Дульсина Линарес: жизнь на краю пропасти

      Солнце заходило, цепляясь за горизонт, как будто не хотело отдавать этот день. Воздух был густой, пропитанный запахом городской пыли и бензина, и Дульсина Линарес сидела в машине, сжимая кулаки. Она не смотрела на Агустина Кампоса, который стоял у обочины, нервно постукивая носком ботинка по тротуару. Ее глаза были прикованы к окнам старого дома впереди, где могла быть ее дочь. Ее маленькая Паула, которую она не видела уже несколько дней.       Агустин, высокий, с крупными чертами лица и внимательными глазами, заметил подростка, который слонялся у дома. Мальчишка был худой, смуглый, в потрепанной футболке, слишком большой для его узких плеч, и сандалиях, которые шлепали по асфальту. Агустин чуть повернул голову, поймал его взгляд и сделал короткий, почти незаметный жест рукой - подойди.       Подросток оглянулся, будто проверяя, не следят ли за ним, и быстрым шагом, но с ленцой, подошел.       - Они там, - тихо сказал он, указывая рукой на один из балконов на третьем этаже. - Женщина, похожая на ту сеньору, - он мотнул головой в сторону Дульсины, которая сидела в машине, глядя прямо перед собой, - и девочка. Года четыре, может, пять. На балконе были недавно.       Агустин кивнул. Он сунул руку в карман, вытащил несколько смятых купюр и протянул мальчишке.       - Молодец, Серхио. Полиция сейчас будет здесь. Забирай своих и вали отсюда, а то вас загребут. Понял? - голос его был низким, с хрипотцой, но в нем не было угрозы, только предупреждение и что-то вроде благодарности.       Мальчишка схватил деньги, кивнул и, не оглядываясь, растворился в толпе ребят, которые крутились неподалеку, будто тени, всегда готовые исчезнуть.       Дульсина слышал их разговор. Она смотрела на балкон, пустой, с облупившейся краской на перилах, и представляла там Паулу.       Рев моторов заставил ее вздрогнуть. Машины подъехали почти бесшумно, но их было несколько - полицейские, с мигалками, которые резали глаза в начинающихся сумерках. Из частного белого автомобиля выскочил Рикардо Линарес, его короткие вьющиеся волосы растрепались, а рубашка, всегда идеально выглаженная, была расстегнута на верхнюю пуговицу. Следом вышел Рохелио, его близнец, чуть медленнее, с тростью, которую он ненавидел, но без которой снова не мог. Видимо, спустя годы боль в ноге обострилась, - врачи об этом предупреждали. Лицо Рохелио было напряженным, но в его глазах горела та же решительность, что и у брата.       А за ними из машины внезапно появилась Леопольдина, верная тень Дульсины Линарес. Леопольдина подошла к машине Кампоса, наклонилась к окну, где сидела Дульсина, и тихо, почти шепотом, сказала:       - Прости, я не могла оставаться дома. Попросила Вирхинию следить за всем, за звонками... А сама… - она замялась, глядя на Дульсину с такой теплотой, что та невольно отвела взгляд. - Я поехала с сеньорами Рикардо и Рохелио.       Дульсина только кивнула. Она не могла говорить. Горло сдавило, будто кто-то затянул невидимую петлю. Она видела, как полицейские, переговариваясь, вошли в подъезд. Их шаги гулко отдавались в тишине, и каждый звук был как удар по нервам.       Агустин стоял у дома, скрестив руки на груди, его взгляд метался от подъезда к балкону. Он не смотрел на Дульсину, но чувствовал ее напряжение, как электрические импульсы, которые бьют током. Он знал, что она не простит его, если что-то пойдет не так. Он и сам себя не простит.       Вдруг наверху, в доме, раздался треск. Дверь квартиры, должно быть, выломали. Дульсина вышла из машины, ее глаза расширились, и она, забывшись, торопливо подошла к Кампосу и схватила Агустина за рукав. Он не шевельнулся, только сжал челюсти.       На балкон выбежала женщина. Она держала за руку маленькую девочку, которая пыталась вырваться, но женщина крепко сжимала ее ладонь. Дульсина ахнула, ее дыхание сбилось.       Кандида! Ее старшая сестра. Невысокая, с таким же длинным каре рыжеватых волос, как у Дульсины. Но лицо старшей было другим. Без следа косметики, без той жесткой уверенности, что всегда была у вдовы Морено.       Глаза Кандиды, светлые, как лед, были полны паники, и они выражали эмоции, которые Дульсина давно запретила себе чувствовать. Кандида выглядела наивнее, мягче сестры, но сейчас ее лицо искажалось страхом и отчаянием. Она прижимала к себе Паулу, которая хныкала и тянула руки куда-то в сторону.       - Кандида… - в ярости прошипела Дульсина. Она сделала шаг вперед, но Агустин положил руку ей на плечо.       - Подожди, - сказал он тихо, но твердо. - Пусть полиция сделает свою работу.       Дульсина посмотрела на него, и в ее взгляде было столько ярости, что он невольно отшатнулся. Но она остановилась, только ее пальцы впились в рукав его куртки еще сильнее.       Рикардо и Рохелио стояли у подъезда, глядя наверх. Рикардо сжал кулаки, его лицо было мрачным. Он заметил высокого мужчину рядом с Дульсиной и подошел ближе, глядя на него в упор:       - Мне кажется, я раньше видел вас. Точно, вы приходили в наш дом несколько лет назад.       Кампос выдержал его взгляд.       - Да, вы правы.       Дульсина взглянула на брата:       - Это мой давний знакомый, он мне очень помог. И именно ему удалось выйти на след моей дочери. Сейчас не до твоих подозрений, Рикардо!       Леопольдина стояла рядом, ее губы шевелились, будто она шептала молитву. Затем, пока никто не видел, экономка прошмыгнула в подъезд дома.       - Кандида! - Рикардо Линарес поднял голову и громко обратился к сестре. - Почему ты уехала? Мы так волновались, когда ты пропала! И почему с тобой Паула?       Стоя на балконе, Кандида вдруг закричала, ее голос был высоким, почти истерическим:       - Уходите! Вы ничего не понимаете! Она моя! Бедная девочка не заслуживает такой ужасной матери, как Дульсина!       Паула заплакала громче, и вдова Морено, не выдержав, приблизилась. Задрав голову вверх, она прокричала:       - Ты снова похитила мою дочь, проклятая! Тебя надо запереть в сумасшедшем доме до конца дней! Клянусь, я сейчас поднимусь наверх и убью тебя!       Агустин попытался ее остановить, но Дульсина оттолкнула его и побежала к подъезду, ее каблуки стучали по асфальту, как метроном. Рикардо перехватил ее у входа, схватив за плечи.       - Дульсина, нет! - сказал он, его голос был тверд. - Ты сделаешь только хуже!       - Это же моя дочь! - выкрикнула женщина, пытаясь вырваться. Ее глаза горели, и в них было столько боли, что Рикардо на секунду замер.       Полицейские ломились на запертый снаружи балкон.       - Пусть они уйдут! - крикнула Кандида, ее светлые глаза горели странным огнем. - Иначе я прыгну вниз вместе с девочкой! Уж лучше смерть, чем такая ужасная мать, как Дульсина!       Полицейские остановились.       - Сеньорита Линарес! - обратился снизу в мегафон агент Роча. - Полицейские не станут ломиться. Но я прошу вас успокоиться и объяснить, почему вы увезли Паулу Морено.       - Я вам скажу! - эмоционально, дрожащим голосом выкрикнула с балкона старшая сестра Линарес. - Потому что моя сестра Дульсина аморальная, развратная, подлая, злая! Я спасла дочь Федерико от такой отвратительной матери, пока она не испортила невинного ребенка!       - По какому праву?! - возмутилась Дульсина. - Я её родная мать и забочусь о ней! А ты сумасшедшая, которая самостоятельно даже не может решить, что приказать подавать на ужин, что надеть, куда инвестировать состояние, и даже боится водить машину! Тебе бы все в сказку играть, романтическую свадьбу и кучу детей! Пока ты в детстве играла в куклы, я изучала экономику с папой!       Выкрикивая это, Дульсина отошла от братьев, от Кампоса, подходя все ближе к дому, на третьем этаже которого находились ее сестра и дочь.       - Я знаю о тебе слишком много! - в голосе Кандиды не было силы и жёсткости, но чувствовалась неприкрытая злоба. - Я наняла детектива, который следил за тобой целый месяц и все докладывал мне. Теперь понятно, сестрица, почему ты не ходишь в церковь! Ты распутна донельзя!       - Так вот кто иногда приезжал на ранчо! - заговорил Рохелио. - Это был детектив?       Все присутствующие стояли на тротуаре, задрав головы и не представляя, что будет дальше. Было ясно: у Кандиды Линарес очередной рецидив, и женщину необходимо успокоить, так как сейчас рядом с ней находится маленькая девочка.       - Ты же сама сказала, что простила мне свое падение с лестницы! - возмутилась Дульсина. - Теперь тебе точно конец, ненормальная!       - Да, простила! - выкрикнула старшая сестра с балкона. - Но Паула - дочь Федерико, я должна была позаботиться о ней! Проследить, как она живет! Ведь своего ребенка у меня нет, он умер по твоей вине... Детектив сообщил мне такое, чего я не ожидала даже от тебя, Дульсина!       Средняя Линарес сжала кулаки. Она смотрела вверх, ощущая свою беспомощность и невозможность свернуть шею сестре, стоявшей за балконной решеткой.       - У тебя нет никакого права лезть в мою жизнь! - яростно прорычала она. - Дай только добраться до тебя!       Вечер спускался и дышал сыростью, фонари уже зажглись и отбрасывали на асфальт желтоватые пятна, словно кто-то разлил старое вино. Местные мужчины, сидящие у подъезда, деловито собрались домой: они не хотели быть свидетелями в этом деле, в которое замешана полиция.       Балкон третьего этажа, узкий, с кованой решеткой, казался сценой для трагедии. Кандида Линарес стояла там, крепко прижимая к себе Паулу. Девочка дрожала, её кудрявая челка прилипла ко лбу от вечерней влаги. Кандида, с растрепанными рыжеватыми волосами и горящими глазами, выглядела так, будто её только что выдернули из печальной пьесы. Её голос, жалобный, надрывный, разрезал тишину, как нож разрезает шелк.       - Я спасла малышку! - кричала она, и её слова падали вниз, к людям, собравшимся под балконом. - Спасла от этой… этой аморальной твари, Дульсины! От этой злобной, испорченной женщины, которой место в аду!       Дульсина сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.       - А ты преступница, похитительница детей!       Кандида наклонилась над перилами, её голос дрожал, но не от страха - от какого-то внутреннего огня, который пожирал её изнутри.       - Детектив принес мне отчет, - продолжала она, и каждое слово было как удар хлыста. - Фотографии! О, эти фотографии… Я онемела, я просто… - она отпустила девочку и прижала руки к груди, будто сердце могло выскочить. - Я листала эти снимки и была поражена! Моя сестра Дульсина, которая считала себя гордостью рода Линаресов, - она спуталась с отбросами общества!       Рикардо шагнул вперед, его лицо было бледным, как лист бумаги.       - Канди, хватит! Дульсина любит Паулу, это её дочь. Ты не имела права её забирать!       Рохелио, более спокойный и рассудительный, подал голос:       - Канди, зачем? Зачем ты это все делаешь? Спускайся спокойно, поедем домой, на ранчо!       Дульсина не выдержала. Её крик, резкий, полный ярости, взорвался, как граната.       - Кандида, ты жалкое, безумное, никчемное существо! Отдай мне мою дочь, или я разнесу этот дом по кирпичикам! Я разорву тебя, слышишь?       Кандида, не обращая внимания на угрозы, выпрямилась, её глаза сверкали, как у пророчицы, увидевшей конец света. Девочка, испуганная, закрыла уши ладошками, её большие глаза наполнились слезами. Всегда добрая тетя Кандида, которая раньше покупала ей наряды и сладости, теперь кричала, и ее голос был чужим.       - Вы все поймете, когда узнаете правду! - произнесла с балкона старшая Линарес. - Наша Дульсина, наша заносчивая аристократка, которая выгоняла Розу Гарсиа за её бедность, сама спит с бандитом! С этим… Агустином Кампосом! - она ткнула пальцем вниз, прямо в сторону черноволосого великана.       - Детектив выяснил все! Этот человек занимался вымогательством, похищениями, шантажом! А она, наша сестра, состоит с ним в самых низких, грязных отношениях!       Агустин Кампос, стоявший чуть в стороне, замер. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, дрогнуло. Губы сжались, а глаза, темные, как безлунная ночь, смотрели в пустоту. Мужчину только что разоблачили в присутствии следователя, но в его голове было другое: мысли о Дульсине, о Пауле, о том, как вытащить их из этого ада. Он не смотрел на Рочу, но чувствовал, что взгляд полицейского, тяжелый, как свинец, уперся в него. Он не сказал ни слова, но в воздухе повисло напряжение, как перед грозой.       Дульсина, услышав обвинение, задохнулась от гнева. Её грудь вздымалась, глаза пылали:       - Ты лжешь, проклятая! - ее голос стал хриплым, почти звериным. - Ты глупая одинокая сплетница, которая видит только то, что хочет видеть! У тебя мозги не больше птичьих! Агустин — не бандит, он человек, который спас меня, и тот, кто нашел мою дочь! А ты… ты просто больная, тебе место в психушке, где ты будешь рассказывать свои бредни стенам до конца дней!       Рохелио поднял голову:       - Канди, прекрати! - крикнул он. - Спускайся, поедем на ранчо, разберемся дома!       Но Кандида не слушала. Она выпрямилась, её лицо исказилось, как у актрисы в финале трагедии.       - Это не всё! - ее голос стал тише, но в нем появилась зловещая интонация. - Наша Дульсина, наша брезгливая и надменная Дульсина, ласкается ещё и с Леопольдиной! Да-да, с нашей Леопольдиной! Они… они в недвусмысленных отношениях!       Рикардо, не выдержав, сжал кулаки.       - Всё, я не намерен это слушать! Дульсина ни словом, ни поступком не позволила обществу думать о ней такое! А личное никого не касается! Канди, замолчи! - его голос сорвался, в нем смешались стыд, гнев и отчаяние.       Дульсина, чья ярость уже не знала границ, бросилась к подъезду еще ближе, будто собиралась взлететь на этот злополучный балкон.       - Ты больная! - кричала она, её голос дрожал от ненависти. - В твоей голове мусор! Грязные выдумки! Моя жизнь - не твоё дело, и моя дочь - не твоя! Отпусти Паулу, или я… я убью тебя!       Кандида, не обращая внимания на крики, продолжала, её слова падали, как камни.       - Мой детектив всё заснял! - Она почти рыдала, но в её рыданиях было что-то театральное, будто она настойчиво хотела драмы, словно обиженная девчонка. - После твоего дня рождения, Дульсина, ты и Леопольдина… ночь в спальне, поцелуи, объятия! Фотографии не лгут!       Дульсина замерла, её лицо побелело. Она сжала кулаки так, что, казалось, они вот-вот треснут.       - Ты их проглотишь, несчастная! - выкрикнула она. - Ты проглотишь свои лживые фотографии и подавишься ими!       Агустин, всё это время молчавший, стоял, как статуя. Он смотрел на Дульсину, переваривая слова о Леопольдине. Но ведь ему никто не клялся в любви, не давал никаких обещаний. Его женщина никогда не принадлежала ему до конца...       Все обернулись, ища глазами Леопольдину. Но её не было. Она исчезла, растворилась в ночи, как призрак. Что происходит?       Паула, стоя на балконе, не понимала слов, все еще закрывая уши руками, но видела, что её добрая тётя Кандида превратилась в кого-то другого. А внизу, под фонарями, стояла её мама, и девочке очень сильно хотелось домой.