Heyday

Джиу, еле дыша, бегом поднимается по лестнице. Ей нужно как можно больше воздуха, чтобы судорожно заглотить его ртом прямиком в грудную клетку. Наполнить её до отказа, а затем выдохнуть всё, что только что случилось, разом. Выдохнуть и забыть. Потому что работы много, потому что сегодня ещё встреча с Чаном, потому что… потому что нет у неё другого выбора, кроме как терпеть и превозмогать всё это. Она дрожащей рукой достает из сумки ключ-карту, чтобы открыть выход на лаунж-зону. Предательски дрожащие пальцы не могут сразу ухватиться за брелок ключа, из-за чего к горлу только быстрее подкатывает ком слёз. Всё же выхватив ненавистный ключ, она прикладывает его к замку и вваливается на крышу, опираясь всем своим весом о дверь. Прохладный ветер сразу дует в лицо. Но это не помогает Джиу задышать. Быстро теряя кислород в лёгких, она в панике подбегает к ближайшей у перил скамейке. Скинув на неё сумку, Джиу пытается выпрямиться. Это сделать уже получается. Так, маленькими шажками, она уговаривает организм сделать медленный вдох. Затем выдох. Уже лучше. С каждым новым глотком воздуха становится легче, а вдыхать получается всё глубже. Как только пульс окончательно успокаивается, она позволяет себе взять в руки телефон. И, к своему ужасу, видит на экране блокировки только что пришедшее сообщение от Чана. Бан Чан, [20:03] Джи, ты случайно ещё не сбежала от меня? Мы увидимся? — Чёрт… — втягивая носом новую порцию так необходимого ей кислорода, шипит девушка. Она быстро пишет ответ. Джи, [20:03] Я всё ещё здесь. И я пока занята В пору бы иронично поиздеваться над Крисом в такой ситуации. Совсем недавно, когда ему подобное написала Джиу, он холодно отшил её. Теперь то же самое получает в ответ. Только обстоятельства ни тогда, ни сейчас смешными не назовёшь. Джиу блокирует телефон и швыряет его на сумку. Подбоченившись, она поворачивается лицом к городу: вечерний Сеул с видом на Олимпийский парк бесспорно красив. Но всё, чем она может занять свои мысли, — это слова Квана, которые он сказал ей несколько минут назад. А ещё ощущение его… — Нет, — Джиу закрывает лицо руками, когда чувствует, что слёзы снова подбираются слишком близко. Она так долго держалась, так долго терпела, так долго уговаривала себя проглотить каждый новый выпад Квана снова и снова… но сил больше не осталось. Слишком много всего произошло, слишком много эмоций она испытала за последний месяц. И то, что натворил только что юрист Сон, — уже слишком. Ком в горле становится настолько невыносимо большим, что рыдания вырываются наружу, превосходя силу воли. Она закрывает рот руками, стараясь их заглушить. Но слёз так много, а напряжение настолько сильное, что это не особо помогает. Зажмурившись, Джиу решает, что нужно всё-таки дать волю эмоциям. Её раздирает отчаяние от безвыходности ситуации, в которой она оказалась. Безвыходности от напряжённой работы, от приставаний со стороны коллеги, от тихих унижений за спиной и постоянных слухов о выдуманных отношениях от других работников и… Она так чертовски устала от пожирающей и растущей с каждым днём внутри неё любви к другу, с которым ничего получиться не может. Первая волна рыданий проходит на том моменте, когда Джиу перестаёт думать о стаффе и слухах вокруг неё и Бан Чана. Зато вторая накатывает, когда она начинает чувствовать. То же самое, что чувствовала уже несколько месяцев и прятала глубоко внутри, только теперь всё это будто хорошо осыпалось перцем чили и начало буквально прожигать тело изнутри. Она уже давно поняла. Уже давно осознала свои чувства. Но отнеслась к ним прозаично: Чан не её поля ягода, и быть между ними ничего не может. Не только потому, что их разрывает контракт, по которому отношения стаффа и айдолов одной компании запрещены, но и потому, что сам Чан такой… другой. Он безусловно хорош собой во многих отношениях. Он отлично флиртует, умеет вести себя галантно, и, когда надо, с тонкой филигранностью проявляет внимание самым привлекательным способом. Но есть одна проблема: делает он это не только в отношении Джиу. Мистер Бан «я уведу твою девушку» Чан с готовностью подмигивает ещё десятку девушек, вежливо улыбается и протягивает руку каждой нуждающейся красотке, а папка с информацией о его личной жизни на рабочем компьютере весит тяжелее всех. Немного успокоившись, Джиу позволяет себе разлепить глаза. Мутные очертания высоток Каннама медленно очерчиваются всё детальнее. Жадно втягивая носом воздух, она ловит себя на мысли о том, что уже не понимает, почему ей так плохо: из-за Квана или из-за своих всё тяжелее с каждым днём сдерживаемых чувств к Чану. Новая волна слёз собирается в уголках глаз прежде, чем она успевает взять себя в руки. Но этому Джиу решает уже не противиться ни секунды. Она плачет тихо, думая о том, как ей быть. Решение становится очевидным и приходит в голову быстро: нужно взять себя в руки, послать Кван Сона и его словечки к чёрту, а Бан Чан… это пройдёт. Она переживёт эти чувства и сохранит дружбу с Крисом, потому что это важнее. Она сможет смотреть на то, как он встречается, флиртует и заводит отношения с другими девушками, но со стороны. Пусть в какой-то момент Джиу и показалось, что кроме неё в окружении Чана нет никаких других девушек и он смотрит на неё как-то по-особенному… Она решила, что это наверняка воспалённый влюблённостью мозг всё додумывает. Не обращает на неё Чан никакого особенного внимания, не смотрит он на неё как-то иначе. Это выдумки и мечты смешиваются с реальностью. Реальностью, в которой Джиу не стать чем-то большим, чем просто подругой, возможно, лишь немного более близкой, чем остальные. В этот же момент Чан задыхается от прямо противоположного осознания и решения. С каждым нервным стуком своего сердца он всё больше принимает один простой факт: он влюблён в Джиу. Уже давно и основательно. Теперь, собираясь признаться в этом не только себе, Чан второпях пишет ей: Бан Чан, [20:10] Встретимся на крыше. Я жду тебя Но Джиу не видит этого. Она, стоя на этой самой крыше, вытирает след от скатившейся по щеке последней слезы, как вдруг… Дверь распахивается. И в проёме появляется… Чан? Он цепким взглядом ловит судорожный вздох Джиу. Сам при этом дышать парень нужным не считает. Он придерживает дверь, чтобы она не хлопнула и не напугала девушку. — Джи, — голос Чана громкий, но заботливый. В самый раз, чтобы она услышала, но не испугалась, — это я. Джиу всё же вздрагивает от неожиданности, поворачиваясь в сторону звука. Когда она видит, кому он принадлежит, то позволяет себе расслабить плечи. Быстро утерев мокрую дорожку слёз с одной стороны лица, она находит силы улыбнуться ему. Бан Чан стоит как вкопанный. Между ними метров пять, не больше. Но этого достаточно, чтобы уловить на лице Джиу всё в мельчайших подробностях. Чёртчёртчёрт, — крутится в голове девушки, пока она сама окончательно поворачивается к Чану лицом. — С этим надо срочно что-то делать. Успокаивайся, Василиса. Дыши. Но вместо того, чтобы последовать советам мозга, её тело совершает абсолютно противоположные действия. Губа предательски начинает дрожать, а ком в горле нарастает с новой силой. Она физически настолько ослабла за день, что сил держать осанку, поднимать подбородок и улыбаться просто не осталось. Видя, как она закусывает губу, пытаясь скрыть подступающую волну слёз, Чан срывается с места. Он преодолевает расстояние чуть ли не за доли секунды, останавливаясь перед обнимающей себя руками девушкой. Чан теряется, сначала не понимая, как правильно поступить, ведь ещё ни разу не видел Джиу такой. Но с такой же бешеной скоростью он снова, в который раз за вечер, берёт себя в руки и ими же сгребает её в объятия. Несколько секунд тишины дают ему ещё одну возможность прийти в себя и полностью сосредоточиться на происходящем. Джиу эти секунды дают лишь возможность окончательно накопить новую порцию слёз и вырастить новый ком в горле, чтобы с тихим всхлипом выпустить его наружу. Она честно не хотела плакать. Только не перед Чаном. Чан — последний человек на Земле, которого она хотела впутывать в свои проблемы. Но он точно первый человек, в объятиях которого она нуждалась. Не понимая, как совладать с собой, и не имея никакой возможности справиться со своими чувствами, она вся напрягается. Крис чувствует это и лишь сильнее прижимает сопротивляющееся тело девушки к себе. Джиу всё ещё обнимает себя руками, создавая последнюю преграду для тёплой груди парня, и он наклоняется к её уху, тихо проговаривая: — Всё хорошо, ты можешь всё отпустить, а я подожду. Снова тишина. Но вместе с ней Чан ощущает что-то новое: спина девушки начинает мелко дрожать. Он сам едва сдерживает слёзы, когда слышит её всхлип. Проглатывая теперь уже свой подступающий ком, Чан смотрит вдаль, на высотки Каннама. — Обними меня, — говорит он, будто не слышит тихого плача Джиу. И она опускает последнюю преграду между ними, прижимаясь всем телом к Чану. Он обнимает её крепче, она в ответ — тоже. Щека Джиу ложится на плечо парня, и он чувствует горячее дыхание на своей шее. Ладони Чана вновь на её спине: гладят, вырисовывая невидимую карту узловатыми пальцами. Он чувствует сердцебиение девушки: быстрое, беспокойное и рваное. Чан перемещает одну руку ей на затылок, пальцами путаясь в жёстких от лака волосах. Он утыкается в них носом, вдыхая запах средств для волос. Джиу чувствует все его поглаживания. Они успокаивают её, и слёзы отступают гораздо быстрее, чем в первый раз. Под массирующими движениями пальцев Чана, аккуратно касающихся её головы, она позволяет себе прикрыть глаза и просто расслабиться. Как только Крис чувствует это, его губы сразу же находят себе место по соседству с рукой на затылке. Он мелкими поцелуями проходится по каждому сантиметру макушки Джиу, до которого в силах дотянуться. Мягко покачивая её, Чан хриплым голосом позволяет себе задать первый вопрос: — Это из-за работы? Джиу шмыгает носом и издаёт какой-то невнятный звук. Чан не сдерживается и снова целует её в голову, прежде чем спросить: — Ты же в курсе, что я ничего не понял? На это он уже чувствует вибрацию от глухого смешка девушки в своей груди. Спустя ещё секунду она выдавливает: — Мгм… Чан фыркает. Плавно покачивая Джиу в своих объятиях и отчего-то даже в такой неприятный момент наслаждаясь временем с ней, её запахом и теплом её тела, он чувствует себя хорошо. Что бы ни случилось — они разберутся. А потом он скажет ей о том, что чувствует к ней, объяснит, как сердце при виде неё то выпрыгивает, то замирает в груди. И совершенно точно в этот раз он не будет выбирать — он поцелует. Дав Джиу ещё немного времени успокоиться, Чан предпринимает новую попытку узнать: — Ты скажешь мне, что случилось? Джиу молчит. Чан решает последний раз воспользоваться своим положением и, поцеловав русую голову ещё раз, вновь обращается к девушке: — Посмотри на меня. Джиу прижимается к горячей груди и снова бьющемуся быстрее сердцу Чана. Не то чтобы ему это не нравилось, но… — Что, не хочешь показывать заплаканное лицо? — Крис улыбается, убирая руку с её головы. Делает он это лишь для того, чтобы пальцами проникнуть сквозь густые девичьи волосы к задней поверхности шеи. Большим пальцем Чан нежно гладит пространство за ухом. Джиу уже дышит достаточно ровно, чтобы он точно обрёл уверенность в том, что все эмоции из тела вышли наружу и осталось дело за малым: вытянуть их из неё словами. — Не хочу, — шмыгнув носом, хрипло тянет Джиу. Крис усмехается. — А меня ты заставила. Так что будет нечестно, если не сделаешь того же в ответ. У нас есть уговор, — несмотря на серьёзность ситуации, тон голоса Чана смешливый. И это работает. Явно нехотя Джиу отлипает от груди парня, чтобы встать ровно перед ним. Только рука этого самого парня от неё отлипать и не думает. Наоборот, у Чана появилось больше пространства, чтобы иметь возможность прижаться ладонью к её щеке, что он сразу же и делает. Джиу смотрит на Чана исподлобья, нахмурив брови и сжав губы. Во взгляде читается раздражение, а ещё капля неуверенности: что теперь? Вот она разрыдалась прямо у него на глазах и стоит сейчас будто оголённый провод: вся красная, заплаканная и явно не вызывающая никаких приятных чувств. У Чана же напротив, при взгляде на девушку разыгрывается самая настоящая буря чувств. Хочется сделать слишком много: стереть пальцами следы от дорожек слёз, помочь вытереть тушь и самое сильное желание — расцеловать каждый сантиметр лица, омрачённого такой грустью. Сердце начинает стучать всё громче с каждой секундой, пока он смотрит на Джиу. Она и сама ничего не делает, продолжая бездонными малахитовыми глазами заглядывать слишком глубоко внутрь него. От этого дыхание Чана сбивается, а мозг ненадолго замедляется, не успевая среагировать на то, как его губы начинают тянуться к губам Джиу. Она смотрит на это, но не отстраняется, будто сама находится в непонятном трансе. Бан Чан успевает опомниться лишь спустя пару мгновений, но поцеловать девушку всё же решается: правда, в лоб. Джиу прикрывает глаза, с облегчением выдыхая, когда чувствует прикосновение тёплых губ парня. Он отстраняется и снова заглядывает ей в лицо. Спокойная улыбка растекается на его губах, когда Чан нежно большим пальцем всё-таки стирает дорожку от слёз с одной стороны лица. Он оставляет палец на щеке Джиу, не желая ни на секунду прерывать прикосновение. Девушка принимает это за зелёный свет и, пользуясь возможностью, складывает ладони на широкой груди, опуская взгляд. — У тебя на футболке мокрый след, — констатирует факт она, прочищая горло. Но Чан и не думает опускать головы. Он лишь хмыкает, продолжая гладить большим пальцем скулу Джиу. — Пошли сядем, — кивает он на ближайшую скамейку, где уже валяется безразмерная сумка юристки, — и ты мне всё расскажешь. Чан садится первый, за руку притягивая Джиу к себе. Она плюхается рядом, совершенно без сил и без какой-либо-мотивации держать спину ровно. Парень перекидывает ногу через скамейку, позволяя сумке Джиу разделить их. Девушка тоже разворачивается к нему лицом и садится в турецкую позу. Глубоко вдохнув, она принимается пальцами аккуратно подтирать потёкшую тушь. — Салфетка есть? — спрашивает Чан. — А то руки потом будут грязные. — Ага, поройся в сумке, — бросает Джиу, продолжая устранять последствия своего срыва. Чан открывает бездонный мешок, который Джиу называет сумкой, и принимается в нём копаться. Несмотря на обилие вещей, внутри всё достаточно чисто: куча бумаг, но все они разложены по файлам, какой-то ореховый батончик, консилер, кокосовое масло для губ — Крис хмыкает, прокручивая его в руке, ведь такое же любит ДжейВайПи, и, наконец, пачка влажных салфеток. Беря её в руку, он чувствует что-то мягкое прямо под ней. Когда салфетки оказываются извлечены наружу, Чан видит: прямо со дна сумки на него с весёлым прищуром и милой улыбкой смотрит знакомая мордочка. Это Вульфчан. Тот, которого он подарил ей на день рождения почти полгода назад. Он не сдерживается и хмыкает, забывая протянуть уже ждущей Джиу салфетку. — Что? — с беспокойством спрашивает она. — Вижу своего друга, — продолжает обмениваться улыбками с игрушечным Вульфчаном он. Джиу склоняется над сумкой вместе с ним, и её щеки сразу же розовеют. Она поднимает голову, испуганно глядя на Криса, словно ребёнок, пойманный на шалости. Чан поднимает вверх лишь глаза, впитывая каждое мгновение реакции девушки. Новая ухмылка окрашивает его лицо, и он тянется рукой вглубь, извлекая маленького зверька на свет. Он выпрямляется, передавая Джиу салфетки, а сам двумя руками берёт игрушку, начиная осматривать. Джиу с недовольным видом открывает пачку как можно резче и громче. Чан внимания не обращает, с довольной улыбкой продолжая вертеть в руках своего маленького маскота. — Она о тебе заботится? — дуя губы, спрашивает он у малыша. Джиу свои поджимает, резкими движениями вытирая руки. Чан наклоняет голову, продолжая разговор. — А ты охраняешь нашу госпожу Хан? — вскидывает парень брови. — Мы должны делать всё, чтобы она не плакала, как сегодня. Нотации, которыми он умудряется одарить даже мягкую игрушку, вызывают в Джиу смешок. Она тянется рукой, пытаясь забрать свой подарок, но Чан не даёт. — Я не закончил, — бросает он смешливо-строгий взгляд на девушку, а затем снова обращается к Вульфчану. — Ты должен вместе со мной охранять Джиу. Только я буду пока что здесь, а ты — дома. Джиу на это уже откровенно смеётся. — «Пока что?» — вскидывает брови она. — Господин Бан планирует заменить волчонка и на дому? Чан улыбается, но на этот раз глаза на девушку не поднимает. Продолжая с отцовской нежностью смотреть на Вульфчана, он тихо отвечает: — В скором времени. Улыбка испаряется с лица Джиу. Она смотрит на болтающего с игрушкой Чана и ушам своим не верит. Неужели это какой-то намёк? Неужели Чан имеет в виду, что у них есть какая-то призрачная надежда на нечто большее? — Прости, друг мой, но тебе придётся вернуться в сумку, — похлопав пальцем игрушку по голове, Чан засовывает его обратно. — Госпожа Хан должна мне рассказать, что с ней произошло. Джиу вздыхает.

~

В отличие от Чана, первая половина дня Джиу проходила смазано и в какой-то спешке. Беременная начальница решила, что провести архивацию всех печатных файлов нужно именно сегодня, хотя архивистки должны прийти только в конце следующего месяца. Но вот Ким Яну подняла на уши своего мужа, младшую юристку Джиу и заставила их перебирать кипы документов из шкафов. От половины работы невольных героев спасло то, что Джиу свои документы распределяет по папкам и в верном порядке сразу же. Так что её часть шкафа можно было не трогать. — На меня даже не надейтесь, я занят оформлением земельной сделки для двоих из совета директоров, — ещё утром отмахнулся Кван. Ближе к обеду «большая уборка» была уже почти завершена, сам обед Джиу провела в компании сначала Со Чана, а следом и Бан Чана вместе с гостями. Когда она вернулась назад, начальницы уже не было: очередное обследование. Вместе с Ким Джунгом она доделала оставленные ей задачи и принялась заниматься своими. По их количеству быстро стало очевидно, что на работе придётся задержаться. Но Джиу это ни капли не смутило, потому что уже вошло в привычку. Да и зачем покидать агентство, если вечером они должны встретиться с Чаном? Так незаметно пролетело ещё четыре часа за рутинной работой. Откинувшись на спинку стула, Джиу потянулась, расправляя лопатки. Затекла шея, неприятно тянет поясница и замылились глаза: все знаки перенапряжения налицо. Нужно немного проветриться. Встав с кресла, она забирает с зарядки свой смартфон и смотрит на время: 19:44. — Ох… — потягиваясь, тянет Джиу. — Пора и честь знать. Собрав свою сумку, она выключает компьютер, проверяет остальную технику в офисе, что должна быть выключена, и собирается уходить. Ей приходит уведомление в Каkao от Сынмина, так что приходится ненадолго остановиться, чтобы посмотреть. Минни, [19:48] Эй, а я знаю, что у тебя сегодня вечером свидание с хёном ха-ха Надеюсь, что ты хорошо проведёшь время со своей злой птицей! Джиу цокает, закатывая глаза. Она опускает сумку на большой стол в центре кабинета, чтобы напечатать другу ответ. Джиу, [19:48] Даже не начинай У нас вообще-то деловой разговор И откуда ты знаешь?! Сынмин не читает сразу. Решая не терять времени и, пока Чан ничего не написал, заскочить в ближайший магазинчик за кимпабом, чтобы хотя бы немного утолить голод, она подбирает сумку со стола и собирается было пойти на выход. Но вдруг двери кабинета распахиваются: уверенной походкой победителя в проёме появляется Кван Сон. — Джиу-у-у, — распевает он, — я так и знал, что ты здесь. Улыбка во все зубы явно не сулит ничего хорошего. Когда он подходит к ней ближе, останавливаясь прямо напротив, Джиу чувствует запах алкоголя. Это и вовсе заставляет её тело натянуться струной. Слишком знакомо всё: запах алкоголя от мужчины, шутливо-вялый тон заплетающегося от спирта языка, эта грудь колесом. Спрятанные и глубоко зарытые воспоминания начинают откапывать экскаватором: грубо и быстро. Он наклоняется к ней, чтобы как можно ближе увидеть лицо. Джиу отстраняется. Оскал разрезает лицо мужчины, когда он спрашивает: — Спешишь к своему дружку? Джиу супится. Она мелко дышит, стараясь не ощущать запах соджу и пива, которым её одаривает коллега. — Вы пьяны, — отворачивая лицо, строго говорит она. Ухмылка на лице Квана превращается в страшную улыбку. — Ум-на не по го-дам, — покачивая головой, произносит он по слогам, — жаль только, что не там, где надо. Джиу упорно молчит. Зажав сумку в руке, она собирается, стянув её со стола, обойти Квана и выйти из кабинета в коридор, а затем и на улицу. Оказаться с этим мужчиной один на один в последнее время становится всё страшнее. С каждым разом он будто всё больше смелеет и позволяет себе. Когда девушка дёргает рукой, чтобы осуществить свой план, Кван Сон хватает сумку и прижимает её ладонью к столу. Джиу по инерции дёргается, врезаясь в край деревянной поверхности. Девичье лицо снова оказывается напротив затуманенных глаз коллеги. — Отшила бедолагу менеджера Чана… — выдыхает ей в губы Кван родное имя. — И всё ради чего? Ради кого? Он перемещает мутный взгляд на губы Джиу. Она в волнении тяжело дышит, выпуская такой соблазнительный поток горячего воздуха изо рта. Юристу Сону приходится облизнуть свои пересохшие губы от этого зрелища. Она стоит прямо перед ним: такая желанная, такая стервозная и дерзкая, словно просящая себя сломать и подчинить. Но вместе с этим такая недоступная, хотя их и разделяет всего сантиметров десять. Джиу молчит. Она косится на свою сумку и понимает, что рука Квана всё ещё крепко прижимает её к столу. Кван вместе с очередной едкой усмешкой выдыхает такой же запах алкоголя: — Ради другого Чана… Неужели ты думаешь, что сесть на член айдола выгоднее, чем на, скажем, мой? Он с явным вызовом вскидывает брови, когда Джиу всё же поворачивается лицом и смотрит ему в глаза. Что-то перещёлкивает внутри Квана, и он опять чувствует волну раздражения. Этот открытый, агрессивный и такой прямой взгляд прожигает дыру изнутри. Улыбка сползает с его лица. — Ты всегда такая дерзкая, — выдыхает он. — Обычно такое поведение в девушках значит лишь одно: они так кричат о том, чтобы их сломали. Ты тоже хочешь подчиниться, просто боишься сказать.

~

— Он так и сказал?! Глаза Чана вылезли на лоб почти с самого начала рассказа Джиу. Но на этот раз он не выдержал, перебив девушку. Джиу лишь опускает голову, глядя на скрещенные ноги. Она находит в себе силы невесомо кивнуть и ответить: — Да. Это цитата. — Вот ублюдок… — тихо выплевывает Чан, отворачиваясь в сторону вечернего города. — По нему плачет этическая комиссия. Джиу поднимает голову, с силой выдыхая. Она смотрит на профиль Чана ещё несколько секунд, собираясь с мыслями. — Это не всё. Чан мгновенно поворачивается на неё. Он за доли секунды понимает, что впереди его ждёт что-то, после чего на заседании этической комиссии может оказаться он. За избиение сотрудника агентства. Джиу сглатывает, прежде чем продолжить.

~

Кван выжидающе смотрит, выискивая на лице девушки какую-то эмоцию. И поистине зловещей его улыбка становится, когда он видит в глазах Джиу промелькнувший страх. — Уберите руку, — тихо говорит она. В голосе нет дрожи, нет просьбы — только сталь. И от этого у Квана сводит челюсть. — А если нет? Вопрос въедливый. Он забирается прямо под кожу вязкой змеёй, распространяясь по всему телу. Это парализует, заставляет её застыть на месте и ненадолго потеряться в пространстве. Кван Сон пользуется моментом, продолжая нападать: — Ты совершаешь большую ошибку, — он тянет Джиу за сумку ближе к себе, — выбрала Бан Чана вместо меня только из-за того, что он — айдол? Очередной смешок обдаёт Джиу запахом алкоголя. — Глупое решение для такой вроде бы умной девочки, — он произносит это с таким снисхождением, что девичьи брови сразу же сводятся вместе сильнее. — Ты думаешь, Чан за тебя впряжётся, когда это потребуется? Думаешь, он скажет хоть слово папочке ДжейВайПи? Думаешь, это у вас серьёзно? Бархатный смех разносится по пустому кабинету. Кван Сон запрокидывает голову, втягивая носом воздух. Он возвращается к лицу Джиу с новой порцией слов: — Кристофер играет с тобой. Это такая у него привычка — сначала использовать, а потом поменять на другую, — Кван облизывает уголок губ. — Загляни в его папку с личным делом и спроси у каждой записанной там сучки, которую он трахал. Джиу сглатывает вязкую слюну, но она застревает где-то на пути комом в горле. — И можешь уже завести папку с собственным именем, — победная улыбка сияет на лице юриста, — и назвать её «сучка номер семь-десять-двенадцать» или какая ты там по счёту.

~

Чан нервно сглатывает. — Папка с именами? — со страхом заглядывает в глаза Джиу он. Она один раз кивает. В глаза не смотрит. — У нас же есть ваши личные дела. В них мы записываем и тех, с кем вы состояли или состоите в романтических отношениях, когда узнаём об этом. Сердце Чана опускается к пяткам. Он дышит тихо, будто пытается что-то спугнуть. — И моя? Джиу снова кивает. — И твоя есть, — она резко поднимает на него голову. Губа Чана дрожит. — Но я никогда не смотрела информацию в ней. — Но зачем они вам? — голос Криса близок к шёпоту. Слишком много информации за десять минут. Джиу поджимает губы и вздыхает. — Есть прецеденты, когда бывшие партнёры сливают данные или хотят спекулировать на отношениях с айдолом. Такая папка — это возможность проверять ваших бывших и справляться с потенциальными рисками как можно быстрее. На это понимающе кивает Чан. Он смотрит на девушку и видит, что лицо у неё опять побледнело: тёмные круги под глазами смешались с пятнами от туши. Она вся осунулась и померкла. Смотреть на это просто невыносимо. Чан тянет руку, чтобы взять ладонь Джиу. Она не сопротивляется, сжимая его в ответ. Накрывая её костяшки второй рукой, он говорит: — Этот урод столько наговорил тебе, неудивительно, что ты просто больше не смогла сдерживаться. Джиу вдруг снова хмурится. Но на этот раз в попытке сдержать слёзы. Губы начинают дрожать, и она моментально их сжимает. — Чан, — дрожащим голосом шепчет она, сжимая его ладонь ещё крепче, — это не всё. Крис вскидывает брови. — В смысле? — искренне недоумевая, спрашивает он. Джиу приходится со всхлипом вдохнуть через рот. Она усилием воли проглатывает ком в горле, чтобы сказать: — Он… он поцеловал меня. Взгляд Чана становится ледяным. Поглаживания на руке Джиу прекращаются. Он наклоняется ниже, чтобы заглянуть в её снова опущенное лицо. — Он сделал что?

~

Джиу собирается с духом. — Отойдите от меня немедленно, — грозно чеканит она. — Я последний раз прошу вежливо. Кван фыркает. — Вежливо? Ты вообще знаешь, что такое вежливо? — вскидывает брови он. — Нет, ты привыкла получать всё своим поведением, этой… — он облизывает губы, пока глаза хаотично бегают по лицу девушки, — постоянной провокацией. Смотришь холодно, будто тебе все должны, будто это ты выбираешь, а не тебя. С каждым новым словом он словно всё больше хмелеет от собственной власти. Соджу, смешанное с пивом, уже въелось Джиу под кожу и душит своим запахом вместе с окутавшим всё тело змеёй страхом. Его рука, держащая сумку, одним резким движением перекидывается на её плечо, дёргая в сторону. Она инстинктивно пытается отстраниться, поворачиваясь боком, и он, в пелене ещё не прошедшего до конца пьяного угара, наклоняется и оставляет влажными губами поцелуй на её щеке. Не поцелуй — метку. След с запахом спирта остаётся на нежной коже, будто ожог. Тёплый влажный поцелуй, пропитанный перегаром, не несёт ни капли нежности. Это плевок в лицо, замаскированный под ласку. Это демонстрация власти. «Я могу сделать всё, ты — ничего».

~

На последних словах Джиу уже снова захлёбывается слезами. Она пытается удержать внутри новый поток рыданий, замедляя дыхание и зажмуривая глаза. Чан вскакивает с места, убирает разделяющую их сумку и садится ближе, снова прижимая Джиу к себе. В нём кипит так много эмоций, что приходится самому начать контролировать дыхание. Он зол на Квана до зуда в кулаках, он абсолютно разбит от ощущения плачущей Джиу на своей груди. И он совершенно разочарован в себе: надо было догадаться, что этот урод рано или поздно что-то сделает, надо было следить за своей юристкой внимательнее, надо было оберегать её, а не ломать всё это время. — Джиу, — вздыхает он, гладя её дрожащую спину, — иди сюда. Чан аккуратно пытается сдвинуть девушку в сторону, давая знак, чтобы она повернулась спиной. На удивление, Джиу не сопротивляется и, разнимая ноги, под руководством Криса ложится ему прямо в руки. Он прижимает её к груди, как младенца, и начинает укачивать. Девушка прячет лицо у него в груди. — Мы разберёмся с ним, — будто мантру тихо шепчет он ей, продолжая успокаивать. — Мы напишем заявление в этическую комиссию, и его уволят к чертям собачьим. Но он вдруг чувствует, что Джиу мотает головой. Чан опускает свою, смотря на девушку. Протянув руку, она вытирает слёзы с лица и начинается выпрямляться, чтобы сесть. Он не даёт. — Отдохни ещё немного, — стараясь удержать Джиу как можно дольше в своих руках, шепчет Чан. Девушка не сопротивляется. — У меня нет доказательств и свидетелей, чтобы пойти в комиссию, — прочистив горло, отвечает она. Голос хрипит от слёз, глаза опухли и стали красными и впалыми. Джиу выглядит такой измученной, что Чан сам хочет плакать. — Мы дадим показания. Я, Сынмин, Чанбин и… — Нет, — отрезает девушка, продолжая хрипеть. — Что вы скажете? Что я вам жаловалась? Что он домогался меня при вас? Но ведь такого не было. — У нас есть один прецедент, — пытается доказать Чан, — его бывшая, с которой дружил Минхо. — Чан, — благодаря обсуждению проблемы Джиу успокаивается и смотрит на парня уже собранным взглядом, — ты понимаешь, что это не прецедент. Во-первых, они состояли в отношениях, а всё, что происходит внутри отношений — не дело компании. Во-вторых, он не вынуждал её увольняться, это было её личной волей. Так что ни капли нам это не поможет. Крис цокает, снова обращая взор на ночной город. Джиу в его объятиях продолжает перечислять: — У меня нет ни одного доказательства приставаний Квана. И да, на основании собственного свидетельства я могу пойти и написать заявление в этическую комиссию, но… — когда Чан снова смотрит на девушку, она многозначительно вскидывает брови и грустно улыбается, — кто мне поверит? — Они обязаны будут провести расследование, — не унимается он. — Они будут дёргать всех вас, беременную госпожу Ким, а ещё спрашивать у всех сотрудников о его поведении… — И? — искренне не понимающий проблемы Чан вскидывает брови. Джиу отталкивается от его рук, всё-таки решая сесть. Чан с неохотой отпускает её. — Понимаешь ли, — свешивая ноги со скамейки, вздыхает она, — моё положение в JYP Entertainment отличается от твоего или господина Квана. Крис поворачивает голову. Джиу ему горько улыбается. — Я здесь на птичьих правах, с благословения силы господина Пака и с дозволения службы миграции, — она склоняет голову, глядя на сложенные на её коленях руки Чана. — Если в своём нынешнем положении в компании я заявлю на Квана, то мало того, что этическая комиссия встанет на его сторону, не найдя доказательств, так ещё и оставшаяся часть стаффа возненавидит меня окончательно. — Да кто тебя здесь ненавидит? — вскидывает брови в возмущении Чан. Джиу на это лишь смеётся. — Оке-е-ей, — тянет она. — Меня ненавидит Кван, потому что я не раздвигаю перед ним ноги, соответственно — меня ненавидят все его друзья, включая, между прочим, вашего менеджера Давона. Чан приоткрывает рот в удивлении. Но Джиу решает не перебивать. — Меня ненавидит часть стаффа на шоу, — продолжает она, — потому что я выбиваю вам выгодные условия, потому что я хорошо лажу с придурками-юристами и администраторами из Mnet. Чан сглатывает, ожидая продолжения. Основная мысль ему уже ясна, и положение Джиу уже не кажется на фоне неё таким уж приятным. Но то, что она говорит дальше, становится самым неприятным уколом для него. — Меня ненавидит огромная, — она показывает руками объём, — прямо даже громадная орава девушек здесь, потому что слух о том, что я с тобой сплю, уже давно воспринимается как должное. — Но мы не… — бормочет Чан. — Мы «не», — кивает Джиу. — Хотя уже ничего не потеряли бы, если б начали. Горькая улыбка снова появляется на её до ужаса красивом заплаканном лице. Чан ничего не может на это ответить. Потому что знает, что это правда. — Кван сказал мне ещё кое-что, — отворачивается девушка, заглядываясь на ещё горящие окна в кабинетах многоэтажек где-то вдали. — Он сказал, что его «птичка» в компании сегодня видела наше «воркование» за обедом. — Со Чан Бём, — с ненавистью выплёвывает имя менеджера Крис. — Шивон, — спокойно отвечает Джиу. — Официантка, которая принесла таккальби. Она снова смотрит на Чана. Снисходительный вздох покидает её грудь, когда она видит, что парень ничего не понимает. — Ты как ребёнок порой, — улыбается она. — Ты нравишься Шивон. Она постоянно вертится с визажистками, а парочка из них — с Кваном. Это она сказала ему про то, что ты якобы ухаживал за мной на обеде, когда пересеклась в одной компании. А он сказал ей, что мы действительно спим. Чан впитывает каждое слово и ушам своим не верит. Шивон пустила одну сплетню, а Кван следом — другую? И теперь им все будут верить? — А это ты откуда узнала? — совсем запутавшись, спрашивает он. — Он мне сказал, — тихо тянет Джиу. — Джиу, — рука Чана тянется к её, снова накрывая второй. Он нагибается, чтобы заглянуть ей в лицо. В глазах девушки — смесь грусти и стыда, — что он ещё тебе наговорил? Пару секунд Джиу молча закусывает губу и смотрит куда-то мимо парня. Но когда она фокусирует взгляд на Чане и даёт ответ на вопрос, его сердце разбивается на сотни осколков. — Всего и не вспомнишь. Чан судорожно выдыхает и встает со скамейки. Всё ещё хочется сделать слишком много всего. Но он садится перед Джиу на корточки и кладёт руки ей на колени. Она смотрит ему в глаза, словно чего-то ждёт. Но ощущение тотальной беспомощности так бьёт по голове Криса, что он не сразу собирается с мыслями. Но когда делает это — решение приходит одно: остановить Квана любым способом. — Почему ты не рассказывала мне? — он гладит большими пальцами костяшки её рук. — Мы же договаривались. — Я не хотела отвлекать тебя от шоу. Чан цокает и мотает головой. — Как можно было, Джи… — У тебя достаточно забот, чтобы со своими… — Я тебе доверяю и рассказываю то, что не говорю ни единой душе, — тут же отрезает Чан, — и ты обещала делать то же самое в ответ. Скажи мне, Джи, — он поднимает её руки, — ты мне не доверяешь? — Доверяю, — ответ моментальный. — В таком случае давай договоримся, что больше такого не повторится, — склоняет голову Крис, умоляюще глядя на девушку. Она кивает. Он поднимается, не отпуская рук девушки, и тянет её за собой. — Пошли к перилам, — бросает Чан, уводя Джиу к прежнему месту. Он пропускает её вперёд и становится сразу за ней, когда Джиу облокачивается на ограждения, прикрывая от ветра. Девушка поворачивает голову и сразу же сталкивается с лицом Чана. Он улыбается ей и кивает куда-то вдаль. — Смотри, — тихо говорит он прямо на ухо, прислоняясь к её виску своим, — сегодня в качестве моральной компенсации для тебя на Каннаме звёзды видны. Джиу усмехается, наслаждаясь теплом, которым он одаривает её спину, и мягким дыханием. От Чана не несёт соджу и пивом — от него пахнет чем-то родным и приятным. Его руки лежат на перилах по обе стороны от неё, и Джиу чувствует себя под надёжной защитой. Она позволяет себе расслабиться, окончательно выдохнув. Внутри образовалась дыра: будто слёзы копились в каком-то сосуде, и сейчас он разом опустошился. — Он тебя только в щёку поцеловал? — хриплым неуверенным голосом спрашивает Чан. — Больше ничего не было? — Больше ничего, — уже спокойно отвечает Джиу. — Но я всё равно чувствую на себе этот фантомный мерзкий след. Его бы стереть спиртом, но он из него наполовину сам и состоит, — усмехается она, стараясь разрядить обстановку. — Хочешь, я сотру? — Чан старается, насколько может, заглянуть ей в лицо. Джиу улыбается. — Только если своим, иначе не сработает, — без задней мысли шутит она, подставляя ему ту самую щёку, что полчаса назад осквернил своими губами Кван. Чан медлит. Но не потому, что сомневается, — а потому, что хочет сделать всё правильно. Взгляд скользит по её лицу, ненадолго замирает на изгибе таких желанных губ, а следом задерживается на той самой щеке, где чужие губы оставили грязный след. Он медленно наклоняется, как будто просит разрешения тишиной, ни на секунду не переставая смотреть на девушку. Джиу тоже не отводит взгляда, больше не шутит и не сбивает напряжения. Поцелуй получается почти невесомым. Как последний опавший с вишни лепесток, который ветер уронил на воду. Как извинение за чужую дерзость. И как обещание. Вишня летом отцветает, а вместе с этим уходят и не прошедшие проверку временем чувства. Настоящая же любовь только крепнет под палящим солнцем. Как у Чана. Сегодня, в самый неподходящий, самый что ни на есть обыденный день, он посмотрел на Джиу и понял: это — оно, и влип он серьезно. Губы Чана касаются её щеки с такой осторожной бережностью, будто он стирает не просто прикосновение — боль. Как будто знает, где именно болит, и пытается выдохнуть туда свою теплоту. И что-то внутри Джиу действительно сдвигается. Словно на месте опустевшего сосуда, где до этого плескались слёзы, теперь загорается маленький, очень хрупкий огонёк. Тепло расползается по груди, под кожей, между рёбер, и впервые за весь день она чувствует себя не уязвимой — а целой. Воздух рядом с ним будто становится ещё тише. Мягче. Безопаснее. И когда Чан отстраняется всего на пару сантиметров, она улыбается. Не натянуто, не с горечью — по-настоящему. Между ними не хлипкая весна. Между Чаном и Джиу настоящее жаркое лето.