Heyday

— Fuck-fuck-fuck… — дрожащим голосом беспрерывно повторяет парень, сбегая по лестнице. — Holy shit! — едва не слетев со ступеньки, шёпотом восклицает он. — Почему я? Ну почему ВСЕГДА я?! Он останавливается на лестничной площадке, пытаясь отдышаться. Четыре пролёта меньше чем за десять секунд никого не оставят спокойным. А его и подавно. Только не после того, как он увидел это. — Дерьмо-о-о-о, — судорожно выдыхая и сгибаясь в попытке восстановить дыхание, тянет он. Парень не слышит тихих спокойных шагов. Не чувствует, как над ним склоняется вторая фигура — настолько его голова забита кашей из мыслей. И вздрагивает только, когда слышит: — Джисон, что с тобой? — Блять! — вскрикивает он наконец относительно громко и выпрямляется. Сынмин вскрикивает следом за ним. — Что ты здесь делаешь?! — выпаливает напуганный Хан Джисон. — Это ты что здесь делаешь? — вскидывая брови, повторяет вопрос Сынмин. — Все наши свалили минут десять назад. Ты как домой доберёшься? Сам? Или кто-то остался? Джисон не замечает излишнюю озабоченность друга за своей паникой. Продолжая мелко, но глубоко дышать, он выпаливает: — Я… сам поеду, сам! Ты только… — рэпер нервно смотрит на лестничный пролёт выше, — только туда не ходи! — он вытягивает руку, указательным пальцем показывая наверх. — На крышу в смысле! — Почему? — то ли с усмешкой, то ли с недовольным фырканьем спрашивает его друг. Джисон хлопает глазами, будто ответ ему должен быть очевиден. — Там Чан и Джиу! — широко открыв глаза, восклицает он, — целуются… — договаривает Джисон уже шёпотом. — Прям… — он прислоняет пальцы к губам, имитируя поцелуй, будто сам себе не верит, — целуются… п-п-прямо в губы. Сынмин думал, что был готов к чему угодно. Но оказывается, что к чему угодно, но только не к этому. Ответ Джисона выбивает у него почву из-под ног. А сам Хан, озвучив это вслух, кажется, становится лишь веселее. — Чёрт, да! Чан и Джиу вместе! Они целовались! И ещё даже не лето! Надо сказать Чанбину, что он мне проспорил. Джисон, уже полностью поглощённый мыслями о том, как выставит себя победителем, срывается было с места, собираясь пулей спуститься вниз и поехать в общагу, чтобы похвастаться победой в споре, но тут Сынмин мгновенно перехватывает его за локоть и со всей силы тянет на себя. Он путается в собственных ногах, спотыкается и почти падает младшему прямо в руки, но вовремя останавливает себя, находя баланс. — Ты чего? — недоумевающе спрашивает он. В глазах Сынмина плещутся злость, смятение и ревность. Джисон в порыве собственных эмоций считывает лишь привычное раздражение. — Не смей никому говорить об этом. Ответ вылетает из его рта, как пуля: быстро и, спустя несколько секунд, для парня напротив — больно. — Что?… — хмурит брови Хан. Сынмин лишь сильнее сжимает его локоть. Джисону становится неприятно, и он выдёргивает руку. Потирая больное место, он на всякий случай отходит на пару шагов назад, спрашивая: — Что с тобой? Как будто тебе самому в первую очередь не было очевидно, что они сойдутся. Сынмин поджимает губы и отводит взгляд. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но резко останавливается на полуслове, ловя себя на том, что сказать хотелось вовсе не что-то хорошее. Выдохнув и немного приведя мысли в порядок, он возвращает взгляд на Хана. — Они на крыше? Джисон кивает. — Да. — Вдвоём? — Ну… — рэпер недолго мнётся, — кажется, да? По крайней мере, я никого не заметил. — Если айдол и работница компании, отношения между которыми технически запрещены, стоят на крыше и… — Сынмин бросает взгляд на наручные часы, — целуются в половину восьмого вечера в выходной день, — он вскидывает брови, смотря на Джисона, — то, как тебе кажется, они хотят, чтобы кто-то знал о том, что они могут быть вместе? Джисону приходится дольше обычного обрабатывать сказанную Сынмином информацию, но это дело в итоге оказывается успешным. Глаза его вспыхивают огнями озарения. — И если даже я, — решает окончательно закрепить свою мысль Сынмин, — будучи лучшим другом Джиу, сейчас впервые слышу, что между Чаном и ней есть что-то романтическое, то, как ты думаешь, — они хотят, чтобы об этом вообще кто-то знал? На это очевидное умозаключение Джисон реагирует так, будто Сынмин открыл ему тайну мироздания. Он прикрывает рукой рот и тихо тянет: — Так я снова… Опять я увидел… — когда осознание в полной мере возвращается к нему, он сгибает колени и жалобно стонет в потолок: — Ну почему я-я-я?! Сынмин цокает и закатывает глаза. — Твою мать, — закрывая лицо руками, выдыхает он. — Джисон, просто забудь о том, что видел, и никому не говори об этом, ладно? Он опускает руки и молящим взглядом смотрит на друга. Джисон с открытым ртом лишь молча хлопает глазами. Сынмина раздражает эта реакция, и весь негатив от ситуации, происходящей прямо сейчас на крыше и на лестничной клетке, бурля, поднимается наверх. — И что вообще ты там, мать твою, забыл?! — повторяет Сынмин своей первый вопрос. Но на этот раз тон голоса не удивлённый, а до сведённой челюсти раздражённый. Ответ воспалённый мозг Сынмина находит сам и весьма быстро: он осматривает Джисона и почти сразу замечает в кармане спортивных штанов что-то выпирающее и квадратное. — Блять… — не сдерживается он, прежде чем потянуться к неизвестному предмету, чтобы вытянуть его на свет божий. Джисон сгибается и руками закрывает карман. В попытке увернуться он пихает Сынмина локтём под рёбра. — А ну-ка, — в это же время, преодолевая боль, пытается отцепить его руки Сынмин, но случайно царапает предплечье друга. Джисон шипит и от испуга одёргивает руку. Сынмин пользуется моментом, проникая в карман его штанов. Ему становится ясно, что это, едва длинные пальцы прикасаются к картонной упаковке. Вернее, Сынмину стало это ясно, едва он увидел выпирающий карман. Просто надо было убедиться. С тихим криком ликования он вытягивает из штанов Джисона пачку сигарет. — Сука! — шёпотом кричит на него Хан. — Что ты творишь?! Сынмин лишь с улыбкой держит, словно кубок победителя, несчастную замызганную пачку сигарет и озорным взглядом смотрит на друга. Джисон продолжает тихо материться, но попытки выхватить свою смертельную коробочку не начинает. — Отлично, — с неожиданной для себя любовью глядя на сигареты, говорит Сынмин. — Теперь даже не пытайся кому-то сказать про Чана и Джиу, — он переводит взгляд на Джисона с хитрым прищуром, — или я всем скажу, что ты не бросил курить. — Я бросил! — тут же парирует Хан, но когда он видит, как Сынмин крутит пачкой сигарет перед его лицом, былая спесь тут же теряется. — Я… я… я только иногда, е-е-е-если с-с-стресс. — Вот и у Джиу с Чаном стресс, — вытягивает шею Сынмин. — Я не помню про твои сигареты, а ты — про их поцелуй, ясно? — Ясно, — с раздражённым из-за поражения выдохом отвечает Хан. — Я никому не скажу. — Я буду за тобой следить, — бросает младший, собираясь подниматься дальше вверх. — Едь домой, там Феликс что-то готовит. — А это?… — пальцем указывая на сигареты, неуверенно тянет парень. — Это, — Сынмин последний раз показывает пачку, перед тем как засунуть её в карман толстовки, — это я оставляю как гарантию. — Айгу… — только и может сказать Джисон, в поражении опуская руки. — Ладно, — начиная спускаться, отвечает он, — пока. Я домой. — Пока, — похлопывая в кармане сигареты, отвечает с усмешкой Сынмин. — Погоди, — вдруг останавливается на полпути Джисон, — а ты-то туда зачем идёшь? Сынмин запрокидывает голову и, прежде чем скрыться за лестничным пролётом, бросает: — Я собираюсь оценить масштаб катастрофы. — Удачи, — с усмешкой бросает вслед Джисон. Уж он-то знает: катастрофа там как минимум масштаба Вселенной, судя по взгляду Джиу.

~

— Блять! — выкрикивает Джиу на русском, но тут же прикрывает рукой рот. — Вот срань! Она поворачивается к Чану, по привычке собираясь искать спасение в его глазах, но сразу же вспоминает, что они делали минуту назад и, краснея, отворачивается. Крис продолжает слушать ругательства на родном языке девушки, вылетающие из прекрасных и только что зацелованных им губ, без перерыва, но уже гораздо более тихие. Выждав секунд десять, прежде чем отвернувшаяся от него юристка замолчала, он начинает попытку диалога: — Джи, мы… — Молчи, — не поворачиваясь тараторит она. — Ничего не хочу слышать. Не сейчас. Чан хлопает глазами. Ему хочется спросить: не она ли сама, не Хан ли Джиу минут двадцать назад предлагала ему позже поговорить про «них»? Ну… он же сделал гораздо лучше — вместо какого-то очередного долгого и неловкого разговора взял и показал ей, кто такие эти «они». Или она не этого хотела? Хотя на поцелуй ведь ответила… и потом сама ещё один инициировала. Девушки же так обычно делают, когда парень им нравится, да? Но ещё через секунду Чан ловит себя на новой мысли: едва ли ему известно, что может быть в голове Джиу. Её мысли для него — непроходимый лес, тайна, покрытая мраком, и книга, содержание которой не постичь, в одном флаконе. Что она там думала — спрашивать сейчас бесполезно. Джиу продолжает стоять к нему спиной и прикрывать ладонями рот. Испуг, сковывающий её тело, начинает отходить на второй план лишь спустя ещё примерно минуту. Сердце выравнивает ритм, дыхание восстанавливается. Пока она не видит Чана — можно думать, что ничего не было, так? Пока Чан не перед глазами, можно думать, что их поцелуй — это очередная её жаркая мечта, сладкий сон и… Чан обходит Джиу сбоку, становясь прямо перед ней. Благо, на этот раз он хотя бы выдерживает дистанцию на расстоянии вытянутой руки. — Я не понимаю, — то ли с удивлением, то ли с возмущением говорит он, — тебе что… — Чан, — Джиу убирает ладони ото рта и обессиленно выдыхает. Она каким-то чудом заставляет себя заглянуть ему в глаза и даже продержать взгляд на них всю оставшуюся речь: — не сейчас, пожалуйста. Только не сейчас и не здесь. Неизвестно, кто нас видел и как на это отреагируют. К тому же, — она делает мимо Криса два шага в сторону скамейки, где лежит сумка с телефоном, и поднимает его, заглядывая в экран, — встреча с Кваном чуть больше, чем через час. Мне надо подготовиться. Тень Чана будто неизбежная кара нависает над ней. Поворачиваться совсем не хочется. Но парень молча, ничего не требуя, поднимает со скамейки её огромную сумку и, вешая себе на плечо, с выдохом отвечает: — Пошли в студию, все наверняка уже там. Джиу нервно теребит телефон в руке и кивает, разворачиваясь в сторону выхода. Чан начинает идти следом за ней и по привычке собирается было положить руку на спину, но вовремя себя одёргивает и засовывает её в карман. Девушка поправляет руками юбку по бокам. Он смотрит на её бёдра. Джиу идёт неожиданно уверенно, и это выглядит до безумия соблазнительно. Чёрт, я даже сейчас думаю не о том, — с досадой закрывая глаза, мысленно ругает себя Чан. — Надо переключиться, надо срочно переключиться. Ты придурок, Бан Чан, полный придурок! Нашёл момент для поцелуя! Естественно, ты её испугал, идиот! Они идут к двери молча. Джиу всё ещё впереди, спина напряжена, плечи подняты. Чан — следом, всего на шаг позади, засунув руки в карманы и опустив взгляд в землю. Он идёт осторожно и тихо, будто боится, что любой шаг может усугубить их и без того шаткое положение. Остаётся всего пара метров до выхода, когда ручка двери резко опускается. Металл щёлкает. Раздаётся писк электронного ключа. Дверь распахивается. Джиу замирает. — О. Её словно выключают посреди шага. Юристка останавливается так резко, что Чан, совсем этого не ожидавший, врезается в неё. Не сильно, но, впечатавшись в девичье плечо, он инстинктивно остаётся на том же расстоянии, не успевая сразу отступить. На пороге стоит Сынмин. Вроде всё как обычно: он спокойный, такой же долговязый, и в глазах плещутся сарказм со взрослой серьёзностью. Но он кажется Джиу слишком спокойным для того, что сейчас творится у неё внутри. — Привет, — говорит Джиу быстро и неровно, мысленно тут же проклиная себя за спешку. — Привет, Джи, — с привычной расслабленной улыбкой говорит он. Но смотрит как-то слишком внимательно. Как будто ему всё известно. Подумав, что без видимых причин накручивать себя сейчас — дело гиблое, Джиу решает для собственного спокойствия хотя бы прощупать почву. — Ты… давно тут? Сынмин переводит взгляд с неё чуть выше — на Чана позади, плотно приклеенного к плечу девушки, — и хмыкает. — Только пришёл, — отвечает он. — Зашёл в студию, там все уже на месте, а вас не было, — решает дать ей друг это самое спокойствие. Он делает шаг вперёд, полностью заходя на крышу. Но дверь не закрывает, продолжая придерживать ручку на вытянутой руке. — Подумал, может, вы тут, — бросает как бы между делом Сынмин. — Вы в последнее время вроде как часто сюда ходите. Джиу кивает слишком резко. — А… да. Ну… — она сглатывает. — Лето близко, погода хорошая. Вот и ходим, — придавая себе уверенности лёгкой улыбкой, тараторит она. Какого хрена сраный Бан Чан молчит? — чувствуя тепло его тела возле своей правой стороны, судорожно думает она. — Лучше бы здесь так языком шевелил, как у меня во рту. — С тобой всё в порядке? — осмотрев её лицо, вдруг хмурится Сынмин. — Ты точно готова? — Что?... — не понимая, о чём именно спрашивает друг, выпаливает первое Джиу. — А, да-да, я готова. Всё супер, пошли, — указывая ладонью на дверь, кивает она. — Да? — Сынмин приподнимает брови. — А почему ты тогда вся красная? Чан за её спиной, явно совершенно не подумав, наклоняется вбок и заглядывает Джиу в лицо, пытаясь понять, что имеет в виду парень. И сразу же понимает. — Джи, ты в поряд… — решает повторить его вопрос он, но вместо этого слышит лишь её вскрик. — Ай! Джиу дёргается и резко отскакивает в сторону, будто к ней не Бан Чан наклонился, а самый настоящий призрак. Нога цепляется за край клумбы. Мгновение, ощущение пустоты под стопой и… — Чёрт! — начиная падать, ругается Джиу. Чан реагирует быстрее, чем осознаёт. Он выдёргивает руки из карманов и ловит её за талию, притягивая к себе. Её вес ложится на него. Руки сжимают девичью талию крепче. Её сердце начинает стучать слишком громко. Джиу замирает в его руках всего на секунду — и этого достаточно. Достаточно, чтобы Сынмин окончательно уловил полностью сменившуюся между ними динамику. Достаточно, чтобы Чан в полной мере понял, насколько она дезориентирована. Достаточно, чтобы сама Джиу поняла — он и вправду больше не смотрит на неё как раньше. — Осторожно, — выдыхает Чан ей почти в висок. — На сегодня достаточно потрясений. Пойдём уже в студию, ладно? Сынмин всё это время молчит, придерживая за спиной дверь. Он смотрит на то, как уверенно Чан держит её, как быстро он ориентируется, как долго держит зрительный контакт, — и внутри неприятно щёлкает мысль, от которой тут же хочется отвернуться. Как прежде больше не будет. Джиу резко вырывается, становясь прямо и снова одёргивая юбку вниз. — Я сама, — бросает она, делая шаг в сторону. — Всё нормально. На Чана она больше не смотрит, решая сосредоточить всё внимание на пришедшем друге. Но друг тоже выглядит как-то странно. Впрочем, с Сынмином она хотя бы не целовалась, а это уже лишает её девяноста девяти процентов проблем между ними. — Пойдём, — кивает она другу с бодрой улыбкой. — Нам вниз. Джиу быстро проходит мимо него, когда Сынмин открывает для неё дверь на лестницу. Пропуская девушку внутрь, он бросает последний взгляд на Чана — длинный, изучающий — и идёт следом за ней. Чан выходит последним, придерживая дверь, чтобы она закрылась без хлопка и не напугала Джиу. Перед этим он закрывает глаза, коротко выдыхает и мотает головой. Мда. Ну и неделька. Сынмин идёт почти рядом с Джиу, на полшага позади. Лестница, слишком узкая для троих, разделила их по разным уровням, звук шагов гулкий и слишком отчётливый в гробовой тишине между ними. Каждый занят своими мыслями. Джиу думает о плане, который преимущественно именно ей предстоит осуществить и параллельно всеми силами отгоняет вспышки недавнего поцелуя. Чан же, напротив, — уже в десятый раз за это же время анализирует то, что они сделали. Сынмин, аккуратно косясь на Джиу, думает не о том, что произошло. Он думает о том, как. Слишком быстро Чан сделал это. С одной стороны, он и Минхо уже пару месяцев усиленно обдумывали, когда и как их с Чаном нужно столкнуть, но с другой… Он думал, что это будет его поступком, что это произойдет под его контролем, с его разрешения. А Чан поступил как всегда — просто взял то, что хочет. Без спроса. Без спроса Сынмина. И Джиу. Сынмин смотрит на её плечи. Они всё ещё напряжённые. Она идёт чуть быстрее, чем нужно, будто хочет оставить за спиной не просто эту крышу, а сам момент. Или ему только так кажется? Просто хочется так думать? Хотя то, что Чан ей нравится, тоже весьма очевидный факт. Но то, как она дёрнулась от Чана, тоже было слишком… знакомым. Пугаются так не от случайного взгляда. Так пугаются, когда знают, чего боятся. В одном Сынмин абсолютно уверен — она хотела этот поцелуй. Но определённо не хотела последствий. И боится Джиу теперь не Чана, а того, кто они друг для друга. Чёрт. Лучше бы мы с Минхо успели первее, — прикрывая глаза, ругает он себя мысленно. — Лучше бы я сделал всё для этого поцелуя, и Джиу бы тогда не переживала так сильно. Он вспоминает, как Хан задыхался на лестнице от собственных эмоций. Как шептал про поцелуй так, будто увидел преступление. Уж если даже Джисону ясно, насколько это значимый момент, уж если даже он ощутил это эмоционально, то что говорить про Джиу? Она сейчас скорее всего вообще не понимает происходящее. Слишком много мелочей складываются в одну картинку. Чан, который вроде и не лезет вперёд, но всё равно постоянно рядом. Джиу, которая раньше могла смотреть ему в глаза, а сейчас — будто боится. И это «часто ходят на крышу», которое он сказал вслух почти случайно, а потом понял, что попал в точку. Он сжимает челюсть. Запрещённые отношения. Айдол и сотрудница компании. Это не просто «неловко». Это пиздец какие проблемы, учитывая, что и мы, и сама Джиу подписали дополнительные соглашения. Если хоть кто-то узнает — проблемы в первую очередь будут у неё. И судя по тому, как Джиу вся сжалась, — она это понимает. Даже слишком хорошо. Сынмин выдыхает через нос. И всё потому, что кто-то из них уже перешёл черту. Но, что хуже всего, для Сынмина по поведению обоих — очевидно, кто именно. Он бросает взгляд назад, вверх по лестнице. Чан идёт следом. Молчит. Выглядит абсолютно спокойным и привычно собранным. Руки в карманах, взгляд кристальный. Именно это Сынмина и напрягает больше всего. И в голове противно пульсирует мысль: Если всё это рухнет — пострадают не все. А только она. И от этого Сынмин почему-то становится злее.

***

— Привет! Чанбин встаёт с кресла Чана, когда дверь студии открывается и три фигуры показываются друг за другом в проходе. — Добрый вечер, — то ли устало, то ли раздражённо, да к тому же слишком тихо отвечает Джиу. Но Чанбин внимания не обращает. Джиу сейчас предстоит, возможно, самый трудный вечер в её жизни, поэтому настроение едва ли должно быть в таком случае хоть сколько-нибудь хорошим. Ли Минхо этому значения тоже не придает. Зато его пытливый взгляд цепляется за первого зашедшего в студию — Сынмин выглядит странно. Если пятнадцать минут назад он с замечательно игривым и вместе с этим бойким настроем пошёл высматривать Джиу и Чана на крыше, то вернулся он обратно уже хмурый и злой. И да, именно злой. Причём, судя по тому, как он быстро усаживает Джиу на кресло Чана и занимает стул рядом, не давая лидеру даже возможности выбрать место, — зол он именно на него. На это Минхо лишь загадочно хмыкает, но ситуацию не комментирует. Чан, пару секунд потупив из-за того, что место рядом с его юристкой оказывается занятым, приземляется на подлокотник дивана. — Начнём прогонять план? — складывая руки на коленях, спрашивает Джиу. Она обводит всех ребят, сидящих перед ней на диване, взглядом и поворачивает голову к Сынмину. Он ободряюще улыбается и кивает: — Начнём. — Итак, — сначала юристка обращается к Чанбину, — тебе уже скоро нужно будет ехать за Хёнджином. Тот кивает в ответ и смотрит на наручные часы. — Я уже минут через пятнадцать пойду. Я уговорил его кое-что послушать из демок, которые записал в качестве черновика для альбома, — парень неловко почесывает затылок. — Вообще, мне и правда пригодилось бы его мнение насчет одной… — Потом, — по-хозяйски отрезает Джиу, — все второстепенные вопросы решишь с ним позже. Чанбин поджимает губы, но кивает. Вообще-то песня, которая в черновиках называется «좋아해서 미안», очень важна, и ему ну очень хочется включить её в предполагаемый полноформатный альбом. Он обещал это Айе. И во многом после их знакомства с ней текст и формат трека преобразовались под чувства к ней. А Джиу выкинула его слова так, будто они совсем не имеют значения. И это обидно. И этим она напоминает, насколько на самом деле похожа на Чана. Но Чанбин понимает ещё и то, что дело, которое им предстоит сделать сейчас, действительно важнее любых симпатий к кому бы то ни было, а сами Джиу и Чан доказывают это полным отсутствием действий в отношении хоть какого-то сближения. Ах, если бы только Со Чанбин знал, что случилось всего полчаса назад на крыше… — Сынмин, — перемещает она тем временем взгляд на своего друга. Он не моргает, слушая каждое слово Джиу внимательно, со взглядом отличника-зубрилы: почти восхищённым, полным готовности и подчинения. Это заставляет девушку улыбнуться. — Что? — с искренним непониманием спрашивает парень. — Ничего, — гулкий тихий смешок вибрирует в груди Джиу. — Ты очень мило на меня смотришь. Как будто хочешь запомнить каждое слово. — А я и хочу, — честно отвечает Минни. — И вообще, мне просто нравится слушать, как умные девушки говорят умные вещи. Джиу хихикает и отпускает ему воздушный поцелуй. Сынмин улыбается ей в ответ и делает вид, что ловит его, прижимая к сердцу. С каких пор они флиртуют? — косясь то на макнэ, то на девушку, возмущается про себя Чан. — Разве они всегда так общались? Зудящее раздражение в его голове прерывается недовольным ворчанием Минхо рядом с ним. — Время-я-я, — напоминает он, как будто Джиу и сама не знает. И юристка, и Сынмин оба закатывают глаза. Выдохнув, Джиу продолжает: — Сынмин, ты должен быть моим защитником. Все смотрят на Чана, когда тот непроизвольно фыркает. Защитником? Он? С каких пор? — три этих вопроса он не озвучивает вслух, хотя в его тихой усмешке, всё же услышанной всеми в комнате, они читаются. Джиу игнорирует этот выпад, снова обращаясь к другу. — Тебе я уже говорила, но повторю для всех, — она бросает строгий взгляд на Криса, — Чанбин будет сдерживать Хёнджина и мягко объяснять ему происходящее, не говоря обо мне ни слова. Нам необходимо обеспечить господина Хвана собственным адвокатом, который при любом раскладе останется на его стороне, иначе он даже до конца не выслушает. А мой Сынмо-я, — Джиу снова улыбается парню, — будет представлять мою сторону. Мне тоже в этом деле понадобится человек, полноценно отстаивающий мою позицию. И, — она виновато улыбается, поднимая брови, — Сынмин уже показал себя всем как мой полноценный союзник. На последнем слове Чан снова недовольно поджимает губы. Да, он прекрасно помнит план, но эти маленькие подробности, которые начинают всплывать при его подробном объяснении… они так раздражают! Союзник — это он, Бан Чан. Сынмин всегда был просто другом, младшеньким, её братом-язвой. Не союзником. — Я буду уравновешивать Чанбина и защищать Джиу, когда Хёнджин на первых порах начнёт обвинять её в саботаже, провокациях и чём угодно ещё. — А если не начнёт? — поворачивает на него голову Чан. — Начнёт, — Джиу отвечает за друга быстро и так, будто Крис только что сморозил какую-то секундную глупость, не требующую внимания. — Пока я буду выводить Квана на нужную нам всем тему, я начну затрагивать некоторые… — она ненадолго поджимает губы, глядя в пол, — щепетильные и личные вопросы. Для себя, для наших коллег и, возможно, для вас, — юристка поднимает голову, осматривая сидящих перед ней ребят. — За свои вопросы я отвечаю сама, коллеги, имена которых возможно будут затронуты, дали мне на это разрешение, а вот вы… — Говори всё, что захочешь, если это поможет добиться нужного нам результата, — покровительственно отвечает ей Бан Чан. — Можешь даже врать, если это понадобится для необходимого эффекта. Джиу наконец-то выдерживает зрительный контакт с парнем больше двух секунд и благодарно кивает. Остальные ребята молчанием подтверждают согласие. — А про каких коллег ты собираешься говорить? — прокашлявшись, интересуется Минхо. Он задаёт вопрос впервые за последние десять минут, интересуясь именами коллег явно не просто так. Что-то подсказывает парню, что Джиу может упомянуть его старую подругу, которая когда-то была и коллегой. Но юристка, оправдывая свою профессию, отвечает уклончиво: — Есть несколько человек из стаффа, ставшие свидетелями неприятных ситуаций, связанных с господином Кваном. Я получила их разрешения упомянуть эти инциденты, но без крайней надобности не стану этого делать. Следовательно, — она строго смотрит на парня, — заранее упоминать их имена в целях безопасности я тоже не стану, потому что пообещала сохранить конфиденциальность. Надеюсь на понимание. Минхо кивает. — Пока я буду говорить, а Чанбин и Сынмин слушать, ты, Минхо, можешь… — О, я попросил его быть рядом со мной, — перебивает Чан девушку. Она вскидывает брови, смотря на Ли Ноу. Джиу и без того собиралась попросить Минхо остаться с Чаном. Но то, с какой прыткостью сам лидер выбрал тот же вариант, удивляет. Сам Минхо же лишь снова утвердительно кивает. За полноценным ответом приходится обратиться к Чану. — Я подумал и понял, что не смогу быть до конца объективным и полноценно отвечать за самоконтроль, — непривычно спокойно для такого позорного для себя признания говорит Крис. — Минхо сможет сдержать меня, если я захочу сделать что-то слишком рано или необдуманно. Джиу пару раз хлопает глазами и снова переводит взгляд на Ли Ноу. Он снова кивает. Джиу молчаливо соглашается с этим решением. Последний раз бросая взгляд на привычно спокойного Минхо, она испытывает долю стыда. Ещё неизвестно, кому за кем из них придется присматривать на крыше, учитывая, что она собирается там озвучить. — Моё желание причинить Кван Сону физические страдания выходит за рамки обычной агрессии, — сцепляя руки в замок на коленях, таким же спокойным тоном говорит он. — Я могу не сдержаться и накинуться на него слишком рано. Не хочу, чтобы он даже смотрел на тебя. Про прикосновения вообще молчу. Щёки Джиу вспыхивают и начинают гореть. Что происходит вообще? Сначала он говорит ей невероятное количество слов, чтобы она почувствовала себя особенной, потом перед всеми заявляет, что хочет прибить человека, причинившего ей страдания, а до этого вообще целует?! Как это назвать? Совсем не хочется верить, что с каждой из девушек Чан вёл себя так же. До леденеющих кончиков пальцев на руках хочется думать, что она особенная. Что она заслужила быть такой за это длительное время рядом с ним, за всё, через что они прошли. Но Джиу смотрит на айдола, которого хочет практически весь фандом, половина женского стаффа и даже часть мужского. И сколько среди них таких же, как она? Сбивает девушка с себя эти мысли вместе с пристальным взглядом Криса новыми указаниями: — Тогда вы двое — на крыше, и спрячьтесь как-то подальше и получше. Я не хочу, чтобы среди разговора вы вывалились из кустов. — Мы уйдём за электрическую будку, — отвечает Чан. — Замечательно, — Джиу больше на него не смотрит и снова обращается к Чанбину, — тебе пора ехать за Хёнджином. Рэпер встаёт с дивана и, поворачиваясь лицом к парням, бросает перед уходом: — Всем удачи. Я уверен, что всё получится. А если нет, то мы просто доведём дело до конца позже. Уж поверьте мне, — дойдя до двери, он поворачивается ко всем присутствующим, — Джинни не дурак. Он эмоциональный и, как губка, впитывает общее настроение, легко ему поддаваясь. Но он не дурак. Уголки губ Джиу трогаются в лёгкой улыбке. Она с долей снисхождения и надежды кивает парню, в душе особо не доверяя его словам. Чан, Минхо и Сынмин повторяют за ней, но в их взгляде надежды гораздо больше. Когда дверь за парнем закрывается, Джиу смотрит на Сынмина, сидящего рядом, а затем поворачивается на двух своих будущих телохранителей: — Всё, что вам следует знать, вы уже знаете. Мне нужно выйти и переговорить о некоторых моментах с Минни. Давайте встретимся уже на крыше. Пока Минхо продолжает предпочитать молчание и лишь в очередной раз кивает в ответ, брови Чана сводятся к переносице: — А нам это знать нельзя? Джиу вздыхает: — Мне будет комфортнее, если вы узнаете некоторые вещи сразу из разговора. Это важно прежде всего для моего настроя. Ладно? — для проформы спрашивая у лидера разрешения, она поднимается с места и попутно касается плеча Сынмина, чтобы тот повторил следом. Чан тоже тяжело вздыхает, но решает в этот раз не спорить: — Окей. Когда Сынмин уже открывает дверь студии, чтобы выйти и придержать её для девушки, Крис снова её зовёт. Джиу оборачивается и сталкивается с одним из самых её любимых выражений лиц Чана: нижняя губа с одной стороны прикушена, брови слегка сведены вместе, а в глазах искриться неподдельное волнение. Он продолжает держать руки сложенными в замке на коленях. — Прошу тебя, не забывай о своей безопасности. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне в студию живая и невредимая, как физически, так и ментально. На это девушка вдруг задиристо ухмыляется и вскидывает подбородок. — Это вы с Минхо не забывайте о моей безопасности. А я должна не забывать только о Хёнджине. Проталкивая Сынмина наружу, она уже собирается закрыть за собой дверь, когда в последний момент передумывает и, половиной тела высунувшись обратно в студию, договаривает: — Я вернусь к тебе целой и невредимой, чтобы вернуть свой термос! Чан улыбается. Джиу делает то же самое в ответ, окончательно покидая студию. — Термос? — поворачивает к нему голову Минхо. Несколько секунд протупив, Чан отвечает: — Да, она приносила мне травяные сборы в своём термосе. От мигрени. — Помогло? — Да, она помогла, — глядя в пол, хмыкает Чан. Он нервно подёргивает ногой. Видя это, Ли Ноу кладёт ладонь другу на спину. — Всё будет хорошо. Джиу справится. Чан бросает взгляд на дверь студии. — Главное, чтобы с ней всё было хорошо. Минхо кивает. И окончательно закрепляет для себя место Джиу в жизни Чана. Теперь оно не просто в его ближнем круге — Джиу находится наравне с группой. Если уж Крис даже в вопросе, разрешение которого напрямую касается его мембера, думает о ней, это значит, что всё уже окончательно определено. И ещё это значит, что Чан сам это не отрицает. А раз он сам это не отрицает — он это прекрасно понимает. И должен предпринять действие. Ах, если бы знал Минхо, что было на крыше всего сорок минут назад…

***

Час спустя. Крыша JYP Entertainment.

Крыша встречает Джиу ветром и ровным серым небом, из-за которого вечер кажется более холодным, чем есть на самом деле. Она выходит первой, останавливается у перил и делает вид, что рассматривает город, хотя прекрасно знает, зачем здесь находится и с кем через пару минут придётся говорить. И главное — о чём. Чан и Минхо на своих позициях. Электрическая будка отсекает их от основной площадки, пряча почти полностью. Если не знать, куда смотреть, — понять, что там кто-то есть, невозможно. А кроме Криса да пары работников, проектировавших новую лаунж-зону, никто об этом месте и не знает. В наушниках парней тихо щёлкает связь — ровная, проверенная заранее тем же самым Крисом трижды. И дважды госпожой Хан. Чан стоит, прислонившись плечом к бетону, руки скрещены, взгляд направлен куда-то в сторону. Он не сдерживается и выглядывает из-за угла, чтобы последний раз посмотреть на стоящую вдали Джиу. Со спины она выглядит спокойно и сосредоточенно. Вблизи была такая же. Минхо сидит на корточках, опершись локтями о колени, спокойный до неприятного, но, как всегда, с подвохом, словно кот перед резким прыжком. — Связь чистая, — тихо говорит он Чану. Чан кивает, не отрывая взгляда от фигуры у перил. Он стоит слишком прямо, нарочно держит себя в руках, и это сразу бросается в глаза тому, кто знает его достаточно давно. И Минхо замечает это, медленно выпрямляется и подходит к другу со спины, тоже выглядывая из-за угла будки. — Не переживай так, — вполголоса говорит он, наклоняясь ближе. — Она с ним справится, — в очередной раз повторяет он как мантру. Чан коротко усмехается, не глядя на парня. — Я знаю, — отвечает он так же тихо. — Просто… — Она умнее него, — спокойно продолжает Минхо, озвучивая очевидный факт. — И злее, если нужно. Ты же это сам видел. К тому же… — он кладёт Чану ладонь на плечо, — у неё есть план. А если у Джиу есть план — она непобедима. Чан молчит несколько секунд, потом медленно выдыхает. — И правда, — признаёт он. — Но у Джи есть план, кажется, всегда. — Тем хуже для всех наших будущих врагов, — Минхо с хитрой улыбкой пожимает плечами, сильнее сжимая пальцы на плече лидера. — Значит, и с этим придурком всё под контролем. Он возвращается на своё место, снова присаживаясь у будки. Чан остаётся стоять, взгляд всё такой же внимательный, но в нём появляется другая концентрация — та, что бывает у хищника, когда он таится в укромном месте перед нападением.

~

Сейчас. Студия Чана.

В студии всё выглядит обманчиво обычно. Открытый макбук, разложенные на столе бумаги и свет от монитора, в котором отражается усталое лицо Хёнджина. Он сидит за столом, вытянув ноги вперёд, и лениво крутит в пальцах ручку, явно ожидая, когда ему наконец включат бит для первого прослушивания. — Так, — говорит он без особого интереса, обращаясь к сидящему рядом Чанбину, — ты говорил, что у тебя есть демка. Давай быстрее, у меня мало времени, хочу потренироваться в зале для практик. Чанбин кивает, но не тянется ни к клавиатуре, ни к мышке. Он на секунду замирает, собираясь с мыслями, а потом поворачивается к Хёнджину всем корпусом, опираясь ладонями о край стола. — Джинни, я позвал тебя не только ради демки, — он старается говорить спокойно, без нажима, дружелюбно. — Вернее… не совсем ради неё. Хёнджин хмурится и поднимает на него взгляд. Что же затеял Чанбин? Главное, чтобы из будки записи не выскочил Бан Чан и не случилась очная ставка для примирения. — В смысле? — В прямом, — Чанбин улыбается, но улыбка выходит натянутой. — Мне правда важно твоё мнение. Но не как айдола, не как артиста и не как мембера. А как человека, которому я доверяю. С дивана за их спинами доносится ленивый голос Сынмина: — И это, между прочим, редкий случай. Пользуйся. Хёнджин коротко фыркает, но ручку из пальцев всё-таки выпускает. — Вы сегодня какие-то подозрительно серьёзные, — замечает он. — Что происходит? Чанбин выдыхает и наконец достаёт телефон, кладёт его на стол экраном вверх и двигает ближе к Хёнджину. — Я прошу тебя, — говорит он чуть тише, — послушать то, что сейчас будет происходить. До конца. Не перебивать. Не делать выводы раньше времени. И если после этого ты захочешь уйти — я не скажу ни слова. Сейчас ты услышишь разговор двух людей. Он может быть долгим и неприятным для всех нас, но нам надо это прослушать. Хёнджин переводит взгляд с телефона на Чанбина. — Это про неё? — спрашивает он прямо. Сынмин, не открывая глаз, усмехается: — Он быстро схватывает, когда хочет. Чанбин не отвечает сразу. — Про неё тоже, — честно говорит он. — Но в первую очередь — про человека, которому ты почему-то продолжаешь верить. В комнате повисает тишина. Хёнджин откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди, и в этом жесте больше защиты, чем раздражения. — И ты думаешь, я вот так просто возьму и… — он кивает на телефон, — что? Передумаю? — Я думаю, — спокойно отвечает Чанбин, — что ты выслушаешь. А дальше решишь сам. Хёнджин смотрит на экран ещё несколько секунд, потом медленно кивает. — Ладно. Ради тебя, — он делает акцент на последних словах. — Но если это какая-то манипуляция… Чанбин нажимает на кнопку громкой связи. Из динамика доносится шум ветра и далёкий городской гул. Хёнджин замирает.

~

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Кван Сон останавливается рядом, достаточно близко, чтобы Джиу почувствовала запах его парфюма — слишком тёплый для прохладного вечера и слишком тяжёлый для в целом жаркого мая. Он опирается локтём о перила, повторяя её позу, но делает это нарочито лениво, словно вся ситуация его забавляет. Чувство расслабленности и ощущения несерьёзности происходящего доносится до Джиу. Она едва поворачивает голову, одаривая юриста косым холодным взглядом. — Знаешь, — говорит он, глядя не на неё, а на город внизу, ведь смотреть в устремлённый на себя металлический взгляд девушки до сих пор не привык, — я сначала подумал, что ты шутишь. Приглашение на крышу… в нерабочее время, без свидетелей. Это либо отчаяние, либо смелость. Он хмыкает, мысленно продолжая игру в угадай-ку о том, для чего же Хан Джиу могла вызвать его сюда. Варианта по сути два: либо обвинить в домогательствах, либо… сказать что-то интересное. И первые в его адрес слова девушки заставляют Квана трепетать от радостного волнения. Ведь вместо привычного наезда или прямого обвинения она лишь задаёт вопрос. — Ты разочарован? — Наоборот, — он улыбается, едва сдерживая смешок. — Мне нравятся неопределённость и всякого рода сюрпризы. Особенно когда они могут исходить от такой девушки, как ты. Джиу чувствует, как холод от металла перил медленно пробирается под ладони, но не убирает руки, чтобы оставаться приземлённой, чувствовать реальность хотя бы кончиками пальцев. Пауза затягивается, и она даёт ей растянуться ровно настолько, насколько нужно, прежде чем заговорить снова. Чан за электрической будкой сжимает челюсть. Минхо пристально наблюдает за ним. Уж ему-то понятно, что он здесь вместе с Чаном не только для того, чтобы она была в безопасности. Минхо помнит: он здесь, чтобы не дать Чану накинуться на Квана. Накинуться раньше времени, конечно. — У меня есть некоторое количество интересной информации, которая ощутимо повлияет на наши отношения, — расплывчато начинает Джиу. — Я даю тебе возможность узнать её из моих уст, а не на собрании с ДжейВайПи. Такая фамильярность в обращении ненадолго выбивает мужчину из колеи. Но этого всё же недостаточно, чтобы он смутился. Быстро сообразив, что за игру затеяла его молодая коллега, Кван принимает правила. Вот уже на чём, а на манипуляциях малолетних засранок я точно получил докторскую, — без зазрения совести мысленно хмыкает он. Джиу далеко не первая, кто пытается чего-то от него добиться жалкими угрозами. Только господин Кван забыл предположить, что она может оказаться последней. — Возможность? — он всё же позволяет тихому бархатному смешку вырваться из крепкой груди. — Ты говоришь так, будто я должен быть благодарен. Очень недальновидно. Он наконец поворачивается к ней лицом. Взгляд из-под как всегда идеально сидящих дорогущих очков в классической корейской оправе скользит лениво, без спешки, оценивая девушку с ног до головы. Он задерживается на бёдрах — там, где кончается чёрная плиссированная юбка. Джиу это видит краем глаза. Выгнутая из-за её положения поясница делает вид, открывающийся перед мужчиной, почти грешным. Девушка чувствует себя мерзко, хоть и заранее знала, что ей стоило надеть на встречу с ним. Она знала и всегда чувствовала, как юрист прожигает взглядом её нижнюю часть тела при любой возможности. Знала, и решила позволить ему сделать это сегодня. Потому что сильный может не волноваться о своём положении. А вот Джиу, увы, не сильная. Зато хитрая. — Такая хитрая, — как будто читает мысли, произносит Кван, пробуя слово на вкус. — Это уже интересно. Мне нравятся послушные девочки, но... — он отрывается от перил, поворачиваясь лицом к девушке, — как я говорил ранее, ещё больше мне нравится играть с такими самонадеянными сучками, как ты. Он делает шаг ближе. Не вторгаясь в личное пространство, но достаточно, чтобы тень от его фигуры легла на девичье плечо. Джиу не двигается. Даже дыхание не меняет ритм — она лишь сильнее сжимает пальцы на холодном металле перил, рассматривая глаза противника напротив. — Тебе всегда нравилось то, что удобно, — спокойно отвечает она. — А я, увы, не из этой категории. — Пока ты стоишь здесь, — мягко парирует Кван Сон, — в прекрасной маленькой юбке, которую надевают не для рабочих разговоров, и говоришь мне чудесные интригующие секретики, мне безумно удобно. Его взгляд снова скользит вниз — медленно и без стеснения. Теперь Джиу поворачивает голову, но ровно настолько, чтобы он понял: она это заметила. И ей наплевать. За электрической будкой Чан делает резкий вдох через нос. Минхо, не глядя на него, коротко и почти невесомо касается его локтя тыльной стороной пальцев. Он не знает, что мысленно лидер вовсе не злится: он чувствует огромную волну вины, внезапно накатившую после сального комплимента Квана. Потому что он сам всего пару часов назад смотрел на бедра Джиу в этой самой юбке, думая примерно о том же. Он и сам после этого так возбудился, что поцеловал её. Он почувствовал то же самое, что чувствует сейчас едва ли не самый мерзкий человек на Земле. Отвратительно. — У меня для тебя плохие новости, — тем временем продолжает Джиу, позволяя едва заметной улыбке появиться на строгом лице, — через несколько минут тебе станет безумно дискомфортно. Кван приподнимает брови. — Смело, — произносит он с лёгким смешком. — Но ты ведь понимаешь, что подобные игры обычно заканчиваются одинаково? — Для кого? — уточняет она. Он наклоняется ближе, намеренно нарушая дистанцию. Сейчас от него не воняет остатками пива и соджу. От этого не становится легче, и Джиу едва сдерживает порыв отпрянуть от мужчины, снова крепче сжимая пальцами уже нагретые перила. Хорошо, что Кван этого не замечает. Полностью увлечённый диалогом и глазами прикованный к её припухлым губам и большим зелёным глазам, он почти шепчет: — Для тех, кто переоценивает свою позицию. Джиу чувствует, как внутри всё сжимается, но уже не от страха, а от странного, электрического напряжения, которое появляется в моменты, когда ты точно знаешь: назад дороги нет. Она выдерживает его взгляд, не делая ни шага назад. Наоборот, поворачивается к нему лицом, позволяя себе отцепить руки от спасительных перил. — А ты не думал, — говорит она тихо, — что это как раз ты недооцениваешь мою? Кван улыбается шире. В этой улыбке нет тепла — только тёмный, огнём через очки пляшущий азарт. — Вот теперь мне действительно интересно, — признаётся он. — Неужели ты поняла, что быть сучкой Чана — не лучший вариант? Он произносит это почти нежно, с жалостью и притворным пониманием.

~

Сейчас. Студия Чана.

Хёнджин сидит всё в той же позе, но уже совершенно не расслабленно и безучастно — тело подаётся вперёд, он упирается локтями в стол, пытаясь расстояние между ним и происходящим на крыше сократить физически. Брови медленно сходятся к переносице. Он не моргает. Слушает внимательно. И с каждым новым предложением, произнесённым Кваном, узнаёт всё больше. Он привык слышать, как Кван говорит о Джиу: резко, снисходительно, порой презрительно, завуалированно, но вполне читаемо. Но сейчас из динамика звучит нечто совершенно другое. Этот его тон — он тёплый, ленивый, почти ласковый. В каждом слове нет ни привычного раздражения, ни давления — только тягучий интерес. Хёнджин чувствует, как внутри что-то неприятно проворачивается. — Он… — начинает парень и замолкает, потому что не может подобрать слов. Джинни смотрит на Чанбина, потом снова на телефон, будто ожидает, что кто-то объяснит ему, что то, что он слышит, — это вовсе не то, о чём он думает. — Он же её терпеть не может, — произносит Хёнджин наконец глухо. — Он сам говорил, что она неудобная, конфликтная, лезет не в своё дело. Чанбин сразу не отвечает. Он смотрит в экран, сжав губы. — Говорил, — соглашается он тихо. Хёнджин снова переводит взгляд на телефон. Кван говорит с ней сейчас, будто он совсем другой человек. И это почему-то пугает. Если Джиу остаётся прежней: сосредоточенной, прямой, немного саркастичной, то мужчина, стоящий сейчас с ней рядом, — это не тот Кван Сон, которого Хёнджин привык видеть рядом с Джиу. Сынмин сидит на диване за их спинами с виду совершенно расслабленно, но пальцы у него сцеплены слишком плотно, а челюсть напряжена так, что выступают скулы. Он не смотрит на ребят — взгляд упирается в стену напротив, словно там разворачивается та же сцена. Внутри у него всё медленно начинает ломаться. Он слишком хорошо знает Джиу, чтобы не слышать в её голосе сдержанность, эту выученную и вымученную ровность, ту самую интонацию, которая появляется от необходимости держать удар. И сейчас, слушая их беседу, Сынмин вдруг с пугающей ясностью понимает: это ведь далеко не первый раз. Неужели он так с ней разговаривал всегда? — мысль неприятно жжёт. — Неужели Джиу всё это время, месяцы подряд, приходила домой, в студию, к ним — и ни разу не сказала, что он позволяет себе такое? Неужели она считала, что должна справляться с этим сама? Сынмин медленно выдыхает через нос. Лицо остаётся спокойным, почти скучающим, но внутри поднимается злость. Не на неё — на самого себя, на Квана. — Он… он флиртует, — вдруг произносит Хёнджин, и в его голосе звучит не возмущение, а растерянность. — Вы это слышите? Чанбин кивает, не отрывая взгляда от телефона. В студии снова повисает тишина. Но именно в ней начинает рушиться привычная картина мира Хёнджина, пока на фоне, сквозь динамик, продолжает звучать голос Квана. Хёнджину становится неприятно. Он слышит эту интонацию в голосе старшего коллеги, практически наставника. И он эту интонацию узнаёт: с ним так тоже когда-то говорили. Некоторым влиятельным мужчинам постарше нравятся не только девушки. Тогда тоже всё звучало «безопасно», почти дружелюбно, с этой липкой ленивой уверенностью, от которой становится не по себе. Уверенностью, что тебе ничего за твои действия и слова не будет.

~

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

— Ты помнишь, — начинает Джиу, не обращая внимания на замечания Квана, и отступает на шаг назад, сплетая руки в замок, — три главных правила нашей компании? Кван бросает на неё короткий взгляд и усмехается. — О, — тянет он, — честность, искренность, уважение. Неужели ты решила провести мне внутренний тренинг? Может быть, ты не в курсе, но, — он усмехается, с деловым видом засовывая руки в карманы классических брюк, — эти правила создавались при моём участии. Джиу мотает головой, ненадолго отвлекаясь на электрическую будку. Мысль о том, что Чан рядом, успокаивает её. — Просто вспомнила, как часто господин Пак повторяет, что именно по ним он судит людей. Не по цифрам, не по связям, а по нашим основным постулатам. Кван хмыкает и снова опирается на перила, вдыхая весенний воздух. — Ты слишком старательно впитываешь его речи, Джиу. Осторожнее, — он лениво скользит по ней взглядом, не скрывая интереса, — ещё немного, и начнёшь говорить его интонациями. А там и до воскресных молитвенных собраний недалеко. Под ручку с господином Паком, разумеется. — Поверь, лучше с ним под ручку, чем с тобой, — вдруг хмыкает Джиу. Кван замирает. Ненадолго, но достаточно, чтобы это было заметно уже снова смотрящей на него холодным взглядом Джиу. — Вот это уже неожиданно, — медленно произносит он, с интересом разглядывая её лицо. — Ты сегодня дерзкая. Вернее, — он облизывание нижнюю губу, — более, чем обычно. Он вдруг улыбается. С любопытством и не теряющимся во взгляде азартом, глазами человека, которому впервые ответили не по сценарию. Чан слышит по голосу мужчины, что Джиу его явно возбуждает. С каждой новой минутой его начинает потряхивать от нарастающей ярости. Минхо стоит рядом с ним, облокотившись плечом о будку, испытывая почти то же самое. Только его эмоции смешиваются с горечью, потому что он давно знает, как господин Кван умеет говорить. И знает эффект от подобных его разговоров. Джиу же на это липкое замечание не отвечает, даже бровью не ведёт. Будто и не слышала ничего. Такое пренебрежение к его провокациям тоже забавляет мужчину. Правда, вместе с этим внутри зарождаются и другие, менее приятные эмоции. Кван Сон нутром чувствует, что Джиу что-то знает. Что она приготовила для него что-то настолько дерзкое, что это явно скажется на их отношениях. — У тебя когда-нибудь был временный пропуск в компанию? — задаёт она вдруг совершенно неожиданный вопрос. Кван от этого заминается. Он пару раз хлопает глазами, прежде чем переспросить: — Временный пропуск? — Ага, — кивает она, наконец позволяя замку из рук на груди открыться, — такие, — Джиу в воздухе пальцами показывает очертание, — с ленточкой, чтобы на шею вешать и другого цвета ещё. Их обычно выдают нанятым танцорам, хореографам, визажистам. У Пак Сонми, например, тоже такой был. Когда Джиу произносит это имя, внутри Минхо замирают буквально все органы, взгляд стекленеет. Он хватает Чана за запястье. Лидер удивлён не меньше. В студии Сынмин на этих словах выпрямляется. Чанбин перестаёт покусывать губы в волнении. Ничего не понимает только Хёнджин. Кван приоткрывает рот. — Ты… — начинает он неуверенно, но сразу берёт себя в руки, ненадолго смыкая губы. — Ты не можешь судить о людях и их отношениях только по слухам, которые разносят идиотки-визажистки. Чанбин сжимает руку в кулак. Минхо хмурится, опуская голову. Чан и Сынмин ждут, что скажет юристка. — Я не ты, чтобы пускать слухи и судить по ним людей, — отрезает она. — Я сраная юристка и знаю, что факты надо подкреплять доказательствами.

***

Полторы недели назад. JYPE. Студия Чана.

— Ну почему именно у нас эта тупая съёмка? — жалобно стонет Джиу, плюхаясь на диван. — Потому что мы дружелю-ю-ю-юбные, — паясничает Чан, печатая на макбуке очередные правки для трека, — потому что мы больше всех заботимся о безопа-а-асности. Он крутится на стуле, поворачиваясь к девушке. Она, со страдальческим видом развалившись на диване, откидывает голову на спинку и шумно выдыхает. — Хочу домашние токпокки, побольше острого соуса, а потом прийти домой и лечь смотреть сериал… — устало тянет Джиу. Чан хмыкает, беря желание девушки на заметку. Знает он место, где есть вкусные домашние ттокпокки и где они смогут поесть их вместе. А сериал он уж как-нибудь сможет обеспечить Джиу у неё дома, если повезёт. А там, глядишь, и… Он мгновенно краснеет от собственных мыслей, опуская глаза. Опускаются они правда прямиком на оголённые коленки юристки, от этого становится только тяжелее. Кряхтя, он встаёт с места и, беря со стола телефон, смотрит на время. — О, мне как раз пора идти краситься, — вспоминает Чан. — Ты так вовремя пришла, без тебя я бы опоздал. Джиу, продолжающая всем видом показывать страдание, сидит с закрытыми глазами на диване и что-то мычит. — Что ты говоришь? — переспрашивает Чан, параллельно проверяя чаты. — Не хочу вставать, — недовольно повторяет она. — Тебе и не надо, — засовывая телефон в карман джинс, отвечает он. — Сиди сколько угодно, только дверь потом захлопни. Джиу открывает один глаз. — Правда? Чан хлопает глазами, глядя на неё. — Разве я когда-нибудь тебя выгонял отсюда? — разводит он руки в стороны. — В этой студии ты можешь находиться сколько угодно, когда угодно и делать что хочешь. Девушка едва успевает сдержать смущённую улыбку. От опытного взгляда Чана это не ускользает, и он улыбается в ответ. — Я пойду, а ты отдыхай, — подмигивает он ей и тихо выходит из комнаты. Джиу прикрывает глаза. Недолго поразмыслив, она быстро скидывает с ног кеды и калачиком ложится на диван полностью. Таймер на тридцать минут включается, и спустя всего минуту юристка забывается сладким сном. Она отключается так быстро и так сильно, что не слышит ни заигравший первый раз будильник, ни его повторную попытку разбудить хозяйку. Не слышит Джиу и тихого, аккуратного стука в дверь, и как вслед за ним раздаётся голос Джисона с фразой: «Должен быть здесь, давай я открою тебе дверь», и писка ключа, и двух зашедших внутрь людей, и их удивлённого аханья вместе с джисоновским «блять!». Вернее, как раз последнее она уже слышит — и открывает глаза, резко садясь на диване. Комната плывёт. Потолок кажется слишком высоким, а свет слишком ярким. Джиу несколько раз моргает, пытаясь собрать реальность обратно в одно целое. В висках гулко стучит, тело ватное, потому что её выдернули из сна слишком резко. Первое, что она видит — Джисона, стоящего у двери с широко раскрытыми глазами и рукой, застывшей на ручке. Второе — девушку рядом с ним. И это Айя. Она выглядывает из-за плеча рэпера с таким же полным удивления взглядом. — Ой, прости! — тут же лепечет Хан, делая шаг вперёд. — Я не знал, что ты тут… ещё и спишь. Мы думали, Чан здесь. Айя молчит. Она стоит чуть в стороне, держа в руках косметичку и куртку, перекинутую через локоть. Взгляд её скользит по комнате — по дивану, по кедам у его края. И задерживается на Джиу. — Привет, — первой нарушает тишину между ними Джиу, чувствуя, как голос звучит хрипло и сонно. Она поспешно проводит ладонью по волосам, заправляя пряди за ухо, и выпрямляется. — Я… эм… уснула, кажется. — Это… — Айя наконец улыбается — вежливо и аккуратно. — Да, я вижу. Джиу чувствует лёгкий укол неловкости. Она вдруг слишком отчётливо осознаёт, где находится. Что она находится здесь совершенно одна, к тому же в совершенно нерабочей, так сказать, позе. — Где Чан-оппа? — с детской наивностью спрашивает Айя, поправляя ремешок сумки. — Я его ищу, потому что должна сделать ему макияж. Он ушёл, но телефон оставил, а мне надо… — Он… — Джисон чешет затылок, — говорил, что на пару минут выскочит. Вроде к менеджеру. Или в костюмерку. Я не совсем понял и решил, что мы можем проверить здесь. — Нет, — мотает головой Джиу, рассеянно оглядываясь по комнате, — он свалил на эту вашу… — она щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Фотосессию для внутреннего каталога, — помогает ей Джисон. — Точно, — кивает Джиу, улыбаясь. — Крис сказал, что я могу переждать тут обеденный перерыв. Я сегодня совсем вымоталась и… уснула. Айя кивает. — Понимаю, — отвечает она мягко. — У вас и правда сейчас тяжёлые дни. Джиу улыбается — немного виновато и смущённо. Её внезапно начинает раздражать собственное положение: слишком свободное, слишком нерабочее, слишком она выглядит «не положено». Не хватало только, чтобы господин Пак просунул сюда свою пронырливую и весьма любопытную для его преклонных лет голову, хитро с лисьим прищуром улыбнулся и, пусть мягким тоном, но сказал бы самые жестокие слова в её жизни. Девушка открывает было рот, чтобы добавить что-нибудь нейтральное, но Джисон, как всегда, оказывается быстрее. И, как всегда, лучше бы он молчал. — Обеденный перерыв, — повторяет он с усмешкой. — Ну да, конечно. Рэпер переводит многозначительно ироничный взгляд с Джиу на Айю и обратно, явно не чувствуя собственного же тона. — Нуна, ты тут уже как Чан. Скоро начнёшь макбук на столе оставлять и треки писать, — хохочет он. — Я, между прочим, столько времени в этой студии не провожу, сколько ты. Джиу давится смешком. — Джисон, — тянет она предупреждающе, — прекрати. Проводишь и ещё как. — Да ладно тебе, — он отмахивается. — Я же любя. Тем более, глупо отрицать: ты тут почти живёшь. Айя улыбается. Всё так же вежливо. Всё так же спокойно. Но внутри что-то неприятно оседает, заставляя поджать губы. Она знает эту студию. И знает её главное правило: Бан Чан никогда и ни одну девушку просто так здесь не оставляет. Не разрешает подождать, не говорит: «Поспи, я вернусь». Не уходит, оставляя ключи, диван, тишину и возможность свернуться калачиком, будто это комната отдыха, а не студия звукозаписи, которую он кровью и потом получил благодаря адскому труду. Но вот прямо перед ней сидит заспанная юристка, а Хан Джисон шутит, что подобное видит далеко не в первый раз. Джиу на это лишь небрежно отмахивается. То, что для неё является обыденностью, — было тайным желанием Айи на протяжении долгих месяцев. Всё-таки жизнь — странная штука. — У меня голова разболелась, а он всё равно уходил ненадолго. Сказал, что так будет лучше, — ни секунды не задумываясь, бросает Джиу, пока нагибается, чтобы обуться. Повисает короткая пауза. Джисон, к несчастью, снова берёт удар на себя. — О да, — он закатывает глаза. — Наш Бан Чан заботится так, что аж страшно. Если Джи скажет, что ей холодно, — тут же найдёт плед. Если жарко — кондиционер. Если голова болит — чай, обезболивающие, а потом ещё и лекцию прочитает, — он усмехается. — Я так, между прочим, не живу. А знаю Чана гораздо дольше! — Хан Джисон, — уже смеясь, предупреждает Джиу, — ты сейчас наговоришь лишнего, и мне снова придётся вывернуть тебе руку до хруста. Джисон хохочет, проходя внутрь. Айя заходит вслед за ним. Пока парень по-хозяйски раскладывает на столе свой макбук и другие приборы для записи, Джиу и Айя молча смотрят друг на друга. Внезапно юристка ощущает прилив дискомфорта, снова обнаружив себя слишком расслабленной в совершенно неподходящей для этого рабочей обстановке. Она вскакивает с дивана, ведя плечами. Джисон оборачивается: — А, ты… это… — вдруг поняв, что он совершенно забыл, что об отдыхающей Джиу, что о смиренно стоящей рядом с ней Айе, Джисон не может подобрать слов. — Отдыхай-отдыхай. Я просто установить технику пришёл. Вернусь позже. — Я уже отдохнула, — поправляя чёрную юбку, отвечает она. — Мы с Айей пойдём поищем нашего Чанни-оппу, — ехидно улыбнувшись Хану, юристка следом поворачивается на девушку и подмигивает. — Как бы он ни пытался скрыться — мы вытащим его, и Айя-щи накрасит нерадивца от души! Айя сначала теряется, но спустя несколько секунд глаза с длинными накладными ресницами пару раз хлопают, а из ягодных губ вырывается смешок. Не ожидав такого от себя, она прикрывает рот ладонью, сдерживая продолжающий рваться наружу смех. Джиу приобнимает её за плечо, плавно выводя из студии. Когда её пальцы касаются ручки двери, девушка оборачивается на смотрящего им вслед Хан Джисона и сладко тянет: — Следи за своим языком, господин Хан. Иначе, — она склоняет голову, медленно закрывая за собой дверь студии, пока их не начинает разделять небольшая щель, в которую Джиу просовывает голову, — я расскажу Чанни-хёну, что ты продолжаешь курить, маленький негодник, — коварно шепчет она так, чтобы стоящая в коридоре Айя не слышала. Тотальный ужас на лице Джисона достаточно удовлетворяет юристку, и она захлопывает за собой дверь. Оставшийся в студии один Хан продолжает сверлить плакаты на ней взглядом. — Да как она… — бубнит он, — откуда она.. как… — Джисон поджимает губы. — Блять! Так и думал, что она всегда всё знает!

~

Джиу идёт по коридору легко, у неё явно в последнее время такое редкое хорошее настроение. Помогли то ли полчаса сна, то ли внутреннее осознание того, что Бан Чан, кажется, действительно относится к ней иначе. Айя шагает рядом гораздо осторожнее, продолжая держать в руках косметичку и время от времени поглядывая по сторонам, как будто боится упустить Чана, ведь он внезапно может материализоваться из-за ближайшего поворота. — Он обычно где-то неподалёку, — бросает Джиу между делом, продолжая уверенным шагом идти прямо по коридору. — Если не в студии, значит… — она пожимает плечами, — прячется в другом своём укромном месте. — Он умеет прятаться? — с оживлённой улыбкой спрашивает Айя. Она вдруг ловит себя на мысли, что, судя по всему, совершенно не знает лидера Stray Kids, ведь юристка с каждым разом открывает перед ней совершенно не совмещающиеся с его личностью подробности. — Лучше, чем кажется, — хмыкает тем временем Джиу. — Особенно от симпатичных и очень ответственных визажисток, — она поворачивается, снова подмигивая Айе. Девушка смеётся негромко, но тут же осекается, потому что впереди, у поворота к развилке коридора, появляется знакомая фигура. Кван Сон выходит навстречу уверенным шагом, с телефоном в руке и тем самым выражением лица, которое Джиу выучила до мелочей за последние месяцы: чуть снисходительным, чуть отстранённым и абсолютно уверенным в собственной неприкосновенности. Настроение падает резко, юристка ощущает это физически — леденеющими пальцами и слабеющими ногами — и останавливается первой. Резко, хотя и невольно. — Добрый день, — говорит она ровно, без интонаций. Квану кажется, что это злость, Джиу же на самом деле сдерживает страх. — Добрый, — отвечает Кван Сон так же сухо, лишь мельком скользнув по ней взглядом. Зато Айю он отмечает совершенно другим выражением лица. Оно смягчается, уголки губ приподнимаются, и голос становится заметно теплее. — Айя, здравствуй, — говорит он. — Давно не виделись. Уже начали готовиться? — Да, — вежливо отвечает она, чуть наклоняя голову. — Мы как раз ищем Чана-оппу. — Ах, — кивает он. — Удачи вам, — Кван бросает короткий, но многозначительный взгляд на смотрящую ему прямо в глаза юристку, прежде чем перевести его на Айю и сказать последнее: — Вы выбрали абсолютно правильного человека, чтобы найти господина Бана. На нашу госпожу Хан он выскакивает из любого места, как пчела на сладкую пыльцу. Джиу едва ощутимо поджимает губы. Взгляд глаз с идеально прорисованными чёрной подводкой стрелками, испепеляет его. Кван Сон, будто почувствовав это, задерживается на секунду дольше, чем нужно, а потом кивает уже им обеим и идёт дальше по коридору, что-то насвистывая себе под нос. Ответа ни от одной из девушек он дожидаться нужным не решил. Или испугался того, каким он может быть. Кто знает. Только когда шаги стихают, Джиу выдыхает — коротко и резко, отпуская напряжение, которое сдерживала всё это время. Айя смотрит на неё внимательнее обычного, почти настороженно. Напряжение Джиу кажется ей до боли знакомым. До боли понятным и очевидным. Они проходят ещё несколько метров по коридору, прежде чем она всё-таки решается заговорить. — У вас с Кван Соном… напряжённые отношения, да? — спрашивает визажистка осторожно, заранее предполагая, что может залезть не туда. Джиу усмехается одними губами, следом нервно их облизывая. — Если под «напряжёнными» ты имеешь в виду, что я стараюсь не находиться с ним в одном помещении дольше необходимого, чтобы не чувствовать, что дышу с этим чудовищем одним воздухом, то... да, — вскидывает брови она, заглядывая Айе в глаза. И визажистка хмурится, начиная всё больше подозревать Джиу в том, что знает она гораздо больше, чем среднестатистическая коллега Квана. — Он сложный человек, — говорит Айя после короткой паузы, явно подбирая формулировку. — С ним не всегда просто работать, но… — она запинается на полуслове. Джиу останавливается так резко, что Айя едва не врезается в неё плечом. Несколько секунд юристка просто смотрит перед собой, потом поворачивается к ней лицом. Джиу прекрасно чувствует, что миловидная девушка, стоящая перед ней, пытается прощупать почву своими аккуратными предположениями. И вывода из этого следует два: либо Айя является одной из десятков девушек для развлечений её старшего коллеги, либо… она что-то знает и думает, может ли ей сказать об этом. Что ж, в том, что Кван Сон в курсе, какой он мудак по её мнению — Джиу не сомневается. И ещё одно напоминание от его возможной подружки ей погоду хуже не сделает. А вот если Айя действительно знает что-то большее… это может сыграть на руку. Поэтому… — Айя, — говорит она спокойно, но в голосе появляется едва прослеживаемая нота стали, — он не «сложный» — он мерзкий. И если бы компания действительно следила за тем, что происходит внутри, его бы уволили уже давно. Айя сначала открывает рот, но почти сразу закрывает. Видно, что она не ожидала такой прямоты. — За что именно? — спрашивает она тише. — Я просто… — С виду он отличный работник, — перебивает Джиу. — А по факту — мудак, который позволяет себе лишнее. Регулярно и обычно с теми, кто младше по статусу, у кого меньше рычагов защиты. В том числе со стаффом. Айя нервно сжимает ремешок сумки. — Ты говоришь так, будто знаешь наверняка. — Я знаю достаточно, чтобы не хотеть с ним здороваться, — отвечает Джиу. — Достаточно, чтобы желать видеть его рожу с парой фингалов под обоими глазами, и достаточно, чтобы быть уверенной: если бы у меня были все карты, все рычаги и связи, что есть у этого ублюдка, я бы не оставила компании выбора, кроме как вышвырнуть эту мразь пинком под зад подальше от всех молодых девушек и от моих ребят. Айя некоторое время молчит. От девушек — понятно, по какой причине. А ребята? Это же явно про мемберов. Неужели Кван Сон делает это не только с… Её передергивает. И она всё же спрашивает: — Но… если всё так серьёзно, почему его держат? Почему он до сих пор здесь? Ты не можешь сама подать жалобу? Джиу вздыхает и снова идёт дальше, значительно замедляясь и давая понять, что разговор не закончен и лёгким он не будет. — Потому что у меня нет ни одного человека, который пришёл бы ко мне и сказал: «Это произошло со мной». Есть слухи. Есть обрывки историй. Есть слишком много совпадений. Но юридически — ничего, за что можно было бы зацепиться, — она говорит шёпотом, низко наклонившись к визажистке. — Я могу инициировать внутреннее расследование, но с моим же нынешним положением в компании, оно мало что даст. Свидетелей нет, никаких вещественных доказательств у меня тоже, увы, нет. Айя кивает, медленно переваривая услышанное. Джиу в это время обдумывает, стоит ли ей намекнуть о том, что она в курсе одной неприятной ситуации, которую, возможно, может знать и сама Айя. И быстро решает, что в борьбе с этим чудовищем надо использовать любую соломинку. — Меня Кван Сон не заставлял делать… — она запинается и понижает голос, — делать то, что я должна самостоятельно решать, потому что это касается моего тела. Если бы не я одна выступила против него, — продолжает юристка, — мы могли бы взять количеством жалоб и их подробностью. В таких делах только так и работает. Этого Айе достаточно. Она резко выдыхает. Год с лишним мучений, которые она видела в жизни своей коллеги, — достаточная мотивация, чтобы принять секундное решение и помочь юристке. Джиу хорошая. Джиу умная. Джиу точно придумает, как воздать по заслугам этому уроду. Айя останавливается и поворачивается к ней лицом. — Тогда давай сделаем так, — решительно говорит она. — Я организую встречу. Я, ты и одна моя подруга. Если она согласится говорить — это будет уже не слух. Джиу смотрит на неё несколько секунд оценивающе, потом кивает. Сейчас любой лишний вопрос может заставить девушку передумать. Поэтому она быстро отвечает. — Хорошо. Это может многое изменить. Айя выдыхает, полностью понимая, что только что приняла одно из самых важных для себя решений. — Спасибо, что сказала прямо, — добавляет она. — Я… рада, что ты не из тех, кто закрывает глаза. — Я просто слишком многое видела, — спокойно отвечает Джиу. — И слишком хорошо знаю, чем заканчивается молчание. Она делает ещё шаг и останавливается у неприметной двери. — А теперь, — добавляет она уже с заметно более лёгкой интонацией, — давай всё-таки найдём нашего прячущегося лидера. Джиу толкает дверь первой, даже не стуча. Малая вокальная комната встречает их привычной тишиной, слегка приглушённой шумоизоляцией и ровным белым светом ламп под потолком. В углу горит экран с зацикленным треком, микрофон стоит на стойке, на полу — бутылка с водой и знакомый худи, небрежно брошенный на спинку стула. — Ну конечно, — тихо усмехается Джиу. — Где же ещё. Бинго! Чан стоит спиной к двери в наушниках, сосредоточенно повторяя строчку и едва заметно покачиваясь в такт. Он не сразу замечает их присутствие, и Джиу на секунду замирает, наблюдая за тем, что больше всего любит: собранный, спокойный, будто весь мир сейчас сужен до четырёх стен и одного голоса. — Бан Чан, — говорит она достаточно громко, чтобы пробиться сквозь музыку. Он вздрагивает, снимает наушники и оборачивается. Улыбка появляется почти мгновенно — ведь перед ним она. — Ой, — видя Айю за её спиной, вдруг опоминается он. — Я надеялся, что ещё минут десять у меня есть. — Ты надеялся зря, — фыркает Джиу, заходя внутрь и оглядывая комнату. — Прятаться от визажистов — это, конечно, смело, но без последствий не обходится. Особенно, если наши визажисты такие ответственные и трудолюбивые, как Айя. — Я не прятался, — возражает Чан с видом человека, который прекрасно понимает, что врёт. — Я… тренировался. — Именно в тот момент, когда тебя ищут по всему этажу, — Джиу приподнимает бровь. Айя неловко кашляет, привлекая к себе внимание. — Прости, Бан Чан-оппа, — говорит она, — мы тебя правда искали. У нас совсем мало времени. Чан тут же меняется, становится собраннее, включая привычный режим ответственного работника JYP Entertainment, и кивает. — Да, конечно. Извини. Он делает шаг в сторону, освобождая пространство, и только потом снова смотрит на Джиу — внимательнее, чем нужно смотреть на коллегу. — Ты поспала? — спрашивает он, будто между делом. Как будто едва его взор коснулся Джиу, он не отсканировал весь внешний вид подруги и не заметил слегка нахмуренные брови, слишком поджатые плечи и блуждающий по комнате взгляд от стараний скрыть напряжение. Джиу фыркает. — Почти. — Почти? — переспрашивает он, мгновенно напрягаясь и осматривая девушку с ног до головы. — Если бы не твои мемберы в лице Хан Джисона и их внезапные визиты, — она бросает быстрый взгляд на Айю с хитрой ухмылкой, — возможно, было бы и не почти. — Запишем, — пытаясь придать шутливому тону серьёзности, кивает Чан. — Придётся отобрать у него ключ-карту. Или хотя бы временно ограничить доступ. — Ча-а-а-ан, — сквозь розовеющие щёки предупреждающе тянет Джиу, чувствуя, как они вдобавок начинают предательски гореть. Он улыбается шире, явно довольный реакцией. — Что? — пожимает плечами. — Безопасность моей юристки Хан прежде всего. — Всё, хватит, — она делает шаг в его сторону и буквально толкает его в руки Айи. — Забирай его. Пока он не начал выделываться перед нами ещё больше, изображая ответственного лидера. Айя смеётся, начиная медленно выходить из комнаты. — Пойдём, — говорит она. — Иначе нас правда убьют. — Я сопротивляться не буду, — сдаётся он, но, прежде чем выйти, наклоняется к Джиу и тихо добавляет: — Мы ещё поговорим. И да… выглядишь отдохнувшей. Красавица. Джиу отмахивается, стараясь не смотреть ему в глаза. — Иди уже, герой вокала. Чан уходит с Айей, оглядываясь через плечо, а Джиу остаётся на секунду одна в комнате, выдыхает и проводит ладонью по лицу. — Соберись, — тихо говорит она себе. — Впереди ещё половина рабочего дня. На полу осталось валяться его чёрное худи. Джиу берёт его в руки и, продолжая глупо улыбаться, аккуратно складывает, вешая на спинку стула.

***

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Кван приоткрывает рот. — Ты… — начинает он неуверенно, но сразу берёт себя в руки, ненадолго смыкая губы. — Ты не можешь судить о людях и их отношениях только по слухам, которые разносят идиотки-визажистки. — Я не ты, чтобы пускать слухи и судить по ним людей, — отрезает она. — Я сраная юристка и знаю, что факты надо подкреплять доказательствами. Джиу говорит это спокойно, почти сухо. Кван Сон смотрит на неё несколько секунд, измеряя тяжесть сказанного на мысленных весах. — Вот именно, — усмехается он наконец, — доказательствами, а не домыслами каких-то девочек, которым показалось, что с ними кто-то поговорил не тем тоном. Минхо мотает головой. Чан догадывается, что хочет сделать Джиу, и, хотя ему это не сильно нравится, он всё же допускает такое ради спасения Хёнджина. Зато стоящий рядом с ним парень этого, кажется, совсем не принимает. Кто ещё кого сдерживать должен. — Ты удивишься, — тем временем чуть склоняет голову Джиу, — насколько твоё «показалось» может иначе зазвучать на собрании этической комиссии. Кван хмыкает, снова опираясь на перила, но расслабленность в жесте уже не та — плечи напряжены, его движение резче, чем раньше. — Ты сейчас пытаешься напугать меня совпадениями? — глядя на горящие в многоэтажках окна, спрашивает он, — мне далеко не первый раз угрожают этической комиссией. До дела, правда, никто не довёл. Кишка тонка. — Никто до этого не был мной, — она пожимает плечами. — Но пока что я просто пытаюсь понять, почему такого рода слухи так настойчиво крутятся именно вокруг тебя. И, — Джиу вскидывает брови, — я понимаю. Не понимаю только, почему в моём случае ты решил, что прокатит. Кван поворачивает к ней голову. Взгляд цепкий, неприятный. Азарт исчез, сменившись хищным прищуром. Он чувствует, как медленно, но верно девушка загоняет его в угол. — Ты слишком много на себя берёшь, — говорит он. — Думаешь, если знаешь пару имён, то можешь играть во взрослые игры? Думаешь, я не найду, как тебя заткнуть? — Я думаю, — ровно отвечает Джиу, — что вы весьма предусмотрительны и наверняка знаете, что в таких делах жертвы выигрывают, когда берут количеством свидетелей. Когда берут наличием переписок, разговоров, медицинскими экспертизами, — выделяет она последнее. В студии Хёнджин наконец напрягается — не понимая деталей, но улавливая интонацию. Тема, которую подняла Джиу, ему действительно знакома до тошноты. Сынмин едва дышит, ожидая своего часа. — Ты сейчас говоришь опасные вещи, — усмехается Кван, но в голосе появляется металл. — Очень опасные для своей карьеры, — пытается снова надавить он. Не выходит. Джиу хмыкает в ответ. — Забавно, — отвечает она, — что ты снова говоришь о моей, а не о своей. Кван резко выпрямляется. — Ты хочешь сказать, что я угрожал кому-то? Что кто-то, по-твоему, правда придёт и заявит об этом? — его вопросы звучат как угроза. Тонкое предупреждение о том, чьё положение в агентстве выше. — Я хочу сказать, — Джиу смотрит на него прямо, не отводя взгляда, — что есть люди, для которых твоё «внимание» стало последним, что они здесь получили. И Пак Сонми тому доказательство. Пауза. Длиннее, чем все предыдущие. — Ты блефуешь, — произносит он тише, хаотичным взглядом мечась по её лицу в поисках подтверждения своих слов. — Возможно, — соглашается она, пока зловещая ухмылка расцветает на девичьих губах. — Но если бы это был блеф, ты бы сейчас не пытался так усиленно, так навязчиво и так… — она смакует последнее слово, — отчаянно понять, откуда я знаю имя Пак Сонми. Кван резко усмехается — зло, коротко. — Ты лезешь не в своё дело, — бросает он. — И сильно переоцениваешь свою значимость, будучи даже незнакомой с человеком, о котором говоришь. — Незнакомой? — Джиу прикусывает губу и, снова сплетая руки на груди, подходит к коллеге опасно близко. — Ты слишком долго жил с ощущением, что тебя никто не тронет. После этого она сразу же делает шаг в сторону, разрывая дистанцию, чтобы полюбоваться на ошарашенного мужчину. — И знаешь, что самое интересное? — юристка на секунду задерживает взгляд на его лице. — Я пока что назвала лишь одно имя. Ноздри Квана раздуваются от того, насколько жадно он вдыхает вечерний воздух. Губы превращаются в одну плотную полосу, руки в карманах сжимаются в кулаки.

***

Часом ранее. Коридор JYPE.

Джиу вывела Сынмина поговорить.

— Я солгала, — говорит она без вступлений. — Когда сказала ребятам, что не буду использовать имена коллег без крайней необходимости. Сынмин отвечает не сразу. Он смотрит на неё внимательно, разглядывает каждую морщинку на лице. Джиу волнуется, но явно понимает, что делает. И он ожидал от неё подобного. — Я это понял, — наконец произносит он. — Ты слишком аккуратно посмотрела на Минхо. Джиу коротко усмехается. — У меня нет другого выхода. Без имён всё это — просто воздух без какого-либо результата, — она делает паузу, подбирая следующую формулировку. — А с именами… это наш реальный шанс. Только когда я назову конкретных людей — я смогу выбить господина Квана из колеи. Только с ними он выдаст мне нужную реакцию и потеряет часть контроля. — Ты же понимаешь, что делаешь? — с грустью спрашивает Сынмин. Он уже предполагает, что именно хочет сделать девушка и какую реакцию это вызовет у некоторых из их окружения. — Понимаю, — кивает Джиу. — Именно поэтому я сейчас говорю это тебе, а не всем сразу. Сынмин прислоняется плечом к стене, скрещивая руки и собираясь с мыслями. — И чего ты хочешь от меня? — Когда я буду произносить имена, — Джиу даёт инструкцию спокойно и медленно, — ты должен помочь Хёнджину вспомнить их по очереди. Но не просто вспомнить, а накидать ему несколько эмоциональных якорей, понимаешь? Она смотрит Сынмину прямо в глаза. Он продолжает слушать внимательно, впитывая каждое слово. — Напомни, какой каждая из них была: живой и полной сил. Как каждая из них искренне радовалась, как работала и выкладывалась. Чтобы в его голове сложился не просто набор букв, а живой человек. Ты знаешь каждую из этих девушек, даже если практически нет, — Джиу вскидывает брови, — ври. Он хмурится. — А потом? — Потом, — продолжает она, вздыхая — так же аккуратно напомни в подходящий момент, чем это для каждой из них закончилось, в каком состоянии каждая уволилась или перестала быть трейни. Тишина между ними становится плотнее. — Ты хочешь, чтобы он связал это с Кваном, — говорит Сынмин. — Сам. Вернее подумал, что сделал это сам. — Да, — отвечает Джиу. — Если я буду говорить это ему напрямую — он не поверит. Он будет глух к моим фактам, зато, как мы знаем, — Джиу вдыхает через нос, — Хёнджин весьма восприимчив к манипуляциям. И я собираюсь этим воспользоваться. Потому что, — повторяет она, — мне он не поверит. Но он поверит тебе. Особенно когда ты расскажешь про Сонми. Сынмин выдыхает через нос. — Минхо тебя за это возненавидит, — говорит он наконец. — Знаю, — кивает Джиу. — И это меня не радует, — она делает паузу, потом добавляет тише: — Но Хёнджин сейчас важнее. Сынмин поднимает на неё взгляд. Очевидно, что Джиу хочет использовать такой метод, потому что другого не видит. Но это вовсе его не радует. Как и последствия, которые ей снова придётся пережить после этого. Девушка словно мысли читает, потому что, кладя руку на плечо друга, заглядывает в его глаза и тихо говорит: — Минхо взрослый, он не станет вести себя как Хёнджин. Это обнадеживает, и парень одаривает Джиу неуверенным кивком. — Мне ещё не раз в жизни придётся сделать выбор между хорошими отношениями с каждым из вас и тем, что для вас лучше, но вам не нравится, — вдруг говорит она. — И я готова иногда становиться демоном, чтобы после вы были в безопасности. В вопросе «жертвовать другими ради вас или вами ради других?» я всегда буду выбирать вас. Это моя работа. Сынмин поджимает губы. Очень хочется обнять девушку. Но он хмурится, вспоминая, сколького Джиу себя и так лишила ради них. — Ты собираешься поставить на кон всё. — Да, — спокойно подтверждает Джиу. — Потому что других вариантов у меня нет. Он снова молчит, блуждая по лицу юристки. Потом кивает — коротко и окончательно. — Хорошо, — говорит он. — Я всё сделаю. Джиу опускает взгляд, облегчённо выдыхая. Проходит пара секунд, прежде чем она снова смотрит на друга: — Спасибо. — Не за что, — отвечает Сынмин. — Давай сделаем так, чтобы всё это было не зря.

***

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Джиу улыбается. — Но остановимся пока на одном, — склоняет голову она, боком облокачиваясь о холодные перила. — Мне чертовски много хочется рассказать тебе о Сонми. Кван не реагирует. Он стоит с вытянутой по струнке спиной, руки в карманах по-прежнему сжаты в кулаки. Очки подчёркивают злобный взгляд. И это именно то, что Джиу было нужно. Осталось лишь немного… — Хоть я и не знаю всех подробностей ваших отношений, — почти лениво начинает она. — Вот именно, — перебивает Кван Сон, — ты не знаешь. Джиу лишь снова снисходительно улыбается. Мужчина делает шаг навстречу к ней. Это не пугает. Больше похоже на шаг отчаяния. — Ты не знаешь, что между нами было. Не знаешь, какие договорённости существовали. Не знаешь, кто что кому обещал и кто чего хотел на самом деле. Поэтому любые выводы с твоей стороны — это, — он делает неопределённый жест ладонью, фыркая, — домыслы. Юристка медленно кивает. — Поэтому я и не буду говорить об отношениях, — отвечает после короткой паузы она. — Я буду говорить о человеке. Минхо, понимающий, что сейчас будет рассказывать Джиу, медленно сползает по стене, садясь на корточки и опуская голову вниз. Ему снова придётся услышать то, что он хотел бы забыть, снова придётся вспомнить то, от чего он бежал как от кошмара последние два года. И всё потому, что он сам рассказал Джиу эту историю. Историю, которую она теперь использует пусть в общих, но всё же совершенно личных интересах. Чан с сожалением смотрит на друга. Увы, в этом споре он на стороне девушки. — Ей было двадцать пять, — Джиу склоняет голову с хитрым прищуром. — Тебе тогда — тридцать семь, кажется. В целом, для нашего времени не редкость и не что-то преступное. Он усмехается. — Ты сама это сказала. — Да, — ядовито соглашается она. — Я всегда стараюсь быть точной. Кван снова опирается на перила, как будто разговор начинает его утомлять. — Сонми была мягкой, — продолжает протаптывать дорогу к самому главному Джиу. — Очень доброй и жизнелюбивой. Её обожали не за профессионализм, а за редкое ощущение, что рядом с ней становится легче дышать. Айдолы тянулись к ней, потому что она умела быть живой и создавала ощущение дома. Минхо за электрической будкой начинает мелко трясти. Чан думает — от злости. На самом деле — от подступивших резко к горлу рыданий. Лидер садится напротив парня и кладёт руку тому на голову. — Ты описываешь идеализированный образ, — замечает в этот момент Кван. — Люди на работе часто кажутся другими. — Возможно, — кивает Джиу. — Но в любом случае за шесть жалких месяцев рядом с тобой этот образ исчез напрочь. Он смотрит на неё внимательнее. — Исчез? — переспрашивает он. — Она стала тише, — говорит Джиу. — Меньше улыбалась, перестала шутить и втайне проносить айдолам сладости. Начала брать дополнительные смены в других компаниях, будто пыталась чем-то себя занять. А потом — уволилась. Резко и никого не предупредив. — И? — снова спрашивает он. — Люди увольняются. По самым разным причинам: выгорание, давление, смена жизненных ориентиров, новые предложения в конце концов. Я не держал её силой и, уж поверь, не просил уходить. Мне это не надо было. — Я знаю, — отвечает Джиу. Он улыбается — коротко и холодно. Снова почувствовав тонкую нить контроля, Кван цепляется за неё пальцами, пытаясь вытащить себя из трясины, в которую медленно, но верно затягивала его последние двадцать минут госпожа Хан. — Вот именно, — хмыкает он. — Я не несу ответственности за чувства другого взрослого человека. Я не контролирую, как кто-то переживает расставание или профессиональные трудности. Ты никогда не сможешь доказать, что я заставил Сонми уволиться, просто потому что я этого не делал. — Ты не заставлял её увольняться, пытаясь ограничить в распоряжении профессией, в отличие от меня, — повторяет Джиу. — Но ты влез в гораздо более интимную сферу жизни — ты заставил её определённым образом распорядиться своим телом против воли. Кван замирает вместе с выражением едва уловимого восторга от возвращения контроля над ситуацией. Оно превращается в гримасу ужаса, когда губы его искажаются, а брови сводятся к переносице. — Что ты сейчас сказала? — Я сказала, — Джиу делает паузу, выбирая слова на этот раз с юридической точностью, — что ты не взял на себя ответственность, когда узнал, что Сонми беременна. Ты, — она вдруг указывает на мужчину пальцем, холодно чеканя, — заставил сделать свою девушку аборт против её воли.

~

За электрической будкой Минхо едва сдерживается, чтобы не выбежать из укрытия. Из него будто выдернули лёгкие — дышать нечем. Только гул колотящегося сердца в ушах, жар в голове, шее, внизу живота. Мелкая дрожь становится крупнее, проходит по плечам, спускается в руки. Пальцы сжимаются и разжимаются, теряя чувствительность. Чан замечает это мгновенно. Он ни разу в жизни не видел у Минхо паническую атаку. Зато видел у других, и что делать, прекрасно знает. Он опускается рядом, присаживаясь на корточки напротив, так, чтобы оказаться на одном уровне. Кладёт ладонь Минхо на колено — сначала осторожно, проверяя, не отдёрнет ли, находится ли он вообще в сознании. Не отдёргивает. Тогда Чан сжимает её чуть сильнее, заземляя парня. — Дыши, — тихо, почти беззвучно говорит он, показывая рукой перед грудью, как это делать. — Со мной. Медленно. Минхо кивает и пытается повторить. Получается не сразу. Грудь всё равно сводит, горло жжёт, а перед глазами стоят лишь обрывки её образа: Сонми смеётся, Сонми молчит, Сонми уходит, Сонми больше нет здесь. Она перестала общаться с ним и остальными ребятами сразу, как уволилась. Минхо писал ей какое-то время, но ответов с каждым разом приходилось ждать всё дольше, пока в один момент очередное его сообщение и вовсе осталось непрочитанным. Он перестал упоминать о ней в жизни, перестал спрашивать у знакомых визажисток, как её дела. На людях Минхо полностью забыл о Пак Сонми. Он оставил все воспоминания глубоко в сердце и доставал их оттуда лишь редко и только самые лучшие. И всё это сейчас озвучивается вслух. Её имя. Её жизнь. Даже её тело. Чан на секунду поднимает взгляд в сторону перил. Слышит голос Джиу в наушнике — спокойный, ровный, даже смущающе уверенный для того, что она сейчас делает. Он не ожидал, что юристка пойдёт так далеко, что она будет давить так жёстко и поставит сразу на эту карту. И ему за неё становится страшнее, чем раньше. Не зря она недавно сказала ему, что услышь он план — будет против. Но отступать уже поздно. Крис снова смотрит на Минхо. — Я здесь, — говорит он тихо. — Ты не один. Считай вдохи и выдохи со мной, только тихо. Минхо закрывает глаза. Кивает. Спустя секунду первый шёпот вырывается у него из груди с цифрой «один».

~

Сейчас. Студия Чана.

— Подожди, — Хёнджин хмурится, не отрывая взгляда от телефона на столе. — Стоп, — обращается он то ли к Джиу, то ли ко времени в целом. Хочется, чтобы всё хотя бы на минуту замерло, и он успел обдумать услышанное, найти какую-то отговорку, найти какое-то оправдание для Кван Сона, который почему-то сам пока что ни одного в свою сторону не нашёл. Чанбин переводит на него взгляд. Он всё ещё держит наушники в руках, забыв, зачем вообще их взял. — О чём она говорит вообще? — Хёнджин резко поворачивает на него голову. — Это сейчас… что? В его громком голосе не злость, а скорее раздражённое недоумение. Как будто кто-то сменил правила игры посреди партии. И эта «кто-то» — Хан Джиу, с профессиональным спокойствием продолжающая продавливать мужчину на другом конце трубки. — Я… — Чанбин сглатывает. — Я первый раз это слышу. Это «первый раз» звучит неуверенно. Даже для него самого. Сынмин, всё это время продолжающий сидеть позади на диване и ожидающий своего часа, чувствует, что настал именно тот момент. Руки сцеплены в замок так крепко, что побелели костяшки. Он слушает не динамик — он слушает интонации Джиу, её слова и намёки, ведомые ему одному. — Это правда, — говорит он наконец. Голос ровный. Почти тихий. Но в напряжённой комнате он звучит слишком отчётливо. Хёнджин резко оборачивается. — Что? Сынмин поднимает глаза. Смотрит прямо на него. — Я знал это. Следом за Джинни и Чанбин поворачивает голову. — В смысле — знал? — преодолевая хрип, спрашивает он. На другой стороне динамика слышатся ругательства Кван Сона. Они адресованы то ли самому себе, то ли Джиу. Сынмин не отвечает сразу. — Минхо рассказывал, — говорит он. — И Джиу, и потом мне. Тишина в студии становится плотной — слышно, как работает кондиционер. Сынмин решает не терять времени и говорить кратко и самое важное. — Минхо она нравилась. Очень. Но они дружили, потому что Сонми упала в руки взрослого и «серьёзного» мужчины. Он был рядом, когда… — Сынмин подбирает формулировку, — когда она начала меняться. И почти единственный узнал причину.

~

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Кван отвечает не сразу. Его губы приоткрыты, но слова не идут. Не удивительно — он впервые в жизни услышал секрет, о полной недоступности общественности которого позаботился, из уст совершенно непричастного к нему человека. Если Джиу знает об этом… о чём она может знать ещё? О каких вещах, из всех, что он делал, она может знать? — Это бред, — наконец выдавливает он. — Ты… ты не можешь этого знать, — поняв, что явно проронил лишнее, Кван одёргивает себя. — Хватит собирать слухи по айдольским гримёркам. — А я знаю, — спокойно отвечает Джиу с холодной полуулыбкой на губах. Её голос не повышается, и это ярко контрастирует с теряющим контроль мужчиной. Но если бы Чан видел сейчас лицо Джиу — по его спине бы точно пробежала ледяная дрожь. Прямо как у Кван Сона. — Ты не была рядом, — почти рычит тем временем Кван, цепляясь за остатки единственного оставшегося рычага. — Ты не видела, как всё было на самом деле. Ты просто услышала чью-то версию и решила сделать из неё приговор. А со мной такое… — его ноздри раздуваются, — не пройдёт. — Я ничего не решила, — мягко замечает она. — И, в качестве подтверждения своих слов, я принесла тебе кое-что приятное, — слово «приятное» звучит почти издевательски из её уст. Джиу идёт к скамейке. Её движения неторопливые, выверенные, без суеты, хотя внутри неё продолжает колотить бурлящий в крови адреналин, смешанный со страхом. Она наклоняется, открывает сумку и достаёт оттуда сложенный вдвое лист. Чан за электрической будкой замирает. Минхо резко поднимает голову. Уже никто не знает, что делает юристка, план идёт полностью по её неведомой задумке. Сейчас Джиу — не их подруга, не их заботливая нуна и не «почти девушка Бан Чана». Сейчас Джиу — юристка, действующая в интересах клиента. И её клиент — Хван Хёнджин, с открытым ртом и затаившимся дыханием слушающий происходящее в студии. Девушка возвращается и протягивает лист Квану. — Посмотри. Он берёт его не сразу. Сначала смотрит на бумагу так, будто это кусок раскалённого железа. Но спустя пару секунд всё же хватает — резко, дёргано, и разворачивает. Он изучает её в полной тишине. Лицо господина Квана меняется не сразу. Сначала Джиу видит лишь привычно сосредоточенные, сведенные вместе брови и поджатые губы. Потом — неверие. И, спустя ещё недолгое время она наконец находит на лице мужчины то, чего добивалась до этого момента, — чистый, без примесей других эмоций — страх. — Что за херня? — резко выдыхает он. — Ты что, издеваешься? — он трясёт листом в воздухе. — Ты тычешь мне в лицо какой-то бумажкой и думаешь, что это… что это вообще?! — Это копия медицинской справки Пак Сонми, — ровно произносит Джиу, не отводя взгляда. — О беременности. Он смыкает челюсть так крепко, что зубам становится больно. В глазах всё ещё страх, но в этот раз смешанный с яростью. — А на обороте, — продолжает девушка так же спокойно, — справка о проведённом аборте. Слова падают в пространство, разбивая его на горы мелких осколков. Сердца замирают у всех, кто слышит разговор. Минхо задыхается, руки снова дрожат. Чан, сидящий рядом с ним на корточках, кладёт ладонь ему поверх плотно сжатых кулаков, пытаясь сдержать новую волну паники, — и одновременно краем уха слушает, пытается слушать происходящее на крыше, потому что чувствует: дальше будет хуже. — Ты сука, — резко бросает Кван, сминая лист в руке. — Ты совсем ебанулась? Он делает шаг к Джиу. Она напрягается каждой клеткой своего тела, плечи поднимаются, прижимаясь к телу. Но шага назад не делает. Она выдерживает открытый выпад в свою сторону. В наушнике Чан слышит, что голос мужчины стал ближе, и понимает, что он подошёл почти вплотную к Джиу. На это он злобно выдыхает носом весь воздух. Пусть только посмеет, — думает Крис, аккуратно поглаживая кулаки Минхо. — Пусть только даст мне повод. — Ты понимаешь, что несёшь?! — голос Квана срывается, становится громче. — Это конфиденциальные медицинские документы! Ты вообще в курсе, сколько лет за их использование без согласия пациента дают?! — Конечно, — усмехается Джиу, будто услышала самую настоящую глупость. — Я же юристка. Это выбивает его сильнее, чем крик. — Ты — грязная тварь, — шипит он. — Ты решила сделать себе карьеру на айдольских постелях? Думаешь, если раздвинула ноги перед нужными людьми, то можешь… — Осторожнее, — перебивает она. — Ты понимаешь, что ты сейчас несёшь? — повторяет она его недавний вопрос, вскидывая брови. — Ты вообще в курсе, сколько лет дают за харрасмент и домогательства? — повторяет она второй с явным наездом. — Тем более за всё, что ты допустил в мой адрес. Он замирает на долю секунды — и это молчание говорит всем слушателям больше, чем любые слова. Джиу смотрит прямо, с нажимом, с вызовом, с готовностью нанести следующий удар. — Ты ничего не докажешь, — выплёвывает Кван Сон. — Ничего. Я тебя раздавлю. Я сделаю так, чтобы ты здесь больше ни дня не проработала. Ты исчезнешь, как исчезла Сонми. Минхо поднимает голову, ошарашенно глядя на Чана. Чан выглядит не лучше. — Возможно, — соглашается Джиу. — Но прежде чем я исчезну, ты объяснишь, почему эта справка существует, — она делает шаг назад, возвращая дистанцию и позволяя себе нормально вздохнуть. — И почему имя «Пак Сонми» — не единственное, которое я могу произнести сегодня. Кван тяжело дышит. Бумага в его руке скомкана, пальцы побелели. Контроль, который он так старательно удерживал, уходит окончательно. Это видно по страху, который он больше не может спрятать за насмешками. И это только начало.

***

Три дня назад.

Джиу смотрит на время. Дисплей смартфона показывает ей «19:55». Она вскакивает с места, понимая, что едва не пропустила момент сборов. Подбегая к шкафу, резко открывает дверь. Когда-то сложенные ровными стопками, сейчас её вещи лежат на полках в виде смотанных цветных клубков ткани. Выдергивая за рукав бежевый лонгслив, она вытягивает вместе с ним ещё пару вещей: чёрную майку и кружевную кофту с разрезом на животе. Майку Джиу возвращает на место, а кофту швыряет на верхнюю полку. Ей ещё предстоит выпасть прямо на голову девушке спустя день — чтобы один молодой человек засмотрелся на её фигуру в ней. Дорога до места назначения занимает тридцать минут на метро. Народа уже не так много. На зелёной ветке метро прямо от своей станции Джиу доезжает до Сонсу совершенно безболезненно, но всю дорогу её потряхивает. В ближайшие два дня на кону стоит слишком много, чтобы не волноваться. Встреча, на которую она едет, назначена визажисткой Айей. Её подруга будет не одна — с ней будут присутствовать ещё два человека. Никаких подробностей. Никаких объяснений. Просто сообщение в Какао о времени, месте и уточнение её желания увидеться и получить информацию. Найдя по карте кофейню, Джиу открывает входную дверь. Звук колокольчиков оповещает бариста за стойкой о приходе посетительницы. Парень лет двадцати улыбается девушке европейской наружности и, для приличия поклонившись, на английском языке здоровается с ней. Джиу отвечает ответным поклоном и таким же английским — иногда лучше остаться иностранкой. Оглядевшись, она не замечает Айи и решает сперва заказать кофе. Спустя пять минут Джиу уже сидит за столом в дальнем углу кофейни, буравя взглядом стакан айс американо. Минуты тянутся невыносимо медленно, и она это понимает, когда, увидев белые кудри Айи, машет ей рукой, посмотрев перед этим на электронные часы над входной дверью. Они показывают, что с момента заказа кофе прошло всего пять минут. Вслед за визажисткой в кофейню заходят две девушки: первая ростом чуть выше и без того маленькой Айи, с длинным каре, едва касающимся плеч. Волосы выкрашены в каштановый цвет, который при свете ламп отливает тёмной медью. Плавная линия губ, с едва вздернутой верхней, аккуратный нос и глаза с двойным веком — всё в ней кричит о том, что это если не айдолка, то как минимум дочь из какой-то непростой семьи. Вторая девушка, замыкающая ровный строй, сильно отличается от Айи и её другой спутницы: длинные, как смоль, волосы до груди завязаны в низкий хвост, на лице нет косметики, но это лишь больше показывает её природную красоту и добрый взгляд. Все трое подходят к Джиу, пока она встаёт, чтобы поздороваться. Айя приветливо улыбается, кланяясь, и отходит чуть в сторону, чтобы представить девушек. — Это Чхве Изуми — указывая ладонью на подругу с каре, говорит она. Джиу здоровается с ней и обнаруживает, что голос девушки под стать её внешности: очень артистичный и красивый. — Добрый вечер, — отвечает она, растягивая губы в холодной улыбке, — рада встрече. Со мной можно разговаривать неформально и на английском, если будет легче. Юристка отмечает про себя, что несмотря на абсолютно ледяную красоту, от неё …. ни капли не веет негативом. Она вызывает больше спокойствие и приземлённость. — А это… — Айя на секунду заминается, ожидая, пока вторая девушка — та, что с хвостом — повернётся, — Пак Сонми. Джиу замирает. Не может быть… это… нет. Та Сонми, что встречалась с Кван Соном, канула в небытие и перестала общаться со всеми, с кем работала. Или всё-таки может? Мозг сразу дорисовывает улыбающейся тёплой улыбкой девушке образы, которые сложились из рассказов Минхо. Всё подходит идеально: лучистая, милая, с длинными волосами молодая девушка. И этот отпечаток на лице, который Джиу не спутает ни с чем. Не спутает, потому что у самой есть такой же. Когда на жизненном пути выпадают испытания, слишком тяжелые для твоего возраста — это оставляет его. По таким людям всегда видно, что они прошли больше, чем им было положено. И такие люди всегда потом видят это на лицах друг друга. Спустя ещё десять минут, когда все заказы принесены, а девушки поговорили о формальных вещах, Джиу решает перейти к делу. — Айя, — обращается она к визажистке, — ты можешь теперь точно обозначить, зачем мы все собрались? Айя прикусывает щёку, косится на Изуми — та отвечает ей многозначительным взглядом. Затем она поворачивается к Сонми, сидящей на противоположной стороне круглого столика, и получает совершенно непонимающий взгляд в ответ. Визажистка вздыхает. — Несколько дней назад ты сказала мне, что господин Кван ведёт себя неподобающим образом в отношении тебя. Джиу медленно кивает. В глазах Пак Сонми начинает разгораться страх, едва губы Айи произносят имя юриста, и Джиу теперь точно знает: это та самая Пак Сонми. — Я привела тебе ещё свидетелей. И кое-какую помощь. Слова Айи повисают над столом тяжелее, чем хотелось бы. В кофейне по-прежнему звенят чашки, кто-то смеётся у стойки, бариста выкрикивает номер заказа — мир живёт своей жизнью, совершенно не подозревая, что за маленьким круглым столом сейчас собираются озвучивать вещи, которые обычно хоронят поглубже. Сонми вздрагивает. Её пальцы соскальзывают со скользкого стакана с фраппучино, и она перехватывает его обеими руками, чтоб тот не уехал. — Я… — начинает она, но тут же замолкает. Никто не торопит. — Если ты не готова говорить, — спокойно произносит Джиу, — мы можем просто посидеть. Никто тебя ни к чему не обязывает. Изуми переводит на юристку взгляд — быстрый, оценивающий. В нём мелькает что-то похожее на уважение. — Но, — мягко продолжает давить Джиу, — если ты здесь, значит, часть тебя всё-таки хочет, чтобы это перестало быть только твоей ношей. Сонми поднимает глаза. В них ясно отражаются растерянность и усталость. — Я просто… не уверена, что это хорошая идея, — наконец говорит она. Голос тихий, но ровный. — Эти люди… они умеют делать так, что ты потом жалеешь о каждом слове. — Умеют, — неожиданно соглашается Изуми, поддерживая разговор. — Именно поэтому я тоже здесь. Она отставляет кофе, сцепляет пальцы и говорит прямо Сонми: — Ты, возможно, меня помнишь. Я была трейни. Сначала в CUBE, потом недолго в JYP. И я слишком хорошо знаю, как легко в этой системе выглядеть так, будто тебя не существует. Сонми смотрит на неё внимательнее. — Сейчас я журналист, — продолжает Изуми. — И веду блог. Пишу о том, о чём обычно просят молчать. Не потому что я смелая. А потому что молчание работает только до тех пор, пока оно общее. Джиу узнаёт название блога, когда Изуми его называет, и на секунду действительно выпадает из разговора — пазл в голове встаёт на место. Так вот кто это. Те самые тексты, которые она читала по ночам, отмечая про себя аккуратность формулировок и отсутствие дешёвой истерики. — Я здесь не для того, чтобы вытянуть из тебя историю, — добавляет Изуми. — Я здесь, чтобы ты знала: ты не одна. И ты не первая. Сонми сжимает губы. — Он… — она запинается, — он не всегда был таким. Айя тут же наклоняется к ней ближе. — Я знаю, — тихо говорит она. — Но ты помнишь, что ты сказала мне тогда? Помнишь, о чём мы договорились? Сонми долго молчит. Потом едва заметно кивает. — Ты сказала, — продолжает Айя, не отводя взгляда, — что если когда-нибудь появится человек, который будет готов взять на себя удар и не отступить, ты расскажешь. Не ради мести. Ради себя. Джиу чувствует, как у неё внутри что-то сжимается. Она не вмешивается. — Джиу, — наконец неуверенно произносит Сонми, поднимая на неё взгляд, — ты правда… готова? И вопрос вовсе не про документы. И не про суды. — Да, — отвечает Джиу без паузы. — И я обещаю, что не исчезну, когда станет неудобно. Сонми снова смотрит на Айю. Та кивает, подтверждая слова юристки. Изуми молча наблюдает, выжидая начала. Девушка кивает, окончательно решаясь, и медленно тянется к сумке, стоящей у её ног. Достаёт тонкую папку — неприметную, чёрную, и кладёт её на стол, не открывая. — Тогда… — она делает вдох. — Тогда я расскажу.

~

Сонми замолкает не сразу. Последние слова застревают где-то между грудью и горлом, и она ещё несколько секунд сидит, уставившись в стол, словно ожидая, что кто-то скажет, что можно остановиться. Потом всё же выдыхает — медленно, неровно — и опускает напряжённые плечи. В кофейне по-прежнему шумно. Кто-то смеётся за соседним столиком, бариста снова звенит посудой, за окном проезжает автобус. Айя первая находит в себе смелость сдвинуть молчание с мёртвой точки. Она тянется к Сонми и накрывает её ладонь своей. — Ты молодец, — тихо говорит она. — Правда. Сонми кивает, не поднимая глаз. Её губы дрожат, но слёз нет. Всё, что могло выйти, — уже давно вышло. Джиу сидит неподвижно. В голове — пустота и шум одновременно. Хотя она уже знала в общих чертах, что было между Кваном и этой девушкой, слышать это от неё лично — совершенно другое дело. Она знала. Она была готова. Но реальность, рассказанная от первого лица, всё равно оказалась тяжелее. — Я… — начинает Джиу и тут же останавливается. Слова не складываются в привычные конструкции. Юридические формулировки, с самого начала привычно заполняющие голову, логика, чётко выстроенная структура — всё это сейчас кажется неуместным. Она просто смотрит на Сонми и медленно кивает, подтверждая самой себе: я услышала. — Спасибо, — говорит она наконец хоть что-то, чувствуя себя неловко из-за молчания. — За доверие. Изуми сидит, чуть откинувшись на спинку стула, скрестив руки, взгляд направлен в сторону окна. Лицо спокойное, почти холодное — но Джиу уже умеет читать такие лица. Это не равнодушие — она себя сдерживает. Когда Изуми всё же поворачивается, в её глазах нет удивления. Есть усталое, неприятное узнавание. — К сожалению, — говорит она ровно, — многое из того, что ты рассказала, слишком знакомо. Джиу переводит на неё взгляд. — Ты сейчас о чём? — спрашивает она. Изуми медленно выдыхает. — О том, что Кван Сон никогда не был аккуратен. Просто не со всеми он играл в роман. Айя напрягается. — Изу, мы… — Нет, — качает головой она. — Если уж мы здесь, то без недоговорённостей. Я расскажу всё. Потому что я думаю, что для юристки Хан важно знать каждый факт, — она смотрит прямо на Джиу, дожидаясь, пока та кивнёт. — Внутри компании есть менеджер. Давон. Ты наверняка тоже его знаешь. Он раньше работал с айдолами на ранних этапах — отборы, стажировки, адаптация. Сейчас перешёл к Детям на постоянной основе. — Конечно знаю, — коротко отвечает Джиу. — Он умеет быть очень… поддерживающим, — продолжает Изуми. — Особенно с девочками-трейни помоложе. Он говорит, что они особенные. Что у них редкий потенциал. Что им просто нужен правильный наставник. Сонми медленно опускает взгляд. Айя сжимает её пальцы под столом сильнее. — А потом появляются «взрослые», — Изуми усмехается уголком губ. — Те, кто может «ускорить процесс». Кван — один из них. Иногда — единственный. — Девочки несовершеннолетние? — спрашивает Джиу. Изуми не отвечает сразу. — Да, — говорит она через секунду. Слово повисает в воздухе, неприятно прилипая к телам девушек. — Им не обещают ничего прямо, — продолжает Изуми. — Никто не говорит «переспи — и дебютируешь». Это всегда звучит иначе. Мягче. Грязнее. Как будто они сами до этого додумались. Она замолкает. Потом добавляет уже тише: — У меня была знакомая. Почти подруга. Мива была из лучших. Её тоже «вели». Почти год. А я даже не знала. Но она всё это время верила, что если потерпит ещё чуть-чуть — её поставят в состав. — И что? — спрашивает Джиу. Изуми смотрит ей в глаза. — Ничего, — поджимает она губы. — Её это просто истощило и уничтожило. Когда она стала неудобной — её перестали замечать. Не было ни скандалов, ни увольнений. Она ушла сама, потому что больше не могла приходить туда и делать вид, что всё это было ради мечты, — Изуми вздыхает. — Никакой мечты к тому моменту уже не было. В кофейне снова наступает тишина. — Таких было не две и не три, — добавляет Изуми. — Я знаю имена. Я знаю, кто с кем и когда спал. Не все готовы говорить. Но Сонми — не исключение. Она просто первая, кто сидит сейчас за этим столом. Джиу медленно кивает. Шок зарыт глубоко внутрь, перед девушками снова юристка Хан Джиу: холодная, расчётливая и фиксирующая каждую мелкую деталь. Посреди паузы Сонми поднимает голову. — Я… — она сглатывает. — Я принесла то, что ты просила, Айя. Джиу смотрит на её руки — тонкие, аккуратные, всё ещё немного дрожащие — и впервые за вечер чувствует не только злость — а чёткую, почти физическую необходимость довести это до конца. Не только ради Хёнджина. Теперь она ответственна за гораздо большее. Теперь у неё есть другое дело. — Я не хочу мести, — говорит Сонми тихо. — Я просто не хочу, чтобы это ещё с кем-то произошло. — Тогда мы хотим одного и того же, — почти честно отвечает Джиу. На столе, между чашками и салфетками, теперь лежит папка. Неприметная. Почти чужая в этом уютном пространстве. Джиу смотрит на неё и понимает: всё, что будет дальше — началось именно здесь. Не на крыше. Не в студии. А в этом шумном кафе, где четыре женщины просто решили больше не молчать.

***

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Кван стоит напротив неё, всё ещё не веря в то, что услышал. Лицо застывшее, как после смачного шлепка по лицу. — Ты сейчас несёшь чушь, — говорит он наконец, собираясь с силами. Голос сухой, выверенный, почти спокойный. — Ты понимаешь, что даже с документами на руках, всё это звучит как набор фантазий обиженной женщины? Джиу продолжает улыбаться. Лениво, почти снисходительно. Это начинает бесить мужчину. Она выглядит так, будто действительно знает что-то ещё. Даже не просто знает — может доказать. — А по-моему, — отвечает она мягко, — это звучит как набор фактов, которые ты всю жизнь пытался спрятать за харизмой и связями. Она делает шаг в сторону, меняя угол. Теперь Кван Сон стоит среди дороги с напряжённо стиснутыми кулаками в карманах, абсолютно лишённый привычного ощущения доминирования в пространстве. — Я ведь просто тебе не поддалась, — продолжает она, пропуская его слова мимо ушей. — Ты так усердно пытался, но… — театрально вздыхает она, — я не повелась, не стала тебе удобной. Он щурится. В нынешнем положении слова явно его задевают. — Ты слишком много о себе думаешь. — Возможно, — с невинной лёгкостью соглашается Джиу. — Но ты думаешь обо мне ещё больше. И это тебя бесит. Бесит настолько, что ты готов на всё, включая практически насилие, чтобы получить то, что хотел изначально. Со мной не сработало — зато сработало с Нарин, с Чхорин и с Мивой. За электрической будкой Минхо резко вскидывает голову. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но обстановка за углом явно отрезвляет. Он слышит, как Кван выдыхает — слишком резко и шумно. В студии Хёнджин подаётся вперёд, почти прижимаясь к столу. Дисплей смартфона, показывающий уже полчаса продолжающейся беседы, отражается в его глазах. — Что она делает? — шепчет он, не отрывая взгляда от экрана. Чанбин молчит. У него в голове не укладывается, как из разговора «про Сонми» всё это резко перетекло в нечто гораздо большее и опасное. Джиу явно выводит Квана. Грешная мысль о том, что она хочет вывести коллегу на рукоприкладство в свою сторону резко ударяет обухом по голове. На крыше Кван злобно усмехается, пытаясь контролировать кипящие внутри гнев и отвращение. — Ты решила, что раз знаешь пару имён, то можешь читать мне лекции? — Пару? — Джиу приподнимает бровь. — Господин Кван, — новая издевательская усмешка трогает её губы, — я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. И, что хуже для тебя, — я знаю, как сделать так, чтобы все мои знания дошли прямиком до директора Пака. Это неожиданно срабатывает. Кван Сон дёргается — почти незаметно, но достаточно, чтобы Джиу увидела. — Осторожнее, — говорит он, делая резкий шаг ближе. — Ты играешь в игру не по своему рангу. И втягиваешь в неё ещё менее способных к этому девушек. — Ты всю жизнь в неё играешь, — спокойно отвечает Джиу. — Просто раньше против тебя выходили девочки без адвоката. Он усмехается, но улыбка выходит кривая, похожая на оскал. — Думаешь, ты такая особенная? Просто очередная более умная, чем среднестатистическая девочка, сука, решившая, что может вдруг взять мужика за яйца. Чан и Минхо широко раскрывают глаза, смотря друг на друга. Крис чувствует себя напряжённо, страх за Джиу он уже совершенно не скрывает, нервно прикусывая костяшку указательного пальца. — Ты сейчас до ужаса жалок, — говорит Джиу. Ноздри Квана раздуваются. — Да кто ты вообще такая, чтобы копаться в этом дерьме? — срывается он. — Думаешь, ты не такая же? Думаешь, тебя нельзя поставить на место? Таких, как ты, — он облизывает губы, — надо просто нормально выебать, и вся эта умность быстро испаряется. Чанбин бледнеет. — Он… он совсем поехал. Сынмин молчит. Только пальцы сильнее сжимаются на колене. Он ждал этого. Именно этого срыва. Джиу говорила о нём. И единственное, чего он хочет, — чтобы не произошло то, что она ждала в худшем случае.

***

Несколько часов назад.

Джиу и Сынмин переговариваются перед выходом на крышу вдвоём.

— А что ты будешь делать, если он не скажет то, что тебе надо? — голос Сынмина звучит настороженно. И, оказывается, не зря. — Выведу его так, чтобы он меня ударил, — Джиу отвечает на вопрос так обыденно, будто перечисляет, что ела на завтрак сегодня. Брови Сынмина ползут вверх с такой скоростью, что девушка едва не прыскает от смеха. Зато совсем не смешно самому Минни. Он начинает хмуриться. — Нет, — моментально вылетает из его уст. — Ты не станешь этого делать. Джиу вздыхает, закатывая глаза. — На моей родине говорят, что на войне все средства хороши, — отмахивается она. Сынмин мотает головой. — Я не дам тебе этого сделать, — говорит он, будто это может изменить решение Джиу. Она фыркает. — Мне лучше знать, что делать с Кваном. Я смогу добиться нужного результата и… — Пострадать? — Сынмин поджимает губы и наклоняется ближе к подруге, когда замечает пристальный взгляд стоящего чуть дальше по коридору Чана. — Ты понимаешь, что я просто пойду и скажу хёну о твоём плане?! — И лишишь нас шанса на победу? — раздражённым шёпотом спрашивает она. — Ты понимаешь, что Чан сделает, если услышит о моих намерениях? Он нам всё исп… — А ты подумала о том, что он сделает с Кваном, если тот тебя ударит? — цедит сквозь шёпот Сынмин. — Ты вообще понимаешь, что с ним случится, если тебе кто-то что-то сделает?! Этот вопрос ставит Джиу в ступор. Да, Чан наверняка попытался бы что-то сделать с Кван Соном, если бы тот поднял руку, но ведь… — Ведь там будет Минхо, — отвечает она, пожимая плечами, — он-то его остановит. На этот раз очередь смешка переходит к Сынмину. — Я знаю хёна почти четыре года. Ты просто не видела, на что он способен, когда видит, как тем, кого он любит, причиняют боль. Джиу приоткрывает рот в удивлении. За всё время дружбы с Сынмином, он впервые так открыто высказывается о Чане. За всё это время он впервые говорит настолько личные вещи и… «На что он способен, когда видит, как тем, кого он любит, причиняют боль»? — Ты не скажешь ему, — проглатывая щемящие сердце восторг и удивление, отвечает она, — наши ставки слишком высоки. Ты не испортишь мне план. Он единственный, что у меня есть в запасе. Сынмин переминается с ноги на ногу. Он все ещё ясно чувствует лидерский взгляд на них с Джиу. Повернув голову, он его ещё и видит. Чан смотрит на них с опаской, тревогой и волнением. Он не глупый. Он прекрасно знает, что Джиу доверяет Сынмину. И ещё он прекрасно знает — если Джи и Сынмо шушукаются — они что-то замышляют. Что-то, что он никогда в жизни бы не одобрил. — Ладно, — вздыхает Сынмин. — Но если Чан покалечит господина Квана… — Если Чан покалечит его, я скажу, что это было по моей вине. Сынмин поджимает губы. — Со всех сторон этот план выглядит отвратительно, — выдыхает он, мотая головой. — Это крайний случай, — пытается успокоить друга Джиу. — Я приложу все усилия, чтобы им не пришлось воспользоваться. Сынмина ответ не удовлетворяет. Но в их нынешней ситуации удовлетворять вообще ничего не может. Они все вместе прощаются в коридоре, Сынмин заходит в студию, а Джиу в компании Чана и Минхо направляется на крышу. Она идёт первой, следом Чан, потом — Минхо. На последнем пролёте Крис не сдерживается и кладёт руку девушке на плечо, равняясь с ней. Она испуганно оборачивается. — Ты как? — спрашивает он, убирая руку. Джиу едва заметно улыбается, глядя в пол. Она поднимает глаза на Чана и произносит: — Настроена на победу. Он улыбается в ответ. — Вторая половина бутылки макколи от бабули у меня в общежитии. Мы должны будем выпить её после нашей победы. Джиу не может сдержать счастливой улыбки и прикрывает рот ладонью, кивая. — Хорошо, — отпирая дверь на крышу, кивает она. Когда они выходят наружу, Минхо сразу же направляет к укрытию. Чан снова задерживается. Он смотрит в лицо девушки, которую недавно целовал, и хочет слишком многое: взять за руку, обнять, сказать, что всё будет хорошо, поцеловать снова, спрятать ото всех и не дать ей пережить предстоящий кошмар. Но решается он сделать лишь одно из этого: робко протягивая руку, Крис смотрит в глаза явно нервничающей подруги и надеется, что она не отвергнет его. Джиу даже не раздумывает, протягивая свою в ответ и сжимая его руку. Чан позволяет себе большим пальцем погладить тыльную сторону её ладони. Джиу смущённо улыбается, но взгляд не отводит. — Нас ждёт макколи, — снова напоминает он. Джиу кивает. — Если всё пройдет хорошо. — Всё пройдёт хорошо, — утвердительно отвечает Чан. Иначе быть не может. Ведь если всё пройдёт не так, его признание в чувствах придётся отложить на неопределённое время. А откладывать свои чувства к Джиу Чан просто физически больше не может.

***

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

Джиу не отступает. Всё идёт по её сценарию. Чтобы дожать до нужной ей эмоции, она произносит лишь одно имя. — Давон. Наш менеджер. И это имя падает между ними, как серебряная ложка на кафель. Кван замирает. — Он работал грязнее, чем ты, — продолжает Джиу. — И глупее, — она с театральным вздохом начинает перечислять: — несовершеннолетние, куча обещаний, затем давление и никакого тебе дебюта. Имена у меня тоже есть. Он смотрит на неё так, будто впервые видит. И в очередной раз оказывается в силах бросить лишь: — Ты блефуешь. — Нет, — качает головой Джиу. Кван делает шаг назад. Потом ещё один. — Ты хочешь, чтобы я слил его? — выдыхает он. — Или думаешь, что хоть кто-то окажется в силах сказать, что я или Давон к чему-то их принуждали? — Я хочу, чтобы ты понял, — отвечает Джиу, — что под нож ты пойдёшь не один. Тишина между ними звенит. И впервые за весь разговор Кван Сон выглядит не уверенным — а загнанным. — Ты переоцениваешь себя, — говорит он жёстко. — И свои «знания» тоже. Даже если ты действительно слышала что-то… даже если у тебя есть какие-то имена — это ничего не значит. Просто… нелепые сплетни обиженных девок, — он усмехается, снова повторяя одну и ту же отговорку, но выходит натянуто. — Расследования не строятся на обидах и слухах. JYPE может провести внутреннюю проверку — и она не найдёт ничего стоящего или компрометирующего. Зато знаешь, что найдёт? — он прищуривается. — Конфликт, грязь и испорченные отношения между людьми, которым ещё работать вместе. Джиу слушает, не перебивая. Её взгляд выглядит даже покорно. Она склоняет голову, будто соглашается — но всё это лишь ровно настолько, чтобы он продолжил. — Ты сама себя загоняешь в угол, — добавляет обретающий силы благодаря поведению Джиу Кван Сон и делает шаг в сторону. — Даже если ты решишь пойти до конца, ты не получишь результата. Только наживёшь врагов. Ещё больше врагов. — Ты смешной, — ровным голосом выносит вердикт Джиу. — Я давно не встречала настолько отбитых сексистов, чтобы человек дальше носа своего не видел из-за своих стереотипов. Кван замирает. Нижняя губа начинает дрожать от злости. Он здесь раскладывает маленькой прошмандовке ситуацию по полочкам, даёт подстилке Бан Чана договориться, а она что?! Унижает его? — Давон, — продолжает тем временем Джиу, словно между прочим. — Он ведь гораздо менее устойчивый. Гораздо менее ценный, — девушка смотрит себе под ноги, делая вид, что ей скучно. — Ты правда думаешь, что достаточно хорошо за ним подчищал всё это время? И… — она поднимает глаза, склоняя голову, — ты правда думаешь, что он достаточно тебе верен, чтобы не договориться с кем-то, кто имеет на него несколько гигабайт грязи? Она смотрит на него внимательно, выжидающе. А потом растягивает губы в улыбке и задиристо подмигивает. — Ты снова блефуешь, — резко бросает Кван. — Он не идиот. — Именно поэтому, — вскидывает брови Джиу, — он испугается первым. Она делает шаг ближе, но не нарушает дистанцию слишком сильно. — Ты в нашей компании ценный кадр. Давон — нет. Он расходник. Менеджер. Один из многих. Плевать, что работает долго. Был рекрутером, нашел самого Хван Хёнджина — главного вижуала JYPE, — уже открыто издевается она, усмехаясь в конце. — Мы растём и движемся вперёд. Хороших менеджеров пруд пруди. А Хёнджин — не последний красавчик в Корее, найдутся и другие. Она делает короткую паузу, позволяя словам осесть — в голове Квана, в сознании Хёнджина и остальных ребят. Чан слышит, как его сердце стучит в висках, потому что чем больше он слышит того, что говорит Джиу, тем больше убеждается — её план абсолютно точно радикальный и опасный. Шантажировать Квана такими вещами и вертеть судьбами стольких людей — задача не из лёгких. И не из приятных. Она делает это ради нас. Это всё для Хёнджина, — успокаивает он себя внутри. Но липкий страх оседает в груди. Он впервые осознает — Джиу не просто умная. Она ещё и чертовски хитрая. И то, что она применяет свои способности на их стороне, — это удача. — Едва ли Давон с его репутацией «своего в доску» привык, чтобы на стол ложились официальные жалобы, — аргументирует в это время свои мысли девушка. — Ни одной жалобы за кучу лет работы, репутация великолепная. Он достаточно тихий и достаточно добрый, чтобы нравиться всем, кто поверхностно с ним соприкасается. Что же будет, когда на стол ДжейВайПи упадёт папочка с жалобами, написанными от руки? С подписями. С датами. С описанием того, что именно происходило и в каком возрасте были девочки. Кван чувствует, как внутри что-то начинает трескаться. Это уже не только злость — это тревога, липкая и неприятная. Она захватила всё его нутро, окутав плотным липким слоем. Все, слушающие разговор двух юристов на крыше, испытывают то же самое. Их будто заставили смотреть на то, как кто-то роется в чужом нижнем белье. Минхо гадко и неприятно. Чанбин нервно прикусывает губу и постукивает пяткой по полу. Сынмин хмурится, всеми силами стараясь отогнать от себя мысли о том, что Джиу делает что-то неправильное сейчас. Пусть даже ради них. Хёнджин внимательно слушает. Он глотает каждое слово от обеих спорящих сторон. Но понять, на чьей хочет остаться, пока что не может. — Ты думаешь, они подпишут? — почти выплёвывает Кван Сон. — Думаешь, хоть одна из них захочет снова в это лезть?! — Некоторые — нет, — честно отвечает Джиу. — Но не все. И Давону достаточно будет увидеть одну. Одну, которая не боится. Одну, которая уже ничего не теряет. И такая у меня есть. В студии Сынмин медленно выпрямляется. Он уже понимает, к чему она ведёт. — Ты не сможешь доказать, что он или я кого-то к чему-то принуждали, — голос Квана становится громче. — Это всё развалится. — Возможно, — соглашается Джиу. — Но есть нюанс. Она смотрит на него почти мягко. Как мать на ребёнка, не понимающего законов жизни, собирающаяся преподать ценный урок. — Даже если формально ничего не докажут — пятно останется. На тебе. На нём. И на всех, кто вас прикрывал, если их имена всплывут, — она пожимает плечами. — Репутация в компании — хрупкая вещь. Особенно когда речь идёт о работе с трейни. Особенно с девочками. Несовершеннолетними. Кван стискивает зубы. На крыше повисает тяжёлая тишина. Минхо за укрытием слышит, как Кван резко втягивает воздух. Чан напрягается всем телом — он чувствует, что мужчина близок к срыву. — Ты сука, — выдыхает Кван очередное обзывательство. — Ты вообще понимаешь, во что влезла?! Думаешь, сама останешься в безопасности после такого?! Думаешь, я не найду, за что тебе может прилететь?! Ты думаешь, он меня сольёт? — голос Квана срывается. — Думаешь, он пойдёт под нож вместе со мной? — Я думаю, — спокойно говорит Джиу, — что когда человек понимает, что его могут оставить одного, — он начинает говорить. Кван резко разворачивается, проходит пару шагов, потом возвращается. Его лицо перекошено от злости. Джиу внутри себя признаётся, что видеть это — сплошное удовольствие. — Ты разрушишь всё, — почти рычит он. — Даже если тебе не удастся, ты всё равно всё разрушишь. Джиу смотрит на него внимательно. Долго. И именно в этот момент Кван Сон окончательно понимает: назад дороги нет. Вперёд, возможно, тоже. — Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? — шипит он. — Думаешь, я не смогу раздавить тебя раньше? Одного звонка хватит. Одного моего слова про тебя и Чана. Про твою «дружбу» со Stray Kids. Про то, что ты нихрена не работаешь, а только трахаешься с их лидером в студии. Чан резко напрягается, сжимая кулаки. Минхо пытливо смотрит на друга, быстро собираясь с духом и готовясь в любой момент кинуться останавливать его. С какой скоростью Джиу вертит перед Кван Соном фактами — с такой же меняются между ними роли. Джиу смотрит на Квана спокойно. Она внутри тоже почти перестала бояться. Власть на её стороне. На стороне Квана только страх. — Надо было сделать это раньше, — говорит она. — До того, как я слила твой прошлый план. Он замирает. Снова мимо. — С того момента, — продолжает она, — господин Пак попросил наблюдать за тобой. Не за мной. Так что рот тебе сейчас раскрывать — плохая идея. Минхо и Чан смотрят друг на друга. Точно, Джиу же лично сказала господину Паку о том, что Кван хотел нарушить его приказ. С тех пор ДжейВайПи держит своего юриста на карандашике. И причина — именно она. — Ещё я знаю, что психологи обязаны вести записи, — говорит в это время Джиу ровно, будто зачитывает очевидный пункт инструкции. — Все сессии, включая многие показатели: собственные наблюдения, динамику лечения, формулировки каждого явления, которое пациент показывает. Кван сжимает челюсть. — Это конфиденциальная информация. Если она у тебя есть — тебе конец, — цедит он. Джиу цокает и закатывает глаза, небрежно отмахиваясь. — И без тебя знаю. Мне не нужны формулировки твоего очередного купленного друга. Я это говорю к тому, что то, что писал ваш «кореш-психолог», — она делает в воздухе ленивый жест кавычек, — это даже не халтура. Это откровенное злоупотребление должностными полномочиями. Я на все сто процентов уверена, что любой специалист увидит: Хёнджину всё ещё тяжело. Это заметно по речи, по реакциям, по избеганию собственной команды и по непрекращающимся нервным срывам. А у вас там, судя по твоим дифирамбам на планёрке, — «стабилизация», «позитивная динамика», «готов к возвращению в график». Она склоняет голову, фыркая. Кван делает шаг в сторону и ненадолго отворачивается к ночному городу, будто ищет выход. Но, к несчастью для юриста, крыша внезапно оказывается тесной. — Я просто инициирую ещё одно внутреннее расследование параллельно обвинениям тебя в растлении несовершеннолетних с использованием своего должностного положения, — продолжает Джиу сыпать терминами, значение которых ребята понимают лишь в общих чертах, но даже от этого к горлу каждого подкатывает ком отвращения. — И мы проведём внутреннюю экспертизу с независимым специалистом, которого выберет наш дорогой ДжейВайПи. Она смотрит ему прямо в глаза. — И эта экспертиза очень быстро покажет, что ты, Давон и психолог работали в связке. Давление, подмена понятий, внушение ответственности, — перечисляет Джиу ещё пачку терминов. — А потом, я уверена, заговорит и сам Хёнджин. Потому что когда человеку перестают системно промывать мозги и действительно начинают помогать, он начинает вспоминать, где именно его ломали. В студии сам Хёнджин сидит, не дыша. Слова «промывали мозги» ложатся в этот раз слишком гладко и правильно, чтобы отмахнуться и вновь обозвать юристку. Она говорит прямо и по делу. — Ты не докажешь сговор, — резко бросает Кван. — Это интерпретации и оценочные суждения. А на вашего эксперта обязательно найдется ещё один, согласный со мной. — После истории с трейни доказательства будут уже не главным, — отвечает Джиу сразу. — Господину Паку достаточно будет контекста. И в дело вступит репутационный фон с твоими домогательствами до меня и других девушек. Как думаешь, — сплетает руки на груди она, делая маленький шаг навстречу противнику, — кому поверит ДжейВайПи? Кван Сон резко разворачивается к ней. Его глаза расширены, ноздри вздуты, а руки сжаты в кулаки в карманах штанов. — Тогда на хрена ты вообще меня позвала? — срывается он. — Если ты уже всё решила, если ты собираешься нас сливать — предупреждать об этом заранее тупо. Ты что ждёшь, что я сам себе яму выкопаю?! Нервы у него уже на пределе. Это видно по голосу, по резкости и по тому, как мелко дёргается мышца на щеке. — Я позвала тебя не для предупреждения, — говорит Джиу. Кван замирает. — Я позвала тебя, чтобы предложить сделку.

~

Сейчас. Студия Чана.

Раньше всё это звучало как шум. Всего лишь чужие слова, которые было удобно списывать вместе с господином Кваном и Давоном на «она преувеличивает», «она злая», «она не понимает, как всё устроено». Сейчас же каждое слово Джиу цепляется за конкретное воспоминание: за кабинет, за диван, за ровный, слишком спокойный голос, который раз за разом объяснял, что он испытывает, что виноваты все вокруг, что он один и он сильный. Хёнджин вдруг ловит себя на том, что он кивает аргументам Джиу. Почти незаметно. Но кивает. Он вспоминает, как всякий раз выходил из кабинета психолога Донсу с ощущением пустоты, а не облегчения. Как каждый раз после «сеанса» хотелось то ли рыдать, то ли кричать, то ли вовсе исчезнуть. Как любое сомнение аккуратно разворачивали против него же: ты саботируешь собственное восстановление. Он сглатывает. Рядом Чанбин сидит непривычно тихо. Обычно он бы уже что-то сказал — вслух, резко, эмоционально. Но не сейчас. Если даже Бинни шокирован тем, что происходит — это что-то да значит. Его колено едва касается колена Хёнджина — и он чувствует вибрацию от нервно дергающейся ноги. Когда Джиу произносит про независимую экспертизу, Хёнджин резко вдыхает. Независимую. Слово застревает где-то в груди. Он вдруг понимает: он никогда не говорил ни с кем, кто не был частью этой системы. Ни разу. Все вопросы, все оценки, все «ты справляешься» исходили от людей, которым было выгодно, чтобы он «справлялся» именно так. Он медленно выпрямляется. — Она… — начинает он и осекается. Голос хриплый, будто долго молчал. Чанбин сразу поворачивает голову. — Что? — тихо спрашивает он. Хёнджин качает головой и несколько секунд просто смотрит в стол, собираясь с силами. — Она не врёт, — наконец говорит он. — Я всегда находился либо с менеджером Давоном, либо с господином Донсу, либо с ними двумя. И иногда с Кваном. Он поднимает взгляд. Впервые за весь вечер — не растерянный, не злой, а сосредоточенный. — Я знаю, — добавляет он, — что психолог и Кван давно дружат. Чанбин ничего не отвечает. Просто кивает. Из динамика доносится сдавленный, раздражённый голос Квана. Он уже не контролирует темп, не контролирует паузы. В отличие от держащей удар Джиу. И Хёнджин вдруг ясно осознает: она делает это не из мести. Не из амбиций. Она действительно любит их группу. Любит Чана. Он сжимает пальцы в замок. Страшно. Но впервые за долгое время это страх не от беспомощности. А от осознания масштаба того, во что он был втянут.

~

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

— Договариваться, — повторяет Кван за Джиу. — После всего, что ты сейчас вывалила? — Именно после этого, — отвечает она. — До этого у тебя был бы соблазн не воспринимать меня всерьёз. Он медленно выдыхает. Город внизу привычно шумит, как будто ничего не происходит. Как будто прямо сейчас не решается чья-то судьба. — Говори, — бросает он, стараясь выглядеть незаинтересованным. — Ты отстаёшь от меня, — смотря Квану прямо в глаза, медленно говорит Джиу. — Перестаёшь лезть в мои отношения с группой и Бан Чаном в том числе. Перестаёшь пытаться давить, намекать, играть в своё мерзкое внимание. Я для тебя — закрытая территория. Он фыркает. — А взамен? — А взамен, — продолжает она, не реагируя на тон, — я даю тебе возможность красиво выйти из ситуации с Хёнджином. Более того — я могу помочь. Это уже интересует его по-настоящему. Мужчина выпрямляется. — Помочь — как? Чан и Минхо за будкой продолжают держать друг друга за руки и смотреть в пол, внимательно слушая. Эту часть плана они знают. Но то, как Джиу подводила к ней, до сих пор держит их в напряжении. Неизвестно, что там она может выкинуть ещё. — Выпустить его с реста, — отвечает Джиу. — Без лишнего шума, без резких движений. И я не вмешиваюсь дальше в ваши дела. Кван прищуривается. — Ты только что битые полчаса рассказывала, почему его нельзя выпускать, — замечает он, — а теперь предлагаешь мне это сделать? — Я предлагаю тебе выбор, — спокойно говорит она. — Но с условиями. — Какими? В обмен на твое спокойствие и продолжение непонятных потрахушек с Бан Чаном? Чан резко выдыхает весь воздух из лёгких. Минхо кладёт руку ему на плечо, крепко сжимая. — Мы с Джи не спим, — цедит он, глядя другу прямо в глаза. Минхо кивает. — Я знаю. Всё в порядке, хён. Но Чан продолжает прожигать его взглядом, хватка на второй руке парня становится крепче в разы, когда всё так же тихо и злобно он шипит: — А я бы хотел, — ведя челюстью, говорит он. На это Минхо ничего не отвечает. Он видит в глазах лидера ярость, смешанную с сожалением. Этого достаточно. Их отвлекает ответ самой Джиу. — Я не беру на себя ответственность за то, что с ним будет, если ты решишь выпустить его сейчас, — Джиу смотрит прямо. — Ты знаешь: я считаю, что рано. И по состоянию общества, и по его состоянию. Хейт будет чудовищный. А если он выйдет на Кингдом неподготовленным — это будет не просто волна. Это будет лавина. Кван усмехается. На этот раз искренне. — Ты же не думаешь, что меня это волнует? Джиу едва успевает скрыть улыбку. Бинго. Вот оно. — Я думаю, — отвечает она, стараясь как можно быстрее сменить эмоции, — что тебе важно, чтобы он был полезен, а не сломан окончательно. — Нет, — перебивает он резко. — Мне важно показать всем, что мой Хван Хёнджин, моя звезда, — вернулся. В его голосе появляется знакомый металл. Тот самый, что она слышала раньше, но сейчас он звучит особенно оголённо — Кван не скупится на эмоции. — Хейт? — он пожимает плечами. — Это часть профессии. Его внутреннее состояние? — усмешка становится холоднее. — Его личная проблема. Он айдол. Он должен уметь с этим справляться. — Он человек, — не сдерживается Джиу. — Он актив, — отрезает Кван. — И актив должен работать. Чан напрягается всем телом от ярости. Кван сказал слишком много. Минхо стискивает зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается злость — глухая, тяжёлая. Они держат друг друга в руках, но с каждой секундой оба теряют контроль. В студии становится так тихо, что Хёнджин впервые за всё это время отчётливо слышит собственное дыхание. И оно сбивается, едва Кван Сон бросает это безобидное слово в его сторону, — актив. Джинни сидит, чуть наклонившись вперёд, локти упираются в колени, длинные пальцы крепко сцеплены. Настолько, что ногти впиваются в кожу. Актив. Слово оседает чем-то тяжёлым, но знакомым. Он никогда не слышал это в свою сторону. Но всегда на подкорке чувствовал. Он не смотрит на ребят, сосредоточенный взгляд устремлён в одну точку — куда-то мимо динамика, в попытке снова сосредоточиться на словах. Джиу же на крыше лишь чуть склоняет голову. — Спасибо, — говорит она тихо. Кван Сон хмурится. Джиу поднимает на него взгляд. Спокойный. Холодный. Уже не предлагающий компромисс. — Я ещё не дал своего согласия, — строго говорит он в жалкой попытке вернуть хотя бы каплю контроля. На девушку это не срабатывает. Она лишь делает два шага вбок, а затем разворачивается, облокачиваясь спиной о перила. — Ты согласишься, — отвечает Джиу, — потому, что ты боишься. Кван резко усмехается. — Ты слишком много на себя берёшь. — Возможно, — соглашается девушка. — Но ты уже достаточно сказал, чтобы я знала: ты выберешь громкий камбэк. Даже если он добьёт Хёнджина окончательно. Юристка делает паузу, позволяя каждому слушателю осознать тяжесть выбора господина Квана. Хёнджин в студии медленно сглатывает ком в горле. И чувствует новую, медленно, но верно вскипающую в груди эмоцию. Это не злость, не обида. Это что-то гораздо более опасное. Освещающая всё на своем пути ясность — неумолимая и безжалостная. Та, после которой уже невозможно вернуться к прежнему. Он вспоминает все разговоры с психологом. Все формулировки, которые казались правильными, но почему-то после всегда оставляли ощущение пустоты. Все слова про «готовность», «ответственность перед фанатами», «карьерный шанс, который нельзя упустить». Актив должен работать. И Хван Хёнджин впервые ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Джиу сказала ещё. И она ему в этом не отказывает. — И именно поэтому, — добавляет Джиу, — я позвала тебя сюда не просто договориться. Кван смотрит на неё настороженно. — А зачем тогда? Она улыбается. — Чтобы ты понял, — склоняет голову девушка, — что в этой истории ты больше не единственный, кто решает, что с ним делать. Когда Джиу говорит это, Хёнджин наконец переводит взгляд на ребят. Сначала на сидящего рядом Чанбина, следом — на Сынмина. Никто из них не улыбается. Никто не торжествует, когда Кван Сон наконец вываливает правду. Каждый испытывает боль за друга. Каждый испытывает боль за группу и себя. Все они — актив. Просто не для каждого. Для кого-то — люди. Но в молчании ребят Джинни улавливает то, чего у него не было раньше: подтверждение, что он не один. И точно уж не благодаря Квану и менеджеру Давону. — При плохом раскладе, — говорит Джиу ровно, почти сухо, — а он, с учётом его характера, более чем вероятен… Хёнджин может просто сломаться. Кван смотрит на неё с лёгким раздражением, будто она уводит разговор не туда. Они же вроде договариваются о его возвращении? К чему все эти глупые танцы? — Он и так ломался, — отрезает мужчина. — Я не про срывы, — уточняет Джиу. — Я про настоящую депрессию. Про состояние, когда человек перестаёт видеть выход. Когда давление, хейт и чувство вины сходятся в одной точке, — она поджимает губы, прежде чем выпалить: — Про риск, что он может наложить на себя руки. Кван не сразу отвечает. До него, кажется, даже не сразу доходит смысл сказанных девушкой слов. Но спустя пару секунд он усмехается — лениво, почти снисходительно. — Он, конечно, звезда, — произносит мужчина так, будто обсуждает капризного ребенка, — но звёзд на небе много. Джиу не отводит взгляда. Если эго Кван Сона действительно раздуто настолько, насколько ей кажется, — он должен начать закапывать себя ещё сильнее. Чутьё её не обманывает. — Не станет его — найдём другую, — продолжает Кван. — Мы и так слишком много в него вложили. Деньги, время, ресурсы, — он пожимает плечами. — Хочется уже быстрее это отыграть. Он не должен пропадать в ресте так долго, иначе позже станет бесполезным. За вентиляционным коробом Чан замирает. Сердце, и без того колотившееся неровно, пропускает удар. Он резко втягивает воздух носом, стараясь дышать тише. Руки дрожат — мелко и предательски. Он не смотрит на Минхо, но чувствует на себе его шокированный взгляд. Он кладёт ладонь лидеру на предплечье, заземляя. Слышать такое о своём практически ребёнке, которого ты с дебюта поднимаешь, слушаешь, растишь как профессионала, — действительно больно. Чан судорожно гоняет колесом мысли в голове о том, что надо не забыть сказать Хёнджину так много важных слов: о том, какой он чудесный артист, какой талантливый танцор, какой усердный ученик, насколько он важен для группы. Он никогда и никому не простит того, что посмел сказать Кван Сон. А самого Квана… независимо от того, что решит Джиу, — теперь Чан никогда не оставит этого ублюдка в покое. В студии же — тишина. Хёнджин сидит, не двигаясь. Даже слова доходят до него не сразу — с задержкой, как звук через воду. Найдём другую. Он моргает. Один раз. Второй. Раньше подобные мысли приходили к нему обрывками в самые тёмные ночи, когда казалось, что без него миру будет проще. Но сейчас это сказано вслух. И даже не им самим. Не психологом Донсу. Не хейтерами в комментариях. Они сказаны человеком, который всегда помогал принимать ему важные решения. Чанбин медленно опускает взгляд. Его челюсть сжимается, и он чувствует, как в груди поднимается глухая, тяжёлая злость. Он ничего не говорит, но его плечо едва заметно касается плеча Хёнджина в немом и слегка неловком жесте поддержки. Но внутри Хёнджина почему-то нет привычной волны паники, нет желания спрятаться или закричать. Есть только холодное, болезненно ясное знание: Если он исчезнет — его заменят. Не спасут. Не будут ждать. Просто вычеркнут. Впервые прочная иллюзия, выстроенная вокруг него заботливыми менеджером и юристом, с треском ломается. Он смотрит на картину совершенно иначе. На крыше Джиу медленно кивает, потому что услышала именно то, что ожидала. Кван в ответ хмыкает, но не сразу. Он проводит языком по внутренней стороне щеки, будто пробует слова на вкус, и только потом медленно кивает — с тем самым выражением, от которого у его врагов обычно холодеют пальцы. Прямо как и у Джиу. Она чувствует что-то неладное. — Ладно, — тянет мужчина. — Допустим, договор. Ты не лезешь туда, куда тебя не звали, а я перестаю смотреть в сторону твоих любимчиков. Он смотрит на неё внимательно, почти с любопытством, как на вещь, которую решил разобрать по деталям. Страх покинул лицо юриста. — Хотя знаешь, — вальяжно расставляя ноги в стороны, добавляет Кван Сон лениво, — я всё-таки за этот час переоценил тебя. Не такая уж ты и умная, раз готова так рисковать ради чужой карьеры. Джиу не двигается. — Ради чего? — спокойно уточняет она с явным оттенком вызова в голосе. Уголки губ Квана ползут вверх. — Ради того, чтобы быть рядом с популярным айдолом, — он пожимает плечами. — Хотя, в какой-то степени, это уже классика для девушки. Немного внимания, лёгкое ощущение власти от этого… — Кван делает пренебрежительный взмах рукой. — Полагаю, Чан просто идеально научился убеждать за все эти годы. А такие, как ты, всегда любят думать, что принимают решения сами. За электрической будкой Чан резко втягивает воздух. Минхо поворачивает к нему голову, но ничего не говорит — только напрягается сильнее вместе с ним. Он знал, что Кван Сон — самое мерзкое создание на планете. Но каждое подтверждение этому вместе с каждым днём его безнаказанности заставляют челюсть танцора сжаться до боли. — Ты правда думаешь, — медленно произносит Джиу, смотря на мужчину исподлобья, — что я здесь из-за этого? — А из-за чего ещё? — усмехается Кван. — Не из альтруизма же. У тебя своя выгода, у меня — своя. Только мой актив посильнее. А твоему скоро надоест тебя трахать. Да-а-а-а, — втягивая носом ночной воздух, довольным тоном заключает Кван, — думаю, наш Бан Чан просто хорошенько тебя нагнул вместо меня. Такие, как ты, становятся очень покладистыми, когда их правильно трахают и дают почувствовать себя «особенной». У Джиу на секунду темнеет в глазах от отвращения. Чан поднимает голову и судорожно втягивает носом воздух. Минхо продолжает держать лидера в руках. Мышцы на его теле напряжены до предела. Наверняка потом будут болеть, как после тренировки. В студии Хёнджин, до этого сидевший, вцепившись пальцами в край стола, на последних словах резко выпрямляется. Всё. С него хватит. Хватит этой лжи, манипуляций, этих игр. Хватит этого голоса, беспрерывно повторяющего, что он — «актив». Он — айдол. Он хочет вернуться. Но хочет вернуться сам. И никакой Кван Сон не должен руководить его эмоциями. Никаких больше менеджеров, психологов. С него хватит. Единственные люди, оберегавшие его от этого дерьма, сидят сейчас с ним в одной комнате и живут в одном общежитии. Где-то среди них и Чан, помощь которого он жестоко отверг и наговорил вагон глупостей и обидных слов о человеке, которого тот любит. О человеке, который сейчас на крыше выслушивает ещё больше и хуже из уст Кван Сона. И воспринимает это как что-то привычное. Сколько же раз Джиу слышала от него подобное? А от других? — вопрос всплывает в голове парня сам собой. — Сколько косых взглядов от стаффа, охотно верящего слухам, она проносит на себе каждый день? Хёнджин уже ясно понимает. То, что произошло между ним и Джиу, — эмоциональная вспышка, которую нужно было просто пережить. Но вместо этого он прислушался к чужим разговорам, позволил им сформировать мнение о ней, позволил себе принять кучу дерьмовых решений. Но теперь с него хватит. — Где он? — глухо спрашивает Джинни непонятно кого, продолжая сверлить взглядом экран смартфона. — Где сейчас Кван? Чанбин и Сынмин переглядываются. — Джинни, — Сынмин встаёт первым, выходя ему наперерез. — Подожди. Не надо сейчас… — Нет, — отрезает Хёнджин. В голосе появляется злость — но уже живая, горячая. — Я хочу это услышать не через динамик. Я хочу, мать его, услышать это, глядя ему прямо в его лживые, мерзкие глаза. В этот момент из телефона раздаётся голос Квана — чуть громче, чем раньше, и с ленивой насмешкой: — Да, теперь я понял, почему вы эту крышу так любите. Лаунж-зона, свежий воздух, ремонт… — он усмехается. — Удобно трахаться, наверное. Хёнджин замирает ровно на секунду. Следующее, что наблюдают Сынмин и Чанбин, — то, как он резко срывается с места. — Чёрт, — выдыхает Чанбин и вскакивает следом вместе с присоединяющимся к нему Сынмином, молящимся внутри себя о том, чтобы Джиу не наделала глупостей, пока он её не слышит. На крыше Джиу наконец позволяет себе выйти из роли. — Надо быть совсем конченым, — говорит она без улыбки, — чтобы так говорить о людях и так с ними поступать. Кван моргает. На долю секунды с искренним удивлением. А потом начинает смеяться. — Что смешного? — спрашивает Джиу. Он вытирает угол глаза от воображаемой слезы. — Просто вспомнил один разговор, — отвечает он. — С твоим любимым Бан Чаном. Про коров.

***

Два года назад. JYP Entertainment.

Чан стоит у стены, упершись затылком в стеклянную перегородку. В руках телефон, экран которого давно погас, но он всё равно смотрит в него, будто там можно найти правильный ответ. И незаметно косится куда-то в сторону. Он не сразу замечает Квана. Тот появляется рядом тихо, почти незаметно. — Чего такой кислый? — спрашивает он буднично, с той самой интонацией старшего, который вроде бы не лезет, но от чьих вопросов отвертеться явно нельзя. Чан вздрагивает и выпрямляется. Неловкая улыбка окрашивает молодое лицо, обрамлённое выбеленными кудрями. — Всё нормально, хённим. Кван хмыкает. — Не ври. У тебя это пока плохо получается. Он переводит взгляд туда же, куда до этого косился Чан, — на девушку дальше по коридору. Она смеётся, разговаривая с кем-то из стаффа, волосы убраны за ухо, движения лёгкие, почти невесомые. Кван всё понимает мгновенно. И, что хуже, этим пониманием явно наслаждается. — А-а, — тянет он. — Понятно. Чан напрягается. — Это не… — он запинается. — Я просто… — Влюбился? — подсказывает Кван мягко. Чан молчит. Этого для юриста достаточно. Кван кладёт руку ему на плечо — почти по-отечески. Обманчиво добродушно, как он и умеет. — Слушай, — говорит он доверительным тоном. — Это нормально. Ты молодой, красивый, без пяти минут самый популярный. Было бы странно, если бы тебе никто не нравился. И ты в ответ. Чан выдыхает с облегчением. Он правда ждал осуждения. Или хотя бы предупреждения. Может быть, нотаций и предостережений. Но услышанное гораздо приятнее. — Но, — продолжает Кван, и это «но» звучит слишком по-юридически из его уст. Как маленький шрифт, — тебе ведь важно будущее, да? Чан кивает. Естественно, ему важно будущее. Важнее чего угодно. Даже любви. С дебюта едва год прошел, они только начали добиваться успехов. Нельзя это сломать. Нельзя дать себе слабину. — Тогда не стоит всё усложнять, — Кван пожимает плечами. — Отношения — это ответственность. Привязанности. Проблемы. А у тебя сейчас карьера, группа и фанаты, — он наклоняется к парню ближе. — Ты же не хочешь всё это потерять из-за чувств? Чан сглатывает. Звучит, как самый настоящий кошмар. Даже в кошмаре не хочется верить, что он может настолько обезуметь из-за чувств к кому-то, что поставит это выше группы. — Я просто… не знаю, как правильно разобраться с этим, — выдыхает он, опуская глаза. Кван усмехается — снисходительно, почти ласково. Настало его время давать советы. — Я тебя научу, — говорит он. — Если ты хочешь выпить пинту молока — тебе не обязательно покупать корову. Фраза падает между ними легко, будто это шутка. Кван даже тихо смеётся в подтверждение. Чан недолго молчит, но потом всё-таки выдавливает улыбку — неуверенную и натянутую. В словах Квана есть зерно истины, но звучат они как-то… грубо и потребительски. — То есть… — он подбирает слова. — Просто… не привязываться? — Именно, — кивает Кван Сон. — Развлекайся. Никому ничего не обещай. Ты никому ничего и не должен. Нет отношений — нет проблем с компанией. А как юрист я могу тебе сказать следующее, — он хитро улыбается, понижая голос, — отношения тебе пока запрещены, а вот секс… Он подмигивает Бан Чану, лицо которого мгновенно вспыхнуло красным, и отходит на шаг, будто разговор уже закончен. — Поверь, — добавляет мужчина напоследок, — так будет проще. Чан остаётся один в коридоре. Он смотрит на ту же самую девушку, потом отводит взгляд. Внутри что-то неприятно сжимается, но он списывает это на волнение, неопытность и страх ошибиться. Он ещё не знает, что этот разговор осядет где-то глубоко. Что слова Квана будут всплывать снова и снова — каждый раз, когда он подумает, что хочет большего.

***

Сейчас. Крыша JYP Entertainment.

— Забавно, — говорит Кван, вспоминая разговор. — Судя по всему, он меня тогда послушал. Джиу смотрит на него внимательно, не перебивая. Ей просто нечего на это сказать. — Ни одной «настоящей» девушки, — продолжает он. — Ни отношений, ни долгих привязанностей. Только короткие истории, аккуратно рассортированные на нашем рабочем столе по папкам. У него, сама знаешь, папка с личной жизнью весит куда больше, чем у остальных. Он усмехается и чуть склоняет голову. — Очень дисциплинированный мальчик. Я даже горжусь им. За электрической будкой Чан резко вдыхает, и воздух застревает где-то в груди. Это неправда. Не так. Не поэтому. Минхо вскидывает голову и смотрит на него, мгновенно понимая: ещё секунда — и он сорвётся. — Не сейчас, — шепчет он едва слышно, но крепко перехватывает его за предплечье. — Подожди. Чан не отвечает. Он смотрит туда, где стоят Джиу и Кван. На крыше девушка впервые за весь разговор окончательно теряет снисходительную маску. — Ты правда считаешь, — медленно спрашивает она, — что можешь обсуждать всех вокруг так, будто они очередной файл на твоём компьютере? Кван пожимает плечами. — Я обсуждаю результат своей работы. — Тогда ты ещё более конченый, чем я думала, — спокойно отвечает Джиу. Кван Сон на это лишь тихо посмеивается, потирая руки. — Вот это уже честно, — тянет он. — Узнаю в тебе женщину с типичными истериками, — Кван делает шаг ближе. — И всё же, ты слишком много себе позволяешь, — его голос снова опускается, становится вязким. — Ради чего? Ради того, чтобы отсасывать популярному айдолу? Он скользит по ней взглядом — медленно, намеренно грязно. Слова липнут к слушающим разговор парням. За укрытием Минхо едва успевает схватить Чана сильнее. — Хён, — шипит он. — Не смей. Дверь на крышу распахивается с таким грохотом, что даже шум города на секунду становится беззвучным. — ТЫ ВООБЩЕ ОХРЕНЕЛ?! Хёнджин врывается первым. Волосы растрёпаны, дыхание сбито, глаза стеклянные. За ним почти сразу забегает Чанбин, следом — Сынмин. Кван оборачивается. На долю секунды Сынмин видит в его глазах вспышку чистого, неподдельного шока. Он явно не рассчитывал на это. Но опыт берёт своё: лицо быстро возвращается к привычно холодному выражению, плечи выпрямляются. — Хёнджин, — начинает он почти мягко. — Давай не… — Заткнись! — голос Джинни срывается, скользя вверх. — Просто заткнись! Он делает шаг вперёд. Руки дрожат, шею сводит от напряжения. — Я тебе верил! — выкрикивает он. — Я верил тебе с дебюта! Каждому слову! Когда мне было херово — ты говорил, что это нормально! Что я просто устал! Что мне нужно «потерпеть»! Он с нажимом проводит ладонью по лицу. Джиу смотрит на Сынмина за его спиной, тот в ответ пожимает плечами, показывая, что не в силах был сдержать это. В её планы появление Джинни на крыше с истерикой в придачу не входило, однако теперь она может видеть, что план сработал. Это хорошо. — Я доверял тебе и Давону! Я думал, вы… — Хёнджин захлебывается во всхлипе. Из укрытия медленно выходит Минхо. За ним сразу — Чан, буквально вылетающий вперёд. Кван, снова позволяющий своему лицу показать выражение удивления, делает примиряющий жест ладонями. — Послушай, — говорит он тише, стараясь не обращать внимания ни на кого, кроме Хёнджина. — Ты сейчас на эмоциях. Это нормально. Но ты не понимаешь всей картины. — Я всё прекрасно, блять, понимаю! — Хёнджин кричит. — Вы просто использовали меня! Всё это время! Слёзы всё-таки прорываются. Он ненавидит себя за это — но не может остановиться. Джиу делает шаг вперёд. — Не смей, — говорит она Кван Сону холодно. — Ты уже всё сказал. Кван бросает на неё раздражённый взгляд. — Это ты его сюда притащила, — цедит он. — Ты и твои семейные разборки. Он недолго думает, осматривая стоящих неровным полукругом ребят, и грязно усмехается. — Впрочем, чего и следовало ожидать от подстилки Скизов. Дальше всё происходит слишком быстро: Чан кидается вперёд молча, без слов, следуя чистому и мгновенному импульсу. — Чан! — одновременно выкрикивают Минхо и Чанбин. Минхо успевает первым — перехватывает его за плечи, вжимая в себя. Чанбин хватает за руку, удерживая с другой стороны. Чан дёргается, стиснув зубы так, что на скулах выступают желваки. — Пусти, — хрипит он. Кван отшатывается на шаг. Теперь он действительно выглядит… иначе. Не побеждённым — нет. Но определённо загнанным. Он нервно усмехается, оглядывая их всех. — Ну что ж, — говорит он, — вижу, семейное ложе сегодня в сборе. Мужчина манерно поправляет пиджак и направляется к выходу. Но когда равняется с продолжающим держать в своих руках Чана Минхо, останавливается и поворачивает голову, глядя прямо на лидера. — Неужели ты всё-таки решил купить корову? — бросает он с ленивой улыбкой. — Тогда хотя бы осмотри товар. Вдруг не стоит своих вложений. Чан дёргается снова — сильнее прежнего. — Ублюдок… — выдыхает он. Минхо опять рывком прижимает его ближе, почти впечатывая в себя, и впервые за всё время говорит — тихо, сквозь зубы: — Не сейчас. Ради неё. Ради нас. И Кван уходит. Так быстро и бесшумно, будто не он предыдущие два часа был эпицентром всего для присутствующих на крыше. Участники плана Джиу остаются наедине друг с другом. Хёнджин стоит несколько секунд неподвижно, не до конца понимая, что всё это кончилось. Он по инерции ещё ждёт, что Кван вернётся, скажет что-то другое, исправит, отмотает назад. Взгляд впалых красных глаз мечется по пустому выходу, по лицам вокруг, по бетону под ногами. А потом у него резко подгибаются колени. — …Блять, — вырывается из груди тихо. Он делает шаг назад — неуверенно, теряя равновесие, и ногами упирается в край скамейки. Руки дрожат. Пальцы немеют, покрываясь липким слоем пота. — Я… — он пытается вдохнуть и не может. Воздух застревает где-то в горле. — Я ему верил, — голос ломается. — Я правда ему верил, — повторяет он громче, уже почти крича. — Он мне говорил, что так надо. Что это нормально. Что я просто… слабый сейчас. Что если потерплю и доверюсь — всё будет как раньше. Слова начинают сыпаться беспорядочно, одно за другим, будто он боится замолчать — потому что, как только оправдания кончатся, — его накроет окончательно. Хёнджин плюхается на скамейку, закрывая лицо руками. — Я делал всё, что они говорили. Всё. Я молчал. Я соглашался. Я думал, что со мной что-то не так, что я неблагодарный, что я не стараюсь достаточно, — он резко проводит ладонями по лицу, размазывая слёзы. — Я пиздецки злился на вас. На тебя, — взгляд срывается на Чана, — на Минхо… Он захлёбывается сильным всхлипом. Чан тут же включается и высвобождается из хватки Минхо, делая шаг вперёд — но резко останавливается, не решаясь вторгнуться. Он видит это состояние. Знает, насколько сейчас любое прикосновение может либо спасти, либо окончательно добить. И он совсем не уверен, что именно его прикосновения Хёнджин хочет. Минхо опускается напротив на расстоянии вытянутой руки. Садится на корточки, чтобы быть примерно на одном уровне. — Джинни, — говорит он тихо. — Посмотри на меня. Хёнджин мотает головой. Он снова всхлипывает — резко, по-детски, без какой-либо попытки удержаться. Чанбин стоит чуть в стороне, стиснув кулаки. Он выглядит потерянным, злым и виноватым одновременно. Несколько раз открывает рот — и закрывает. Слова не находятся. Сынмин подходит к Чану, но, немного подумав, делает шаг к Минхо и присаживается рядом. — Ты не идиот, — говорит он. — Ты был один против целой сговорившейся группы. Это разные вещи. Хёнджин вскидывает на него взгляд — красный, мокрый, отчаянный. — Но я же сам… — он захлёбывается снова. — Я же сам им верил. Я их слушал. Я позволил… — Тебя ломали, — перебивает его с привычным спокойствием Сынмин. Хёнджин резко выдыхает и закрывает лицо ладонями. Плечи начинают трястись сильнее. У него начинается настоящая истерика, с судорожными вдохами, с дрожью во всём теле. Чан больше не выдерживает. Он садится рядом с ним и, не спрашивая, притягивает к себе. Хёнджин сначала замирает — а потом вцепляется в него обеими руками, утыкаясь лбом в плечо. — Прости, — хрипит он. — Прости меня… я был таким мудаком… я на тебя злился… я… — Тшш, — Чан гладит его по затылку, медленно, уверенно. — Ты ничего нам не должен. Слышишь? Ничего. Минхо придвигается ближе и кладёт руку Хёнджину на колено — тяжёлую, заземляющую. Чанбин тоже подходит, присаживаясь с другой стороны от Чана и кладёт руку Джинни на спину. И только Джиу стоит чуть поодаль. Она смотрит на эту сцену и чувствует, как внутри поднимается странная, тягучая смесь: облегчение, боль, вина. Она сделала то, что должна была. Но цена — вот она: живая, судорожно дышащая, плачущая горькими и наверняка обжигающе горячими слезами. Она делает шаг назад — тихо, почти незаметно, собираясь уйти. — Нуна, — вдруг слышится хриплый голос. Джиу замирает. Хёнджин отстраняется от Чана и смотрит прямо на неё. Глаза всё ещё мокрые, лицо перекошено от слёз, но взгляд совершенно другой. Он никогда не смотрел на неё так… ясно? — Не уходи, — говорит он. — Пожалуйста. Она подходит и останавливается перед ним. — Прости меня, — говорит он и кланяется неловко. — Я… я был неправ. Во всём. И если бы не ты… Я… — он глотает воздух. — Я тогда говорил тебе ужасные вещи. Джиу не отвечает сразу. Она лишь едва заметно поджимает губы и один раз кивает. — Я злился, — продолжает Хёнджин срывающимся голосом. — Потому что ты была… слишком спокойной. Слишком уверенной, потому что ты не доверяла тем, кого я уважал годами. И я думал, что ты враг, а они… — он сжимает кулаки и резко выдыхает, стараясь прекратить поток слёз. Чанбин похлопывает его по спине, Чан с другой стороны — гладит меж лопаток. Все стараются успокоить парня. И это постепенно начинает помогать. — Прости меня, — говорит Хёнджин уже тише. — Нуна, я правда… — он сглатывает, — я думал, что ты просто используешь нас. Что тебе всё равно. А ты… Он не договаривает. Язык снова не слушается, предательски заплетаясь. Джиу не даёт ему утонуть в этом, делая шаг навстречу. Через мгновение он чувствует недолгой холод на спине из-за убравших руки Чана и Чанбина, но сразу же следом — тепло. Девушка обнимает его. Хёнджин замирает на секунду — а потом прижимается к ней всем телом. Его плечи снова начинают дрожать, проталенные дорожки наполняются слезами, но на этот раз другими. Это не паника. Не стыд. Это облегчение. — Я боялся, — выдыхает он ей в плечо. — Я так сильно боялся, что если перестану быть послушным, меня просто… сотрут. Джиу закрывает глаза и гладит его по спине. — Всё в порядке, — говорит она тихо. — Ты живой человек. Этого достаточно. Он кивает, утыкаясь лбом ей в плечо, как ребёнок. Несколько секунд между ними только неровное дыхание и тишина. Чан сбоку молча смотрит на них. В его груди всё сжимается и взрывается одновременно. Он видит Хёнджина — сломанного, настоящего, и наконец доверившегося. И только сейчас по-настоящему видит Джиу: не ту, что держала удар, не ту, что спокойно загоняла Квана в угол, а девушку, что стоит сейчас, сгорбившись, будто позвоночник наконец позволил себе расслабиться. Её плечи опущены, подбородок держится на чистом упрямстве, под глазами видны тени, которых не было утром. Даже улыбка, которой она отвечает Хёнджину, даётся ей с усилием. Минхо украдкой смотрит на лидера и видит, как у того дрожат пальцы. Как он стискивает ладонь, будто удерживает себя на месте. Когда Хёнджин наконец успокаивается, вытирая лицо рукавом, Джиу улыбается ему — устало, но искренне, и делает шаг назад. — Ты не подвёл нас, — говорит она. — Ты просто очень долго был один против тех, кто тобой пользовался. Хёнджин кивает. Потом вдруг разворачивается к Чану. — Прости, — говорит он уже ему. — За всё. Чан не отвечает словами — он просто притягивает его к себе — быстро, крепко, по-отечески. Ладонь ложится на затылок, вторая — на спину. — Я здесь, — говорит он. — Всегда был. И всегда буду. Хёнджин выдыхает ему в плечо что-то невнятное, но это звучит как спасибо. Когда Чана на посту объятий с Хёнджином заменяет Чанбин, он снова позволяет себе взглянуть на девушку. В груди странное чувство: не тревога, не страх — что-то куда глубже и тяжелее. Это осознание, от которого его буквально мутит. Я влюблён. Я позволил себе влюбиться. Он видит, как Джиу слегка переносит вес с ноги на ногу, будто долго стояла на каблуках, хотя их нет. Как проводит ладонью по запястью в жесте усталости, знакомым ему до боли. Как на секунду прикрывает глаза. И в этот же момент он понимает, насколько на самом деле она была одна там, на крыше. Даже зная, что он рядом. Даже зная, что рядом Минхо. Даже зная, что всё под контролем. Одиночество ответственности — самое жестокое. Хёнджин поднимает голову. Лицо красное, мокрое, злое и разбитое одновременно. Он смотрит на Джиу, и в этом взгляде столько всего, что слов не нужно: вина, благодарность, стыд, облегчение. Затем он впервые осматривает огромную команду людей, окруживших его. Все они сегодня сделали невероятное ради него. Это заставляет ком снова подкатить к горлу. Но он усилием воли не позволяет ему перерасти в слёзы.

~

Они спускаются по лестнице медленно. Шаги гулко отдаются в пустом пролёте, и этот звук неожиданно возвращает ощущение нормальности: вот лестница, вот перила, вот компания, которая была вчера, есть сегодня и будет завтра. Хёнджин идёт между Чанбином и Сынмином. Усталый, выжатый, но живой. Чанбин что-то негромко бурчит, заставляя его устало улыбнуться. Чан идёт позади. Рядом с ним плетётся Джиу. Она пытается держаться ровно, собранно, но эта выходит уже не очень. На последнем пролёте Чан ненадолго замирает и словно между делом слишком нарочито и спокойно, бросает: — Вы же не против, если я быстро подкину Джиу до дома и вернусь в общагу? Фраза звучит слишком буднично для того, что за ней стоит. Чанбин оборачивается первым. Смотрит всего секунду, думая, как среагировать, и ухмыляется. — Да хоть не возвращайся, — говорит он. — У нас всё ок, не переживай. Справимся сегодня без папочки. Минхо фыркает где-то сбоку. Сынмин едва заметно приподнимает бровь. Хёнджин неожиданно тихо смеётся. Коротко, почти виновато, но в этом смехе впервые за вечер нет боли. Но Джиу резко останавливается. — Нет, — говорит она слишком быстро. — Не надо. Все смотрят на неё. — Серьёзно, — добавляет она уже жёстче. — Я сама. Не надо меня подвозить. Всё нормально. Она не ждёт ответа. Не даёт времени возразить. Просто быстрым шагом спускается вниз, оставляя недоумевающих ребят почти на пролёт позади. — Доберусь, — бросает она через плечо. И уходит. Чан остаётся стоять. Он лишь смотрит, как её фигура исчезает за дверью, и чувствует, как внутри что-то тихо, но ощутимо смещается. Сынмин замечает это и понимает. Они оба понимают: слова Квана не прошли мимо. Не задели напрямую — но оставили след. И этот след сейчас ведёт её прочь, подальше от лишних взглядов, лишних интерпретаций, лишней близости. Они победили. Но почему тогда Чан чувствует себя проигравшим?