Heyday

Они стоят так ещё какое-то время. Джиу прижимается спиной к груди Чана, а он, опустив подбородок ей на плечо, продолжает смотреть на высотки ночного Каннама. — Эй, — усмехается вдруг он, нарушая трепетную тишину. Джиу мычит, потому что говорить уже совсем не хочется. — Эти звёзды сегодня повыскакивали на небе из зависти. Девушка усмехается. Спросить всё же приходится: — Завидуют тому, что не их Бан Кристофер Чан одарил поцелуем в щёку? — поворачивая голову на парня, спрашивает она. Чан покидает свой охранный пост за спиной Джиу, облокачиваясь боком о перила. Но лишь для того, чтобы с озорной улыбкой одарить её новой порцией флирта: — Звёзды завидуют мне сегодня ночью, потому что рядом со мной ты. Когда Чан ставит перед собой единственную задачу — рассмешить Джиу, всё остальное не имеет значения. В ход безжалостно пускается самый глупый и смешной флирт, а вместе с ним самая настоящая искренность. Джиу пару раз моргает и прыскает от смеха. Чан вслед за ней. Она прикрывает рот ладонью, проговаривая: — Это что, очередной обкат новых фразочек на мне?! — Это строчки из моей новой песни, — по-мальчишески обиженно тянет Чан, дуя пухлые губы. — Красиво, — Джиу улыбается ему, склоняя голову. — Когда покажешь мне ещё что-нибудь из вашего альбома? — Эта песня не для альбома, — поворачиваясь в сторону города, Чан опирается локтями о перила. — Это для микс-альбома — skz-record. Будет много треков, включая сольные. — О, — кивает Джиу, — и твой трек будет про зависть звёзд ко всем девушкам, которые проводят время с Кристофером Бан Чаном… Динамика между ними становится привычной: Джиу подкалывает, Чан закатывает на это глаза, но всё равно смеётся. Крис заглядывается, когда она снова заливается смехом. Он идёт девушке определённо больше слёз. И хочется, чтобы сам Чан был его причиной как можно чаще. — Вообще-то это дуэт, а не моя сольная песня, — облизывает губы он, — с Минхо. Джиу перестаёт смеяться и поворачивается лицом к Чану, опираясь боком о перила. Она с недоверием смотрит ему в глаза. — Да-да, — довольным тоном тянет он, — это будет дуэт меня и Ли Ноу. Очень дерзкий, очень драйвовый и… — театральная пауза повисает в воздухе, прежде чем Чан заканчивает с последним эпитетом, — сексуальный. Джиу приходится прикусить нижнюю губу, чтобы скрыть недоумевающую улыбку, готовую появиться на лице, как только она его расслабит. И она всё же появляется, потому что гордая ухмылка Криса и его задранный подбородок этому очень хорошо способствуют. — Сексуальный, значит… — многозначительно тянет она. — А Минхо об этом дуэте знает? Чан цокает. Он скользит ладонями по перилам в сторону Джиу, пододвигаясь ближе. Она лишь с издевательской ухмылкой продолжает смотреть ему в глаза. Чан было собирается что-то съязвить, но на половине пути передумывает и решает действовать иначе. Он выпрямляется, подходя к ней в плотную. Рука одним плавным движением окутывает её талию. Джиу лишь заворожённо смотрит на эту сторону Криса: уверенную и властную. И молчит, ожидая. — Минхо знает. А ты первая узнаешь о её записи, госпожа Хан. На это она может только, не моргая, продолжать смотреть Чану в лицо. Молчание между ними ни капли не напряжённое, наоборот — оно ощущается как разговор без слов. Будто взглядом Чан и Джиу говорят друг другу гораздо больше, чем могут позволить словами. По крайней мере, пока что. — А сольная песня? — тихо спрашивает она. — Сольной пока нет, — врёт ей Чан. Она есть, она уже написана и мелодия уже придумана. Ему осталось лишь записать её в студии и выпустить в свет. Но эта песня до сих пор вызывает внутри у парня сомнения: она вышла слишком личной, слишком волнующей и… слишком про Джиу. Мимолётное вдохновение, настигшее его в тяжёлый момент, дало свои плоды, став красивой лирикой. Но выпустить такое в свет… это уже не просто признать свои чувства. Это прокричать о них. Но он обязательно это сделает. Только сначала ей. Рука Чана продолжает лежать на талии Джиу. Он начинает большим пальцем проходиться вдоль позвонков. Порыв прохладного ветра дует ей в лицо, открывая больше пространства для любования, чем парень незамедлительно пользуется. Джиу поворачивается к нему корпусом, кладя ладони на плечи. Она смотрит прямо в янтарные глаза своего друга и не понимает: ей чудится, или он действительно смотрит на неё как на самое драгоценное в мире сокровище? Вопросы вмиг улетучиваются, когда свободной рукой он в очередной раз за день заправляет ей прядь волос за ухо, ведь всё, о чем после этого Джиу может думать — это как не перестать дышать. Крис и сам в этот момент едва вдыхает, полностью сосредоточенный на лице напротив. Внутри всё колотит, в висках пульсирует, он чувствует даже какую-то слабость в ногах, но продолжает ладонью накрывать её щёку. Чану кажется, что в зрачках у Джиу переливаются драгоценные изумруды. Остатки слёз и розовая припухлость век делают её вид особенно ценным. Он нервно сглатывает, когда перемещает взгляд на её приоткрытые губы. Это именно то, что заставляет его слабо моргнуть, чтобы хоть как-то опуститься на землю. Джиу крепче сжимает пальцами его плечи и молчит. И это её молчание только подстёгивает Чана наклонить голову ниже, потянуться к таким желанным губам, чтобы наконец осуществить свою влажную мечту и поцеловать их. Пока он опускается всё ближе к ней, Джиу ничего не делает, продолжая хаотичным взглядом смотреть на него. Ей просто не верится. Она и предположить не могла, что Чан захочет её поцело… Железная дверь на крышу с громким хлопком закрывается. Джиу дёргается, отскакивая от Чана. Он сам пугается, но вместо того, чтобы оттолкнуть девушку, прижимает её рукой ближе к себе. За деревом их не видно, зато прекрасно слышно голоса пришедших. Это Чанбин, Хонджун и Минхёк. Чан и Джиу, которую он крепко держит за талию и прижимает к себе, смотрят друг на друга. Во взгляде у обоих смятение, лёгкий испуг и непонимание того, что только что между ними было. Прямо как недавно, когда он в студии почти залез ей под юбку пальцами. Разница лишь в одном: в этот раз он не готов так просто отпустить её. — Это ребята, всё в порядке, — шепчет ей Чан. Джиу прикрывает рот рукой, пытаясь сообразить, что делать. — Им нельзя меня видеть, — шипит она в ответ, начиная вырываться из рук Чана. Он не отпускает. — Они тебя уже видели, — вытягивает шею он. — И Минхёк знает, что я с тобой. Джиу вскидывает брови, шире открывая глаза. — Забей, — поджимает губы Крис, — они — свои. Я доверяю им. Он чувствует, как тело Джиу постепенно расслабляется под его рукой. Но она тут же снова напрягается, как только слышит, что голос Чанбина неумолимо приближается к их скромному укрытию. — Я не хочу, чтобы они видели меня… такой, — рефлекторно прячась за его грудью, шепчет она. Чан прижимает её сильнее и судорожно думает, что следует сделать. Мысль приходит незамедлительно: глупая, детская, но единственно возможная в их ситуации. Он действует так быстро, что измученный мозг Джиу не успевает ничего сообразить, когда Крис перехватывает одной рукой её ладонь и тянет за собой к скамейке, хватая оттуда сумку. Следом он начинает уводить её в противоположном от приближающихся голосов направлении. Джиу послушно следует за Чаном, когда он проходит очередной островок высаженных растений и деревьев и, завернув, резко присаживается на корточки. — Что ты делаешь? — шепчет Джиу, постепенно осознавая весь абсурд ситуации. Бан Чан же увлечённо осматривает территорию лаунж-зоны, что-то выискивая. Не отвлекаясь от этого занятия надолго, он бросает ей: — Делаю так, чтобы тебя не увидели такой. И отворачивается. Когда Джиу снова слышит приближающиеся шаги, она дёргает парня за руку. — Нас найдут и это будет выглядеть подозрительно! На это недовольное шипение и её крепкую хватку Чан внимания уже совсем не обращает. Обдумав маршрут, он привстает и снова утягивает юристку вслед за собой вглубь лаунж-зоны — к беседке. На полусогнутых ногах добежав до неё и получив долгожданное укрытие, он позволяет себе выпрямиться и повернуться на девушку. Руку Джиу он отпускать и не думает. Она свою вырывать — тоже. — И что теперь? — вскидывая брови, шёпотом спрашивает она. Чан по-мальчишески улыбается. — Когда здесь только высаживали первые композиции и делали беседки, мне было двадцать. И каждый вечер я приходил сюда гулять, чтобы… — он заминается, подбирая слова, — чтобы получить вдохновение. — И? — недовольный тон Джиу забавляет его лишь больше. — И я выучил каждый сантиметр нашей лаунж-зоны, так что знаю, как окольными путями пройти к выходу и не попасться на глаза ребятам! — с улыбкой до ушей говорит Чан. Только делает он это громче нужного, потому что следующее, что они оба слышат, — это вопрос Хонджуна: — О, здесь ещё кто-то есть? Джиу крепче впивается пальцами в руку Криса. Он свою хватку тоже усиливает. Они оба пригибаются, хотя нужды в этом нет, и продолжают вслушиваться. — Я ничего не слышал, — голос Чанбина звучит как спасение. — Возможно, это эхо от нас самих же. Здесь такое бывает. — А-а-а-а, — тянет Хонджун в ответ, — понял. Когда Джиу облегчённо выдыхает, а Чан готовится вести свою подругу дальше, они снова слышат неутешительное: — Вау, это беседка с навесом от солнца?! Такая большая! Я хочу посмотреть. Поджимая губы, Чан закатывает глаза. Конечно, ему приятно такое восхищение от Хонджуна, но не сейчас же! Недолго думая, он утягивает Джиу в противоположную сторону, заводя за небольшую будку с электрикой. Чан набрасывает её мешковатую сумку себе на плечо и поворачивается к девушке лицом. Во взгляде он читает испуг, растерянность и… веселье? Джиу смотрит на него с какой-то озорной улыбкой. — Миссия усложнилась, — на этот раз брови она вскидывает с вызовом. Чан ухмыляется. — Я пройду этот уровень, — шепчет он ей, не переставая прислушиваться к разговору ребят вдалеке, — но какая награда меня ждёт? Джиу тихо фыркает, закатывая глаза. — Поцелуй принцессы мне подойдёт, — подмигивает ей Чан. — Отлично. Найду тебе принцессу позже, — бросает она, начиная заметно нервничать, когда слышит приближающиеся к беседке голоса. — Ваше Высочество будет идеальной кандидатурой для этого, — притягивая её к себе за руку, прикусывает нижнюю губу Чан. Джиу, явно впечатлённая временем и местом, которые он выбрал для вытягивания из неё поцелуя, не находит, что ответить, и продолжает таращиться на Чана. Он сдерживает рвущийся наружу смех и в очередной раз утягивает девушку за собой. По-прежнему пригибаясь, они минуют ещё одну локацию, голоса друзей становятся тише, а воздух холоднее. На последнем повороте девушка спотыкается, но Чан вовремя успевает подтянуть её к себе. Они останавливаются перед выходом с крыши и выпрямляются. Джиу смотрит на Чана: щёки розовые, в глазах озорной блеск, губы растянуты в улыбке. Она и не подозревает, что сама выглядит так же. Тяжело дыша от накатившего адреналина, они продолжают смотреть друг на друга горящими глазами, держась за руки. Когда вдалеке раздаётся шорох листвы, оба инстинктивно пригибаются. Но поняв, что это ветер, тихо прыскают от смеха, прикрывая рты. Чан всё-таки притягивает Джиу к себе, чтобы положить руку на талию и развернуть девушку к двери. Под его чутким руководством они покидают крышу. Когда парень тихо прикрывает за собой дверь и они оба понимают, что находятся в безопасности, хохот — первое, что рвётся наружу. Почти детский наивный смех отдается тихим эхом от стен лестничной площадки. Спустившись ниже, Чан снова, уже в бесчисленный раз за вечер, протягивает Хан Джиу руку. И она в такой же бесчисленный раз вкладывает в неё свою.

~

Чанбин сразу понял, что на крыше они вовсе не одни. Он прекрасно знает, что только у Чана в компании есть привычка оставлять дверь приоткрытой, чтобы не пищать электронным замком. Когда он первым двигается в сторону места, где открывается самый красивый вид, сразу же замечает шевеление. Это же повторяется, когда он заглядывает в сторону беседки, пока ребята любуются ночным Каннамом. А затем он и вовсе слышит звук чужих голосов, признавая в одном из них тембр своего лидера. Хонджун подтверждает его догадки, но верный друг прикрывает Чана, ссылаясь на ветер. Оставив гостей разбирать поздний ужин, он украдкой двигается вокруг лаунж-зоны, надеясь убедиться в своей правоте. Выруливая из-за очередного поворота, Чанбин задевает ветки дерева и пугается, когда буквально в пяти метрах от себя, на выходе, видит держащихся за руки Чана и Джиу. Он сразу же прячется за ограждением, оставаясь незамеченным. Спустя ещё пару мгновений Со Чанбин наблюдает, как его обеденное предсказание сбывается: Чан кладёт ладонь юристке на талию, а затем плавно уводит её прочь. Действительно. От спины до талии Чана отделяло совсем немного. Парень ухмыляется. Он обязательно припомнит это Чану. Позже.

~

Бан Чан возвращается на крышу в таком хорошем настроении, что Минхёк едва сдерживает выползающую на лицо ухмылку. Чанбин одаривает друга приветливым взглядом со смесью лёгкой зависти и осуждения. Но добрых зависти и осуждения. Это нисколько лидера не смущает, и он в течение получаса уплетает примерно гору мяса, токпокки, а следом закусывает всё это пропаренным рисом. Его сегодняшнему аппетиту может позавидовать даже сам господин Со, улавливающий в причмокиваниях Криса какие-то напевания. — Да-а-а, еда у господина Кима действительно выше всяких похвал, — растянувшись на скамье в беседке, тянет Хонджун. — Это определённо одни из самых вкусных токпокки в сладко-остром соусе на Каннаме. Чанбин активно кивает, дожёвывая последние кусочки свинины. Чан, успевая сделать это раньше него, отвечает Хонджуну: — Господин Ким очень любит Чанбина, и на кухне всегда особенно стараются, если заказ делает он. — О-о-о-о, — посмеивается лидер Ateez, — это действительно высокое достижение! Меня так ни в одном ресторане не любят… — Ты ни одному ресторану не жертвовал миллион вон, – гордо отчеканивает Чан, убирая салфетки и контейнеры в пакеты, чтобы использованная посуда не мозолила глаза. — Зато наш Со Чанбин его ресторан спас! — Вау! — искренне восхищается Минхёк. — У вас действительно очень хорошая группа и компания. Чанбин смущённо улыбается и скромно кланяется хёну. — Это заслуга упорного труда Чан-хёна и любящего нас стаффа, — тараторит он. — А тем, кто к нам так хорошо относится, хочется отдавать благодарность в ответ. Минхёк посмеивается. — Да, стафф у вас действительно очень хороший и лично заинтересованный в вашем комфорте. Он одаривает озорным взглядом складывающего в пакет деревянные палочки Чана. Парень пару секунд смотрит на него и продолжает заниматься делом как ни в чём не бывало. — Джисон всё-таки не пошёл с нами? — пытаясь перевести разговор в более бытовое русло, спрашивает он у Чанбина. — Он уехал играть в плойку с Феликсом, — бросает друг в ответ, вытирая руки влажной салфеткой. — У них турнир то ли по Mortal Kombat, то ли ещё по чему… Чан немного дёргается, когда раздаётся звонок смартфона. Мелодия на нём как у Джиу. Но вместо неё свой телефон достаёт Хонджун и уставшим голосом тянет: — Да-а-а… Чан-хён? О! Конечно… Ага… Окей… Как скажешь. В этот момент Чанбин и Крис многозначительно переглядываются. Чанбин должен был узнать у Хонджуна как можно больше информации о менеджере, а Чану необходимо эту информацию впитать и придумать, как бы этого Со Чан Бёма отодвинуть от Джиу подальше. А потом и Квана. Желательно кулаком. — Ребята, — кладя трубку, Хонджун обращается ко всем, — к сожалению, мне пора идти. Менеджер Со приехал со своей гулянки с вашим юристом и ждёт меня внизу. Все активно кивают, поддерживая идею разойтись. У тех, кто старается беречь своё здоровье, время уже близится ко сну, а у Чана — к рабочему часу. Но сегодня лидер вместо сведения очередного трека решает допросить своего друга Со Чанбина. — Ну что, ты узнал у него про этого менеджера? — обгоняя парня, задаёт долгожданный вопрос Чан, как только гости оказываются выпровожены из JYP Entertainment. Чанбин фыркает и закатывает глаза. Он переводит свой обличающий взгляд на Криса, сплетая руки на груди, и скалой движется в сторону студии. — Что?! — видя реакцию друга, недоумевает Чан. Чанбин на это лишь снова фыркает. Недолгая пауза, во время которой оба продолжают путь по коридору, повисает в воздухе. Чан обгоняет друга, заглядывая ему в лицо. Тот снова выразительно смотрит на лидера. — Как твоё свидание на крыше с Джи-нуной? — вскидывая бровь, спрашивает он. У Чана настолько сильно лезут на лоб глаза, что Чанбин не выдерживает и начинает хохотать. Они сворачивают на лестницу, где Чан, обогнав друга на пару ступеней, снова заглядывает тому в лицо. — Как ты… как ты… — только и может вымолвить он. — Я видел, как ты очень нежно уводил госпожу Хан за талию, — своей рукой изображая руку лидера на фантомной талии Джиу, показывает Чанбин. Паясничать долго не получается, потому что совсем потерянный и испуганный вид друга возвращает его к нормальному тону: — Да успокойся ты, — кладя руку Чану на плечо, надавливает Чанбин. — Это видел только я. Остальные ни сном ни духом. Лестничная клетка продолжает утопать в вязком молчании, потому что Бан Чан не слышит утешений своего друга. Он смотрит на свои ноги в чёрных кроссовках и со скоростью света обрабатывает в голове рвущееся наружу признание. — Чанбин, — даже не пытаясь взглянуть другу в глаза, говорит он, — я… мне… — Чану приходится облизать пересохшие от волнения губы. Он медлит ещё какое-то время, пытаясь подобрать слова. Но сказать: «Я как последний идиот влюбился в Джиу, и мне срочно нужна помощь, потому что её необходимо защитить», — он не решается. Вместо этого Чан поднимает глаза и решительно чеканит, сжав руку в кулак: — Мне просто необходима информация об этом менеджере. И это не только из личного интереса. Со Чанбин всегда может определить, когда с лидером шутить можно, а когда — нет. И сейчас, чувствуя, как его плечо напряглось до состояния камня под его ладонью, он понимает: это что-то очень серьёзное и Чану эта информация действительно необходима. Поэтому он кивком указывает вперёд, бросая: — Возможно, я нарыл кое-что интересное. Пошли в студию. Чан благодарно кивает в ответ, расслабляя руку, и разворачивается, чтобы подняться ещё на три этажа вверх. Чанбин пару раз похлопывает его по спине, направляясь следом.

~

— Ну что? — как только дверь студии закрывается, Чан поворачивается лицом к другу. — Он опасен? Есть что-то серьёзное? Чанбина одолевает лёгкий ступор на пару мгновений от такого плотного потока вопросов. Чан, подбоченившись, отставляет ногу вперёд, будто ждёт от него отчёта. Он сглатывает, прежде чем ответить. — Сядь на стул и успокойся. Ничего ужасного я не узнал, — пытаясь хоть как-то угомонить лидера, Чанбин выдвигает кресло из-за стола Чана, поворачивая к нему. Когда лидер действительно усаживается на него, сам Чанбин плюхается на диван, откидываясь на спинку. Он устало вытягивает ноги и кладёт на них руки. Чан ёрзает туда-сюда, явно не находя себе места, и смотрит на него испытывающим взглядом. Было бы даже забавно, если бы в каждом движении лидера Чанбин не мог прочитать одолевающие его волнение и беспокойство. Так Бан Чан обычно выглядит, когда происходят серьёзные проблемы в группе. Но сейчас дело явно не в этом. — Почему ты так беспокоишься о Со Чане? — решает первым делом спросить он. Крис цокает. — Ты вроде обещал мне информацию, а не задавать вопросы, — раздражённо отвечает он. Чанбин поражённо опускает голову вниз, выдыхая. Когда он снова поднимает голову, смотря на друга, то видит неизменное выражение лица: губы сомкнуты, взгляд исподлобья, руки сплетены в замок на груди. Одной ногой Чан продолжает покручивать себя на стуле. — Ничего криминального, — решает больше не медлить Чанбин. — Ему 26 лет, живёт в Сеуле один, вся остальная семья в Инчхоне. Несколько месяцев назад вернулся из армии и устроился работать в компанию менеджером. Команде стаффа понравился его покладистый характер, беспрекословное послушание и исполнительность, так что его отправили поработать стаффом «в поле», чтобы налаживать связи с окружающими. — Налаживать связи с окружающими? — вскидывает брови Чан, тормозя себя носком кроссовка. — Типа того, — кивает Чанбин. — Хонджун сказал, что он очень хорошо владеет нунчи. Чан пару раз моргает, показывая всю степень сомнения взглядом. — Со Чан Бём ладит со всеми, ты это и сам видишь, — вскидывает ладони рэпер. — Почти каждый неловкий вопрос он может решить так, что в выигрыше останутся все. Так что его стали брать на выездные мероприятия. Бан Чан снова начинает покручивать себя ногой на стуле. Он прикусывает большой палец и, хмурясь, что-то упорно обдумывает. Чанбин молчит, глядя на лидера и пытается понять: что его так задело в менеджере? Это уже не похоже на слепую мальчишескую ревность. Чана менеджер явно напрягает и… как будто беспокоит. — Ни у кого в компании с ним нет плохих отношений, — решает заполнить паузу Чанбин, — никто на него не жаловался ни за неподобающее поведение, ни за нарушение графика работы, ни за харассмент… На слове «харассмент» Крис оживает, переставая терзать свой большой палец зубами, и со смесью удивления и тревоги смотрит на друга. После того, что сделал Кван Сон с Джиу, этот термин вызывает в нём неподдельный гнев и ужас. Отныне это не просто плохое слово — это клеймо на человеке, за которое он готов сделать с ним… худшее из того, на что способен его мозг. — Что? — поймав нужную нить, спрашивает Чанбин. — У тебя есть какая-то другая информация об этом? — Нет, – мотает головой Чан. — Просто… — он снова задумчиво сверлит взглядом ковролин в студии. — Просто он мне кажется подозрительным. Будто… — Будто ещё немного и сделает что-то плохое? — заканчивает за него Чанбин. Одарив друга на сей раз полным надежды взглядом, Крис отвечает: — Да. Чанбин внимательно смотрит на лидера и озвучивает вслух свои мысли: — С тобой точно что-то случилось. Чан, — выпрямляется он, — расскажи мне, что произошло? Почему ты так допрашиваешь меня о менеджере Со? Чан поджимает губы. Поёрзав глазами вдоль комнаты, он глубоко вздыхает. — Со Чан Бём общается с юристом Кваном. Юрист Кван пристаёт к Джиу. Со Чан Бём пристаёт к Джиу. Меня это беспокоит. Теперь на лоб глаза лезут у рэпера. — Кван Сон к Джиу что? Ноздри Криса раздуваются от накатывающего гнева, когда в голове сами собой всплывают воспоминания недавнего рассказа Джиу. Кван Сон посмел… — Пристаёт. Уже давно, — глядя в пол, чеканит он несколько слов вместо яростной тирады, которая рвётся наружу. — Давно? — Чанбин находит в себе силы лишь переспрашивать последние слова лидера. Чан кивает. — Погоди… — сплетая пальцы в замок, Чанбин ставит локти на колени и подпирает руками подбородок. — Я помню, что у них были разногласия и даже конфликты, я слышал как Сынмин что-то говорил ей об этом, но… пристаёт? При каждом повторении слова «пристаёт» желваки на челюсти Чана проявляются всё сильнее. Он лишь молча сверлит безжизненным взглядом друга и ничего не отвечает. — Как пристаёт? — не унимается Чанбин. — В смысле он… он что… непристойно шутит? — парень подаётся вперёд, задавая вопросы. — Он как-то отзывается о её внешнем виде? Принижает по половому признаку? Я знаю, что многие девушки из стаффа и даже наши Рюджин, Чэрён и другие с таким сталкиваются, но… — Чанбин, — Крис смотрит на друга так серьёзно, что тот невольно выпрямляет спину, — Кван, мать его, ублюдок Сон около трёх часов назад насильно поцеловал Джиу. Тишина, повисающая после этого предложения в студии, так оглушительно звенит, что Чанбину мерещится, будто кто-то поднёс микрофон к звуковому пульту и вся комната наполнилась свиным визгом. Чан закрывает лицо руками, устало потирая глаза. Чанбин с открытым ртом продолжает смотреть на него, постепенно осознавая услышанное. — Так на крыше вы… — Мы обсуждали эту проблему, — кратко отвечает Чан, поднимая голову. — Плохая новость: подать жалобу в этическую комиссию Джиу отказалась, потому что слишком мало доказательств. — А хорошая где? — вскидывает брови Чанбин. Чан шумно выдыхает, бегло осматривая студию. Когда его глаза фокусируются на друге, он с лёгкой иронией то ли спрашивает, то ли предполагает: — Теперь я об этом знаю и смогу беречь её. Чанбин смотрит на своего лидера и ему кажется, что весь непомерный океан обязанностей и ответственности, возложенный на него другими и навешанный им на себя самостоятельно, виден уже физически. Он проявляется на уставшем и измученном лице Чана, на его сутулости к концу дня, в синяках под глазами и тихих шагах по гостиной общежития в три часа ночи. — Чан, — зовёт он парня, — мы. — Что — «мы»? — устало переспрашивает он. Лицо Чанбина озаряет такая светлая улыбка, что и уголки губ Криса трогаются, ползя вверх. — Мы об этом знаем и можем беречь нуну. Со Чанбин делает то, что должен настоящий друг: двигается на край дивана, сползая ближе к Чану, сидящему на стуле, и кладёт ладонь ему на колено, крепко сжимая. — Возможно, она скажет об этом Сынмину, и тогда у нас будет три пары глаз. А это гораздо эффективнее. Усмешка трогает губы Криса. Но и она настолько вымученная, что Чанбин не выдерживает и поднимается с кресла, становясь напротив сидящего лидера. — Как она? — подбоченившись спрашивает он. Чан тяжело вздыхает. Мотая головой, он на выдохе тянет: — Как-как… Вроде неплохо, но… — очередной обессиленный вздох теряется в ладони, которой он прикрывает рот, — ты же знаешь Джи. Она будет до последнего отмалчиваться. — Да-а-а, — кивает Чанбин, — кого же она мне напоминает… Крис закатывает глаза и цокает, осуждающе глядя вверх на друга. Чанбин, посмеиваясь, протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. Когда они закрывают дверь студии и направляются к лестнице, на часах уже почти двенадцать. Чану пришлось поведать своему другу и про ссору с Хёнджином, и про то, как Джиу на самом деле нелегко переживать нападения Квана. — Понимаешь, моё беспокойство насчёт Со Чан Бёма не связано с чем-то личным, — спускаясь по лестнице, говорит Крис. Чанбин кивает, скрывая улыбку. Ага, конечно. — Он общается с Кваном, а Кван пристаёт к Джиу. И тот факт, что человеку, ладящему с таким отбросом общества, как юрист Сон, нравится Джи, меня напрягает, — Чан резко останавливается перед дверью в холл компании. — Разве может друг Кван Сона дать ей что-то хорошее? Чанбин стопорится, но, подумав, кивает. — Всё это сраное нунчи, которое якобы есть в менеджере Со, — лишь успешные подлизывания, подхалимство и правильные знакомства. — В этом, в общем-то, и суть нунчи, — хмыкает Чанбин. Чан улыбается. — Ну да. Но если это затронет Джиу, её репутацию, здоровье и моральное состояние, никакие нунчи не помогут ему оправдаться, — строго чеканит он. — Я не оставлю и пылинки от Со Чан Бёма и глазом не моргну ни на твоих друзей из Ateez, ни на замечания стаффа. — Я понимаю, — отвечает ему друг, — главное — не навредить этим самой Джиу. Всё, что делаем мы, как айдолы, близкие к нам поглощают, словно громоотвод. Этот простой, но неприятный факт заставляет что-то зудеть внутри Чана. То ли от безысходности, то ли от снова надвигающегося гнева. Джиу помочь действительно очень сложно: пожаловаться нельзя, потому что его посчитают заинтересованным лицом из-за слухов об их возможной связи, самому сделать что-либо тоже может выйти ей боком, потому что юристку заставят поплатиться за действия кого-то из группы. Остаётся лишь оберегать её и ждать подходящего момента, чтобы собрать доказательства. Главное — уследить за всем этим, а сделать это будет очень тяжело, когда ты участвуешь в шоу, в то время пока Джиу вертится где-то за кулисами. Но другого выхода нет. Открывая дверь, Крис вздыхает и совершенно безнадёжным тоном заканчивает пугающую его мысль вслух: — Я должен защитить её. Иначе никак.

***

— Прошу тишины, ребята! Гогот почти двух десятков людей, большинство из которых — парни в самом расцвете сил, не прекращается ни на минуту. Девушка прочищает горло. — Прошу минуту внимания!! Сынмин и Минхо, стоящие ближе всех к ней и издающие меньше всего шума, потому что разговор их несёт явно напряжённый характер, не оборачиваются. Первая половина ребят слишком увлечена разговорами, а вторая — извлечением из своего рта набора всех самых раздражающих и шумных звуков. — ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ! — грубый, похожий практически на лай крик Ким Минджи прорезает пространство. Долгожданная и так долго требуемая тишина обрушивается на девушку ледяной стеной. Куча упирающихся прямо в неё пар глаз айдолов и их менеджеров заставляют поёжиться и сглотнуть застрявшую в горле слюну. Ну вот опять. Она привлекла к себе кучу внимания, хотя совсем не хотела. И почему язык за зубами не держится… Откашлявшись и заправив за ухо прядь короткостриженых волос, Минджи поджимает губы и внимательно осматривает продолжающих то ли испуганно, то ли возмущённо таращащихся на неё айдолов. В конце взгляд цепляется за Минхо и Сынмина, находящихся ближе всех. Минхо с приоткрытым ртом в явном смятении ждёт продолжения, а Ким Сынмин с каким-то странным прищуром исподлобья высматривает что-то на её лице. Это напрягает. Но менеджер окончательно берёт себя в руки и, стараясь смотреть на дальнюю стену, а не на лица конкретных людей, выпаливает: — У меня важное объявление: в следующий раунд утвердили ночные съёмки. И они будут через пять дней, перед выходными! В первую пару секунд Минджи успевает увидеть перед собой недоумевающие лица айдолов, других менеджеров, а сразу следом… Такой же ледяной стеной, как тишина до этого, на неё обрушивается поток вопросов: — Почему в пятницу?! — Во сколько начало?! — Мы же не успеем отдохнуть… — А нам отменят расписание на конец недели в честь этого?! — Менеджерам вообще можно не ложиться спать, я так понимаю… От атакующего с каждой секундой всё сильнее потока слов, она с каждым новым выкриком оседает вниз, понуро опуская плечи. Это видно даже несмотря на бесформенное чёрное худи, заботливо прикрывающее половину тела девушки. Сынмин, видя сползающий с её дерзкого лица со вздёрнутым носом запал и напротив резко открывшееся второе дыхание для перепалок у стаффа, оглядывается по сторонам, оценивая обстановку. Гул не прекращается. В пору бы сейчас одному вечно сующему нос во все дела парню угомонить всю эту толпу. И где Бан Чан, когда он так нужен… — думает парень и в этот же момент слышит ответ на свой вопрос. — Друзья, прошу вас успокоиться! — ровный, но достаточно громкий голос лидера отскакивает от стен гримёрки. Чан говорит тише этой странноватой девчонки из стаффа, но вся комната замирает в мгновение ока. Сынмин вытягивает шею, пытаясь найти его, правда из-за толпы людей с первого раза не выходит. Но спустя всего несколько секунд все начинают расступаться, и лидер показывается в центре гримёрки. Ухмылка трогает губы Сынмина, когда он замечает стоящую позади него Джиу. Чан вообще последние три дня, по возможности, не отпускает её от себя дальше, чем на расстояние вытянутой руки. С одной стороны, это выглядит так мило и забавно, когда он в любую свободную секунду ищет свою юристку взглядом, когда в суете озирается по сторонам и спрашивает: «Кто видел Хан Джиу?», но с другой… То, с какой нервозностью, с каким страхом в глазах он это делает и, самое главное, — с каким едва скрываемым гневом смотрит на периодически показывающегося на площадке Квана… Это заставляет Сынмина испытывать гораздо более неприятные и сложные эмоции, чем он хотел бы. Они расползаются тонкими змейками по телу, а затем сползаются к низу живота, спутываясь между собой и продолжая беспрерывно зудеть. Особенно после рассказа Минхо о том, на что способен Кван Сон. Ох, не зря Чан так пристально следит за Джиу, ох, не зря. Да и она сама не лучше: скованная, скрытная и молчаливая. Нужно с ней об этом честно поговорить, — думает Сынмин. — Минджи, — обращается тем временем к объявившей о ночных съёмках девушке Чан, — это окончательное решение телеканала? Оно согласовано? Сынмин смотрит на неё и сразу же метко сканирует, как недовольный взгляд девушки летит в сторону Джиу, прежде чем вернуться к Чану. Но следом он с каким-то садистическим удовольствием для себя подмечает, что та явно боится строгого господина Бан Чана, хотя и всеми силами скрывает это за сжатыми кулаками и прямой осанкой. — Да. Я только что была на планёрке, — кивает менеджер. — Нас предупредили, чтобы успеть подготовить все нужные документы и артистов, — она делает паузу, переводя взгляд на стоящую позади лидера Джиу, и добавляет, — юристы тоже должны были присутствовать. Чан оборачивается на Джиу. Сынмин и Минхо — тоже. Как и половина гримёрки. Юристка пару раз хлопает глазами, глядя на это, и ровным голосом отвечает: — Сегодня была очередь Кван Сона присутствовать на планёрке. Чан на это с явным облегчением кивает и поворачивается обратно к менеджеру: — Хорошо. Спасибо, Минджи. Я думаю, что все юридические вопросы очень быстро решатся, как только вы передадите информацию с планёрки госпоже Хан. Минджи кивает, но, разворачиваясь к двери, всё же тихо фыркает себе под нос: — Теперь мне пересказывать ей собрание, класс. Может быть, я тоже хочу прохлаждаться с айдолами, а не бегать по встречам. Это слышит Сынмин. В гримёрке мгновенно воцаряются шум, крики и беспорядочное движение. Теперь у всех новая животрепещущая тема. Сынмин хочет было последовать своему неожиданному порыву справедливости и пойти вслед за Минджи, чтобы спросить, по какой такой причине она позволяет себе так отзываться о Джиу, но оказывается остановлен вопросом Минхо: — Ты заметил, как Чан ведёт себя с Джиу в последние дни? Повернувшись на голос, он пару секунд не моргая смотрит на Минхо, пока мозг определяет: это был вопрос или хён только что действительно озвучил его мысли? — Вообще-то да-а-а… — удивленно тянет Сынмин, — и я об этом думаю последние пару дней. — Ага, — украдкой оглядываясь в сторону, где только что стоял Чан, кивает Минхо. — Сначала я думал, что они успели без нашей помощи тайно начать встречаться, но… — Ты заметил, что они оба напуганы, — заканчивает за ним вокалист. — Не просто напуганы, — не найдя парочку, Минхо возвращает взгляд к парню. — Я заметил, что Чан охраняет Джиу. Как он всегда охраняет нас перед выходами в людные места. Он в эти моменты такой… — Ли Ноу поджимает губы, пытаясь подобрать слова, — сконцентрированный и… — Разгневанный, — снова помогает Сынмин. — Да. Парни смотрят друг на друга со смесью опасения, нарастающей тревоги и тонкого, но крепкой нитью зудящего внутри обоих осознания общей беды. Сынмин наклоняется ближе к Минхо: — Джиу в последние дни тоже другая. Тот хмурится, быстро промаргиваясь: — Что-то скрывает? Сынмин кивает: — И она как будто снова стала такой… словно постоянно готовящейся защищаться, — парень тоже хмурится и прикусывает нижнюю губу, продолжая вспоминать поведение подруги в последние дни. — Джиу будто одновременно чего-то боится и при этом ждёт этого. Минхо не перебивает. Он лишь сплетает руки на груди, одной из них подпирая подбородок. Смотрит внимательно. Ему кажется, что все разбросанные в голове кусочки пазла начинают собираться в единую картину. Ещё немного информации и вместе с младшим он сможет разгадать эту тайну. — Возможно, я себя накручиваю после твоего рассказа, — продолжает собирать картину в голове друга Сынмин, — но мне кажется, что Чан оберегает Джиу именно от Квана. Каждый раз, когда этот утырок появляется в общем с ними пространстве, хён бросает любые свои дела и стремится оказаться рядом с ней. Раньше такого не было. Минхо задумчиво кивает, глядя на пару в углу. Неделю назад он рассказал Сынмину о том, что Кван Сон сделал с его подругой. Четыре дня назад Бан Чан вернулся в общежитие с записи юнитного трека для выступления и стал вести себя по-другому. Он будто провалился в собственные мысли ещё сильнее, выкрутил тумблер постоянного контроля на максимум и, самое странное, стал много молчать. Чанбин упоминал, что у него произошёл конфликт с Хёнджином. Но то было за несколько дней до такой яркой перемены в поведении. Получается, причиной смены настроения лидера явно был не Джинни. Три дня назад Минхо заметил, что Чан чаще обычного держит в руках айфон. Чаще обычного использует его и делает это явно в целях переписки. Важной переписки: так активно стучать пальцами по экрану не способен даже играющий в Геншин Феликс. Два дня назад он видел, как Джиу, зайдя в столовую JYPE, оглядела помещение и, заметив стол, за котором сидели Сынмин, Чанбин и Джисон, пошла в противоположную сторону. А вчера Ли Минхо стал свидетелем абсолютно непонятной на первый взгляд картины: на выходе с танцевальной репетиции к каверу на завтрашние съёмки, вместо того чтобы поехать домой или хотя бы пойти в студию, Бан Чан, идущий перед ним, тихо бросил Чанбину: «Я буду ждать в холле на шестом — не хочу оставлять её одну вечером. Едьте без меня». Чанбин на это лишь молча кивнул и похлопал уходящего лидера по спине. Теперь, под новым взглядом, ему стало ясно: холл шестого этажа — это юридический отдел. Оставлять там одну он может не хотеть только Джиу. Получается, Чан ждал юристку до конца её рабочего дня, чтобы, судя по всему, проводить. Пазл складывается в голове Минхо сам собой. — Ты прав, — немного помолчав, делает вывод он. — Чан охраняет Джиу от Квана. И у этого явно есть причина. Сынмин и Минхо смотрят друг на друга и без слов понимают: с Джиу точно что-то случилось. Чан точно её после этого от чего-то оберегает. А ещё это что-то явно связано с юристом Кваном. И, чёрт побери, это что-то точно совершенно ужасное. — Мне нужно поговорить с ней, — начиная взглядом сканировать гримёрку на наличие Джиу, бросает резко встревожившийся Сынмин. — Да. И как можно скорее, — отвечает Минхо и разворачивается в сторону скопления народа, тоже стараясь поймать девушку взглядом. И почти сразу находит. Людей стало ощутимо меньше: после новости о подтверждении скорых ночных съёмок менеджеры и визажисты начали второпях заканчивать свои дела и расходиться по домам, чтобы урвать последние дни драгоценного отдыха. Зато Чан и Джиу никуда не спешат. Они стоят вместе в противоположном углу от Сынмина и Минхо, о чём-то разговаривая. Оба напряжены. У обоих руки сплетены в замок на груди. Но несмотря на напряжённые позы, разговор между ними тихий и на ссору не похож. Это больше похоже на переговоры двух людей, накрепко связанных общей тайной. Джиу плечом подпирает стену, а Чан стоит так, чтобы девушку почти не было видно чужим глазам: полуоборотом прикрывая её от ненужных взглядов, позволяя ненадолго расслабиться. — Вижу, — заранее озвучивает общую на двоих мысль Сынмин. — Иди, — кивает головой в их сторону танцор, пряча руки в карманах. Сынмин молча слушается и, стараясь придать походке как можно более непринужденный вид, направляется в сторону подруги и лидера. Минхо же, решив, что его долг на сегодня выполнен сполна, направляется в противоположную сторону — на выход. В холле можно будет хотя бы поболтать с Джисоном об играх и отвлечься от этого всего.      

~

Чанбин застёгивает чёрный рюкзак, когда слышит девичий смех позади себя. — Ты не должна говорить таких вещей! — хихикает женский голос А. — Но это ведь правда! — отвечает ей сквозь такой же журчащий смех девушка Б. И если приторно-сладкий голос девушки Б Чанбину не знаком, то смущённый, но всё же с явно различимым возмущением голос А он узнаёт сразу. Ему и оборачиваться не надо, чтобы понять: А — это Айя. Молния его рюкзака вдруг начинает ползти гораздо медленней, будто дождевой червяк в луже после ливня, наслаждающийся влагой. Чанбин прислушивается к разговору внимательнее. Айя с девушкой Б стоят совсем рядом, разговаривая достаточно громко из-за общего шума вокруг. — И что ты думаешь делать теперь? — спрашивает визажистку неизвестная. — Не знаю… — выдыхает та. — Мне кажется, что ничего, ведь после этого между нами ничего не было… Сердце Чанбина на секунду замирает. Не было между кем…? — Ну он ведь айдол! — громким шёпотом отвечает девушка Б. — У таких занятых ребят не всегда есть время на постоянный флирт. Ты пробовала сама подойти к нему? — Нет, — отвечает Айя. — Сегодня я не красила их юнит перед выступлением, потому что занималась макияжем для Феликса и Минхо с Чонином. На этом Чанбин и вовсе замирает. Айдол, который флиртовал с Айей, которого она красила в прошлый раз, но не красила в этот. Это же точно он! — Бан Чан вполне может быть слишком занят, чтобы бегать даже за такой милашкой как ты, — с лёгкой обидой в голосе тем временем говорит ей подруга. — И я уже молчу про слухи об его романе с этой… как её… — секунды тянутся для парня слишком долго и совершенно не стоят того, чтобы услышать в конце, — маудя. Молния рюкзака щёлкает вместе с мыслями рэпера. Он в раздражении поджимает губы, выпрямляясь. Больше стоять и делать вид, что он занят, Чанбин не может. Да и не хочет. — Мне кажется, что ему это и не надо… — слышит парень грустный, но совершенно верный вывод Айи, когда закидывает рюкзак за спину. — Поверь мне, ты абсолютно его типаж. И в постели он просто великолепен, судя по отзывам менеджера Кан… — слышит он ответ неунимающейся девушки Б, надевая вторую лямку на широкие плечи. Глаза парня закатываются сами собой. Собираясь уходить, Чанбин вдруг замечает, что прямо напротив него, в противоположном углу от Айи с её собеседницей, стоит не менее интересная парочка. Это Бан Чан собственной персоной и явно уставшая Хан Джиу. Он — почти спиной к Чанбину. Джиу — облокотившись плечом о стену. Их беседа тихая и серьёзная. Но вот губы юристки трогает утомлённая улыбка, а в зелёных глазах мелькает что-то, от чего сам Чан склоняет к ней голову и старается оказаться как можно ближе. И как я раньше их не заметил? На этот вопрос Чанбин отвечает себе почти сразу: как только менеджер Су Чонги, разговаривающий с кем-то из стаффа, делает два шага назад, вставая на прежнее место и полностью загораживая пару у стены от посторонних глаз. С насмешливой улыбкой парень поворачивается и, придерживая руками лямки рюкзака, делает первые шаги в сторону выхода, как вдруг в него врезается что-то низкое и светлое. Девушка поднимает голову с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Она несколько секунд не моргая смотрит на скалу, в которую только что врезалась. Широкая грудь Чанбина в чёрной футболке полностью загораживает любую возможность молча увильнуть. — Айя? — вскидывает брови в удивлении он. — Я… я… — лепечет совершенно сбитая и с пути, и с толку визажистка, силясь подобрать слова для извинений. Но любая неловкость и испуг улетучиваются, как только она видит расцветающую на лице Со Чанбина улыбку. — Ты как? — отцепляя руки от лямок, заботливо спрашивает он, оглядывая её. — Я не навредил тебе? Айя смущённо хмыкает, заправляя за ухо прядь белокурых волос, выпавших из низкой косы. — Что ты, — улыбается в ответ рэперу она, — это ведь я тебя сбила… прости. Чанбин искренне посмеивается: — «Сбила» — это слишком громкое слово для того, что ты сделала. Айя поджимает губы, сдерживая смех. — Как дела? — спрашивает он, пользуясь счастливой случайностью, которая свела их в тесной и шумной гримёрке. Как только она открывает рот, по комнате разносится дерзкий, похожий на лай крик: — ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ! Айя подскакивает на месте, и Чанбин рефлекторно кладёт руку ей на плечо, пытаясь успокоить. Это помогает, и девушка благодарно кивает. Они оба поворачиваются лицом в сторону голоса. После объявления менеджера Минджи о том, что ночные съёмки перенесли на три дня раньше положенного, Чанбин тихо бормочет себе под нос: — Замечательно. Следующие пять дней мы проведём почти без сна. Айя оборачивается: — Тебе же срочно нужно ехать в общежитие и отдыхать! — дуя ягодные губы, шепчет она. Чанбин не может не улыбнуться. — Скорее всего, мы так и сделаем. Шум в гримёрке от неприятной новости усиливается в несколько раз, и на фоне недовольных голосов Айя не может спросить у парня, что за трек другой группы для кавера они подготовили на новый раунд. Видя замешательство на её нежном лице, Чанбин наклоняется ниже. Его сразу же обдаёт каким-то сладким запахом: то ли персика, смешанного с орехом, то ли с чем-то ещё более мускусным. Но это и не важно — пахнет Айя так же, как и выглядит — сладко и мягко. Улыбается тоже. — Ваш кавер… — прикусывая щёку в бесполезной попытке скрыть неловкость лепечет ему она, — на какую он песню? Победная ухмылка окрашивает лицо Со Чанбина. Он облизывает нижнюю губу, с прищуром осматривая смущённое лицо визажистки. Айя плотно смыкает и надувает ягодные губы. — Я вовсе не… — пытается то ли возмутиться, то ли оправдаться девушка, но оказывается перебита мягким смешком. Он просто не смог сдержаться. Да и как устоять, когда одно из самых нежных на свете созданий, абсолютно сбитое с толку, пытается узнать у тебя маленький секрет. Только что Со Чанбин открыл очередное качество, которое, как оказалось, нравится ему в девушках — любознательность. Интересно, сколько ещё неожиданностей поджидает его, пока он шаг за шагом приближается к ней? Долго наслаждаться живым лицом Айи у него не получается: голоса в гримёрке затихают, а позади слышатся чьи-то шаги и шорох расступающихся в стороны людей. Чанбину и Айе тоже приходится повернуться и сделать полшага назад, чтобы пропустить уверенно ступающего сквозь людей Бан Чана. Следом за ним таким же ровным, но гораздо более усталым шагом ступает Джиу. Она поворачивает голову на парня и улыбается. Чанбин делает то же самое в ответ. Почти сразу Джиу замечает и стоящую впереди него Айю. Улыбка достаётся и ей, но к ней добавляется небольшой кивок головой. Не без радости Чанбин замечает, что Айя с радостью отвечает юристке. Зато совершенно без неё он становится свидетелем неприятного разговора: новенькая девушка из стаффа пытается уколоть Джиу за отсутствие на важной планёрке. Но Чан мгновенно ставит её на место, защищая госпожу Хан. Не найдя ничего лучше, кроме как согласиться с авторитетным лидером, менеджер Минджи удаляется из комнаты, а трепетно молчавшая всё это время публика разражается очередной волной негодующих разговоров. Чанбин провожает взглядом спину менеджера и невольно цепляется за стоящих неподалеку от выхода Сынмина и Минхо. Они о чём-то тихо переговариваются. Дальше он скользит по куче безликих и уже начинающих разбредаться людей из стаффа, пока не видит стоящих на прежнем месте Джиу и Чана. Лидер что-то спрашивает у девушки, размахивая в воздухе рукой. Это даже больше похоже на негодование. Джиу, стоящая к Чанбину лицом, выглядит обеспокоенной и разводит руками в стороны, мотая головой. Для Со Чанбина то, что Чан не отходит от госпожи Хан, необычной новостью вовсе не является, напротив — у них уговор. Когда группа вместе с Джиу и Кваном приезжает на съёмки, Чан при любой возможности находится рядом с юристкой, а Чанбин помогает ему следить за группой. Удивительным в этой договорённости для Чанбина было лишь одно: то, насколько сильно его друг, оказывается, влюблён. Чтобы Бан Кристофер Чан допустил хотя бы мысленно возможность того, что часть его лидерских обязанностей может быть переложена на кого-то ещё… звучит нереально. Но именно это он сам попросил сделать Чанбина вчера ночью на кухне. Он — рядом с Джиу, охраняет её, следит за безопасностью и моральным состоянием, а Бин — за тем, чтобы Дети не разнесли половину гримёрки или назойливый стафф телеканала не разнёс ему половину Детей. Так и решили. Вот Чан и не отвлекается на абсолютно ошарашенного Феликса, осознающего, что полуночной игре в плойку с Джисоном не быть, на самого шумно зевающего Хана, успевающего задеть вытянутыми руками какую-то девушку из стаффа, и на сверлящего взглядом пол Чонина, входящего в стадию отрицания от предстоящей бессонной ночи и в без того бешеном графике. Пока Чанбин решает, к кому из ребят лучше подойти первым, чтобы утешить, всё это время думающая о чём-то своём Айя выныривает из омута размышлений и поворачивается к нему. — Что ж, — вздыхает она, натужно улыбаясь, — кажется, нам всем нужно хорошенько отдохнуть перед тяжелой ночью! В ответ на это Чанбин лишь молча переводит внимательный взгляд на лицо девушки и ухмыляется. Айя хлопает длинными ресницами, не понимая, что же такого смешного в её заботе о здоровом сне. — А как же твой вопрос? — тише нужного проговаривает Чанбин. — Уже неинтересно, что за трек мы переделали для записи? — Конечно интересно! — прикрывая рот ладонью, шепчет она. Глаза вспыхивают озорством, прямо как у Чанбина. Айя делает маленький шаг вперёд, приближаясь к айдолу ещё больше, чтобы узнать заветную тайну. Чанбин наклоняется к её уху и, обдав девичью раковину горячим выдохом, шепчет: — Это будет кавер на Black Pink. Глаза визажистки широко распахиваются, и, когда парень перед ней выпрямляется, она хочет было спросить, правда ли это и что за трек они перепели, но их обоих отвлекает вскрик за её спиной. — Ты видел?! Она бьёт меня! Это насилие! — слышится сразу вслед за ним голос возмущённого Сынмина. Айя оборачивается и видит перед собой удивительную картину: в кругу стоят трое: Сынмин, потирающий явно ушибленное плечо, Джиу — с руками, сплетёнными на груди, и недовольным взглядом исподлобья, и Бан Чан — с довольной улыбкой. — Ты ничего с этим не сделаешь?! — то ли негодует, то ли искренне удивляется вокалист. Чан косится на госпожу Хан. Она, прикусывая щёку, продолжает смотреть на Сынмина и угрожающе тянет: — Ещё одна идиотская шутка, и я это повторю, но силы жалеть не буду. — То есть до этого ты жалела?! — тон голоса Сынмина становится совсем отчаявшимся. Он стоит к Чанбину и Айе спиной, но рэпер во всех подробностях представляет выражение его лица и не может сдержаться от смеха. Джиу с опаской косится в сторону звука. Чан сразу следом за ней. Когда юристка видит, что это Чанбин, взгляд становится мягче. Сынмин тоже поворачивает голову и хмурится, видя веселье на лице друга. — Ты чего смеёшься? Знаешь, как больно она бьёт?! — таращится он на него. — К сожалению — да, — сквозь смех отвечает Чанбин. Айя, второй раз за месяц оказавшаяся в центре какой-то семейной ссоры между участниками группы и Джиу, старается не издавать ни звука. Она испытывает странное, но всё же приятное ощущение — как будто её аккуратно вплели в их внутренние дела, приподняв тяжёлый занавес, чтобы дать возможность заглянуть туда, где обычно зрителям не место. — Погодите, — победно улыбаясь, вскидывает руки Чан, — то есть вас обоих била Джиу? Конец вопроса звучит совершенно издевательски и никто из присутствующих этого не упускает. Чанбин и Сынмин грозно смотрят на лидера, и, пока бедная Айя пытается осознать, почему вообще они обсуждают эту тему, Джиу, прикусив щёку, протягивает ногу и несильно ударяет господина Бана под коленкой. — Эй! — под общий смех ребят вскрикивает лидер. — Меня-то за что?! Джиу пытается скрыть улыбку, но не может, когда видит довольное лицо Сынмина. — Для общей статистики, — вскидывает брови она, вытягивая в сторону Чана шею. Он делает шаг навстречу к ней и, протягивая руку, щёлкает пальцем по кончику носа. Джиу фыркает и отводит подбородок. — Я тоже для общей статистики, — паясничает Чан, наклоняясь к ней. — Может быть, вы для общей статистики уже поцелуетесь? — хмыкает наблюдающий за очередными играми ребят Сынмин. — Сынмин! — вскрикивают они хором. Айя посматривает по сторонам. Людей с каждой минутой становится всё меньше, никто не хочет задерживаться ещё дольше после недавних новостей. Тем временем под язвительное хихиканье своего друга Джиу замахивается и бьёт парня ладонью по другой руке. Его смех превращается в стоны боли. — Вот видишь! — потирая руку, жалобно смотрит он на своего лидера. — Она так часто делает! Чан гордо улыбается. — Видимо, не без причины, — вскидывает брови он, прежде чем положить ладонь на измученное плечо страдальца. — Хоть кто-то должен тебя воспитывать, правда? — Да вы просто оба родители-тираны! — не унимается Сынмин. Чанбин, стоящий вместе с Айей за спиной Сынмина, фыркает, снова невольно привлекая внимание. — Ты один здесь хороший, хён! Спаси-и-и меня-я-я, — поворачиваясь лицом к рэперу, жалобно тянет он. Желание уткнуться в крепкое плечо Чанбина отходит на задний план, когда Сынмин видит растерянное лицо стоящей рядом с ним визажистки. Лучезарно улыбнувшись ей, он вдруг бодро проговаривает: — Если что, это всё несерьёзно. Мы так прикалываемся. По-прежнему плохо осознающая ситуацию Айя находит в себе силы лишь рассеянно кивнуть и улыбнуться. — Они постоянно такие, — поддерживает разговор Чанбин. — Привыкай. Именно последнее слово, брошенное парнем настолько невзначай, оказывает отрезвляющий эффект на девушку. Так просто сказать ей «привыкай». Будто он уже решил, что Айя будет с ними всегда, что она здесь своя, что ей это слышать не просто можно, но и нужно? Окончательно добивает её фраза подошедшей к Сынмину Джиу: — Я знаю, что выгляжу грозной со стороны, но это неправда, — успокаивающим тоном говорит она, мягко улыбаясь. Поравнявшийся с ней Бан Чан, кладёт подбородок на плечо юристки и вдруг таким же тёплым голосом договаривает: — Госпожа Хан — буря. Но наша. — Вот уж спасибо, — закатывая глаза, цедит Джиу. От былой мягкости в сторону Айи для Чана не осталось ни грамма. — Ты бы ещё сказал, что я — природная катастрофа. Крис на это лишь тихо хихикает, обдавая шею девушки горячим потоком воздуха. Айя видит, что Джиу старается не двигать плечом, чтобы ему было комфортно. Внутри от этого неприятно колет. Они выглядят как пара. — Буря — это не обязательно катастрофа, — косясь на лицо юристки, детским голосом щебечет Чан. Джиу вздыхает. Чанбин молча улыбается, глядя на редкое в последнее время явление: весёлого лидера. Сынмин с не менее многозначительной улыбкой смотрит на пытающуюся изо всех сил скрыть свою улыбку подругу. Он точно знает, что ей приятно. Но переспорить Криса — дело для Хан Джиу не менее святое, чем в срок отправить итоговые документы по авторским правам ребят. — Не обязательно, — соглашается она. — Только от этого она не становится более приятной. Айя ловит себя на тёплом ощущении: она словно в семье. Все непринуждённые, открытые и настоящие. Но от очередного ответа Чана укол в её сердце становится сильнее, а подозрения в том, что эти двое не просто коллеги и все слухи — правда, лишь убедительнее. — А я люблю бури. Тон Криса будничный, фраза брошена будто сама собой разумеющаяся. Реакция ребят — такая же. Но девичье чутьё подсказывает визажистке: вовсе не про бури Бан Чан сказал Джиу. Это поняли и Чанбин с Сынмином, мгновенно переглянувшиеся после слов лидера. Только у Чана и Джиу, кажется, ничего не ёкнуло. — Поехали домой? — отлипая от её плеча и плавно потягиваясь, спрашивает он. Джиу поворачивается, вскидывая брови. — Вы же на минивэнах с водителями. — И? Мы подкинем тебя, — склоняет голову Чан, вытягивая руки вперёд, чтобы размять спину. У Джиу же руки сплетаются в замок на груди, говоря прежде её ответа: — Вот уж нет. — Мы правда можем тебя докинуть, — начинает спасать лидера Чанбин, — мы иногда подвозим других ребят, если есть место. Конечно — без Хёнджина место в машине есть. Правда от этого Джиу ехать с парнями хочется ещё меньше. — Спасибо, но я умею пользоваться такси, — натужно улыбаясь, чеканит юристка вердикт. Чан цокает. — Ладно, — поражённо выдыхая, отвечает он, — я вызову тебе такси. — Я вызову себе такси, — косится на парня Джиу. Чан скользит взглядом по гримёрке и, убедившись, что вокруг остались только свои, резким движением обхватывает Джиу со спины, лишая её возможности пошевелиться. Она тут же дёргается, пытаясь вырваться. — Бан Чана-а! — Не называй меня «Бан Чана-а»! — отвечает он, смеясь и ни капли не напрягаясь, чтобы удерживать её. Джиу пробует пихнуть его локтём в бок, но вовремя перехваченные парнем руки не дают этого сделать. Она недовольно фыркает. — Пущу, если дашь вызвать себе машину и проводить, — довольно щебечет ей на ухо Чан. Чанбин вскидывает руки в поражении и качает головой: спор этих двоих явно будет длиться вечно. Он смотрит на Айю, которая увлечённо наблюдает за сценой, и ловит её взгляд. На его лице появляется лёгкая улыбка. — А ты как поедешь? — будто вокруг ничего не происходит, спрашивает он. — Я… — она моргает, пытаясь отвлечься от происходящего. — Я на метро. За спиной Чанбина слышатся звуки драки, тихий мат девичьим голосом и хихиканье Чана. Айя невольно пытается заглянуть за плечо парня. Чанбину и самому приходится обернуться, когда он чувствует удар по своей ноге. Под откровенный хохот Бан Чана с красными то ли от гнева, то ли от смущения щеками Хан Джиу брыкается, не оставляя отчаянных попыток вырваться из его цепких рук. Не выходит. Чан в четвёртый раз спрашивает: — Дашь вызвать тебе такси? — Я тебе даже смотреть на себя не дам, если не отцепишься, — возмущённо говорит сквозь зубы Джиу. Чанбин ловит пару любопытных взглядов со стороны и напрягается. Чан заигрался. Благо вовремя вступает Сынмин: — Айгу, да может вам судью вызвать, и будете разбираться с ним, а мы поедем домой?! Джиу, насупившись и с силой выдохнув, топает ногой: — Ладно, вызывай. И Сынмин мысленно благодарит вселенную за то, что его подруге не видно лица Чана. Улыбка настолько самодовольная, настолько масленая, что, увидев её, Джиу бы точно треснула бедного лидера ещё раз, но по голове. Чан размыкает руки. Джиу недовольно одёргивает футболку, становясь прямо, и разворачивается к нему лицом. — Вперёд, — вздёргивает подбородком она. Облизывая нижнюю губу, Бан Чан с видом победителя достает из заднего кармана джинс смартфон. Джиу закатывает глаза и поворачивается к Сынмину. — До него можно донести мысль, что забота и контроль — это разные вещи? Сынмин лишь пожимает плечами: — У нас за несколько лет не вышло. Чан не обращает никакого внимания, полностью поглощённый определением точек маршрута. Зато Айя внимание обращает. Правда на время. — Ох… — жалобно вздыхает она, — мне уже очень пора. Метро закрывается через час. А ехать ей… далеко. — Может быть мы тебя подвезём? — с готовностью предлагает Чанбин. — Что вы, что вы, — размахивая в знак отрицания руками, щебечет девушка, — не стоит, пожалуйста. — Айя-щи, — вдруг обнаруживает она себя окрикнутой голосом Джиу, — тебе со мной не в одну сторону? Визажистка уже н-ный раз за последние полчаса пытается найти, что сказать, но растерянность от неординарности ситуации, в которой она оказалась, полностью парализует язык. Джиу на это лишь приветливо улыбается и поясняет: — Мне на Каннам, в сторону Сонгпа. Несмотря на тотальный ступор от смущения, мозг Айи успевает обработать информацию и донести хозяйке: лучше доехать с юристкой Хан! Оттуда гораздо ближе до дома! — Мне тоже в ту сторону, — набравшись смелости, выпаливает она. Джиу расплывается в дружелюбной улыбке ещё больше. — Какой у тебя дом? — бесцеремонно вклинивается в их беседу Чан. Джиу цокает: — А какая улица для начала спросить не хо… — Донгнам, — отлипая от смартфона, колко бросает парень. — Не забывай, что я знаю, где ты живёшь. Джиу поджимает губы, явно недовольная своим сегодняшним положением, но номер дома называет. Потому что хочет как можно быстрее вернуться к разговору со скромной белокурой девушкой. — Поедешь со мной? Айя хлопает глазами. Чанбин искренне и благодарно улыбается, глядя на юристку. Сынмин тоже не скрывает ползущие вверх уголки губ. — Поехали, не придётся толпиться на остановке с остальной толпой, — резонно отмечает Джиу. Айя, ещё немного подумав, вдруг отвешивает ей поклон и чеканит: — Спасибо Вам, Джиу-щи! Ничего лучше растерянного смеха мозг юристки не находит. Она отмахивается рукой и небрежно тянет: — Было бы за что. Бан Чан под конец беседы включается в разговор и, будто впервые обнаружив в общем пространстве с собой Айю, удивлённо на неё смотрит. — Айя! — вскидывает брови Крис. Сердце девушки замирает в ту секунду, когда из его уст вылетает её имя. — Как твои дела? Всё хорошо? Впервые она чувствует себя по-настоящему замеченной, по-настоящему нужной, по-настоящему ценной. Широко улыбнувшись, визажистка заправляет прядь волос за ухо и отвечает: — Да, Чан-оппа, всё хорошо. Ваше выступление сегодня было просто блестящим! Бан Чан усмехается и, слегка кланяясь, скромно подмечает: — Ну что ты, всегда есть куда стремиться. — Какие мы скромные, — язвит в ответ ему Джиу, чуть приподняв бровь, будто не ожидала такой лёгкости в разговоре. Он в ответ неодобрительно косится. Юристка стоически выдерживает хмурый взгляд, ни капли не поменявшись в лице. Айя ловит их взгляды и вдруг ощущает странное смятение: сердце бьётся быстрее, дыхание сбивается, а внутри возникает чувство, что она сделала что-то «неправильное», назвав Чана «оппой». Её внимание тут же цепляется за одну деталь: едва Джиу произносит хоть слово, Чан бросает на неё взгляд — короткий, мимолётный, но такой внимательный, что Айя буквально чувствует, как он фиксирует каждый её жест и каждое движение. И в груди у Айи появляется колкая боль — смесь удивления, ревности и осознания собственной малости перед даже таким коротким вниманием. Она с трудом удерживает на лице улыбку, стараясь скрыть волну эмоций. — Где там моё такси? — с наездом спрашивает Джиу. Вместо желаемого ответа она получает лишь дедовское предупреждение, больше звучащее как угроза: — В следующий раз я приеду на машине и отвезу тебя домой сам. — Следующий раз через пять дней и ночью. Тебе ни один менеджер не позволит приехать самому на ночные съёмки, — таким же грозным тоном тихо отвечает девушка. Айя настолько быстро потеряла в разговоре свои позиции, что кроме как снова молча слушать то ли ссору, то ли проявление заботы друг о друге от этой странной парочки, ей ничего не остаётся. — Ни один менеджер мне ничего не запретит, — парирует тем временем парень. Джиу усмехается. — Посмотрим как на это отреагирует Су Чонги. Чан крепко сжимает челюсть. От резкого выдоха раздуваются ноздри. Потому что он знает: госпожа Хан права. Практически единственный, кто может ему что-то запретить среди стаффа, — это любимый не только Чаном, но и всеми «мишка-скиджи», как называют его среди группы, менеджер Су. Пока они с Джиу продолжают прожигать друг друга взглядами, до них доносится недовольный бубнёж уставшего Сынмина. — У вас иногда очень странный флирт. Чан вдруг усмехается. Джиу закатывает глаза, но улыбка всё равно показывается и на её утомлённом лице. — Напоминаю: у тебя есть ещё достаточно частей тела, которые я могу ударить, — даже не поворачиваясь на друга, говорит она. Сынмин тихо посмеивается и, подойдя к подруге ближе, обнимает ту со спины, прижимая за плечи к тёплой груди. — Лучше перейди с этими угрозами к Чан-хёну, он покрепче будет. — К Чан-хёну лучше с поцелуями, — наигранно лепечет лидер. Джиу молча улыбается. Чан смотрит на неё с такой нежностью и заботой, что едва зародившаяся в начале диалога с ним внутри Айи надежда мгновенно угасает. Кто бы что ни говорил — между этими двумя явно что-то есть. Вибрация от уведомления заставляет Криса оторвать взгляд от своей утомившейся бури и обратить внимание на экран. — Такси приехало, — оповещает он компанию. Поднимая взгляд на уже милующуюся с Сынмином юристку, он не без грусти говорит: — Пойдёмте, я провожу вас. Джиу кивает, и, спустя минуту, когда она берёт свою сумку, а Айя – косметический чемоданчик, они прощаются с Чанбином и Сынмином, и направляются к выходу с телеканала. Бан Чан, обходя девушек, без слов забирает у визажистки тяжёлую ношу под её ошеломлённый взгляд и незаметно провожающий их взор Со Чанбина. Джиу смотрит на эту обходительность и улыбается себе под нос. Хоть она и до последнего отказывается от его заботы, окрещивая это каким угодно нелицеприятным эпитетом, такое внимание Чана очень приятно. И весьма обусловлено. Несмотря на то что с момента инцидента с Кваном прошло несколько дней, два из которых были выходными, у Джиу не появилось даже малейшего чувства спокойствия. В первый же рабочий день внутренняя паника нарастала лишь сильнее и дошла до предела, когда она испугалась резко подошедшего к ней Чана. Он понял всё без слов. И решительно заявил: — Я не могу оберегать тебя в обычное рабочее время, но во время съёмок при любой возможности буду рядом. Тогда она не возразила. Это настолько удивило Джиу, что она нашла в себе силы лишь робко кивнуть. Чан обхватил пальцами её подбородок и мягко поднял голову девушки вверх. — Со мной ты в безопасности. Я позабочусь о том, чтобы ни один урод к тебе даже взглядом не прикоснулся. Джиу сглотнула вязкую слюну и нахмурилась. Только так она смогла сдержать слёзы. Бан Чан обнял её, крепко прижав к себе. Это было в его студии три дня назад. Слово своё с того вечера он сдержал. И держит сейчас, сопровождая Джиу в компании Айи к такси. Даже несмотря на то, что юристка бессовестно упрямилась, на то, что ему самому было уже давно пора и сейчас Чанбину, Сынмину, Минхо и одному менеджеру приходится ждать, пока он проводит девушек. И, самое главное, несмотря на то, что Кван Сона в здании, судя по всему, уже давно не было. Просто он больше не может оставить Джиу одну. Не хочет. На улице ночь, воздух свежий. Джиу глубоко вздыхает, прикрывая глаза, пока Крис ищет взглядом машину. Он вызвал такси к боковому выходу, подъехать туда сложно, но зато людей вокруг нет. Увидев нужные номера, он зовёт девушек за собой. Когда чемодан Айи оказывается положенным в багажник и руки Чана освобождаются, он дружелюбно прощается сначала с визажисткой, а следом подходит и к Джиу. Она смотрит на него со смесью благодарности и любви. И Чан это чувствует. Потому что сам смотрит так же. — Спасибо, — прикусывая нижнюю губу в попытке скрыть смущение, тихо говорит она. — Ты же знаешь, — склоняет голову Крис, отвечая тем же тоном, — я рядом, чтобы ты была в безопасности, пока мы со всем не разберёмся. — Знаю, — кивает Джиу. — И я тебе за это очень благодарна. Пользуясь тем, что Айя стоит у другой двери и не видит их ниже плеч, Чан пальцами дотрагивается до кисти Джиу. Она без колебаний обхватывает его руку, будто сама ищет этот контакт. Его большой палец медленно скользит по её костяшкам, задерживаясь дольше, чем нужно. — Обязательно напиши, когда будешь дома, — вместо прощания говорит он. — Напишу, — отвечает Джиу, внимательно глядя на парня. — И ты напиши мне, когда… когда Хёнджина увидишь. Чан кивает. — Я не знаю, что мы должны сделать, чтобы он перестал верить им, тем более, когда на той стороне мозгоправ, — кривя губы, девушка отводит взгляд в сторону. Сразу после этого Джиу чувствует, как Чан сжимает её руку крепче. — Мы что-нибудь придумаем, — мягко говорит он, стараясь хоть как-то утешить. — В конце концов, я всегда могу пойти к ДжейВайПи, — на последних словах тихая усмешка слетает с губ Чана. — Это ты точно умеешь, — подтрунивает над ним Джиу. Но вместо ответа или обиды, Крис с лёгкой улыбкой снова большим пальцем проходится по холодным костяшкам и, открывая дверь, усаживает её в машину, в конце прощаясь с обеими девушками и желая им хорошей дороги. Когда такси скрывается за поворотом, Бан Чан с чувством выполненного долга направляется в сторону парковки, где его в последнем минивэне ждут ребята и менеджер. Они не скажут ни слова своему лидеру, потому что знают: его решение заслуживает доверия и уважения.

~

— Сильно устала? — спрашивает Джиу, когда машина выезжает на главную дорогу. Айя, испытывающая желание лишь уткнуться лбом в переднее сидение и уснуть, медленно поворачивает голову на девушку и скромно улыбается. — Да, есть немного. Джиу поджимает губы: — У тебя очень тяжёлая работа. Во всех смыслах, — к удивлению Айи продолжает разговор она. — И физически — потому что приходится вечно таскать с собой этот адски тяжёлый чемодан, — косится на багажник, где он лежит, юристка. — И морально — потому что здесь и я знаю, что далеко не все айдолы — приятные для работы люди. Айя прикусывает губу, задумываясь. — Ребята очень благодарны тебе, — продолжает тем временем Джиу. — Я надеюсь, что они и сами это говорят, но… — вскидывает брови она, — если вдруг нет, то скажу я: они благодарны. Визажистка в очередной раз за вечер изумляется тому, насколько удивительные люди порой могут её окружать. Так просто взять и сказать такие приятные слова. Так просто похвалить её, когда… когда вокруг такая конкуренция? Айя не может сдержать смущение и прикрывает рукой рот, скромно кланяясь. Джиу усмехается. — Да ладно тебе, — отмахивается она от поклона, — мы тут вдвоём, можно расслабиться. Но Айя не может. — Спасибо за такие тёплые слова, Джиу-щи, — благодарит ещё раз она. — Не за что, — глядя мимо Айи в окно, бросает она. — Ты талантлива, и это факт. Об этом говорит даже Чан. Глаза Айи мгновенно вспыхивают. Усталость как рукой снимает при звуке волшебного имени. — Правда? — не сдерживается она от трепетного вопроса. — Правда, — кивает Джиу. — Чан говорит: «Айя одна из немногих умеет приводить моё лицо в порядок». Внутри визажистки всё трепещет и поёт. В сердце рождается новая мечта: услышать эти слова от господина Бана вживую. Видя настолько удивленное и благодарное выражение на лице Айи, Джиу не может удержаться от материнской улыбки. — Надо дать ему втык, чтобы он говорил это тебе и в лицо, — посмеивается она. — Что вы, что вы! — вдруг подскакивает на месте Айя и начинает размахивать руками, — Чан-оппа говорит мне много приятных слов и комплиментов! Он очень обходителен и заботлив! На такую защитную в сторону Криса речь Джиу может лишь с удивлением улыбнуться. — «Чан-оппа»? — с какой-то иронией в голосе переспрашивает она. — Вы его так называете? Машина останавливается на светофоре. В динамиках негромко звучит какая-то западная мелодия, водитель равнодушно смотрит вперёд, отбивая по рулю указательным пальцем ритм, словно это сейчас единственное важное действие. А на заднем сиденье разворачивается тихая драма — разговор двух девушек, таких непохожих внешне, но одинаково захваченных чувствами к одному человеку. С той лишь разницей, что одной из них эти чувства подарены обратно, хотя она и сама об этом не знает. — Мы? — переспрашивает Айя. Джиу кивает. — Я имею ввиду девушки из бьюти-стаффа. Вы все его так называете? В голосе Джиу проскакивает нота лёгкой насмешки. Неясно — в сторону Чана или визажистки. Айя хмурится, ненадолго задумавшись, и прикусывает губу. — Наверное… нет, — не припомнив никого, кто бы также называл Чана, отвечает она. — Оу, — кивает Джиу, приобретая серьёзный вид, но лишь на долю секунды. — Только не говори мне, что это он сам заставил тебя так к нему обращаться, — с ползущей вверх улыбкой, тянет она. — Нет-нет! — снова защищает честь своего принца визажистка. — Просто я младше и… в Корее же так принято, поэтому я стала сама… — с каждым словом речь её становится всё спутаннее и быстрее, — если так называть его нельзя, я не буду. Джиу хмурится. Машина трогается с места, быстро набирая скорость на пустой дороге. Ехать до дома ещё минут пятнадцать. — В смысле «нельзя»? — усмехается юристка. Это загоняет Айю в тупик ещё больше. Сидеть в одной машине с явной фавориткой Бан Чана и называть его при этом «оппа»… нашла что придумать. Это всё равно что оказаться в игре, где кто-то уже установил свои правила, о которых ты даже не догадывалась, — тихо и безопасно снаружи, но внутри каждое движение ощущается как проверка границ. Айя чувствует, как холодная дрожь пробегает по позвоночнику. В огнях ночного Сеула зелёные глаза Джиу то и дело вспыхивают, пугая. Съёжившись и опустив плечи, она начинает нервно тереть пальцами штанину. — Ну… — едва дыша, решается ответить девушка, — если вам не нравится, когда я называю Бан Чана оппой, я не стану… В такси повисает тишина. Слышен только ритмичный шум шин, трущихся о сухой асфальт. Джиу скользит взглядом по Айе, прижавшейся к двери, и несколько секунд с недоумением изучает её. Но спустя несколько мгновений до неё постепенно начинает доходить причина этого напряжения. — Я и Бан Чан, — наконец говорит юристка ровным голосом, — не пара. Айя сразу поднимает глаза. — Я не… — Всё в порядке, — останавливает её Джиу, — я знаю, что про нас ходят всякие сплетни. Но мы не встречаемся. Мы не спим вместе и… На секунду она умолкает, будто собирается что-то добавить, но в итоге лишь едва заметно прикусывает губу и отводит взгляд в окно. Внутри мысль обрывается так же резко, как и голос секундой назад: «и никогда не будем». — Оу, — теперь настаёт очередь Айи рассеянно кивнуть. — Спасибо за честность, Джиу-щи. Юристка отвечает короткой, безупречно дружелюбной улыбкой. Машина сворачивает на улицу к её дому. Айя молчит, и, с усилием воли поднимая глаза на Джиу, чувствует, как внутри всё будто переворачивается. Как это возможно — такие странные, почти интимные отношения, постоянная близость, лёгкие прикосновения, шутки, взгляды, которые для других кажутся обычными, а для них — особенными… и при этом они не спят вместе. Всё это будто противоречит здравому смыслу, но при этом в погрустневших глазах Джиу нет ни лжи, ни скрытой игры. И Айя в эту же секунду путается, не понимая, где заканчивается профессиональная дистанция и начинается что-то личное. Ей хочется спросить, разузнать больше, но страх случайно переступить невидимую черту сдерживает её. — Ты можешь свободно спросить у меня всё, что тебя интересует, и я отвечу, — спокойно говорит Джиу, склонив голову к окну. Айя колеблется пару секунд, за это время успевая перебрать в голове десятки вопросов, которые действительно её мучают. Ей безумно интересно так много вещей сразу: кто для Джиу Бан Чан на самом деле, если они не вместе? О чём они говорят, когда остаются вдвоём, и как часто это происходит? Правдивы ли слухи о том, что Чан возит её домой почти как личный таксист? Действительно ли из-за неё он перестал обращать внимание на саму Айю? Визажистку что-то тянет к Джиу — неизведанное доселе чувство. Но не из-за вражды, а из искреннего любопытства: что это за девушка такая, что именно рядом с ней Чан становится каким-то другим — мягче, теплее, живее. И вся эта череда вопросов пугает. Пугает настолько, что Айя боится спросить хоть что-то напрямую: вдруг выдаст себя, вдруг покажет лишнее? Она чувствует, что любое неловкое слово может прозвучать как признание — в ревности, в собственной слабости перед желанием нравиться. Но молчать после такого вопроса тоже невозможно: сидеть рядом с Джиу, ощущая её спокойствие и внутреннюю силу, с каждым мгновением становится всё сложнее. В итоге Айя выбирает вопрос, который звучит безопасно, почти буднично: — А каково это… работать со Stray Kids? — Это… интересно и сложно одновременно, — спокойно отвечает Джиу, чуть откинувшись на спинку сиденья. — Когда ты отвечаешь за группу, всегда приходится держать в уме сотню деталей, быть готовой отстаивать их интересы в сделках или постоянно отслеживать безопасность в социальных сетях. Когда я устраивалась, то совершенно не предполагала, что стану настолько тесно общаться с некоторыми из них и даже дружить. Айя молчит несколько секунд, собираясь с мыслями. Её тянет узнать больше. В конце концов, она осторожно спрашивает: — И… бывает ли тяжело, когда нужно одновременно быть и коллегой, и другом? Джиу усмехается, но взгляд её мягче, чем обычно: — Бывает. Особенно когда понимаешь, что некоторые границы пересекаться не должны, а ты всё равно оказываешься вовлечённой в их личное пространство. Айя наклоняется вперёд, подталкиваемая растущим с каждой секундой любопытством: — А… как вам удалось стать другом некоторым из ребят? — спрашивает она тихо, будто боится, что слишком прямой вопрос нарушит непреодолимые границы между ними. Джиу на мгновение улыбается уголком губ, продолжая смотреть в окно. — Это вышло настолько случайно и странно, что я до сих пор удивляюсь, — искренне посмеивается она себе под нос, вспоминая первую встречу с Сынмином, который решил, что девушка — это потерявшаяся иностранная туристка. — Сначала я подружилась с Сынмином, — Джиу поворачивается к Айе, готовясь сказать главную шутку своей жизни, — и из-за этого на меня нажаловался Бан Чан самому ДжейВайПи. — Что?! — смотрит на неё во все глаза Айя. Настолько искреннее и громкое удивление заставляет юристку рассмеяться в голос. — Да-да, — кивает она. — Именно этот момент стал для нас с ним поворотной точкой, чтобы начать общаться. Пока водитель такси совершает очередной поворот, прежде чем проехать последние полкилометра до дома Джиу, она успевает вкратце рассказать Айе историю о том, насколько тяжело им было с Бан Чаном притираться. Визажистка то и дело охает от изумления, прикрывая рот ладонью, пока госпожа Хан ярко описывает все свои ощущения от первых месяцев общения с лидером Stray Kids. От этой истории Айе становится лишь менее понятно, каким образом вечные перепалки между ними превратились в молчание, полное любви и заботы. — В конце концов, — когда машина уже почти подъезжает к дому, подытоживает Джиу, — в какой-то момент я просто перестала видеть в них только клиентов. Я обнаружила, что за их вечным шумом и хаосом стоят люди с своими страхами, привычками и слабостями. Айя молчит, вслушиваясь в слова Джиу. Каждое «мы» и «они» звучит будто мягкий отголосок того, что за этими историями скрывается кто-то конкретный. Её внимание невольно цепляется за детали: с какой любовью Джиу вспоминает перепалки, как тонко она подмечает слабости и привычки ребят и как естественно произносит это имя — «Чан». Внутри окончательно созревает болезненное осознание — Джиу не просто близка Бан Чану. Она действительно та самая часть его внутреннего мира, в котором Айе, увы, места нет. Она чувствует, как сжимается грудь. Джиу говорит о Stray Kids в целом, но слышится Чан. Всегда Чан. — Приехали, — тем временем говорит Джиу, когда машина останавливается у нужного адреса. Дверь такси тихо скрипит, и прохладный вечерний воздух сразу окутывает девушек. Айя делает шаг наружу, немного морщась от дуновения ветра. Джиу выходит первой и, обходя машину, останавливается рядом, чтобы убедиться, что Айя со своим багажом благополучно выбралась из машины. — Всё в порядке? — тихо спрашивает она визажистку. — Да, всё хорошо, — отвечает Айя, слегка смущённая собственной осторожностью и вниманием, которое она не привыкла получать. Ветер освежает. Айя глубоко вдыхает и прикрывает глаза, подставляя лицо под поток воздуха. Когда она открывает их, то, к своему удивлению, видит, что Джиу делает то же самое. Визажистка наблюдает за её спокойной, уверенной осанкой, а в себе ощущает внутреннее напряжение: любопытство, осторожность и чувство того, что она хочет узнать Джиу лучше, но при этом постоянно боится нарушить личное пространство юристки. Слишком многое случилось за этот вечер. И слишком много пришлось почувствовать и осознать. — Я могу проводить тебя до остановки или станции метро, — тихо предлагает Джиу. Айя спешно опускает взгляд, краснея: — Нет, спасибо… я могу сама, просто скажите, в какую сторону идти. — Здесь и остановка, и станция рядом, — мягко отвечает Джиу. — Я не против. К тому же, неплохо было бы заглянуть в круглосутку. Айя колеблется. Ей хочется согласиться, ведь компания Джиу кажется безопасной и одновременно вызывающей интерес, но скромность и привычка держаться в стороне дают о себе знать, сковывая язык. — Спасибо, Джиу-щи. Если не сложно, — тихо выдыхает она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто Джиу, — улыбается девушка. — От твоего «щи» у меня уже шипит в голове. И Айя впервые переступает через себя. На столь дерзкое предложение иностранки она… молча улыбается и кивает. Потому что так хочет. Потому что чувствует, что это правильно. Несмотря на воспитание, несмотря на привычки и слухи знакомых из стаффа. Потому что уловила внутри Джиу то же самое, что смогли в своё время ребята — редкое, ценное как самый драгоценный нефрит качество — искренность. Они идут по тротуару, периодически пригибаясь под порывами ветра и с осторожностью обходя редкие машины. Айя чуть поодаль, её взгляд невольно скользит за Джиу — за тем, как она легко переставляет ноги, как уверенно держит осанку, как привычно оглядывается по сторонам. Уже спустя минуту их компанию наполняют смех и тихие шутки Джиу о работе с ребятами, обсуждение вечного хаоса вокруг Stray Kids в гримёрках и их удивительной способности перекрикивать микрофоны и самую дорогую аппаратуру. Айя улыбается, едва сдерживая смех, когда Джиу изображает бурные перепалки ребят или комично пересказывает их странные привычки. Шаг за шагом между ними появляется тепло — неявное, но ощутимое. Оно создаётся совместными наблюдениями, лёгкими улыбками, общим вниманием к мелочам и превращает обычный путь к остановке в пространство, где рождается мягкое, почти незаметное взаимопонимание двух людей, которые умеют любить, просто по-разному.

***

В минивэне стоит долгожданная для Чана тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом двигателя и редким поскрипыванием кожаных сидений при остановке на светофоре. Сидящие с ним парни притихли после долгого дня: кто-то уткнулся в экран телефона, кто-то уже почти клевал носом. Чан вдыхает спёртый воздух: усталость висит плотной дымкой. Крис сидит на своём привычном месте и всё никак не может найти удобной позы. Он то переплетает пальцы, то сжимает колено ладонью, словно удерживает себя от того, чтобы не сорваться и не побежать прямо вдоль реки Хан в общежитие на своих двоих. Взгляд блуждает — по окну, затем дальше, по тусклым отражениям сидящих напротив Минхо и Сынмина, но в конце концов он поворачивает голову, останавливая его на Чанбине. Чан наклоняется к другу, сокращая расстояние, и говорит так тихо, что слова почти утопают в шуме мотора: — Сегодня у Джинни встреча с психологом Донсу. Имя мужчины звучит так жёстко, что Чанбин сразу отводит глаза от ночных огней за окном. Он хмурит брови, на усталом лице мелькает тревога. Кивок друга облегчение Чану не приносит. Да, они поговорили до этого и условились, что после итоговой сессии перед собранием с господином Паком Чанбин поговорит с ним. Да, они условились, что Чанбин попытается аккуратно донести до запутавшегося парня настоящую суть вещей. Да, они продумали и то, что Чан пойдет на примирение, если Хёнджин хотя бы немного прислушается к одному из хёнов. Но… — Ты точно знаешь, что нужно сказать ему? — не сдерживается Чан, снова наклоняясь к уху Чанбина. Парень косится на лидера, поджимая губы. — Примерно да. — Примерно — это очень плохо в нашей ситуации, — с нотой раздражения шепчет Крис. — Примерно — это хотя бы что-то в той заднице, где мы находимся, — цедит таким же раздражённым шёпотом Чанбин. На повышенный уровень шипения в машине обращают внимание Минхо с Сынмином. Оба, не сговариваясь, начинают прислушиваться, не подавая вида. Слишком увлечённый острой темой беседы Чан не замечает две пары навострившихся ушей и продолжает: — Самое главное сейчас — сохранить Хёнджина и разобраться с двумя этими мудаками. Даже если у меня не получится помириться с ним сразу — нужно хотя бы оградить его от Квана и Давона. Чанбин снова кивает, сплетая руки на коленях в замок. Чан мельком смотрит в окно: небоскрёбы ночного Каннама светятся даже почти в полночь, словно жизнь там никогда не останавливается. В одном из таких же светящихся аквариумов в здании JYPE периодически находится и Джиу, завершая работу. Парню становится хорошо при мысли о ней. Но он сразу же вспоминает ещё кое-что. — Нужно будет помирить его и с Джи, — снова обращается он к едва держащемуся в сознании Чанбину. — Да… да… — отвечает друг, устало хлопая глазами. — Я не хочу, чтобы возле людей, которых я люблю, находились выродки, изводящие их, — больше себе, чем ему, говорит Чан. — И я не хочу, чтобы это продолжалось, — подтверждает оживившийся Чанбин. — Хёнджин на этой неделе выглядит с каждым днём всё хуже и хуже. Нужно срочно его вытаскивать. Чан кивает. — И я не хочу больше слышать от Джиу историй о том, как кто-то вечером в компании домогается до неё, пока она одна. Он боковым зрением видит резкое шевеление и поворачивается к его источнику. Совсем забыв о находящихся в минивэне мемберах, они с Чанбином повысили тон голоса почти до нормального, и последняя фраза, сказанная Чаном с искренней ненавистью, прекрасно дошла до слуха сидящих напротив Минхо и Сынмина. Их взгляд друг на друга красноречивее всяких слов: они были правы. С Джиу действительно что-то произошло, и Чан охраняет её. Они устремляют глаза на Чана, и он чувствует, как что-то невидимое сжимает воздух в салоне. Приехали. К сожалению, не в прямом смысле. Сынмин первым прочищает горло. Его голос негромкий, но Чану слышна дрожь волнения: — Хён, — парню приходится сделать паузу. Услышать слова «Джиу» и «домогается» в одном предложении оказалось сложнее, чем он мог бы представить, — мне кажется, ты должен кое-что рассказать. Дрожь в его голосе улавливают и Минхо с Чанбином. Все взгляды устремляются на младшего. Глаза Сынмина, обычно спокойные и даже упрямо-холодные, сейчас выглядят совершенно иначе — в них видна обжигающая смесь злости и беспомощности. Он сжимает край сиденья пальцами так сильно, что костяшки белеют, и Чан понимает: Сынмину трудно не только спрашивать, но и просто находиться в этом разговоре. Минхо переводит взгляд с него на Чана, пытаясь взять часть напряжения на себя. — Мы оба должны это услышать, — тихо, но твёрдо произносит он. — Мы знаем не всё, но достаточно, чтобы понимать, с чем имеем дело. Пока в этой истории замешаны Хёнджин и Джиу — она и наша тоже. Чан сглатывает. В горле становится так сухо, будто он действительно вышел из машины и только что пробежал марафон до общаги. Он переводит взгляд на Чанбина — тот сидит с опущенной головой и по-прежнему сплетёнными в замок пальцами, но плечи его напряжены. Воздух в минивэне становится слишком густым, чтобы свободно дышать. Чан ненавидит такие моменты. Молчание давит хуже любого вопроса. Он выдыхает, стараясь удержать голос ровным, хотя сам, как и Сынмин, до сих пор не в силах спокойно произносить слова «Джиу» и «домогается» в одном предложении: — Джи не давала мне разрешения рассказывать, что произошло, — тихо, но с чёткой расстановкой говорит он, переводя взгляд с одного парня на другого, — но я знаю, что помочь мы ей сможем, если объединимся. Это относится и к Хёнджину. Крис задерживает взгляд на Сынмине, и тот едва заметно кивает, хотя его пальцы всё ещё дрожат, цепляясь за ткань сиденья. — Если я скажу — назад дороги уже не будет, — добавляет Чан почти шёпотом. Внутри всё ещё борется желание закрыться, отмахнуться, перевести тему, но в этот раз — он чувствует — ребята уже не отпустят. Бан Чан последний раз облизывает пересохшие губы, выпрямляется на сиденье и выдыхает, пытаясь собрать мысли в кучу. Сынмин и Минхо наклоняются ближе к своему лидеру, готовые слушать, но явно не готовые справиться с тем, что им предстоит услышать.

***

— Хёнджин. Кабинет психолога выглядит таким знакомым, но почему-то чужим одновременно. Светлые молочные тона, мебель из настоящего дерева, цветы в дорогих кашпо из обожженной глины — всё здесь пахнет роскошью. — Хёнджин. Ровный голос психолога Ли Донсу отдаётся небольшим эхом. Хоть кабинет и заставлен всякого рода мебелью, растениями и книжными шкафами — он остаётся просторным. Парень молчит. Он сидит на мягком кожаном кресле оттенка капучино, бесцельно глядя в стену за спиной мужчины. Руки сложены в замок на коленях, худые ноги в конверсах переплетаются снизу. Господин Ли вздыхает. — Ты расстроен, что сейчас находишься не на съёмках? Хёнджин сглатывает, продолжая упорно молчать. Но что-то мельком проскакивает в тусклом взгляде. Психолог сидит на стуле напротив него и всматривается в исхудавшее лицо парня. — Хёнджин, мы можем и молчать, но если ты хочешь вернуться на сцену — тебе придётся разговаривать со мной. Приём грязный, не совсем профессиональный. Но именно после этих слов Джинни наконец удостаивает Донсу зрительным контактом. — Ты знаешь, что в скором времени господин Пак будет рассматривать вопрос о твоём возвращении. Мне поручено провести итоговую перед этой встречей сессию. Эту информацию сообщать Хёнджину он тоже не должен. Это непрофессионально. Но это именно то, что ему сейчас нужно. — Господин Ли, — не поднимая взгляда тихо проговаривает свои первые слова парень, — какая разница, что я скажу Вам, если в итоге никто меня не спасёт? Психолог вздыхает. Его руки покоятся на колене закинутой ноги. Донсу — весь из себя спокойствие и понимание. Это читается в его выдержке, позе и успокаивающем тоне его голоса. Он такой ровный и покровительственный. Это внушает доверие… — Видишь ли, дорогой мой Хёнджин, — склоняет набок голову он, когда глаза парня наконец поднимаются, — твоё состояние абсолютно нормально для человека, которого выбросили на обочину, когда он привык быть в центре. Хёнджин хмурится и ничего не отвечает. — Ты много молчишь, — спокойно произносит Донсу, глядя на него поверх очков. — Порой молчание говорит громче слов. Внутри тебя слишком много мыслей, которые трудно озвучить. И, самое главное, — делает паузу он, — ты винишь и ненавидишь себя за эти мысли. Хёнджин сильнее сцепляет пальцы. — Ты винишь и ненавидишь себя за эти мысли, — повторяет Донсу, и в голосе его не звучит ни укора, ни осуждения. — Но… разве это справедливо? Он наклоняется вперёд, когда видит, как каждая частица тела Хёнджина впитывает его слова с трепетным вниманием. — Когда человека ставят в такие обстоятельства, а после этого все вокруг ведут себя так, словно без него всё в порядке… вполне естественно чувствовать то, что сейчас живёт внутри тебя. Слова Донсу повисают в воздухе, затем ударяются о стену и раздаются болезненным эхом в голове парня. Хёнджин чувствует, как в груди что-то сжимается. Его пальцы впиваются в ладони. Может быть, дело не только во мне?.. — мысль приходит так внезапно, что он почти вздрагивает. Всё это время Хёнджин был уверен, что виноват только он — в том, что подвёл, что оставил дыру в группе, что испортил их репутацию. Господин Пак сказал усвоить ему урок, и он целыми неделями только этим и занимался, утопая в самобичевании, ненависти и разрушении. Но вот новая мысль приходит в голову: она совершенно противоположна тому, в чём он убеждал себя всё это время. Они ведь действительно продолжают… без меня. Так спокойно… так быстро и безболезненно? Хёнджин прикусывает губу, пытаясь подавить дрожь. Какая-то часть его всё ещё сопротивляется — привычка винить себя укоренилась достаточно глубоко, чтобы вытеснить иные мысли. Но всё же внутри осталась та самая другая часть — теперь она жадно цепляется за возможность выложить хотя бы кусочек этой боли наружу. Он поднимает глаза на Донсу и тихо, почти шёпотом, говорит: — Может… может, это всё — не только моя вина? — «Может, это не только моя вина», — повторяет Ли Донсу тихо, словно пробует слова парня на вкус и позволяет себе тепло улыбнуться. — Я рад, что ты впервые позволил себе так подумать. Новый взгляд — ключ к излечению. Только он позволит тебе выйти из вечного круга самобичевания и вернуться к прежнему себе. Психолог делает паузу и откидывается на спинку стула, смакуя каждую эмоцию на лице парня. Хёнджин с трудом сдерживает слёзы, хотя прошло минут пятнадцать с начала сеанса. Это просто чудесно — то, насколько сильно он разбит. Ведь именно это поможет господину Ли слепить из парня то, что требуется. — Но это неправильно, — растерянно лепечет Хёнджин, снова опуская взгляд, — я виноват и должен нести наказание. Просто… — ему приходится задержать дыхание, чтобы не заплакать, — просто мои близкие предали меня. И я остался совсем один. — Хорошо, Хёнджин, — едва сдерживая одобрение, кивает Донсу. — Мы движемся в правильном направлении. Теперь скажи мне, — выпрямляясь на стуле, он сплетает руки на коленях в замок, — есть ли кто-то, кто тебе помогает в столь тяжёлый период? Кто-то, на кого ты опираешься сейчас? Айдол задумывается. Он прикусывает губу, вспоминая тех, по его мнению, немногих, кто остаётся рядом. — Чанбин — он всегда носит мне еду, если я не выхожу долго из комнаты, — Хёнджину приходится прочистить горло прежде чем продолжить, — менеджер Давон, Феликс, Чонин… родители. Ли Донсу улыбается и кивает, когда парень поднимает взгляд. — Хорошо, Джинни. Их мнение для тебя важно? Хёнджин медленно кивает. — А что насчёт мнения тех, кто будет определять твою дальнейшую судьбу в группе? Вопрос настолько прямолинейный, что сбивает Хёнджина с мысли. Парень промаргивается. — Вы о себе и господине ДжейВайПи? — поднимает брови он. Психолог лишь скромно улыбается. — Не только. В рамках вопроса о твоём возвращении буду опрошен не один я. Менеджер Давон тоже, например. Ещё твой лидер… — настороженно говорит он. — Бан Чан? — слишком быстро уточняет Джинни. — Именно, — Донсу выдерживает паузу, ожидая достаточного эмоционального накала на лице Хёнджина. — Его мнение для тебя важно? Он ведь ваш лидер. Хёнджин сглатывает ком в горле. Мнение Бан Чана. А есть ли оно у него вообще? — Важно, — в конце концов, устало выдыхая, отвечает парень. — Отлично. Тогда скажи, Джинни… насколько твой лидер помогает тебе сейчас? Поддерживает ли он тебя в том, чтобы справиться со стрессом и подготовиться к возвращению? Вопрос застаёт Хёнджина врасплох. Он застывает, опуская глаза на сцепленные пальцы. — Я… не знаю, — его голос снова дрожит. — Мы уже не говорим об этом. Психолог едва заметно склоняет голову. В глазах зарождается искра скорого пламени победы. Он вывел его на нужную тему. — «Уже»? Хёнджин нервно сглатывает и торопливо качает головой. — Когда мы разговаривали в последний раз… я не чувствовал, что он понимает меня. Словно… — он запинается, стараясь подобрать слова, — словно я для него не друг и не член группы, а лишь сломанный инструмент, который мешает работе. Донсу выдерживает тишину, давая парню возможность договорить. — И? — тихо подталкивает он. — Ты говоришь так, будто уже видел подобное. Хёнджин закрывает глаза, сжимая кулаки. — Я видел, — тихо чеканит он. — И я сказал ему об этом. — Мы с тобой сейчас вместе вспомнили Уджина, не так ли? — задаёт будто почти невзначай уточняющий вопрос Донсу. О нет, он прекрасно знает, что имя, которое только что вылетело из его уст, — это вовсе не уточняющий вопрос. Он произнёс его вслух специально, потому что понимал, какую реакцию оно вызовет. И не ошибся. Хёнджин раньше уже упоминал тревоги, связанные с уходом бывшего члена группы, но ни разу не признавался вслух о том, что до ночных истерик в подушку боится пойти по его стопам. Пусть даже ситуации и отличаются. — Я не хочу быть как он, — выдавливает Джинни, прежде чем закрыть лицо руками. — Я не хочу, чтобы Чан избавился и от меня. Ли Донсу подаётся вперёд, мягко, почти отечески, кладя ладони на колени. — Избавился? — его голос звучит так, будто он пробует это слово на вкус. — Ты веришь, что он способен на такое? Хёнджин отрывает руки от лица. Его глаза блестят, а грудь то и дело подрагивает от неровных вздохов. — Иногда мне кажется, что Чан больше не видит во мне того, кто был рядом с ним с самого начала. Словно он предпочёл слышать не тех, кто с ним давно, а поддался… эмоциям. Хотя сам вечно предостерегал от этого нас. Донсу кивает, не перебивая. — Когда мы разговариваем, я чувствую, что он говорит не от себя. Будто его мысли уже не его, — Хёнджин с силой цепляется за ткань брюк. Бинго. Психолог наклоняет голову, его голос становится мягче, почти шелковым, когда он говорит: — Значит, ты остался один. Даже тот, на кого ты должен был опираться больше всего, теперь недоступен для тебя? Хёнджин молчит, но в этой напряжённой тишине слышится громче всяких слов: «Да». Внутри парня что-то обрывается. Хёнджин впервые ловит себя на мысли, которую раньше отгонял, как страшный сон: Я действительно больше не доверяю ему… Она пронзает голову ледяной иглой, заставляя зажмуриться. Всю свою карьерную жизнь в компании он держался за Чана, как за единственную соломинку. Лидер всегда был рядом, всегда казался тем, кто знает все ответы и поможет в любой ситуации. Он брал ответственность за проблемы группы и нёс её гордо, ни на секунду не заставляя сомневаться в себе. Но сейчас… сейчас всё иначе. Сердце Хёнджина вновь болезненно сжимается, и дыхание всё-таки сбивается. Страх и облегчение смешиваются внутри: страшно, что он посмел подумать такое о Чане. И в то же время — впервые за весь срок отстранения он чувствует себя свободнее. Будто тяжёлый камень, который он таскал на плечах, наконец пошатнулся. Значит, дело не только во мне… — Мы с ним поссорились, — постепенно оживляется от совершенно нового для себя осознания Хёнджин, — и я сказал ему ту правду, к которой Бан Чан готов не был. — Вот как, — хмыкает Донсу. — Скажешь её и мне? — Да, — кивает парень, выпрямляясь. — Уже длительное время наш лидер не может мыслить трезво и принимать объективные решения, потому что находится под влиянием чувств к девушке, испытывающей ко мне личную неприязнь. — Правда? — изображает аккуратное, но искреннее удивление психолог. — Ты можешь назвать её имя? Хёнджин кивает. — Её зовут Хан Джиу. Она работает в юридическом отделе, и они… — недолгая заминка позволяет Хёнджину поднять на психолога глаза, полные обиды, — они встречаются. — Вот как, — снова хмыкает мужчина. — Да, — тяжело выдохнув, кивает Джинни. Слова наконец сказаны вслух, но от этого становится лишь тяжелее. Хотя Хёнджину искренне казалось, что после такого честного признания этот пошатнувшийся на его сердце камень начнёт стремительно скатываться вниз, освобождая исхудавшее тело. Но он лишь укрепил позиции. Ли Донсу складывает пальцы в замок, неторопливо закидывая ногу обратно. — Значит, твой лидер принимает решения исходя не из интересов группы, а под влиянием личных… связей? Хёнджин вздрагивает. Со слов постороннего человека то, что происходит с Чаном, звучит не просто как проблема — это больше похоже на диагноз. — Он… он изменился. Я больше не узнаю его. Словно каждый раз, когда мы спорим, он уже заранее стоит на её стороне, даже если вопрос касается меня. — Ты уверен, что это именно её позиция отражается в его словах? — мягко подталкивает Донсу парня дальше — к той точке, где они договорились оставить его вместе с Кваном и Давоном. Хёнджин мнётся. Он шарит глазами по комнате, не находя мыслям места. С одной стороны, ему неприятно говорить такие вещи про своего лидера, но с другой… он уже начал. И зачем стесняться правды? — Да, — отвечает он в итоге тише, чем хотел. — Это не его голос. Это как будто её голос. В уголках губ Донсу мелькает тень удовлетворённой улыбки, но глаза остаются предельно серьёзными. Он будто питон, с каждым новым вопросом совершает виток вокруг беззащитного тела парня, чтобы в конце задушить. И очередной змеиный оборот он совершает, спрашивая: — И каково тебе, Джинни, осознавать, что один из самых важных для тебя людей… выбрал её, а не тебя? Хёнджин шумно втягивает воздух, и слова, о которых он прежде боялся даже подумать, срываются сами: — Это предательство. Он закрывает глаза, но уже поздно — признание прозвучало, и оно больше не принадлежит лишь его мыслям. Тишина дополнительной тяжестью обрушивается на плечи, присоединяясь к уже имеющемуся грузу. Слово, сказанное им, звенит в висках, будто колокол. Ли Донсу облизывает губы и с интересом подаётся вперёд, осматривая измученного паренька. Почти идеально. Теперь ему нужно лишь направить его в правильное русло. Голос мужчины понижается до едва слышного, почти шепота: — Ты позволил себе назвать это именно так. Значит, глубоко внутри ты давно это чувствовал. Хёнджин поджимает губы, его пальцы сцеплены так сильно, что побелели костяшки. Но нет — он не будет плакать. Только не по этому человеку. Он и без того слишком много слёз потратил на того, кто и тени его не стоит. Чувство вины за ту ссору с Чаном каждый день одолевало Джинни, прожигало изнутри, не давая есть и спать. Он снова ещё сильнее похудел и осунулся, а его «лидер» за всё это время даже… даже не спросил, как его грёбаные дела. Он продолжил проводить время со своей шлюхой, уделять остальное внимание съёмкам в шоу, где нет Хёнджина, радуясь каждому дню, несмотря на то, что он, Хван Хёнджин, каждый этот день умирал внутри. — Тебе пришлось столкнуться с тем, что твой лидер, тот, на кого ты привык опираться, отвернулся. Вместо того чтобы защитить тебя – он защитил её, — выносит вердикт Донсу. Слова бьют в самое сердце. Хёнджин судорожно втягивает воздух. — Да… — он качает головой, будто не веря самому себе. — Да, именно так. Я остался один. Психолог выдерживает паузу, позволяя тишине разрастись, а грузу внутри Джинни основательно улечься, чтобы следом мягко, почти убаюкивающим тоном, произнести: — Труднее всего признать, что твой оплот перестал быть оплотом. Но ты сделал это. И теперь, Джинни… тебе больше не нужно притворяться, будто это всё только твоя вина. Грудь Хёнджина ходит ходуном. Слёзы подступают к глазам, и он не знает, хочется ему плакать от облегчения или от боли. — Тогда… — голос ломается, — что будет со мной? Донсу отвечает не сразу. Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки и внимательно изучает Хёнджина, будто оценивает каждое движение, каждый его вздох и саму атмосферу вокруг парня. — Знаешь, Джинни, — начинает он мягко, придавая голосу требуемый оттенок грусти, — раньше всё шло иначе. На предыдущих встречах я видел прогресс. Ты приходил усталый, но более собранный. Ты учился анализировать, учился признавать свои эмоции, и каждый раз мы с тобой двигались вперёд. Хёнджин застывает, внимательно глядя на мужчину. — А теперь… — Донсу качает головой, будто ему действительно искренне жаль, — я вижу перед собой человека, отброшенного назад. То, что произошло между тобой и Бан Чаном, не просто поссорило вас. Это остановило твоё восстановление. Спровоцировало откат. Эти слова заставляют сердце Хёнджина пропустить удар. Он сжимает губы и пытается что-то сказать, но горло перехватывает. Психолог, выдержав паузу, продолжает ещё мягче. Он словно играет во врача, который обязан озвучить тяжёлый диагноз: — Когда я буду говорить с господином Паком о твоём возвращении, мне нужно будет объяснить, способен ли ты снова выйти на сцену и быть частью команды. Он наклоняется вперёд, делая голос чуть ниже, чтобы он приобрёл тот самый тон, что из сеанса в сеанс внушал Хёнджину доверие: — Если бы дело было только в тебе — это одна история. Я бы пошёл к господину Паку и сказал, что выпускать тебя можно хоть сейчас, — отмахивается ладонью он, словно говорит о пустяке, а не карьере одного из самых популярных айдолов четвёртого поколения. — Но если причина глубже… если она в том, что твой лидер не может больше выполнять свои обязанности и поддерживать тебя так, как был обязан… — он делает паузу, снова филигранно позволяя словам повиснуть в воздухе, — то это совсем другое положение вещей. Хёнджин застывает, взгляд его мечется из стороны в сторону, перескакивая с психолога на стену за ним, к спасительной двери на выход, и дыхание сбивается обратно. Донсу больше ничего не добавляет — это и ни к чему, когда осталось лишь немного подождать, пока осознание придавит парня всей тяжестью. Тишина в кабинете тянется мучительно долго. Парень ёрзает на месте, чувствуя, как болезненно и беспрерывно слова Донсу отдаются эхом у него в голове: «лидер не может выполнять свои обязанности». — Я… — голос срывается. Джинни быстро прочищает горло. — Я не хочу так говорить про Чана. Он… он всегда был тем, на кого я мог опереться. Всегда. Парень смотрит на психолога с детской надеждой в глазах: ему так хочется, чтобы господин Ли поддержал, чтобы он сказал, что всё действительно так, что проблему можно решить и с Чаном можно просто поговорить, но… — Был, — мягко подхватывает Донсу, не дав возможности отвести взгляд. — А сейчас? Хёнджин хочет возразить, но воздух застревает в груди, и вместо слов вырывается лишь дрожащий вдох. Остатки рационального скреблись, не давая окончательно заполнить себя тягучими страшными мыслями. Он понимал, что с Чаном можно поговорить, нет — нужно. Он понимал, что его слова сильно ранили лидера, потому что ушедший Уджин — самая тяжёлая для него тема. И, самое главное, Хёнджин не просто понимал, — он знал, что Джиу для Бан Чана вовсе не очередной мимолетный интерес, что они не время от времени лишь спят вместе, и те чувства, которые он испытывает к юристке, то, как он на неё смотрит — всё это гораздо глубже и сложнее, чем слово «интрижка». Он знал. Но всё равно сказал ему те ужасные слова. Потому что хотел ранить. Потому что хотел, чтобы хотя бы на секунду Чан почувствовал то же самое, что каждый день последние два месяца чувствует сам Хёнджин — боль от того, что близкий человек не на твоей стороне. Донсу продолжает держать паузу, позволяя словам впитываться глубже, оседая прямо в истерзанном нутре парня, и только потом с заметным нажимом продолжает: — И я не смогу закрыть на это глаза, когда мне придётся отчитываться перед господином Паком. Ты ведь понимаешь? Во взгляде Хёнджина мелькает испуг. Но ответа по-прежнему нет. Донсу же выдерживает этот немой протест и мягко, но неумолимо подталкивает дальше: — Тебе трудно восстановиться не из-за отсутствия сил или желания, а потому что рядом нет того, кто должен быть твоей опорой в этой ситуации — лидера. Слова звучат почти как формулировка диагноза. И Хёнджин, сам не понимая зачем, кивает. — И как я могу вернуться в группу, если её лидер не верит в меня и не поддерживает? В уголках губ Донсу едва заметно дрогнула удовлетворённая тень, но он сохраняет привычную серьёзность. Лишь тихо подытоживает: — Вот видишь, Джинни. Мы начинаем приближаться к правдивому положению вещей. И, если ты хочешь, чтобы я мог искренне сказать господину Паку, что ты готов вернуться… нам с тобой нужно признать окончательно, что проблема вовсе не в скандале. Она гораздо глубже и затронуть может не только тебя. Хёнджин сглатывает вязкую слюну. Всё, что он может чувствовать прямо сейчас, — это бьющееся в висках сердце и тяжкую, практически уже непосильную ношу в груди. Она становится всё тяжелее с каждой новой фразой психолога Ли, превращаясь из камня в нечто гораздо более страшное. Ему же вроде должны помогать в этом кабинете, так? Тогда почему с каждой минутой он чувствует себя всё хуже? — Джинни, послушай, — Ли Донсу говорит эти ужасные слова так убаюкивающе, — сказать вслух, что твой лидер сейчас не справляется со своими обязанностями — это не про предательство. Это вовсе не о том, чтобы бросить его или унизить. Это про честность. Про взрослый взгляд, который видит ситуацию объективной. Хёнджин опускает взгляд, пальцы нервно сжимаются в кулаки. — Но если я скажу… — Хёнджин запинается, — это же будет значить, что я… отвернулся от него. Одно дело — поссориться с Чаном в порыве эмоций наедине. Но совершенно другое — заявить господину Паку вслух о его некомпетентности. Это повлияет не только на их отношения, но и на отношения Чана со всеми в группе. Возможно, даже на его позицию в ней. — Нет, — спокойно прерывает Донсу начавшиеся рассуждения парня. — Это будет значить, что ты растёшь. Что ты перестаёшь слепо доверять и учишься отличать истину от того, что удобно другим. Видеть в людях не только их роль, но и их настоящее нутро. Секунда паузы — он склоняет голову, щуря глаза от едва заметной улыбки. — Ты ведь понимаешь, — продолжает Донсу осторожно, — что Бан Чан, скорее всего, послушает совет влияющей на него персоны. А она, как ты сам сказал, не хочет твоего возвращения сейчас. Выходит, — разводит он руками в стороны, — если ты промолчишь… твой голос в этой истории просто потеряется. И что будет дальше — неизвестно. Сердце Хёнджина болезненно сжимается. — Поэтому важно говорить первым, Джинни. Не потому, что ты хочешь ударить в ответ. А потому что ты учишься брать ответственность за свою правду. И это тоже часть твоей терапии. Он делает паузу, позволяя словам улечься внутри Хёнджина окончательно. В груди парня что-то ноет, болезненно сжимается и продолжает тянуть вниз. Но одновременно с этим в животе отзывается тёплая, пугающая лёгкость: будто с него наконец-то сняли запрет — думать о Бан Чане не как о непогрешимом лидере, а как о человеке, который может ошибаться и предавать. И который именно это с ним и сделал. — И если ты хочешь, чтобы я мог поддержать твоё возвращение, мы должны вместе назвать вещи своими именами, — Донсу переходит почти на шепот. — Без страха и сомнений. Это будет шаг вперёд — к зрелости. Хёнджин прикрывает глаза ладонью, чувствуя, как дыхание сбивается. В голове крутятся лишь слова психолога: «Сказать первым. Назвать вещи своими именами». — Я… — голос срывается, и Хёнджин шумно сглатывает. — Это так трудно, господин Ли. Донсу чуть наклоняет голову, в голосе его всё та же мягкость, но взгляд пронзителен: он не даст ему уклониться, у Хёнджина больше нет выбора. — Я не говорю, что это легко. Но именно в таких шагах и рождается твоя зрелость, Джинни. И в этот момент Хёнджин вдруг понимает: он уже на грани. Стоит лишь толкнуть себя чуть-чуть — и слова, которых он всегда боялся, сами сорвутся с его уст. Хёнджин сжимает пальцы так, что костяшки белеют. Взгляд мечется по полу, потом возвращается к психологу. — А если… если я скажу это вслух… — он делает судорожный вдох. — Разве это не значит, что я окончательно предам его? Психолог слегка качает головой, почти сочувственно улыбаясь: — Нет, Джинни. Это значит, что ты перестанешь предавать себя. Он делает паузу и добавляет уже более твёрдо: — Иногда зрелость — это уметь различать, когда твоя преданность превращается в слепоту. Ты ведь сам чувствуешь: если всё оставить как есть, Чан и дальше будет принимать решения не сам, а под влиянием. И пострадать от этого можешь уже не ты один, — многозначительно вскидывая брови, он осматривает испуганного парня, — рано или поздно он доберётся и до остальных. Хёнджин шумно выдыхает, опуская плечи. — Значит… я должен сказать? — Не «должен», — мягко поправляет Донсу, но усмешка ощущается ледяной и твёрдой. — Ты выбираешь сказать. Ради себя, ради группы, ради того, чтобы доказать, что ты умеешь видеть правду и быть честным. Это и есть часть нашей терапии — научиться доверять не вслепую, а опираясь на реальность. В кабинете снова воцаряется тишина. Но теперь она ощущается Хёнджином иначе — не давит, как раньше, а наполняет тело парня новым, опасным осознанием. Хёнджин сглатывает и едва слышно шепчет, опуская глаза: — Ради правды… И Донсу наконец подводит итог: — Вот именно. Ради правды. И только тогда я смогу сказать господину Паку, что ты готов вернуться.