком "обычной". Нельзя жалеть, баловать, утешать, - никогда не знаешь, в какой момент обожжёшься неожиданной ответной реакцией.       Он чувствовал, как её внутренний мир, подобно океану, скрывал в себе тайные глубины, полные штормов. Даже когда на её сердце нависали тучи, вдова ярко проявляла целую гамму эмоций, но слабости среди них не было точно.       Каждое её движение было наполнено самообладанием. Эта женщина могла жаловаться и кричать о своей боли, о том, что мир несправедлив и на её долю выпало много несчастий, но... Вместо этого она снова выбирала силу и бросалась сражаться.       Кампос восхищался тем, как она могла быть хрупкой и одновременно непобедимой, похожая на стеклянную статуэтку, чудом выстоявшую на фоне урагана.       Агустин знал, что настоящая сила заключается не в отсутствии страха, а в умении управлять им. Дульсина была этой силой. Эта женщина была живым доказательством того, что даже в самых трудных ситуациях можно сохранить достоинство и стойкость.       Линарес, казалось, и сама знала, какое впечатление на окружающих она производит. Но сейчас её, как всегда, волновала она сама и её семья - а именно дочь. И тревога стала постоянным спутником последних дней.       Мужчина подошёл и взял её руку в свою. Слегка пожал. Затем погладил щёку, заправил за ухо прядь её рыжеватых волос. Она смотрела в его глаза с надеждой. Эта женщина почти никогда и ничего не просила, но сейчас нуждалась в настоящей помощи.       - Я постараюсь помочь, - проговорил он.       - Лишь бы был результат, - ответила Дульсина. - Спасибо, Агустин. Я поехала. Держи меня в курсе.       - Да.       Домой женщина приехала в нервном напряжении. Но внешне не проявляла никаких истерик, слёз - да и какой был в этом смысл? Эмоциями дочь не вернешь, только поисками.       ...       Леопольдина держала в руках женский портрет и рассматривала его. На шаги хозяйки она обернулась.       - Что это, Дульсина?       - Это портрет из заброшенной галереи, - ответила вдова, бросая сумочку на кресло. - Его написал один мальчик с печальной судьбой.       - Талантливо, - подытожила экономка. - Эта женщина чем-то похожа на тебя.       - Да, - устало ответила Линарес, думая совсем о другом. - Знаешь, Лео, я попросила Агустина поискать Паулу по криминальным кругам. Как ты понимаешь, у него есть связи.       Леопольдина аккуратно поставила портрет на телефонный столик и прислонила к вазе с цветами. Повернулась к вдове, сложив ладони.       - Ай, хоть бы это помогло, и девочка скорее нашлась! Как же страшно! Что же могли с ней сделать, боже мой?!       Дульсина строго взглянула на неё:       - Леопольдина! Не нагнетай.       Экономка смутилась.       - Прошу прощения. Я переживаю и болтаю лишнее... Я принесу успокаивающий чай.       ...       Ночью вдове Морено спалось тяжело. Ей снились странные кошмары, искаженные лица, пустые улицы без людей - от этих видений веяло одиночеством и смертью. Она бродила одна в липком тумане, а в груди было чувство тяжести, словно на ней висел большой камень, который тянул к земле. Очень хотелось выбраться, и вскоре Дульсина даже начала осознавать, что это сон, и всё, что нужно сделать - просто открыть глаза. Но она не могла пошевелиться. Пресловутый камень на груди давил сильнее, не давая сделать нормальный вдох.       Усилием невероятной воли вдова заставила себя шевельнуть пальцами руки и приподнять веки, словно налитые свинцом. Мутные очертания неохотно собирались в одну картинку: привычную стену её спальни. Дульсина Линарес сделала судорожно вздохнула и положила руку на грудь, восстанавливая дыхание.       Сонный паралич? Или просто организм так "убегает" от стресса? Приснится же всякая жуть...       Женщина встала. Тонкие босые ступни скользнули в изящные дизайнерские тапочки голубого цвета. Дульсина включила свет и медленно прошагала по комнате. Снотворное лучше сейчас не пить: если вернется ночной кошмар, ей уже не выбраться из него.       Закутавшись в шелковый пеньюар, вдова вышла из спальни и спустилась вниз, в полутемную гостиную. Невыносимо захотелось курить - какая редкость!       Дульсина подошла к небольшому секретеру в глубине фойе. Здесь рядом, в кресле, когда-то любил курить ее второй муж Густаво. Сама же вдова на случай редкого порыва теперь держала здесь пачку дорогих сигарет.       Чиркнула спичка, высекая пламя вместе с маленькими искорками, которые тот же погасли. Дульсина Линарес неглубоко затянулась - больше для самого ощущения, а не для наполнения легких, - чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Она задумчиво держала сигарету в изящных пальцах с длинными ногтями и завороженно смотрела на струйку дыма, поднимающуюся вверх.       Дым жил сам по себе, его завитки догоняли друг друга на одном и том же месте, этот узор сменялся таким же и уходил в небытие, и снова сменялся, - дыму было все равно на то, что происходит в мире, на суету и на чувства. Ничего не изменить, когда нет возможности. Только ждать. ...И она ждала.