Heyday

Сынмин появляется в коридоре этажа с конференц-залами из ниоткуда, плавно лавируя между стаффом, отношение к которому имеет лишь косвенно. Мимо проходят люди в костюмах, застёгнутых под горло рубахах, не обращая на него совершенно никакого внимания. Такой должна была быть для него и Джиу. Но не стала. В один прекрасный день она просто забыла пропуск на работе и напугала его своим прямым взглядом. А потом напугала им и Чана. Сейчас это всё кажется таким далёким: с их знакомства прошёл уже почти год. Она его больше не пугает, а Чана вообще… Сынмин мотает головой, прогоняя лишние мысли. Он продолжает идти к переговорке, где должна быть Джиу, аккуратно кланяясь и уступая дорогу работникам финансового, юридического и других теневых, но едва ли не самых важных для беспрерывного функционирования компании отделов. Недолго подумав, Сынмин решает остановиться чуть дальше от нужного кабинета. Видеть Кван Сона и Давона не хочется совершенно. Ещё меньше ему хочется видеть ДжейВайПи. Спустя минуту дверь открывается. Первой выходит госпожа Ким, в сторону которой Сынмин с любопытством вытягивает шею, но округлившегося живота он не видит, хоть женщина и придерживает его ладонью. Сразу за ней в дверях показывается долговязый господин Ким, устало потирая переносицу возле глаз. Он оборачивается и жестом головы зовёт за собой следующего — к счастью, ей оказывается Джиу. Вид у неё, правда, какой-то виноватый: голова немного вжата в плечи и опущена. Дверь за собой она сразу же закрывает. Выглядит всё это как-то подозрительно. Но спустя мгновение он понимает, что всё не так уж плохо. Госпожа Ким останавливается и резко поворачивается, рукой отодвигая мужа с дороги. Она тянет ладонь к Джиу, и та с радостью протягивает свою, равняясь с начальницей. Женщина обнимает её за плечо и, начиная медленным шагом идти в сторону парня, что-то тихо ей говорит. Джиу улыбается и кивает. Господин Ким, помотав головой, не спеша направляется следом. Когда до Сынмина обнимающимся женщинам остаётся всего несколько метров, он отталкивается от стены, преграждая им путь. Яну замечает мальчика первым. — Айгу, отстаньте от моей девочки хотя бы на день! Ей и так сейчас ехать на ночные съёмки! Сынмин склоняет голову, виновато улыбаясь. Джиу улыбается другу в ответ. Пока он не открывает рот. — У меня для Джиу подарок от всех нас в благодарность за Хёнджина. Улыбка с лица Джиу испаряется с такой же скоростью, с какой появляется на лице Яну. — Ах вот как, негодник, — легонько толкает она парня в плечо. — Ну ладно, развлекайтесь, — плавно передавая Джиу ему в руки, отвечает начальница. Она оборачивается на своего долговязого мужа, и господин Ким, недолго думая, занимает законное место рядом, аккуратно подталкивая жену идти по коридору дальше. Когда коллеги скрываются из вида, Джиу шипит: — Какого хрена, Ким Сынмин?! Но на лице парня она находит лишь привычную ленивую улыбку. Почувствовав себя неловко среди снующих туда-сюда работников, уже собирающихся уходить к концу рабочего дня, она подталкивает парня в спину, но гораздо грубее, чем господин Ким свою жену. — Пошли в какой-нибудь свободный кабинет. Они проходят прямо несколько метров и останавливаются возле маленькой переговорной. Джиу заглядывает внутрь — свободно. Она втягивает Сынмина за локоть в комнату и с лёгким хлопком закрывает дверь. — Чего тебе? — склоняя голову, спрашивает она. Сынмин склоняет свою. В его глазах — азарт, шутливость и лёгкий интерес. В глазах Джиу — злость, усталость, подчёркнутая впалыми синяками, и капля нетерпения. Спустя пару секунд он молча достаёт из заднего кармана джинс конверт и протягивает ей его так буднично, будто это очередной документ на подпись. — Это тебе, — говорит он только после паузы. — От нас. Джиу смотрит на конверт с подозрением. Потом — на него. Из рук не берёт. — Если это таким образом Бан-мать-его-Кристофер-Чан решил передать мне какие-то сраные изменения для текстов песен, которые отправлял полторы недели назад, то, — говорит Джиу, не поднимая глаз, — я официально ухожу в саббатикал. — Сабба… что? — переспрашивает Сынмин. — Охренительно длительный отпуск от вас, — цокает Джиу, решая не объяснять другу значение термина. — Так что в этом конверте, моя смерть? Сынмин усмехается уголками губ. — Хуже. Она наконец берёт конверт в руки. Недолго смотрит в поисках опознавательных знаков. Не найдя их, профессионально быстро вскрывает, сразу пробегаясь глазами. На секунду Джиу замирает, будто не сразу считывает смысл. Абонемент. Спа. Массаж. Она мелко моргает. Перечитывает. И ещё раз. Потом медленно выдыхает и переводит взгляд обратно на друга — уже с лёгким недоверием. — Вы издеваетесь? — Нет, — спокойно отвечает Сынмин. — Мы заботимся. — Не возьму. — Возьмёшь. — Ты сейчас звучишь как мой отчим. — Считай это обязательной программой восстановления после общения с Кваном. Сынмин прислоняется плечом к косяку двери. Руки в карманах, выражение лица максимально нейтральное, но Джиу видит: он явно этим гордится. — Это вы мне сейчас намекаете, что я плохо выгляжу? — не поднимая головы, спрашивает Джиу, снова глядя на красивый билет. — Морщины? Тёмные круги? Желание поджечь компанию? — Последнее, — спокойно отвечает он. — Очень отчётливое. Она наконец смотрит на него, потом качает головой. — Не надо, — говорит она. — Серьёзно. Лучше позаботьтесь о Хёнджине. Я в порядке. — Ты была в порядке дней пять назад, — пожимает плечами Сынмин. — Сейчас ты функционируешь. Это разные вещи. — Спасибо, доктор, — криво улыбается она. — Рецепт выпишешь? — Уже выписал, — он кивает на конверт. — Оплачено. Отказ не принимается. — Кстати, — продолжает она, будто между делом, с явным намерением сменить тему, — собрание с ДжейВайПи прошло… нормально. Лучше, чем ожидалось. Сынмин чуть приподнимает бровь, молчаливо прося продолжить. — Хёнджин до собрания сам встретился с господином Паком, — говорит Джиу. — Сказал, что ему нужно ещё время. Попросил сменить психолога. Прямо сказал про давление со стороны менеджмента. И отдельно — про Квана и Давона. Последнего он попросил отстранить от себя полностью. Сынмин медленно кивает. Когда Джиу после инцидента на крыше отдельно встретилась с Хёнджином — они условились, что тот не станет в открытую говорить обо всём, что услышал о Кване, ограничившись лишь информацией, касающейся непосредственно его. О том, что произошло в воскресенье вечером, они вообще упоминать не будут. Всё выстроится так, что он «чувствует постоянное давление со стороны стаффа». Хотя Хёнджину очень хотелось рассказать господину Паку вообще всё — Джиу запретила. Он перечить нуне не стал. — Они были на собрании? — уточняет Сынмин. Джиу задумчиво кивает. — Господин Пак попросил их остаться, поэтому они и не вышли, — вскидывая брови, говорит она. — Скорее всего, там сейчас идёт весьма подробный разбор полётов. Кван приедет на съёмки позже. — Тогда тебе тем более нужен массаж, — говорит Сынмин, прижимая конверт в руке к её груди. — После собраний с господином Паком ты просто обязана расслабиться. — Вы вообще в курсе, что я не умею расслабляться? — усмехается Джиу. — Я там буду лежать и думать о делах. — Это учли, — спокойно отвечает он. — Там тихо. И тебя будут трогать только женщины, которые уж точно не хотят от тебя ничего, кроме расслабленных мышц. Она фыркает, пряча смущение. — Звучит подозрительно заманчиво. Повисает небольшая пауза. Сынмин смотрит в сторону окна. Он понимает, что сейчас должен сказать. Но так не хочется этого делать. Хочется, чтобы всё оставалось как прежде: он шутит про то, что Бан Чан — жених Джиу, а та лишь отнекивается, говоря про лидера кучу смешных гадостей. Но после того, что было между ними на крыше, как прежде уже не будет. И, учитывая, что притяжение их явно взаимно, что сам Сынмин всем сердцем любит их обоих и желает им счастья, — он как друг просто обязан сделать для их совместного будущего всё. Мгновенно прокрутив все эти мысли в голове, он будто между прочим добавляет: — Чан лично выбирал тебе программу. И спа. И всё покупал. Джиу замирает, на долю секунды выпадая из ритма. Она удивленно смотрит на Сынмина, не находя, что сказать. Нужно как-то сострить, но ни одно выражение не лезет в голову. — …Ясно, — в итоге говорит она и слишком быстро кивает, будто хочет закрыть тему, не открывая. — Не очень, — спокойно замечает Сынмин. — У тебя сейчас лицо человека, который говорит «ясно», когда на самом деле ни черта не ясно. Она прикрывает глаза на секунду, устало выдыхая. — У нас просто… — начинает она и тут же обрывается. — Ладно. Забей. — У вас явно непонятки, — без нажима, но уверенно говорит он. — Нет. — Да. — Это временно. — Всё временно, — пожимает Сынмин плечами. — Вопрос — насколько в этот раз вы всё затянете. Джиу закатывает глаза, крепче сжимая конверт. — Ты… — начинает она, но обрывает себя, качая головой. — Не знаю… Спасибо? Меня бесят такие моменты, я не знаю, как правильно благодарить вас за всё, что вы делаете. — Можешь просто взять конверт и перестать на меня злиться, — отвечает Сынмин, лениво улыбаясь. Но глаза его тёплые, мягкие, с головой выдают радость за подругу. Она медленно сгибает конверт один раз и опускает руку. — Хорошо… беру. Но расслабиться и моментально вернуться спокойной не обещаю. — Я и не прошу, — отвечает Сынмин, отталкиваясь от двери. — Просто знай: это работает. На Бан Чан-хёне проверено. Она смотрит на него, и на долю секунды её глаза смягчаются, хотя сама она этого почти не замечает. Конверт в руках становится легче, пальцы расслабляются. — Ладно, — говорит Джиу, поправляя рукой низкий хвост, — пошли. Сынмин кивает. Они выходят из переговорной, направляясь к лестнице. Уже спускаясь, Джиу слегка толкает его в плечо, почти шутливо, и он отвечает таким же лёгким толчком в спину. — Знаешь, — говорит Сынмин, когда они уже немного отошли от двери, — если вдруг решишь поджечь компанию, сначала лучше сходи на массаж. Джиу фыркает, мотая головой, сжимает конверт в руке чуть крепче и наклоняет голову, смотря на пол. — Можешь… передать Чану спасибо, — говорит она нарочито ровно, спокойно, но другу легко выдаётся непривычка так прямо говорить. Сынмин смотрит на неё, и уголки его губ сами тянутся вверх, а глаза становятся мягкими. Он не отвечает сразу, просто наблюдает, как она чуть сжимает плечи и снова переводит взгляд на лестницу, словно этот короткий момент нужно как можно скорее пройти. — Передам, — спокойно говорит он в итоге с лёгкой ленивой улыбкой, но в ней отчётливо чувствуются тепло с умилением. — Дословно. — Отлично, — кивает Джиу, расслабляя плечи. — Пошли, чего встал. Он тихо хмыкает себе под нос, наблюдая за привычкой Джиу прятать свои эмоции за строгим тоном, и думает, что иногда её простая прямота и сдержанность умиляют сильнее любых слов. Может быть, приближение отношений его лучшей подруги с лидером и оказалось слишком неожиданным и спонтанным. Может быть, Сынмину потребовалось чуть больше времени, чтобы привыкнуть к этому. Но в итоге, выходя вслед за Джиу в коридор первого этажа, он осматривает задумавшуюся подругу и понимает: всё, что он чувствует, — счастье за неё. Осталось только его приблизить.

***

Общежитие Stray Kids шумит почти как маленький муравейник: Чанбин собирает сумку и ищет сменные тапочки, крича Феликсу, что тот наверняка брал их последним. Чонин переминается с ноги на ногу, проверяя наушники, под выкрики Феликса о том, что он и пальцем тапки Чанбина не трогал. Сынмин швыряет кроссовки в угол, а потом бежит искать пауэрбанк в гостиной. Свет просачивается через жалюзи, полосами падает на пол, и кажется, что вместе с ним всё ощущается легче обычного. После возвращения Хёнджина в строй атмосфера заметно изменилась — в доме стало меньше молчания, меньше напряжённых взглядов. Вместо них пришли смех, среди которого наконец-то прорезался и голос самого Джинни, дразнящие реплики, случайные толчки плечами и шутки. Чан появляется в доме не сразу. Сначала слышны шаги, за ними недовольное ворчание из коридора, и только потом показывается массивная лидерская фигура. Он выглядит уставшим, но не выжатым — скорее собранным, в попытке удержать в голове слишком много задач. Минхо замечает его первым. Он, собравшийся как обычно раньше всех, просто потому что вещей привычно брал по минимуму, отрывается от смартфона и считывает лидерское настроение: будет какое-то объявление. Так всегда происходит, когда Чан с видом императора расставляет ноги в стороны, осматривает свои владения (их общагу) и глубоко вдыхает, готовясь прокричать: — Stray Kids, внимание! У меня новость! Ребята выруливают из углов, скапливаясь за несколько секунд в общей гостиной. Чонин стоит с умывалкой в одной руке и тонером в другой, Чанбин с ярко нарисованной на лице рассеянностью параллельно осматривает коридор за спиной Чана на предмет наличия тапок. В дверях комнаты показывается и Хёнджин: уставший, но явно готовый слушать лидера. — Утвердили окончательные даты камбэков, — оглядывая каждого по очереди, объявляет Бан Чан. — КамбэкОВ? — склоняет голову Джисон, выбежавший на зов Чана из ванной в одном полотенце на бёдрах. Принимать душ последним и в последние минуты перед выходом можно было бы назвать одним из его хобби. Судя по раздражённому короткому взгляду Чана на него — ещё и экстремальным. — Да, — лидер старается быстрее перевести взгляд с мозолящего глаза Хана на кого-то ещё. Останавливается в итоге на Минхо: — Сначала мы выпустим отдельно микстейп. Потом будет полноценный камбэк. Чанбин прочищает горло. — И кто принимает участие в микстейпе? — аккуратно уточняет он. Чан безапелляционно отвечает: — Все. — Все восемь?! — поднимает плечи Джисон. — Все восемь. Улыбка выползает на лице Джинни. Чан смотрит на него и улыбается в ответ. — С возвращением? — спрашивает он парня. — Ты не против? — Теперь, — прикусывает губу он, — нет. — Чёрт, наконец-то! — радостно вскрикивает Чанбин, сжимая от радости кулаки, и кидается к другу, обнимая Хёнджина так крепко, что тот выдыхает весь воздух из лёгких. Спустя минуту Хёнджина обнимают уже всей гурьбой. Даже Минхо не поленился и встал с дивана, чтобы подбодрить младшего. Он утопает в крепких руках мемберов и, едва сдерживая слезы, но на этот раз наконец радости, шепчет бесконечное «спасибо-спасибо-спасибо». Чан молча любуется на эту картину. Иногда ему поразительно мало нужно для счастья. И всегда для него ему нужны все его ребята: здоровые и счастливые. — Ладно, — вскидывает руки он, когда объятия начинают переходить в неконтролируемый хаос из подколов и шуток, — дайте мне поговорить с ним, — он подходит к парням и кивает головой в сторону, показывая разойтись. — Идите и собирайтесь, через пятнадцать минут выезжаем. Когда в него врезается Джисон, одной рукой прижимающий полотенце, держащееся на одном честном слове, Чан делает резкий шаг назад, изображая отвращение: — Фу, ты до сих пор тут шляешься полуголый? — его брови ползут вверх. — И до сих пор не помылся?! Джисон открывает рот, чтобы что-то ответить, но Чан не даёт, шутливым тоном отчитывая парня: — А ну быстро в душ, у тебя пять минут, Хан Джисон! Прекрати прохлаждаться! — Кто тут ещё прохлаждается! — вытягивает шею он. — Ты сам-то хорош, на кры… — Джисон замирает на полуслове, ловя на себе испепеляющий взгляд Сынмина. — Не отвлекай меня, я теряю драгоценные минуты! Спустя пару секунд он хлопает дверью душевой. Чан усмехается, мотая головой, и кивает Хёнджину, призывая его зайти вместе с ним в комнату. Когда они теряются в полутьме, Сынмин плюхается на диван рядом с севшим на прежнее место Минхо. — Всё плохо, — говорит он ему тихо. Минхо никак не реагирует, полностью поглощённый выбором новой игрушки для своих котов. — Хён, — шипит Сынмин, опуская вниз экран его смартфона, — я говорю тебе, что у нас, Чана и Джиу — проблемы. Минхо лениво поднимает голову и, вздыхая, поворачивается к Сынмину: — Да, как минимум у Джиу точно. У меня к ней тысяча и один вопрос. Сынмин цокает. — Сейчас не это главное, — придвигаясь к нему вплотную, говорит он. Как только Минхо открывает рот, чтобы возразить, Сынмин быстро оглядывается по сторонам и договаривает: — Чан и Джиу целовались. Выражение лица парня со скучающе-раздражённого в ту же секунду меняется на противоположное. — Что?! — округляет глаза он. — Прямо перед разговором с Кваном я пошёл искать их на крышу, — тараторит Сынмин, — и они там целовались. И теперь они не общаются. — Не общаются? — переспрашивает Минхо. — Вспомни, что сказал этот ублюдок, — голос Сынмина пышет злостью. — Слова Квана задели её куда сильнее, чем она показывает. После этого они уже два дня вообще не контактируют. — Вообще? — Вообще. Минхо выдыхает сквозь зубы. — Прекрасно. Значит, если их не пнуть, они просто сделают вид, что ничего не происходит. Сынмин поджимает губы. — Может, запрём их в студии и не будем выпускать, пока они не поговорят? — предлагает он. Минхо задумчиво улыбается шуточному предложению. Немного поразмыслив, он отлипает от спинки дивана и, кряхтя, поднимается на ноги. — Я попробую с ним поговорить, — смотрит он на Сынмина сверху вниз, а на его вскинутые брови лишь отвечает: — А ты поговори с нашей госпожой Хан. Сынмин фыркает: — Ты смерти моей хочешь. — У нас мало рабочих вариантов, — пожимает плечами Минхо, засовывая смартфон в карман. — Если не получится «по-взрослому» — запрём их в студии. — Согласен, — кивает Сынмин, погружаясь в свои мысли. Ребята вокруг продолжают собираться, смеются, шутят, кидаются сумками. Дома царит лёгкая суматоха, но внутри каждого чувствуется напряжение — ночные съёмки Кингдома, возвращение Хёнджина и ещё нечто неосязаемое. Все чувствуют: что-то вот-вот изменится.

***

— Мне кажется, что я опаздываю, даже если приезжаю раньше всех! —Джиу догоняет в коридоре Айю, идущую с очередной косметичкой наперевес, недовольно сетуя вместо приветствия. Девушка ей улыбается. — Добрый вечер, Джиу, — кланяется она, как вдруг массивная сумка с косметикой начинает утягивать её вниз. Джиу перехватывает сумку из её рук. — Я помогу тебе, — улыбается девушка и, пользуясь моментом, пока здание телеканала едва заполнено, шёпотом бросает: — Хёнджин наш. Глаза Айи вспыхивают. Она с неверием и радостью смотрит ими на юристку. — Всё прошло хорошо? — с придыханием спрашивает девушка. — И даже лучше, — Джиу толкает её бедром, напоминая, что нужно повернуть направо. Стафф растекается по территории волнами: кто-то с планшетами, кто-то с гарнитурами, кто-то уже на автомате несёт чьи-то костюмы, не до конца понимая, чьи именно. Коридоры пахнут лаком для волос, кофе и чем-то, ставшим уже почти родным за эти несколько месяцев. Но спустя секунду Джиу понимает, что родной запах — это тело Чана. Которое врезалось в неё, как только она повернула к гримёркам. — Изв… — начинают они одновременно. И замирают. Она автоматически отступает на полшага, но коридор узкий, и отступление получается неловким — будто она не дорогу освобождает, а отшатывается. — Прости, — говорит Чан первым, слишком быстро, слишком чётко. — Ничего, — отвечает Джиу и уже смотрит мимо него. Она делает шаг в сторону, пропуская Чана, и спиной чувствует, как Айя сзади замирает. Джиу не оборачивается. Лишь перехватывает сумку поудобнее и идёт дальше, стараясь не ускоряться, но и не позволяя себе замедлиться. — Я… — начинает Чан что-то говорить Айе, но тут же замолкает. Айя кидает на него короткий, оценивающий взгляд, в котором слишком много понимания для обычного человека с кистями и тонером в руках, каким она должна быть. Коротко кланяется и молча догоняет Джиу. Юристка уводит её за собой в сторону гримёрных, оставляя Чана позади — посреди коридора, который за последние секунды уже успел наполниться людьми и шумом. Первые подозрения о том, что сегодняшняя ночь будет не из лёгких, нагоняют Джиу вместе с фигурой Чана, которую она снова видит спустя полчаса: он стоит у технического стола, склонившись над монитором, и говорит с кем-то из продакшена. Спокойно. Собранно. Как и всегда. Джиу отмечает это автоматически и тут же злится на себя за то, что вообще отметила. — Джиу, — окликает он, заметив её. — У нас сдвиг декораций, мы не будем использовать несколько предметов. Это критично для документации? Она останавливается. Что за тупой вопрос? В смысле «критично для договоров»? Видя выражение лёгкого недоумения на лице девушки, Чан немедленно начинает мысленно бить себя плетью по спине, виня за то, что вообще начал эту беседу. Но спустя секунду Джиу собирается с мыслями и спокойно отвечает: — Нет, это ок. — Спасибо. — Если больше ничего, — говорит Джиу раньше, чем Чан успевает добавить что-то ещё, — мне нужно к продакшену. — Да. Конечно. Она разворачивается и уходит, не оглядываясь. И почти сразу ловит себя на том, что дыхание сбилось. Чёрт. Окончательно Джиу убеждается в том, что ночка её ждет напряжённая, когда ещё через час снова сталкивается с Чаном в дверях гримёрки. Потупив взгляд, она старается как можно быстрее выйти в коридор. — Джиу. Он зовёт её негромко — чтобы проверить, обернётся ли она вообще. И Джиу оборачивается не сразу. Делает шаг, потом ещё один, словно давая себе время — или отсрочку — прежде чем снова оказаться лицом к лицу. Чан нагоняет её легко, но останавливается на полшага раньше, чем нужно. Это заметно. Он держит дистанцию слишком аккуратно — как человек, который прекрасно понимает, насколько близко ему хочется быть, и сознательно этого себе не позволяет. Он смотрит на неё внимательно. Совсем не по-рабочему. Так смотрят, когда между людьми слишком много недосказанного и любое слово может сорваться не туда. — Ты… — он запинается, делает вдох и прикусывает губу. — Всё нормально? Вопрос простой. Почти безопасный. И всё равно в их положении — рискованный. Джиу поворачивается к нему полностью. Поднимает голову. Смотрит прямо. В её взгляде нет злости — только усталость и аккуратное молчаливое «не сейчас». Она видит, как его тянет к ней — это считывается мгновенно: в напряжении плеч, в том, как он чуть наклоняется вперёд, словно забывая, где они и сколько между ними лишних взглядов. Свою тягу девушка обрубила ещё на пороге здания телеканала. Вернее, на словах Кван Сона пару дней назад, которые с тех пор не отпускали и делали любое «хочу» непозволительной роскошью. — Да, — отвечает она без паузы. — Всё в порядке. Слова ложатся ровно, почти профессионально. Так, как умеет юристка Хан Джиу. И Чан понимает: это не правда. Он кивает не сразу. Секунду просто смотрит, словно выбирая между тем, что хочется сделать или сказать, и тем, что правильно. Он мог бы спросить ещё. Мог бы сделать шаг ближе. Мог бы заправить выбившуюся прядь волос за ухо, как всегда делал это раньше. Но он этого не делает. И причин слишком много. Потому что коридор шумит, потому что за дверью ждут визажисты, потому что ночь у них впереди длинная, а разговор — слишком важный, чтобы втискивать его между софитами и рациями. — Хорошо, — тихо говорит он наконец. — Мне правда нужно идти, — добавляет Джиу, но взгляд больше молящий, чем холодно-деловой. — Конечно, — отвечает он. Крис отступает на шаг, освобождая ей путь, и этим шагом делает больше, чем любыми словами. Даёт ей пространство. Возможность избежать разговора. Возможность дышать. Джиу проходит мимо быстро, скрываясь за поворотом к туалету. Уже за дверью она останавливается, прислоняясь спиной к холодной стене. Закрывает глаза и считает до пяти. Чан остаётся в коридоре ещё на несколько секунд дольше, чем нужно, прежде чем заставить себя развернуться и уйти туда, где от него ждут лидера и айдола, а не человека. Следующий час проходит на удивление нормально. Стафф и айдолы разделены по своим местам и решают свои задачи. Джиу погружается в работу, отвлекаясь от грузных мыслей, Чан тоже теряется среди костюмов и коротких разговоров с мемберами о предстоящей записи. Спустя какое-то время девушка останавливается у длинного технического стола в гримёрке Детей. Кладёт планшет, третий раз пролистывает соглашение на ночную работу, машинально отмечает про себя работников — кто уже на месте, кто задерживается, где возможны накладки. Вокруг всё привычно движется: кто-то пробегает с гарнитурой в ухе, менеджеры негромко ругаются, Джисон смеётся слишком громко, а Феликс вторит его шуткам своим звучным голосом. Но даже в этом нелепом хаосе, среди толп людей, многие из которых её недолюбливают, в гримёрке ребят Джиу чувствует себя как дома: привычные запахи, голоса, взгляд Чана на ней. Взгляд Чана. Она резко поднимает голову, поворачиваясь в сторону сидящего на диване Криса. Его красит Айя, всё как обычно. Кроме открыто устремленного в её сторону прямого взгляда. Джиу опускает голову, ныряя обратно в планшет. Щёки горят. Крис смотрит одновременно заботливо, с долей волнения и каким-то… восхищением? Не важно. Нужно просто найти себе глупую задачку и отвлечься. Погрузиться в работу, и всё само собой забудется. — Ты выглядишь так, будто держишь на себе половину здания, — раздаётся голос сбоку от неё. На удивление, Джиу не вздрагивает — просто поднимает взгляд. Со Чан стоит напротив. Руки в карманах, осанка расслабленная, лицо спокойное. — Я не могу проконтролировать восемь непослушных айдолов, — отвечает Джиу, закрывая планшет. — О здании не может идти и речи. Он тихо усмехается. — Всё равно. У тебя получается… уверенно. Это бросается в глаза. Девушка склоняет голову — жест рефлекторный, профессиональный. Что-то с тёзкой её Чана не так. Какой-то он сегодня… менее навязчивый? — Спасибо, — говорит она в итоге и тут же добавляет: — Твои уже готовы к выходу? — Почти, — кивает он. — Но у нас есть немного времени. Он не делает шаг ближе. Не пытается обойти стол, чтобы оказаться рядом. Со Чан Бём лишь продолжает смотреть на неё и улыбаться. — Я хотел извиниться, — говорит он после короткой паузы. — В прошлый раз я был… не самым тактичным. Джиу смотрит на него внимательнее, недолго хмурится, стараясь распознать хотя бы каплю лжи в его поведении, но, ничего не найдя, решает успокоить внутренний голос и улыбается менеджеру в ответ. Ведь у каждого есть шанс на исправление, правда? — Был, — признаёт она честно. — Но ты это уже исправляешь. — Рад слышать, — отвечает Со Чан спокойно. — Я правда не хотел ставить тебя в неудобное положение. Он говорит это без оправданий, без попытки сгладить углы. Будто просто констатирует — и этим неожиданно располагает Джиу к себе больше. — Знаешь, — продолжает он, — мне действительно интересно с тобой разговаривать. Не потому что ты здесь работаешь, даже не потому что ты чертовски хорошая юристка. А потому что ты — ты. В его словах нет напора, нет привычного намёка на продолжение. Джиу делает вдох, но медленнее, чем нужно. Внутри что-то отзывается — тихо, неприятно приятно. Он не начинает нравиться ей, ей не хочется пойти с ним на кофе. Но теперь и не хочется избегать разговора. — Это… мило, — говорит она наконец. — Но я сейчас не в том состоянии, чтобы узнавать кого-то ближе. — Я понимаю, — кивает он сразу. — Правда. И это звучит как правда. Приятно, что на неё смотрят не как на функцию. Не как на «чью-то». Просто как на человека, с которым хотят говорить. В нескольких метрах от них Айя продолжает макияж Бан Чана. Вернее, почти уже заканчивает. — Подними подбородок, — говорит она, касаясь его лица кистью. Чан послушно поднимает, но взгляд его уходит в сторону — туда, где Джиу стоит рядом с другим Чаном. Он видит, как близко тот к ней наклоняется, как его рука то и дело норовит оказаться слишком близко к её телу, пусть их и разделяет стол. Но больше всего ему не нравится, как Джиу улыбается — не широко, но мягко. Не рабочей улыбкой. В груди неприятно тянет. Он сжимает пальцы в кулак, но тут же разжимает. Переводит вес с одной ноги на другую. Айя замечает это краем глаза. В груди совсем тяжело. — Ты не дышишь, — тихо говорит она. — А, — отвечает он, тут же жадно заглатывая ртом воздух. — Спасибо. Но взгляд от Джиу не отрывает. А сама Айя впервые не испытывает нужды обернуться и посмотреть, что так заинтересовало лидера. Потому что уже знает — Бан Чан может смотреть так только на одну девушку. И впервые она не ощущает от этого тянущую в горле и грудной клетке боль. Она чувствует, что всё на своих местах. Чуть в стороне Чанбин, опершись на стену, наблюдает за картиной с ленивым интересом. Первоначальной его целью было как можно дольше понаблюдать за профессиональной работой визажистки. Но едва нога Со Чан Бёма переступила порог их гримёрки, а взгляд Бан Чана это заметил, — он понял, что здесь намечается что-то гораздо более интересное. — Ого, — бормочет Чанбин себе под нос. — Вот это кино. Он усмехается краем губ, но продолжает молчать — наблюдает, не вмешиваясь. Парень чувствует себя зрителем, которому досталось место в первом ряду. Сам Бан Чан тем временем задаёт Айе один и тот же вопрос в третий раз: — Ты уже закончила? Он звучит почти привычно от вечно торопящегося лидера, но Айя чувствует напряжение в его голосе. Не раздражение — нет. Скорее нетерпение, которое он старательно держит под контролем. — Почти, — отвечает она спокойно. — Если перестанешь крутиться — будешь готов быстрее. Чан кивает, снова замирает, но через несколько секунд его плечи опять слегка дёргаются — тело не выдерживает неподвижности. Он смотрит туда, где Джиу стоит напротив Со Чан Бёма, слушает его, иногда отвечает, кивает, едва заметно улыбается. И это чертовски бесит его. Он никогда не испытывал подобного. Неизвестно, что эта очередная подстилка Кван Сона может выкинуть, — думает он, начиная хмуриться. Айя бьёт его кончиком кисточки меж бровей, намекая, чтобы он расслабил лицо. С неохотой Чану удаётся выполнить молчаливую просьбу визажистки. Но не успевает бедная Айя выдохнуть, как слышит очередной вопрос: — Айя, — шипит он, — сколько ещё? Она делает последний штрих, отступает на шаг и внимательно осматривает лицо парня. Чан с едва скрываемой злостью смотрит на уже обошедшего стол менеджера, стоящего рядом с Джиу. — Всё, — наконец произносит она. — Готово. Чан сразу же вскакивает, даже не глядя в зеркало. Он делает несколько широких шагов и оказывается рядом с техническим столом, где стоит юристка. — Какие люди, — говорит он вежливо, с той самой улыбкой, которую обычно оставляет для камер. — Со Чан Бём, — каждое слово вылетает из него, как пуля, прямо в спину парня, явно не ожидавшего такого резкого появления лидера Stray Kids перед собой. — Разве тебе не пора в гримёрку к ATEEZ? Со Чан Бём оборачивается к нему не сразу. Сначала переводит взгляд на Джиу, давая ей возможность самой завершить разговор, и только потом смотрит на Бан Чана. — У нас ещё есть несколько минут, — отвечает он спокойно. — Я не опаздываю. — Всё равно, — Чан чуть склоняет голову, — ты ведь менеджер. Не хотелось бы, чтобы твоя команда осталась без тебя перед выходом, а наша юристка теряла драгоценные минуты за дружелюбными, но пустыми беседами. Формулировка аккуратная. Почти заботливая. Но подтекст прекрасно считывается каждым участником разговора. Чан тоже может быть первоклассным мастером нунчи, когда ему это надо. Но Со Чан Бём не отступает. Наоборот, он слегка смягчает улыбку и отвечает так же приторно вежливо. — Я умею следить за временем. Не переживай. Он снова поворачивается к Джиу. На её лице смесь непонимания с раздражением, адресованная обоим парням. — Я хотел сказать… — начинает менеджер, и Бан Чан моментально чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается. — Мне правда было приятно поговорить. Джиу резко выпрямляет спину. Отвесив вежливую, но быструю улыбку Со Чану, она переводит взгляд на Криса, впервые за всё это время — прямой. И в нём нет испуга, к которому за эти два дня в отношении себя успел привыкнуть парень. Только раздражение, — накопившееся и слишком долго сдерживаемое. Эмоция Чану в арсенале девушки тоже давно знакомая. И не самая приятная. — А тебе, — говорит она, обращаясь к нему чётко и холодно, — не кажется, что ты сейчас переходишь границы? Дел мало? Задачку найти? Чан замирает. — Я просто… — Нет, — перебивает она. — Ты не «просто». Она делает шаг в сторону, чтобы ей было лучше видно Криса. — С какого момента ты решил, — продолжает Джиу, — что можешь контролировать, с кем и как мне разговаривать? В гримёрке становится заметно тише. Даже Джисон и Феликс где-то на фоне снижают громкость смеха. Таких споров между Чаном и Джиу не было достаточно давно, и ребята успели отвыкнуть от того, какой может быть их юристка, если довести её до нужного состояния. — Я не контролирую, — говорит Чан, но звучит это из его уст совсем не так уверенно, как хотелось бы. — Контролируешь, — отвечает Джиу сразу. — И знаешь, что самое смешное? — она скрещивает руки на груди и наклоняет голову. — Тебе можно ходить, улыбаться, флиртовать, быть «просто дружелюбным» с каждой девушкой, с которой тебе заблагорассудится. А я, значит, должна перед тобой отчитываться? Чанбин приподнимает брови, едва сдерживая желание присвистнуть. Айя перестаёт делать вид, что занята кистями, и внимательно слушает разговор в паре метров от себя. Ей всё ещё трудно поверить, что кто-то может позволить себе так разговаривать с самим Бан Чаном. Хотя Джиу ломает её предположения уже далеко не в первый раз. — Иди, — добавляет тем временем Джиу уже тише, но жёстче. — Сам подготовься к выступлению. И лучше основательно. Потому что первое место сегодня — ваш единственный шанс перед финалом. Если ты вдруг забыл, — вскидывает брови она, с явным вызовом вздёргивая подбородок. Со Чан Бём усмехается. И всё-таки решает вставить свою монету в жаркую беседу ребят. — Ну, — говорит он, — не факт, что первое место будет за вами. У нас сильный номер. Джиу фыркает, не придавая словам менеджера никакого веса. Но с радостью пользуется ими, чтобы ещё раз поставить искренне удивлённого Криса на место: — Тогда тебе тем более пора к своей команде, — бросает она лидеру. — Пока вы не заняли второе. Со Чан Бём задерживается ещё на секунду. Не потому что ему правда есть что добавить, ему просто хочется прочувствовать этот неожиданно приятный момент. Видеть, как сейчас Джиу общается с Крисом, — отдельный вид садистического удовольствия. Сам Бан Чан же молча разворачивается, собираясь уйти, когда слышит голос осмелевшего менеджера: — Кстати, — спокойно говорит Со Чан Бём ему в спину. Чан останавливается. Не сразу оборачивается, сначала заметно сжимая челюсть. Чанбин начинает напрягаться. Стоящий возле стола с водой Сынмин, уже давно слушающий их перепалку с Джиу, тоже. — Сегодня будет интересно, — продолжает менеджер ATEEZ тем же ровным тоном, каким минуту назад говорил с Джиу. — Полуфинальный подсчёт. Он пожимает плечами, словно речь идёт о погоде. — У вас сильный номер, — добавляет он без насмешки. — Но и у нас тоже. Чан медленно поворачивается. Улыбка возвращается на его лицо почти автоматически — сценическая, выверенная. Только в глазах нет ни капли дружелюбия. — Мы не сомневаемся в себе, — отвечает он. — И обычно не обсуждаем результаты заранее. — Я и не обсуждаю, — легко соглашается Со Чан Бём. — Я предлагаю сделать вечер… чуть более запоминающимся. Он переводит взгляд на Джиу. Девушка сразу же чувствует от этого вязкое напряжение. На этот раз Со Чан выглядит совершенно иначе — за улыбкой прячется не дружелюбие, а какое-то тёмное, некрасивое желание. — Давай поспорим, — говорит он уже прямо Бан Чану. — Чисто символически. В гримёрке кто-то шумит, кто-то проходит мимо, но пространство вокруг них словно сжимается. И Крис чувствует это слишком остро. Джиу открывает было рот, чтобы сообщить о том, насколько плохая это затея, как слышит ответ парня: — На что? — спрашивает он прежде, чем успевает подумать. И только сказав это, понимает, что уже сделал шаг вперёд, после которого нельзя отступать. Со Чан Бём улыбается чуть шире. Он полностью удовлетворен ответом. — Если первое место берут ATEEZ, — говорит он спокойно, — я приглашаю Джиу на ужин. В воздухе повисает тишина. Настоящая, тяжёлая. Джиу резко поворачивает на менеджера голову. — Что? — коротко бросает она. Но её голос тонет в том, как Бан Чан выдыхает сквозь зубы. — А если первое место берём мы, — говорит он быстро, почти на автомате, — я забираю Джиу после эфира к нам с ребятами в общагу на ужин. Он слышит собственные слова как будто со стороны — и только потом осознаёт, что именно сказал. Джиу смотрит на него с откровенным неверием. — Вы вообще в своём уме? — начинает она, но её снова не слышат. Со Чан Бём кивает, будто услышал ровно то, что ожидал. — Справедливо, — отвечает он. — Тогда договорились. Он протягивает руку. Чан смотрит на неё долю секунды. Потом резко пожимает: коротко и жёстко. — Увидимся после подсчёта, — говорит он и тут же отворачивается. Со Чан Бём уходит быстрым шагом, не оборачиваясь. Бан Чан остаётся на месте. Смотрит ему вслед, затем переводит взгляд на Джиу. И понимает: за всё, что они только что сделали вдвоём, — влетит ему. — Какого хера это было? Ты понимаешь, что я никуда с ним не хочу идти? Вернее, — Джиу выдыхает злость, пытаясь подобрать наименее ругательные слова из доступного ей арсенала, желательно даже не благой мат, который так и норовит сорваться, — ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? — спрашивает она ровно, почти спокойно. Чан хмурится. — Я не собирался… — Нет, — перебивает она. Джиу откладывает планшет в сторону. Медленно. Демонстративно. И только потом поворачивается к нему лицом. Взгляд у неё теперь жёсткий, а не злой. Но лучше было бы последнее — это было бы проще. В её взгляде холодная, выверенная обида. — Ты поспорил на меня, — произносит она тихо, но чётко каждое слово. — Как будто я не человек. Как будто я… — она делает короткую паузу, подбирая слова, — приз или твоя очередная зверушка. — Это был просто спор, — отвечает Чан сразу, слишком быстро. — Я не… — Вот именно, — резко подхватывает она, повышая голос. — Просто спор. Он замолкает. Сынмин поджимает губы и мотает головой. И как только Чан умудряется совершать настолько необдуманные поступки? Джиу скрещивает руки на груди — жест защитный, знакомый Крису до боли — и отшатывается на шаг назад. — Знаешь, — продолжает она тише, но от этого только опаснее, — недавно как раз сказали одну интересную вещь. Чан напрягается. Он чувствует это телом раньше, чем понимает головой. — Наш коллега-юрист, — добавляет она, внимательно наблюдая за его реакцией. — Он назвал меня коровой, — говорит Джиу почти буднично. — Это как раз животное, которого водят туда-сюда. Животное, чья ценность определяется тем, кто и как за неё дерётся. Она делает шаг навстречу онемевшему Крису. Теперь между ними почти нет расстояния. — И знаешь, что самое мерзкое? — спрашивает она. — В этот момент, там, на крыше, я понадеялась, что он просто пытается меня задеть, — она усмехается — коротко, без радости. — А сейчас я стою здесь и думаю: а вдруг он был не так уж далёк от правды? Ты хочешь проверить, стою ли я того, чтобы взять с меня не просто пинту молока, а купить? — Джиу, — Чан качает головой, голос срывается, — это не так. Я никогда… — Но ты сделал именно это, Чан, — перебивает она снова. — Ты даже не спросил. Ни меня. Ни моего мнения. Ты просто решил, что имеешь право. — Я… Я видел, как он к тебе… — Видел, — кивает она. — И решил, что лучший выход — пометить территорию? Эти слова бьют по нему сильнее любого крика. Чанбин, стоящий совсем близко и прекрасно слышащий их разговор, опускает глаза в пол. Чан замирает. — Ты злишься не потому, что я в опасности, — продолжает Джиу, — а потому, что кто-то посмел подойти ко мне без твоего разрешения. В гримёрке вроде и привычно шумно: кто-то смеётся, кто-то зовёт менеджера, но между ними — плотная, вязкая тишина. — Я не твоя, — говорит Джиу напоследок. — Не твоя ставка. Не твой шанс на первое место. Не твоя «корова». Она разворачивается, забирает планшет и проходит мимо него, не задев, но оставляя после себя ощущение, будто его только что лишили воздуха. Чан остаётся стоять на месте. Несколько секунд он даже не двигается. В ушах шумит, но не от звуков гримёрки: это что-то внутреннее, глухое, тяжёлое. Он машинально проводит языком по внутренней стороне щеки. Корова. Слово встаёт между рёбрами, как что-то инородное. Грязное. Он действительно не спросил. Мысль простая, почти банальная — и оттого невыносимая. Он привык действовать быстрее, чем думать, когда дело касается Джиу. Защищать, отталкивать, закрывать собой — и только сейчас, с опозданием, Чан постепенно начинает осознавать, где именно проходит граница между защитой и присвоением. Он медленно выдыхает. Потом ещё раз. Лопатки напряжены так, будто он всё ещё готовится к удару, хотя бой уже проигран. Ставка. Чан морщится. Хочется догнать её. Сказать, что он не это имел в виду. Что это было на эмоциях. Что он ревновал, потому что чувства к ней настолько сильны, что любая мелочь заставляет их в нём буквально закипать. — Эй. Голос сбоку звучит спокойно. Чан поворачивает голову не сразу, отвлечённый самобичеванием. Чанбин стоит чуть поодаль, прислонившись плечом к стене. Руки скрещены, выражение лица нейтральное — но слишком уж внимательно он смотрит. — Ты живой? — спрашивает он вполголоса. Чан хмыкает, но улыбка не складывается. — В процессе, — отвечает он честно. Чанбин кивает, будто именно этого и ожидал. — Слушай, — говорит он после паузы, — я не хочу тебе мешать, но это сейчас было… — он подбирает слово, — не очень. Чан переводит взгляд обратно в пространство, где только что стояла Джиу. Там уже другие люди, движение, шум — как будто её никогда и не было. Но медово-табачный шлейф он почему-то чувствует до сих пор. — Я накосячил, — произносит он тихо. Чанбин приподнимает брови. Не издеваясь. Скорее, с лёгким уважением. — Ого. Сам признал. Прогресс. Чан бросает на него короткий взгляд. — Не сейчас. — Я и не шучу, — спокойно отвечает Чанбин. — Просто… ты ведь понял, да? Чан медленно кивает. — Тогда хорошо, — пожимает плечами друг. — Значит, есть шанс всё не угробить окончательно. Я тебе кое с чем помогу. Но твоя задача сейчас, — Чанбин смотрит прямо на потерянного Криса, — вернуться в норму и сделать всё, чтобы мы действительно заняли первое место. А с госпожой Хан я вопрос решу. Есть одна идейка. Чан хлопает глазами и рассеянно кивает. После того как Чанбин исчезает в недрах гримёрки, он продолжает стоять ещё пару секунд, затем проводит ладонями по лицу, стирая с себя лишнее. Выпрямляется. Возвращает на место привычную маску — лидера, айдола, человека, от которого ждут собранности. Надо выиграть. Сегодняшняя цель — победа. Только вот ни одна из этих мыслей не вытесняет из его головы разочарованное лицо госпожи Хан. Он разочаровал её. Снова. И, возможно, упустил свой шанс.

***

До записи выступления остаётся чуть больше получаса. Декорации уже выставлены: массивные конструкции под светом выглядят внушительнее, чем на репетициях, провода аккуратно убраны, огромный танк вывезен и гордо красуется на предназначенном месте. Лидер Stray Kids с деловым видом и в полном обмундировании ходит по танцевальным зонам, проверяя, чтобы покрытие пола не скользило, а поручни в установленном на другой стороне сцены вагоне трамвая были закреплены достаточно прочно. Если не смотреть в глаза Чану дольше секунды, можно даже поверить, что всё в порядке. Джиу стоит в коридоре у технического выхода и разговаривает с Айей. Они наконец смогли уловить момент, когда можно обсудить произошедшую историю с Кваном. Айя внимательно слушает тихий голос Джиу, безуспешно стараясь держать себя в руках от каждой новой всплывающей подробности. — Он так и сказал тебе?! — всё-таки не сдержавшись, шёпотом спрашивает она Джиу. — И это слышали все мальчики?! Ответить юристка не успевает. — Джиу, — раздаётся рядом с ними спокойный голос. Они оборачиваются. Сынмин стоит чуть в стороне, руки в карманах, лицо привычно собранное. — Можно тебя на минуту? — спрашивает он. Айя бросает на Джиу короткий взгляд — вопросительный. Та кивает. — Сейчас вернусь. Они отходят на пару шагов. Джиу скрещивает руки. — Что случилось? — спрашивает она сразу. — Проблемы с номером? С реквизитом? Сынмин смотрит на неё несколько секунд, будто проверяя, в каком она состоянии. Потом неожиданно говорит: — Ты же знаешь, что Чан тобой очень дорожит? Джиу моргает. Из уст Сынмина это звучит слишком чужеродно, чтобы не быть шуткой. — Что? — Я серьёзно, — спокойно добавляет он. — Это не пустые слова. Несколько секунд она просто смотрит на него, пытаясь соотнести услышанное с реальностью. Потом в груди поднимается знакомое, неприятное раздражение. Друг распознаёт его сразу же. Обычно это выражение лица адресовывается Бан Чану, а не ему. Упс. — Сынмин, — медленно говорит девушка, — если ты пришёл сюда выгораживать Чана, то это плохая идея. — Я не выгораживаю, — отвечает он тут же. — Я предлагаю взглянуть под другим углом. — Не надо, — отрезает Джиу. — Я взрослая. И прекрасно понимаю, что произошло. — Понимать и делать выводы — не всегда одно и то же, — парирует Сынмин. Она усмехается — коротко, без радости. — Серьёзно? Теперь ещё и лекция? Сынмин склоняет голову, принимая удар. — Послушай. Он не спорил на тебя как на вещь. Он сорвался. А это разные вещи. — Это не к тебе здесь половина здания относится как к вещи, — жёстко отвечает Джиу. — И, если честно, я не ожидала, что именно ты встанешь на его сторону. Это задевает. Она видит это по тому, как на долю секунды меняется выражение его лица. — Ко мне как раз тоже относятся как к вещи, — спокойно говорит Сынмин. — И к Чану. И ко всем остальным айдолам. Внутри что-то резко обрывается. Джиу опускает глаза. — Но это не означает, что ему можно отключать голову, когда вздумается. Сынмин поджимает губы. Да, спорить с Джиу — сущий кошмар, удовольствие от которого получает только сам Бан Чан. И именно его он с успехом продолжает оправдывать: — Он не планировал это как спор. Его спровоцировали. И он повёлся — да. Но не потому, что не уважает тебя. А потому что был зол и растерян. И потому что рядом был нужный человек, который очень умело надавил. — Это его не оправдывает, — холодно отвечает Джиу. — Я и не пытаюсь, — раздражённо выдыхает Сынмин. — Я объясняю мотивацию. Чтобы ты не приписывала ему то, чего там не было. Она отворачивается, делает вдох. Слишком резкий. — Но он не относится к тебе как к вещи. И уж точно не видит тебя как ставку. Она молчит. Делает вид, что непреклонна. Но внутри предательски ёкает. Совсем чуть-чуть. Этого достаточно, чтобы разозлиться ещё сильнее. — Всё, Сынмин, — говорит она наконец. — Мне нужно вернуться к работе. Он кивает. Больше говорить ничего не надо: Сынмин прекрасно видит по её раскрасневшимся щекам, что слова возымели эффект.

~

За пятнадцать минут до этого.

Чанбин из ниоткуда выпрыгивает прямо на допивающего воду Сынмина. — Нам надо что-то делать, — говорит он без предисловий. — И быстро. — Нам — это кому? — лениво уточняет Сынмин. — Нам — всем, — Чанбин останавливается напротив. — Если она решит, что Чан — такой же, как Кван Сон… это конец. Не только для него. Сынмин закатывает глаза. — И поэтому ты предлагаешь мне стать адвокатом дьявола? — Я предлагаю тебе стать нашим спасителем, — отвечает Чанбин. — Она к тебе прислушивается. Несколько секунд Сынмин молчит. Потом вздыхает. — Ненавижу это, — говорит он. — Мне придётся с ней спорить. А Джиу просто невыносима, когда с тобой не согласна. — Чан тоже, — вскидывает брови Чанбин. — И если мы не помирим их, то невыносимо будет находиться с ними рядом уже нам всем. Сам знаешь. Новый тяжёлый выдох шевелит волосы на лбу рэпера. — Ладно, — растягивает губы Сынмин, — я согласен. Что нужно?

~

Джиу возвращается к Айе, которая сразу же замечает перемену в её настроении. — Всё в порядке? — спрашивает она тихо и с долей опаски. Джиу останавливается рядом, опирается бедром о стену и скрещивает руки. Несколько секунд смотрит перед собой, туда, где уже мелькают техники и менеджеры. — Знаешь, — говорит она наконец, — иногда люди очень уверены, что имеют право всё решать за других, прикрывая это словом «забота». Айя не перебивает. Только чуть наклоняет голову, поощряя продолжение. О чём идёт речь, она понимает мгновенно. — Особенно когда привыкли, что вокруг все подстраиваются, — добавляет Джиу будто между делом. — Даже не задумываются, что для кого-то это может быть… неуместно. Айя медленно выдыхает, заправляя белокурую прядь волос за ухо. В её взгляде сквозит понимание. — Я не думаю, что Бан Чан хотел тебя обидеть, — говорит она осторожно, без нажима. — Он бывает… импульсивным. Особенно когда дело касается близких. Он иногда такое может стаффу сказать, если те недостаточно хорошо обходятся с мемберами. Джиу чуть усмехается. Но коротко и без веселья. — Это действительно многое объясняет, — отвечает она. — Но не отменяет. Айя кивает. С этим спорить она не собирается. — Просто… — добавляет визажистка ещё мягче, — я редко видела, чтобы он действовал из желания задеть. Скорее, из желания что-то удержать. Слова остаются между ними. Джиу ничего не отвечает, но внутри что-то неприятно, тихо отзывается. Она снова раздражается. Но на этот раз именно потому, что оно отзывается. Чанбин появляется рядом почти незаметно — как будто просто оказался в том же коридоре в нужную секунду. — Джиу, — окликает он негромко. — Можно? Она оборачивается не сразу. Взгляд настороженный, усталый. — Если коротко, — отвечает она. — Коротко, — кивает он. — Я просто хотел сказать одну вещь, — начинает Чанбин. — Не чтобы спорить. И не чтобы ты что-то решала прямо сейчас. Джиу скрещивает руки. Но молчит. Это уже выглядит почти как победа. — Чан… — он запинается на долю секунды, но тут же продолжает, — он не умеет делать аккуратно, если дело не касается музыки. Особенно когда дело вообще не музыки касается, а людей, которых он любит. Он часто сначала действует, а думает потом. — И ты туда же?! — брови Джиу ползут вверх. Нет, сегодня точно все решили её довести. — Это не оправдание, — холодно отвечает она. — Я знаю, — спокойно соглашается Чанбин. — Просто имей в виду: если бы он действительно считал тебя чем-то, чем можно распоряжаться, — он бы вёл себя совсем иначе. Гораздо спокойнее и увереннее. Слова Чанбина звучат как правда. Это жутко бесит юристку. — Забавно, — цедит Джиу. — Все вдруг стали экспертами по его внутреннему миру. Чанбин усмехается — уголком губ. — Не вдруг. Мы с ним давно живём в одном пространстве, — пожимает он плечами. — И поверь, я видел, как выглядит его «мне всё равно». Он делает шаг назад. — Я всё сказал, — добавляет он. — Подумай об этом. Или не думай. Это уже не моё дело. И, не дожидаясь ответа, уходит быстрым шагом, будто его здесь и не было. Спустя десять минут подготовка к записи входит в ту стадию, когда пространство начинает сжиматься. Людей становится больше, их шаги — быстрее, голоса — короче и отрывистее. Стафф переговаривается через плечо, кто-то пробегает с гарнитурой, кто-то поправляет микрофоны, кто-то шёпотом матерится. Джиу стоит у края коридора с планшетом, проверяет последние пункты, хотя знает их наизусть. Просто нужно чем-то занять руки. И голову. — Джиу… Голос звучит осторожно. Слишком осторожно, чтобы быть рабочим. Она поднимает голову. Джисон стоит перед ней, едва заметно покачиваясь с носка на пятку. Волосы уложены, костюм сидит идеально — и всё равно он выглядит как человек, которого только что отправили на минное поле без карты. Он вообще часто перед ней выглядит заранее виноватым. На всякий случай. — Да? — отвечает она, мысленно готовясь к повинной о том, что Хана кто-то спалил с сигаретой в зубах. Если он додумался пронести её на Кингдом, конечно. А он сейчас может. Джисон прочищает горло. Потом ещё раз. Делает вдох — явно собираясь с духом. — Ты… — он замолкает и морщится от страха, — ты же знаешь, да? Ну… что Чан… — парень делает неопределённый жест рукой, будто слово застряло где-то между ладонью и воздухом. — Что он… очень тобой дорожит, — заканчивает Джисон с выдохом. Секунду Джиу просто смотрит на него. Потом медленно закрывает планшет. — Вы издеваетесь? — спрашивает она спокойно. Слишком спокойно. И это пугает рэпера сильнее раздражения. Джисон вздрагивает так, будто его окликнули по имени из темноты. — Нет! Нет-нет, — тут же начинает он, быстро размахивая руками. — Я не… Я просто… Слушай, я вообще не должен был, наверное… — Джисон, — перебивает она, — если ты сейчас пришёл делать то же самое, что уже сделали двое до тебя, то… — Я не защищаю его! — почти выкрикивает он, а потом тут же понижает голос, оглядываясь. — Честно. Я просто… — он заминается, взгляд мечется по сторонам, выискивая подговорившего его на это Сынмина. — Ты злишься, и это нормально. Ты имеешь право. Я бы тоже злился. Очень. Я вообще часто злюсь. Это настолько искренне и нелепо, что Джиу против воли выдыхает. Джисон смотрит на неё внимательно. И вдруг улыбается — нервно, но тепло. — И, нуна… — он пожимает плечами, — ты же ему даже такая нравишься. Пауза. — Какая — такая? — уточняет Джиу. Но тон голоса запредельно холодный. — Злая, — честно отвечает он. — Колючая. Смотрящая так, будто сейчас кого-нибудь уничтожишь. Он понимает, что сказал лишнее, только когда видит её выражение лица. Джиу проводит языком по внутренней стороне щеки и смотрит на парня так, будто собирается осуществить последнее сказанное им. — Я… — он пятится на шаг. — Всё-всё, я ухожу. Я просто хотел сказать. Не чтобы ты что-то делала. Или чувствовала. Просто… чтобы ты знала! И Джисон исчезает. Почти убегает — растворяется в толпе айдолов и стаффа, будто его и не было. Джиу остаётся стоять. Несколько секунд она просто смотрит ему вслед. — Замечательно, — бормочет она себе под нос. — Просто отлично. Она снова открывает планшет, но строки перед глазами расплываются. Мысли упрямо возвращаются к одному и тому же. Они что, решили коллективно свести меня с ума? — думает она. Но самое неприятное не в этом. А в том, что злость уже не такая острая. Она всё ещё есть — да. Но между ней теперь появляется что-то ещё. Маленькое. Упрямое. Опасное. Её медленно, аккуратно, со всех сторон подводят к мысли, от которой она изо всех сил пыталась отказаться. И делают это явно не по просьбе Чана, судя по его лицу и нервным телодвижениям, мысленно бьющего себя плетьми за сделанное. Они делают это по своей воле. Джиу сжимает планшет чуть крепче, чем нужно. Ну и бред. И всё равно, когда через несколько секунд из-за угла мелькает знакомая фигура Чана — собранного, сосредоточенного, уже почти сценического — сердце предательски привычно сбивается с ритма. Чёрт. До выхода остаётся десять минут. Это чувствуется даже без таймера: где-то проверяют ушные микрофоны и метроном, кто-то нервно смеётся слишком громко и тут же замолкает. — Джиу. Голос звучит мягко и низко. Джиу уже знает, кто это, прежде чем повернуться. И даже предполагает, зачем. Феликс стоит перед ней, чуть наклонив голову, как будто не хочет пугать. — Привет, — говорит она первой. — Привет, — улыбается он в ответ. Улыбка настоящая, не сценическая. — Можно я кое-что скажу? — Конечно. Он на секунду заминается, не ожидая такой спокойной реакции после почти трясущегося от страха Джисона, но потом решается: — Ты же знаешь, что Чан… — он подбирает слово, — что ты для него важна? В отличие от всех предыдущих разов, это не вызывает ни вспышки раздражения, ни желания защищаться. Только тихую, усталую ясность. — Знаю, — отвечает Джиу просто. Феликс явно расслабляется. Плечи опускаются, улыбка становится спокойнее. — Я рад, — говорит он искренне. — Правда. Она смотрит на него пару секунд, потом кивает. — Спасибо, — добавляет она. И после короткой паузы добавляет: — И передай, пожалуйста, спасибо тому, кто попросил тебя об этом напомнить. Феликс моргает. Потом слегка смущённо улыбается. — Я передам. Он уже собирается отступить, но, словно решив, что должен сказать ещё кое-что — от себя, — задерживается. — Знаешь, — начинает он осторожно, — я правда думаю, что Чан любит тебя… так же, как нас. Джиу приподнимает брови, но не перебивает. — А это значит, — Феликс пожимает плечами, — что он будет сходить с ума. Переживать. Контролировать. Лезть туда, куда не просят. Потому что… — он мягко улыбается, — он всегда так делает, когда боится за чью-то безопасность. Он просто по-другому не умеет. Она медленно кивает. — Я это понимаю, но я ненавижу контроль. Феликс смотрит на неё внимательно. Он совсем не знает всех тонкостей отношений Чана и Джиу. Но он может судить о них по состоянию лидера: с появлением девушки в его жизни Чан стал более нервным, стал чаще задерживаться на работе, чаще уезжать на своей машине, а не вместе с остальными. На первый взгляд, одни минусы. Но когда ты знаешь Чана настолько же хорошо, как Ли Ёнбок, ты понимаешь: нервным он стал, потому что Джиу заставляет его чувствовать то, что годами он усердно избегал, чаще задерживаться — потому что проводил время в компании с ней, чаще уезжать на своей машине — потому что подвозил её до дома. Именно появление этой девушки, стоящей перед Феликсом сейчас, заставило Чана за год претерпеть такие изменения в характере, которые с минимальными подвижками едва могли бы произойти за предыдущие два. И этого парню достаточно, чтобы, не зная Хан Джиу, начать любить её. Феликс опускает взгляд, словно сомневаясь, можно ли. — Можно? — спрашивает он негромко. И, не дожидаясь полноценного ответа, делает короткий шаг вперёд и обнимает её — легко, быстро и аккуратно. Джиу замирает на мгновение. А потом осторожно отвечает на объятие. — Спасибо, Феликс, — говорит она ему в плечо. Он отстраняется почти сразу и снова улыбается. — Удачи нам, — говорит он. — И тебе тоже. — Вам — особенно, — отвечает она. Феликс убегает к остальным, растворяясь в предвыходной суете. А Джиу больше не злится. Это приходит не резко, просто привычное жжение под рёбрами исчезает. Мысль о Чане больше не вызывает желания уколоть, оттолкнуть, закрыться. Она всё ещё помнит, что именно он сделал. Но теперь рядом с этим знанием есть и другое: принятие причины. Она стоит у края площадки, наблюдая, как Stray Kids собираются в круг перед выходом. Сынмин проверяет ушные мониторы, Чанбин что-то бормочет, Джисон кивает слишком активно, Феликс улыбается — ярко, почти демонстративно, будто собирается вынести этим светом всю сцену, хотя рука его так судорожно сжимает маску Дэдпула, что волнение выдается с лихвой. Чан — в центре. Он быстро говорит что-то короткое, деловое, кивает каждому, по очереди ловит взгляды. Его пальцы машинально касаются монитора в ухе, потом — чёрного кожаного воротника на красном меховом бомбере. Проверка. Контроль. Привычка. Джиу решается подойти. — Удачи, — говорит она, когда они замечают её. Чонин кланяется ей, благодаря, Минхо кивает, но быстро отводит взгляд, Чанбин поднимает большой палец, Феликс снова светится так, будто его улыбка — это подарок. Атмосфера тёплая — собранная, но живая. И вдруг Джиу понимает, что стоит слишком близко к Чану. Но она не отступает, от явно с лёгким удивлением во взгляде смотрящего на неё лидера. Наоборот, делает ещё полшага навстречу, окончательно заходя внутрь круга ребят. Протягивает руку и аккуратно поправляет воротник: он перекрутился, видимо, когда ему протягивали провод от ушного монитора. Движение простое, почти бытовое — такое, от которого у Чана на секунду сбивается дыхание. Он смотрит на неё внимательно и осторожно. Будто снова боится спугнуть. — От тебя, вообще-то, сейчас зависит моя судьба, — говорит Джиу негромко, почти между делом, всё ещё возясь с ремнём. Чан моргает. — В каком смысле? — спрашивает он тихо. Она поднимает на него взгляд. В нём нет ни злости, ни холода. Только ясность — и слабая, почти ленивая улыбка. — Тебе очень надо выиграть, — добавляет она. — Потому что я совсем не хочу идти на свидание с другим Чаном. Секунда. Потом — ещё одна. И Чан понимает. Понимает всё сразу: что Джиу не злится, что не отталкивает, что она вернулась. И, судя по тому, как она выделила слово «другим», она имеет в виду, что не хочет на свидание ни с каким Чаном, кроме него. Правда же? Он ведь правильно понял? Его лицо меняется мгновенно. Напряжение, которое он держал весь вечер, трескается. Уголки губ поднимаются сами собой. — Тогда можешь не сомневаться, — отвечает он уверенно, но ощущая дрожь, проходящую огнём азарта под кожей. — Мы выиграем. Она кивает. В этот момент по площадке разносится голос: — Stray Kids, готовность номер один. Через тридцать секунд — выход. Ребята мгновенно собираются, движения становятся чёткими, отточенными. Кто-то хлопает Чана по плечу, кто-то уже разворачивается к кулисам. Чан задерживается на мгновение дольше остальных. Смотрит на Джиу так, будто хочет сказать ещё что-то — важное, настоящее, но не сейчас. — Потом, — говорит он одними губами. Она понимает. — Потом, — так же беззвучно отвечает она. И они расходятся: он — к свету, шуму музыки, сцене, она — остаётся в полутени, с ровным дыханием и странным, тёплым спокойствием в груди. Когда объявляют номер, Stray Kids выходят. А Джиу впервые за весь вечер ловит себя на мысли, что исход этого выступления для неё действительно важен.

~

Она понимает, что перестала дышать, только когда лёгкие начинают протестовать, прося глоток воздуха. Финальная часть номера накрывает зал звуковой волной в одном конкретном лице. Всё, что было до, вдруг собирается в одну точку, и этой точкой становится Чан. Он так редко позволяет себе быть центром, но всякий раз, когда он делает это, становится незабываемым. Он уже на танке. Металл под ним дрожит от баса, прожекторы режут пространство, а он стоит наверху — широко, уверенно, так, будто эта сцена не выдержала и решила подчиниться ему сама. Его голос разрезает шум: — Stray Kids world domination! И в этот момент Джиу просто замирает. Потому что Чан выглядит… пугающе великолепно. Не красиво. Это слишком простое слово для него. Он выглядит величественно. Как человек, который точно знает, где его место, и это место — прямо в центре бури. И он в ней властвует, распоряжаясь происходящим вокруг хаосом. И делает это идеально. Джиу видит это не как зритель. Она видит это как человек, который знает, сколько контроля, ответственности и нервов стоит за этим моментом. От Чана невозможно оторваться. И невозможно не слышать его следующий крик, повторяющийся раз за разом под написанный им же бит: — Stray Kids everywhere all around the world! Вокруг — немой шок. Редкий стафф других групп переглядывается: кто-то тихо выдыхает, кто-то матерится себе под нос. Кавер на Blackpink — узнаваемый до боли — вдруг становится их. Жёстче. Грязнее. Напористее. Да, Stray Kids не подстраиваются под оригинал, они его переписывают под себя. И Чан — ось этого всего. Джиу чувствует, как внутри поднимается что-то слишком большое. Это не просто симпатия, не восхищение и не гордость, хотя и она тоже. Чувство захватывает глубже, сжимает под рёбрами так, что становится страшно. Её даже начинает немного мутить. Джиу вдруг слишком ясно осознаёт, насколько сильно к нему привязана. Насколько глубоко он внутри неё — не как артист, не как друг. А как человек, рядом с которым всё внутри либо собирается, либо рушится. На сцене ребята доделывают финальные движения под голос продолжающего выкрикивать лозунг группы Бан Чана. По его бокам двое танцоров размахивают флагами с эмблемами Stray Kids. Огонь, конфетти, последние фанфары. И свет гаснет. Остаются темнота, тишина и тяжёлое дыхание каждого мембера в микрофон. Джиу дышит так же, как и они, хотя ей не пришлось шесть минут скакать от сцены к сцене, не забывая читать рэп и петь, но она словно это прожила. Группа, с которой она работает, опять смогла сделать невозможное. Не просто кавер — историю, которую после этого годами фандом будет смотреть миллионы раз, пересылая друг другу и вспоминая как одно из самых ярких событий в карьере ребят. Она не была к этому готова. Сердце бьётся так быстро и сильно, что Джиу невольно прижимает руку к груди. Stray Kids снова сотворили невозможное. И Чан. Он снова заставил её почувствовать, насколько сильно Джиу влюблена. Они сходят со сцены не сразу — их не отпускает звон в ушах. Гул зала и отголоски бита будто продолжают жить внутри, даже когда свет уже не бьёт в глаза. Покинув наконец сцену, они выходят в технический коридор. Первым срывается Джисон. — А-А-А-А-А, — он делает пару шагов назад и резко вскидывает руки вверх. — Вы это чувствовали?! Чанбин смеётся хрипло, на выдохе, и сразу тянется за водой в руке у менеджера Су. — Я думал, у меня сердце вылетит на последнем счёте. Кто-то из стаффа хватает их за плечи, подсовывает полотенца, кто-то быстро проверяет гарнитуры, кто-то повторяет: «Отлично-отлично, спокойно, дышим». Спокойно не получается. Адреналин внутри каждого бьёт через край. Чан идёт позади. Он улыбается, кивает, машинально отвечает на слишком ранние поздравления с будущей победой от некоторых скиджи, принимает из чьих-то рук бутылку воды, делает пару глотков. Сердце всё ещё колотится слишком быстро, мышцы тянет, адреналин до сих пор не отпускает. Но он вдруг понимает, что не слушает мемберов и менеджеров. Вокруг — вакуум, мозг полностью занят мыслями о другом. Он машинально ищет взглядом одно лицо. — Эй, лидер, — Чанбин толкает его плечом. — Ты вообще здесь? Чан моргает, возвращаясь в реальность. — А? Да, конечно. Он улыбается шире, поднимает большой палец, будто всё под контролем. Чонин переводит взгляд туда же, куда всё это время украдкой смотрел Крис. И находит там Джиу. Она уже за сценой, стоит в конце коридора, разговаривает с кем-то из менеджмента, но смотрит только на них. Точнее — на него. И на её лице видна лишь одна эмоция — восхищение. — О, — тихо говорит Чонин себе под нос. — О-о. — Чан, — Чанбин бросает на него взгляд, — ты вообще как? Он кивает: — Нормально. И продолжает смотреть в конец коридора. Джиу с трудом, но переводит взгляд с Криса на собеседника, что-то показывающего на планшете. Чан смотрит на неё ещё несколько секунд, прежде чем его окончательно отвлекают мемберы: — Ну? — Джисон нервно смеётся. — Как думаете, мы возьмём первое место? — Не думай об этом, — тут же отрезает Чанбин. — Теперь это уже не наше дело. Да и прогнозировать, как показывает практика… — заминается он, вспоминая позапрошлый раз, — дело гиблое. Чан выдыхает. — Да. Теперь только ждать результата. Они собираются ближе друг к другу, инстинктивно становясь в круг. Ничего ещё не ясно, первая часть баллов будет под утро. Но сердце Бан Чана, колотящееся почему-то где-то в горле, говорит ему, что надежды на первое место — это всё, что его будет интересовать в предстоящую ночь. И Джиу. Она — в первую очередь. Но сейчас его эта мысль не пугает, как раньше. Призрачные слова Кван Сона больше не имеют веса. Теперь, когда появилась Джиу, никакие интрижки не интересуют его так сильно, как информация просто о том, как её дела. Никакое «взаимное удовольствие и веселье» перед ним не имеет значения в сравнении с тем, что думает о какой-то ситуации из его жизни Хан Джиу. И никого больше он не хочет так, как хочет её.

~

Коридор во время выступлений продолжает жить лихорадочной жизнью. Джиу выходит из комнаты для стаффа. Хочется спать, душное пространство скудно обставленных коридоров канала как в тумане — ей нужно пройти к техзоне, проверить пару формальностей. Делать сегодня почти нечего — она на подхвате у менеджеров. Но едва девушка делает шаг — как замирает. У стены стоит он, чуть в стороне от общего потока. Прислонившись плечом к бетону, разглядывает что-то в смартфоне с привычно строгим выражением лица, которое он бережёт для случаев, когда хочет дать понять, что занят и подходить к нему не надо. Красное пятно — почти как во время камбэка с Back Door. Только в этот раз смеяться над Чаном не хочется. Джиу вообще едва может проглотить ком в горле от волнения, потому что разделяет их всего метр. Костюм вблизи насыщенный и ощущается тёплым, словно от ткани всё ещё исходит жар софитов. Массивные цепи лежат идеально, подчёркивая крепкую шею и ловя свет при каждом движении. Волосы — тёмно-винные, взъерошенные, неаккуратно идеальные. Пряди падают на лоб так, будто он даже не пытался их уложить после выступления, — и за считанные секунды это сводит Джиу с ума сильнее любой продуманной причёски. Лицо ещё держит следы макияжа: тени глубже обычного, взгляд подчёркнутый, почти хищный. А на переносице, на уровне глаз — пирсинг. Маленький, аккуратный, но настолько неуместно-притягательный, что Джиу ловит себя на совершенно идиотском желании протянуть руку и коснуться носа Криса подушечкой пальца. Он поднимает голову — и встречается с ней взглядом. И в этот же момент Чан сам понимает, что зря остановился именно здесь. Потому что она смотрит на него так, как не смотрела последние дни. Не испуганно, не раздражённо и даже не строго. Джиу смотрит на него так, как делала это, когда они целовались. В её зелёных глазах плескаются искры желания. И он сразу же ими заражается. Он чувствует это физически — в натяжении в груди, в желании снова сделать шаг вперёд и сократить расстояние, которое вдруг становится невыносимым. Его тянет к ней резким порывом, без предупреждения, так, что пальцы непроизвольно сжимаются, будто он уже держит девушку за призрачную талию. Хочется увести Джиу отсюда. В любой тихий закуток за кулисами, куда-нибудь к холодной стене, подальше от людей и камер. Прижать — не грубо, но ощутимо, чтобы она почувствовала его вес и уверенность. Зацеловать так, чтобы она перестала думать, перестала держать себя, перестала быть сильной и собранной хотя бы на несколько минут. Мысль обрывается так же резко, как возникает. Возьми себя в руки, идиот. Но коридор для обоих на несколько секунд всё-таки перестаёт существовать. В Чане всё ещё есть усталость, напряжение после номера и ответственность, которая не уходит даже после выступления. Но при взгляде на неё появляется и огонь. Чистый, не прикрытый ничем. Он видит, как у Джиу сбивается дыхание и грудь под чёрной обтягивающей футболкой резко вздымается. Он замечает, как её взгляд цепляется за детали на его теле. Как она стоит слишком неподвижно, будто боится сделать лишний шаг. Грудь сжимает у них обоих. По-разному, но одинаково сильно. Ей хочется подойти ближе. Ему — сделать то же самое и не дать ей отступить. Но оба не могут. И Чан вдруг ей улыбается, но не широкой сценической улыбкой, а своей привычной, почти интимной, предназначенной только для неё. И Джиу чувствует, как тело предаёт её: тепло поднимается, щекоча кожу, дыхание сбивается, пальцы сжимаются сильнее обычного. Она замирает, буквально приказывая себе не сделать шаг навстречу. Между ними всего метр, но ощущается он как расстояние от Сеула до Чеджу пешком. — Ты… — начинает Чан и останавливается, потому что понимает: если скажет что-то ещё, голос просто сорвётся. — Вы были великолепны, — говорит Джиу первой. — Правда. Особенно ты. Он смотрит на неё ещё секунду. Дольше, чем нужно. Слишком внимательно. И Джиу понимает — он наверняка всё видит. Видит, как она залипла. Как у неё расширены зрачки. Как она держится из последних сил. — Спасибо, — тихо отвечает он. — Я рад, что ты это видела. И я надеюсь, что не подвёл тебя. — Я в тебе не сомневалась, — отвечает девушка. — Я никогда не сомневаюсь в тебе, даже если злюсь. Джиу сказала так мало, но так много, что сердце Чана пропускает удар. Они стоят друг напротив друга ещё мгновение. Потом менеджер Су зовёт его по имени, поток людей снова врывается, готовясь выводить следующую группу на запись. Джиу двигается первой, уходя дальше. И только через несколько шагов понимает, что её руки дрожат. Чан смотрит ей вслед чуть дольше, чем стоило себе позволить, и двигается в том же направлении, но в конце коридора заворачивает в комнату к ребятам.

~

В гримёрке свет включён наполовину — над зеркалами горят лампы, остальное пространство тонет в сером предрассвете, который просачивается через узкое окно под потолком. Пять утра ощущаются для каждого человека телом: в вязкой, усталой тишине, в замедленных движениях собирающихся домой стаффа и мемберов и в том, как звук катящихся операторских камер по коридору каждому из них кажется слишком громким. Чан сидит, упёршись локтями в колени, и медленно стягивает с шеи цепи. Металл неприятно липнет к коже. Костюм уже расстёгнут, футболка смята, а волосы давно перестали держать форму. Чанбин устроился на диване полулёжа, запрокинув голову и глядя в потолок. Феликс сидит рядом с бутылкой воды в руках и лениво вертит крышку, не закручивая до конца. Дверь гримёрки закрывается за менеджером Су Чон Ги негромко, но привлекает внимание ребят. Он кладёт планшет на стол и какое-то время просто смотрит на них, оценивая состояние. — Второе место, — подводит он наконец итог. Чанбин не меняет позы. — Мгм-м-м, — тянет он. — Звучит так, будто ты сейчас добавишь «но». — Добавлю, — соглашается менеджер. — Эксперты одарили вас самыми высокими баллами за выпуск. Это удивительно. Феликс приподнимает голову и выдавливает усталую улыбку, кивая. Чан снимает последнюю цепь и кладёт её на стол. Звяканье получается громче, чем он рассчитывал. — Зрительское голосование, — говорит он, явно что-то под этим подразумевая. — Именно, — кивает менеджер. — После эфира. И если не случится чего-то совсем уж странного… — он делает неопределённый жест рукой, — первое место нам почти гарантировано. В гримёрке на секунду становится тише, чем было. Даже гул кондиционера будто отступает. Чанбин закрывает глаза и выдыхает. — Я сейчас расплачусь, — сообщает он в потолок. — Или усну. Или и то и другое. Феликс усмехается, но устало. — Я уже не чувствую ног, — говорит он. — Если мы выиграем с помощью фандома, я готов хоть сутки вести благодарственную трансляцию. — Не драматизируй, — бросает Су Чон Ги, но без резкости. Его голос ниже, чем обычно, подсевший. — Мы знали, что так может быть. — В любом случае, судя по всему, шансы у нас на победу в шоу очень хорошие, — Чан встаёт, снимая футболку, и накидывает на себя худи. — И мне нравится наша финальная песня и концепт номера. В них я тоже не сомневаюсь. Он говорит это — и сам ловит себя на том, что напряжение, которое держало его весь вечер, наконец-то отпускает. Узел неприятного волнения медленно развязывается. Все проблемы начинают казаться решаемыми. Су Чон Ги смотрит на него внимательнее. — Ты в порядке? — спрашивает он тихо. Чан сразу кивает, аккуратно складывая вещи на диван, чтобы стафф их позже забрал. — Да. Просто… — он замолкает, подбирая формулировку, и в итоге сдаётся. — Долгая ночь. Менеджер понимающе хмыкает. — Это правда, — говорит он. — Но вы отработали чисто. Очень чисто. Я бы сказал, что идеально. Чанбин приоткрывает один глаз. — Это сейчас была похвала? Вот это спасибо, дорогой господин Су. — Отработали бы идеально — первое место было бы наше,— не сдерживается от замечания Бан Чан. Феликс тихо смеётся, утыкаясь лбом в ладони, и устало потирает лицо. Чан откидывается на спинку стула и на секунду закрывает глаза. — Сейчас нам главное не развалиться и дожить до эфира, — говорит он в итоге. — И выспаться, — добавляет Феликс. — Хотя бы немного. — И не читать комментарии, — вставляет Чанбин. — Я клянусь, если кто-то напишет «они переоценены», я… — Ты пойдёшь спать, — обрывает его Су Чон Ги. — Все вы. Через двадцать минут выходим, машины будут ждать. А я пока найду остальных негодников. Он берёт планшет и уже у двери оборачивается. — Хорошая работа, — говорит он ещё раз, прежде чем исчезнуть, — правда. Дверь закрывается. В гримёрке остаются трое — вместе с ними раннее утро и ощущение странного, тихого выигрыша, который ещё не оформился в цифры, но уже живёт где-то под кожей. Чан медленно выдыхает. — Ладно, — говорит он. — Поехали домой. Едва Чан успевает размять спину, как дверь распахивается, да так резко, что поток воздуха доносится до сидящего на диване Со Чанбина. — Чёрт… — выдыхает Джиу, влетая внутрь первой. — Я точно оставляла его здесь. Следом за ней заходит Сынмин, аккуратно придерживая дверь, чтобы она не хлопнула. Он уже без сценического пиджака, в худи и с выражением лица человека, который держится исключительно на режиме автопилота. — Какого цвета твой пиджак? — спокойно уточняет он, уже оглядывая спинки стульев и диван. — Конечно же чёрного, — раздражённо отвечает Джиу, на ходу открывая шкафчики. Она выглядит выжатой до предела: волосы собраны кое-как, под глазами — тени, и совсем не от макияжа, а от длинной ночи, плечи напряжены, движения резкие. Она переворачивает стопку вещей, сложенных Чаном незадолго до её прихода на диване, не особо заботясь о порядке. Чан поднимает строгий взгляд, но зависает. Он не сразу осознаёт, что перестал слушать разговор и просто смотрит, как она двигается по комнате, как морщит лоб, как нетерпеливо покусывает губы. И в груди снова появляется это тянущее, почти болезненное чувство — тихое, но настойчивое. Она такая красивая. — Мы вторые, — бросает Джиу через плечо, будто продолжая разговор, начавшийся где-то вне этой комнаты, — я уже знаю. Айя сказала. Это… нормально. Впереди голоса всего фандома. — Более чем, — отвечает Чанбин, выпрямляясь на диване. — Эксперты нас почти на руках вынесли. Нереальное количество баллов. — Я видела, — кивает она, но всё равно продолжает рыться. — Вы были офигенные. 2083,333 балла, даже у первых SF9 отрыв в оценке экспертов примерно в 250 баллов. На лице лидера это вызывает удовлетворённую ухмылку. Чан встаёт и наклоняется, заглядывая сначала под диван, потом — за кресло. — Ты уверена, что оставила его здесь? — спрашивает он мягко мельтешащую, как пчела, по гримёрке девушку. Джиу вздрагивает на долю секунды — не от неожиданности, а от того, кто это сказал. Но в итоге выдыхает. — Да, — кивает она, устало потирая лоб ладонью. — Я его сняла, потому что было жарко. И кинула… куда-то. — Тогда сейчас найдём, — говорит Чан. — Или поедешь в моей толстовке. Джиу прикусывает щёку изнутри, пытаясь скрыть стеснение. Но сразу Чану не отказывает. На улице утром действительно холодно для того, чтобы идти в одной футболке. Они ищут его вдвоём, почти синхронно. Он проверяет вешалки, она — спинки стульев. Иногда их руки сталкиваются, и каждый раз Джиу чуть замедляется, будто не уверена, стоит ли отдёргивать ладонь. — Как думаешь, зрители нас вытащат? — спрашивает она, присаживаясь на корточки и заглядывая под стол. — Определённо, — отвечает Чан сразу. — Я проведу эфир и приложу все усилия для этого. — Ты молодец. Я постараюсь заглянуть на трансляцию, — улыбается Джиу. — Ты всегда смотришь их? — вдруг спрашивает её Крис, поворачиваясь. Джиу ненадолго зависает, глядя в пол. Но всё-таки неуверенно кивает в итоге. Чану в глаза не смотрит. А тот беззвучно ухмыляется. Но даже без взгляда на его лицо Джиу это знает. Сынмин наблюдает за этим со стороны секунд десять. Этого хватает, чтобы он понял — вот шанс. — Ликс, — говорит он вдруг. — Пойдём, поможешь мне найти менеджера. Нам сказали выходить через десять минут. — А? — Феликс моргает. — Сейчас? — Сейчас. Чанбин приподнимает голову и, посмотрев на выражение лица Сынмина, сразу понимает, что происходит. — Я пойду с вами, хочу завернуть по дороге в туалет. — Отлично, — отвечает Минни. Спустя несколько секунд дверь за ними закрывается. В гримёрке становится тише. Интимнее. Джиу напрягается, закончив разгребать последнюю на своём пути кучу костюмов и не найдя там пиджак, а Чан, кажется, этого вовсе не замечает. Он заглядывает в последний шкафчик — и находит пиджак под чьим-то рюкзаком. — Вот он. — Слава богу, — выдыхает Джиу и разворачивается в сторону Криса. — Я бы без него… Она не договаривает, потому что Чан стоит слишком близко. Их снова разделяют какие-то жалкие десять сантиметров. Парень не протягивает пиджак. Вместо этого разворачивает его и, не спрашивая, накидывает ей на плечи. Делает это медленно, осторожно, словно боится спугнуть момент. Его пальцы касаются её рук, задерживаются на секунду дольше, чем необходимо, когда он помогает просунуть ладони в рукава. Джиу лишь послушно следует за его движениями. Когда она продевает вторую руку в рукав и собирается поправить пиджак на плечах, то понимает — между ними снова почти нет расстояния. Слишком близко. Она чувствует его тепло, запах дезодоранта и лака для волос. Ей приходится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Спасибо, — тихо говорит она. — Не за что, — отвечает Чан так же тихо. Они стоят так, не двигаясь. Пиджак сидит идеально. Его руки всё ещё у неё на плечах. И если любой из них сделает один маленький шажок — граница снова исчезнет окончательно. Однако ни один не делает. Но они и не отстраняются друг от друга. Чан молчит ещё пару секунд — будто собирается с духом, будто решает, стоит ли вообще открывать рот. И решает не медлить. — То, что Кван говорил тебе на крыше… — начинает он наконец негромко. — Это неправда. Джиу поднимает на него взгляд. Он на мгновение теряет дар речи, глядя в её малахитовые глаза. — Я не считаю тебя коровой, — говорит Чан жёстче, чем планировал, но тут же смягчается. — Не считаю вещью, ставкой или просто спором. И вообще, тот идиотский спор с Со Чаном… — он виновато усмехается, — это было тупо. Непростительно тупо. И мне за это правда стыдно. Он говорит быстро, будто боится, что если остановится, то не сможет продолжить. Джиу выдыхает. Долго. Словно выпускает из груди что-то тяжёлое. — Всё в порядке, — отвечает она тише. — Я тоже вспылила слишком сильно. И мне тоже за это стыдно. Между ними повисает пауза, но уже не напряжённая, а осторожная. Оба понимают, что сейчас можно сказать слишком многое и слишком важное. Правда времени у них, увы, не много. Чан улыбается — на этот раз почти по-детски. Он явно собирается сказать ещё что-то. Про них. Про то, что копилось давно и теперь давит изнутри. И Джиу готова слушать: она не двигается, почти не моргает и едва дышит. Ей так хочется услышать, что она по-настоящему значит для Чана. Ей так хочется знать, что она не просто пинта молока в его жизни. Она хочет быть выбранной им — осознанно, один раз и надолго. Крис открывает было рот, но в последний момент замечает, как у Джиу выбилась тонкая прядь у виска. Его рука двигается раньше, чем мысль. Чан аккуратно заправляет прядь ей за ухо, почти невесомо — движение вызвано привычкой делать так именно с ней. Его холодные пальцы задевают кожу — и Джиу замирает, глядя в расширенные зрачки парня. Он уже хочет убрать руку, когда чувствует на ней вес — Джиу льнёт щекой к его ладони. Это опускает что-то вниз внутри каждого из них. Чан гладит её по щеке большим пальцем — медленно, осторожно, потому что боится спугнуть момент. В груди у него становится слишком тесно, слишком горячо. Ему отчаянно хочется наклониться, уничтожить это расстояние и поцеловать её так, чтобы наконец забыть обо всём. Джиу тоже чувствует жар. Желание накрывает волной — сильной, пугающе приятной. Она почти подаётся вперёд, приоткрывая рот, потому что хочет снова ощутить мягкие губы Чана на своих. Снова хочет почувствовать его крепкую хватку на талии, на шее, хочет сама прикоснуться к крепкому телу, сжав широкие плечи. Да, она почти подаётся вперёд. Почти. В последний момент Джиу резко отступает на шаг, используя всю сохранившуюся к утру силу воли. Чан моргает, возвращаясь в реальность. — Джиу… — начинает он, уже понимая, что если продолжит дальше, то пути назад не будет. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я… Но девушка шикает на него, прислушиваясь к чему-то снаружи. И тут же замирает, когда дверь в гримерку открывается. В проходе стоит менеджер Су Чон. С абсолютно усталым лицом человека, который прожил слишком длинную ночь. Но это выражение моментально сменяется на интерес, когда он понимает, что в гримёрке только Чан и Джиу. И стоят они слишком близко. — Ой, — вырывается у девушки. Она вздрагивает, бормочет что-то вроде «извините, мне пора» и, не поднимая глаз, проскальзывает мимо него в коридор. Её шаги быстро растворяются в остатках шума снаружи. Су Чон заходит в гримёрку и закрывает дверь. Окидывает взглядом комнату — и сразу останавливается на Чане. По его лицу всё ясно без слов. — Только не говори мне, что ты… — начинает он устало и качает головой. — Только не с Джиу, Чан. — Нет, — слишком поспешно отвечает Чан. — Нет, конечно нет. Он хватает куртку, даже не глядя на менеджера. — Мне надо… я сейчас вернусь. И исчезает за дверью. Но Джиу нигде нет.

~

За углом коридор уже почти пустой. Ночные съёмки выжали пространство до сухого остатка: гул ламп, редкие шаги, запах грима и остывшего кофе. Сынмин и Чанбин стоят в стороне, выглядывая из-за угла по очереди. Дверь гримёрки открывается резко. Джиу вылетает почти бегом. Она не смотрит по сторонам, взгляд направлен прямо вперёд. На секунду она замедляется, будто колеблется, но тут же ускоряется снова. Проносится мимо ребят, даже не удосуживая их косым взглядом. Чанбин машинально делает движение, как будто хочет окликнуть, — и тут же замирает. Сынмин не двигается вообще. Через пару секунд дверь распахивается снова. Бан Чан выходит и останавливается на пороге, осматривая коридор, будто надеется, что она всё ещё здесь. Плечи напряжены, руки сжаты — он даже не сразу делает шаг. А когда всё-таки делает, сразу себя останавливает, виновато мотает головой и, тяжело выдохнув, возвращается внутрь. Наконец шевелится и Сынмин. Он складывает руки на груди и переводит взгляд туда, где пару секунд назад пронеслась Джиу. — Они не поговорили, — говорит он ровно. — Похоже, их действительно надо закрыть вместе и не выпускать, пока они всё не выяснят. А Чану перед этим желательно промыть мозги и объяснить, что нужно говорить девушке, с которой ты собираешься не только спать пару месяцев. Чанбин ухмыляется неожиданно злобной тираде друга. — Да, в любовных признаниях у нашего лидера опыта… маловато. — Не выгораживай его, — Минни сплетает на груди руки. — Без хорошей инструкции он всё испортит. Надо его подготовить. — И кто это сделает? — вскидывает брови Чанбин. — Минхо обещал, — спокойно отвечает Сынмин, медленно двигаясь в сторону гримёрки. Чанбин присвистывает. — А я поговорю с Джиу, — бросает он через плечо, когда обгоняет друга. — Главное, чтобы вы всё не испортили, — хмыкает рэпер. Сынмин одаривает его грозным нахмуренным взглядом, снова оборачиваясь. — Хуже, чем Чан, пока не сделал никто. — И то верно, — кивает Чанбин. — А Джиу вечно убегает. Может, и правда их надо запереть в одной комнате? Минни прикасается к ручке двери, но останавливается прямо перед выходом. — А ты думаешь, я шучу? Кажется, скоро кого-то ждёт просто незабываемый опыт.